Е. Осокина "Золото для индустриализации. Торгсин" || Часть II

"Шлите доллары на Торгсин?

Гениальное решение кризиса валютных переводов. Международная спекуляция и чистка агентурной сети. Астрономия таможенных пошлин. "Сегодня советская селедка - завтра донос в VIIV": Идейно-гастрономичестя дилемма белого эмигранта. "Общество заказанных продуктом, или Посылки как оружие пролетариата. Мешок муки - лучт подарок к празднику. Еврейская помощь. Деньги пахнут! Сумма, достойная Магнитки

Денежные переводы из-за границы в Россию приходили испода веков. В предвоенный год в Россию поступило около 40 млнр$ Переводы продолжали поступать и при большевиках, В 1928 гв Советский Союз из-за границы переводами пришло около 30 млн руб.607 Затем поток денег из-за границы резко иссяк: по данным правления Госбанка" и Внешторгбанка, в 1930 г. в СССР по переводам из-за границы поступило менее 10 млн руб, а в 1931 г. и того меньше608. Одной из причин столь резкого падения стал мировой экономический кризис и депрессия на Западе, которая, прежде всего, ударила безработицей по эмигрантам: именно от них в основном и приходили деньги родственникам и друзьям, оставшимся в СССР.

Изменилась ситуации и в советской стране. Из-за острой нехватки валюты на нужды индустриализации с конца 1920-х гг. государство стало "зажимать" валютные выплаты частным лицам, пытаясь превратить частные денежные переводы из-за границы в статью государственных валютных доходов. Людям стало труднее получить по банковским переводам "эффективную валюту" - доллары, фунты и другие полноценные деньги. Госбанк взамен предлагал им советские рубли по принудительно низкому обменному курсу609. В такой ситуации люди все чаще стали отказываться от переводов, стремясь получить валюту из-за границы, минуя банковские каналы: по почте или контрабандой. Ужесточение валютного режима вместо прибыли обернулось для советского государства потерями -число "отказных" переводов росло, желанные доллары приходилось возвращать на Запад.

В начале 1930-х гт. руководство страны столкнулось с дилеммой: как увеличить поток денежных переводов из-за границы, но при этом не отдавать советским получателям переводов ни цента в "живой валюте". Голод и Торгсин подсказали решение: мольбы голодающих о помощи заставляли родственников и друзей за границей посылать деньги в СССР, но вместо валюты советские люди получали боны Торгсина и вынуждены были покупать товары в торгсинов-ских магазинах по монопольно высоким государственным ценам. Вся наличная валюта по денежным переводам уходила в карман государства. Торгсин был поистине гениальным решением кризиса валютных переводов - "и волки сыты, и овцы целы".

Инициатива, шедшая от голодных граждан, ускорила развитие переводных операций в Торгсине: лишь только летом 1931 г. разнеслись слухи о том, что Торгсин будет продавать товары соотечественникам, те явочным порядком стали требовать от банков перечислять предназначенные им валютные переводы на Торгсин. В местных отделениях Госбанка летом 1931 г. возникла растерянность и даже па* ника610. Не дожидаясь разрешения свыше, Наркомфин вынужден был дать секретную санкцию местным отделениям Госбанка перечислять валютные переводы на Торгсин. В августе 1931 г. эти опера-вдш уже шли полным ходом, официальное же постановление о раз. решении переводов на Торгсин вышло лишь в сентябре611.

С началом нового вида деятельности в Торгсине появилось Управление переводо-посылочных операций (УПО), позднее преобразованное в Управление заграничных операций (УЗО)612. Управ, ление возглавил заместитель председателя Торгсина И. Я. Берлин. ский613. Советские торгпредства за границей через своих деловых н идейных партнеров начали рекламу новых операций: в офисах банков и фирм, в автобусах и трамваях появились рекламные плакати Торгсина. Не все шло гладко: торгпредство в Лондоне, например доносило, что английские банки не соглашались вывешивать плакаты о приеме переводов на Торгсин614. Но не реклама, а голод подстегивал рост валютных переводов. Призыв - "Шлите доллары на Торгсин" был не столько строчкой из рекламной листовки, сколько криком о помощи. Благодаря голоду молва о Торгсине за границей распространялась быстро.

В начальный период новых операций получатели переводов имели особый статус в Торгсине: они покупали товары в специальнщ магазинах по более низким ценам, чем остальные клиенты. Их не коснулось, например, повышение цен в Торгсине весной 1932 Причину следует искать в том, что Торгсин пока не стал монополн том в посылочном деле: иностранцы могли сами купить продукты а границей и отправить посылку в СССР через иностранную фирну Именно из-за этой конкуренции Торгсин в его отношениях с получателями валюты вынужден был придерживаться цен западно рынка, более низких, чем цены на товары в Торгсине. По мере то как Торгсин монополизировал посылочные и переводные операция, привилегии советских получателей переводов сходили на нет615.

Деньги из-за границы поступали в Торгсин разными путями, i сбор валюты сопровождался межведомственной борьбой. Совета валютные монополисты, Госбанк и Внешторгбанк, считали, что Торгсин, не являясь банковским учреждением, должен был стаи просто получателем валюты, которая поступала бы исключительно через их банковские каналы. Торгсин же пытался избавиться от посредничества Внешторгбанка и Госбанка616: без согласования и к и большому неудовольствию он напрямую заключал договоры с агентами за границей о приеме переводов на свой счет617.

В начальный период новых операций сеть агентов, принимавшга денежные переводы на Торгсин, была пестрой и путаной: Торгаш Внешторгбанк и Управление иностранных операций Госбанка зае ключали договоры с советскими торгпредствами, заграничными филиалами Совфрахттранспорта618, советскими банками за границей! акционерными обществами с советским участием, а те - договоры*иностранными банками, пароходными* туристическими фирмами, универмагами и благотворительными обществами о приеме переводов на Торгсин. Кроме того, иностранные банки и фирмы имели

сеть своих собственных агентов, которые рекламировали деятельность Торгсина и принимали денежные переводы на его счет619.

Неконтролируемый и быстрый рост числа агентов привел к тому, что среди партнеров Торгсина оказалось много белоэмигрантских фирм, подвизавшихся на денежных переводах в СССР620. Враждебное отношение к советскому строю не мешало им зарабатывать за советский счет. Вокруг переводов на Торгсин расцвела спекуляция. В соседних с СССР Финляндии, Польше, Прибалтике, а также в Париже и Харбине, где осело значительное число эмигрантов из России, развелись фирмы по доставке валюты в СССР. Эмигрантские газеты того времени пестрели объявлениями-обещаниями: "Переводы денег в Россию из расчета действительной стоимости червонца, но разрешенным путем". Откровенные признания в контрабанде: "23 франка за червонец - разрешенным путем, 20 франков за червонец - частным способом?621 - соседствовали с предостережениями не верить более заманчивым предложениям, "памятуя о том, что отправитель, пользуясь услугами учреждений или лиц, мало ему известных, и сам, не рискуя ничем, может, совершенно этого не желая, доставить неприятности находящимся в России своим близким?622.

Для преодоления хаоса, царившего в агентурной сети, Правление Торгсина усилило экономический и идейный контроль. Оно рекомендовало торгпредствам не заключать договоров "с иностранными контрагентами", а если договора было не избежать, не брать на себя длительных обязательств и сохранять за собой право в любой момент его расторгнуть623. Торгпредства по заданию Правления стали собирать информацию не только об экономической состоятельности, но и о политической благонадежности партнеров, прекращая отношения с теми, кто скомпрометировал себя деловой нечистоплотностью или антисоветскими настроениями624. Донесение советского торгпредства в Париже дает представление о методах работы Правления и его деловых партнерах в начальный период новых операций:

В ответ на В/запрос о "Банк Контуар дю Сантр" сообщаем, это белогвардейский башок, занимающийся различными мелкими спекуляциями... Банк этот имеет 3-4 человека служащих, принадлежит эмигранту Зильберштейну. Как дополнительную характеристику этого "банка", приводим следующий эпизод из его жизни: недавно группа "клиентов" банка устроила в помещении избиение дирекции (очевидно, за соответствующие "дела"), причем сам

Зильберштейн получил ножевую рану в шею. Сыну Зшьберштещ принадлежит другой башок - "Банк Эдюстриель дю Сантр", щ рый также сейчас занимается собиранием переводов на ТоргсинМ Одновременно с чисткой агентурной сети шла централизм операций по денежным переводам из-за границы. Зарубежные, лиалы Совфрахттранспорта и торгпредства должны были прек, тить прием денег на Торгсин. Правление Торгсина требовало orpg-ничить сеть иностранных агентов наиболее крупными банюцц признав, таким образом, приоритет банковских каналов перевод, денег и верховенство Госбанка и Внешторгбанка. В целях прекращу ния "спекуляции вокруг переводных операций", Правление Торт на запретило своему УПО вести прямые переговоры с иностранна ми фирмами (туристическими агентствами, пароходиц компаниями и т. п.), которые в начальный период активно реклат ровали Торгсин за границей и способствовали расширению егоки ентуры. Торгсин, однако, сохранял право заключать через совета* торгпредства договоры с советскими и иностранными банками) границей о приеме переводов на свой счет626. С осени 1934 г. Торг. син стал выплачивать советским контрагентам за границей возни раждение в зависимости от суммы переводов на Торгсин627.

Уполномоченные Торгсина в советских торгпредствах бьш "связными" между Правлением в Москве и агентами по приему* нежных переводов за границей628. В США в отсутствие щщ ства переводами на Торгсин занимались Амторг629 и Ам-ДерутраИ Сохранившийся в архиве договор Торгсина с Ам-Дерутрой сви* тельствует, что советские акционерные общества и советские баво принимавшие денежные переводы на Торгсин за границей, наход лись в сфере действия советских законов и отношений631. Всесш рыло договорам решались в Наркомате внешней торговли в Мог кве. Торгсин осуществлял идейный контроль, утверждая текст рекламы. В задачи советских партнеров Торгсина за границей го дил экономический шпионаж: так, Ам-Дерутра должна была и формировать Торгсин о работе не только своих агентов, амерю ских банков и фирм, связанных с Торгсином, но и конкурирующие ним. В обязанности Ам-Дерутры входили также сбор информации! конкурентной способности цен Торгсина и "ослабление позипв спекулятивных посредников" путем создания более благоприятна тарифов на "свои" переводы6-32.

Иностранные партнеры Торгсина, в отличие от советских бани и акционерных обществ, работавших на него за границей, не подо нялись советскому диктату и окрику, что оборачивалось для тори новского руководства неразрешимыми проблемами. Так, до серед ны 1934 г. банковская ставка в США составляла 50 центов!денежным перевод в размере до 5 долл. Попытка представителя Торгсина в США добиться от своих агентов снижения ставки до 40 центов провалилась из-за сопротивления американских банков. Только зависимые советские акционерные общества Ам-Дерутра и "Юнион Туре?633 подчинились, но тут же американские банки потребовали наказать штрейкбрехеров. В 1934 г. пытаясь стимулировать приток переводов, Торгсин потребовал снизить банковскую ставку до 25 центов за перевод до 15 долл. По словам Гордеева, главы отделения Торгсина при Амторге, американские банки подняли крик. В советской системе приказ высокого чиновника и репрессии решали проблему подчинения, но за границей Торгсин должен был играть по правилам рынка, в полной мере ошутив бессилие перед властью монополий и прибыли. Не имея возможности влиять на позицию крупных иностранных банков и фирм, Торгсину оставалось только одно - отказаться от их услуг634.

Через разветвленную сеть агентов и субагентов Торгсин проник не только в крупные центры, но и в отдаленные провинции многих иностранных государств. В 1933 г. в США и Канаде на Торгсин работали 24, в 1933 - 1934 гг. - 33, а в первой половине 1935 г. - более 40 организаций635. В 1933 г. Амторг вел рекламу Торгсина в 75 городах США636. В 1935 г. представительство Торгсина в США даже использовало новшество - радиорекламу. По словам того же Гордеева, из-за сопротивления американских банков, которые "поднимали вой о конкуренции", он ограничил круг своих партнеров наиболее крупными компаниями и фирмами, которые сами затем расширяли на периферии сеть своих субагентов по приему переводов на Торгсин. Например, партнер Торгсина в Канаде "Canadian Pacific Express Сотрапу" имел две тысячи своих собственных агентов, которые принимали от населения поручения на переводы денег637. Через субагентов американских партнеров торгеиновское дело проникло даже на Кубу и в Мексику638.

Советские граждане разными способами использовали денежные переводы, которые поступали им из-за границы на счет Торгсина639. В случае "нецелевого перевода" денег - люди лично приходили в торгсиновский магазин и покупали товары по своему выбору на причитавшуюся им сумму. По "целевому переводу" клиенты Торгсина не имели права выбора - их родственники и друзья за границей оплачивали готовые стандартные товарные и продовольственные посылки, которые предлагал прейскурант Торгсина640. Торгсин обязывался доставить посылки по указанному адресу и в срок. Отправкой иногородних посылок по валютным переводам из-за границы занимался отдел Торгсина в ГУМе641. По терминологии Торгсина целевые денежные переводы назывались потребительскими.селках, где не было торгсииовских магазинов. Операции с товару ми посылками, таким образом, были тесно связаны с операциями зарубежным денежным переводам, в структуре Торгсина имизь малось одно и то же управление.

Советское государство с первых лет своего существования став лось контролировать поток товарных посылок из-за границы, новив государственную монополию внешних посылочных ощ ций. На практике это означало, что человек за рубежом не прийти в любое отделение почтовой или транспортной службы щ править посылку в СССР. Право отправлять посылки в СССР ли только те фирмы, которые получили лицензию советского прае тельства. До появления Торгсина посылками из-за границы, кр^ таможни, занимались Совфрахттранспорт и Совторгфлот: первм ведал выдачей лицензий-разрешений иностранным фирмам, второй обеспечивал перевозки642. 20 сентября 1931 г. через два дня noq разрешения принимать валютные переводы из-за границы, принял от Совфрахттранспорта и посылочные операции643.

Посылки из-за границы представляли одну из важных статей* лютных доходов государства, которые складывались из таможешщ пошлин, почтовых сборов и комиссионных отчислений иностраных агентов от стоимости товаров в посылках644. Таможенные" шлины среди этих начислений представляли наиболее весомую од му. Они были столь высоки, что государство пыталось их в афишировать. В декабре 1931 г. директор Управления по посылокным операциям Берлинский писал Франсфрахту (отделение Си фрахттранса) в Париж: "Немедленно изъять из употребления и щ тожитъ штамп с обозначением "Взимание пошлины в инвалют. Взимание пошлины в инвалюте ни в коем случае не долтю бытр шифровано перед кем бы то ни было и таковую пошлину падлеш взыскивать в виде дополнительного процентного начисления наш дый отдельный товар?6^5... Пошлины взимались с иностранного - правителя посылки в виде обезличенной части ее стоимости, скрываясь под рубрикой "комиссия". Но этот "секрет" за грани" быстро разгадали. Из-за высоких таможенных пошлин общая, i называемая аккордная, стоимость посылок в несколько раз преи шала стоимость находившихся в них товаров646. Посылка из Рил женских туфель и двух пар шерстяных чулок, общей стоимости 53 руб. 75 коп. стоила отправителю 112 руб. 30 коп. а посылш плюшевым медвежонком и парой детских ботинок, стоимостью 65до 60 коп. после начисления пошлин и прочих расходов -\щ 50 коп (месячная зарплата многих рабочих в начале 1930-х гг.)6*. Советское государство регламентировало количество посылок из-за рубежа и нормы "вложения". Основные продукты питания и товары первой жизненной необходимости относились к лицензионным товарам и находились под особым контролем. Без лицензий разрешалось посылать только товары второстепенной важности и "излишества". Наркомвнешторг совместно с Наркомфином и Наркоматом почт и телеграфов определял их список648. Однако в связи с валютным и продовольственным кризисом в 1931 г. правительство приняло ряд мер, которые облегчили для советских граждан получение из-за границы товаров личного потребления, особенно продовольствия. Нормирование продуктов, которые поступали советским людям в посылках из-за границы, было отменено649. Изменены были и правила уплаты таможенных пошлин: до осени 1931 г. пошлину уплачивал получатель в СССР, теперь ее должен был платить иностранный отправитель. Это было выгодно не только советскому человеку, но и государству, которое теперь получало пошлины не в рублях, а в столь нужной для индустриализации иностранной валюте650. Кроме того, Совнарком установил на "потребительские" посылки ставки таможенных пошлин ниже, чем на товарные, которые приходили по заказам организаций. Сравнительно низкими (35% от цены посылки) были ставки таможенных пошлин на муку, рис, крупу651. Наркомвнешторг также просил Таможенное управление дать добро на зарубежные посылки с ношеными вещами, которые ранее не разрешалось посылать в СССР652. Об этом просили1 иностранцы, соглашаясь платить за них-пошлины как за новые вещи: в условиях экономической депрессии и безработицы на Западе эмигрантам было легче поделиться старыми вещами, чем покупать новые653.

По словам современника, белоэмигрантские газеты Нью-Йорка, Парижа, Берлина, Риги, Харбина и Шанхая пестрели объявлениями "предприимчивых спекулянтов" об отправке продовольственных посылок в СССР654. Принимая заказы по высоким ценам Парижа, фирмы закупали продукты и отправляли посылки из Риги или Берлина, выгадывая на разнице товарных цен и почтовых расходов. Навар, по мнению советского руководства, мог составлять до четверти стоимости посылок655. Появление Торгсина представляло угрозу посылочному бизнесу белоэмигрантских фирм. Иностранцы могли теперь перевести деньги на Торгсин, предоставив своим близким в СССР самим выбрать продукты и товары в его магазинах. Количество частных посылок из-за границы с появлением Торгсина упало. По словам директора Управления посылочных операнда Торгсина, белоэмигранты ответили агитацией против Торгсина, якобы завышая его цены против установленных в торгеиновских прейскурантах656. Призывы к бойкоту советских товаров "играли" на патрио. тических и идейных настроениях эмигрантов. Листовка "Русски]} позор? Российского Имперского Союза, обосновавшегося в Парижу являет образец гастрономического измерения политической борьбд Она перегружена лозунгами и призывами типа "Кто НЕ ПРОЩ большевиков, тот ИХ СООБЩНИК!", "Право на отдых имещ только мертвые", "Помогите Имперцам закрыть советскую лавоц. ку", "КАЖДЫЙ ДОЛЖЕН НАМ ПОМОЧЬ?657:

Русские люди!

Знаете ли вы, как вы помогаете чекистам? За истекший 1930 щ вы внесли в кассу Торгпредства 18 миллионов франков, покупая Со-ветские продукты.

На эти деньги содержится во Франции VIIV, Генерал Купь нов был похищен на Ваши деньги.

Каждый ваш франк - пуля в голову Ваших братьев, отцов, мате, рей, сестер, родных и близких.

Ваша мягкотелость, Ваше безволие и недомыслие создают щ Вашему врагу и заставляют сомневаться в Вашей пригодности t борьбе за национальную Россию, о которой на словах Вы мечтаете.

Если вы не способны отказаться от нежинскаго огурчика, совет* скага консерва, красной или даже зернистой икры, то вы не способна ни на какой подвиг героической творческой борьбы с врагом.

Каждое крымское яблочко, каждый кусок балыку пропитаны русской кровью. Каждый советский продукт - это ритуальный хлеб ш русской крови на алтарь Сатанинской власти.

За рюмкой водки - Вы, русские эмигранты, разделяете кровавое пиршество русских палачей".

Да, прочитаешь такую листовку, и "кусок балыку" в горле за стрянет. Хотя другой современник, тоже эмигрант, но не в Парию, а в Харбине, сомневаясь в гастрономическом патриотизме борцов с Советской властью, писал, что "ни один порядочный белогвардеецы откажется от настоящей русской выпивки и закуски, какие к "идейные" мотивы его к этому не побудили"65*.

Покончив с укорами, листовка Имперского Союза призывала действовать:

Компромисса и самооправдания быть не может. Вы все, кажЫ должен это понять. Из малого складывается большое; сегодня советская селедка - завтра донос в VIIV.

ПОЭТОМУ Русский эмигрант!

Если ты считаешь себя русским, честным человеком - ты ест-дняшнего дня не будешь больше участвовать в этом позорище. ТЫ НИКОГДА не купишь ничего Советского. Ты потребуешь, чтобы твой лавочник перестал бы быть советским торговым агентом, предупредив его в противном случае о

БОЙКОТЕ. Ты убедишь родных и знакомых делать то же самое. Мы зовем всех помочь нам словом и делом. Всякий желающий принимать участие в реальной работе по борьбе с советчиками должен начать с малого. Это малое здесь -больше чем платоническия мечтания о свержении власти в Москве и гадания в Парижских кафэ о сроках возвращения в Россию.

1БЕЗ БОРЬБЫ ничего не делается - ОСОБЕННО РОДИНА. Будет сделано только то, что ты сделаешь сам. Посещайте открытый собрания Российского Имперского Союза Наш принцип - Слово и Дело." Призывы бойкотировать советские товары соседствовали с приглашением к доносительству: "Сообщайте нам адрес ресторанов, где

Ш'ы видели советские продукты", "Сообщайте нам, что Вам было твечено на Ваш протест". Призывая русских эмигрантов поддерживать тех, кто не торгует с большевиками, листовка сообщала адреса их магазинов и ресторанов, превращаясь из политического рупора в торговую рекламу. "Очнись!" - члены Имперского Союза обращались к совести и ести "русских торговцев и рестораторов", призывая их прекратить удино дело закупки советских продуктов, перестать поддерживать тех, кто их ограбил и лишил Родины и близких; "Честный торговец имеет чистый товар, торгаш - любой": листовка призывала вернуться в "эмигрантскую семью, неприявшую советчиков" и, прода|ая местные продукты, помочь "гостеприимно приютившей стране", оторая, не без помощи большевиков, к тому же переживала эконо-ический кризис. Призывы сопровождались прозрачными угрозами: "Не удивляйтесь увидеть ваши имена в позорных списках; мы не

Iотвечаем за последствия, которыя вызовут эти списки в возмущенной вами эмигрантской и патриотически настроенной французской среде". Торговцам-патриотам листовка обещала место в списках "не потерявших РУССКУЮ ЧЕСТЬ" и рекламу.

Торгсин тоже агитировал, но не клиентов и продавцов, а совет|ское правительство, требуя прекратить выдачу иностранным фирам лицензий на отправку посылок в СССР659. Идейно-политичес-ие причины - большое количество враждебных делу социализма мигрантов в посылочном бизнесе - имели вес, хотя более важными то время были валютные доводы. До появления Торгсина значительная часть доходов от посылочных операций, включая и стоимость товаров в посылках, оставалась за границей. Ограничив от-правку посылок в СССР каналами Торгсина, государство получи, бы значительный валютный эффект660: иностранцы будут платиц и за посылочные расходы и за стоимость советских отечественна товаров, цены на которые устанавливало советское правительство Истина была проста: гораздо более выгодно было продавать за ед люту муку голодным дома, чем выбрасывать ее за бесценок "j мировой рынок в условиях экономической депрессии на Западе.

Наркомвнешторг взял курс на замену посылок из-за границ^ продажей стандартных посылок *из магазинов Торгсина в счет в* лютных денежных переводов661. Осознавая, что прямой запрет щ частные посылки в СССР будет расценен на Западе как нарушение международных торговых соглашений, Наркомвнешторг планид вал убрать иностранных соперников ужесточением выдач лицензий и запретительно высокими таможенными пошлинами. В ноябре 1931 г. Наркомвнешторг предписывал торгпредствам сокращать операции по договорам с иностранными фирмами, но "умело и без осложнений", с тем чтобы инвалютные переводы постепенно "уничтожили и заменили" посылки в СССР из-за границы662. В декабре директор Управления посылочных операций приказывал советсюц агентам за рубежом: "Договоры на продовольственные посылки больше не заключайте, только на вещевые с солидными пационашщ фирмами по определенной номенклатуре?^. Наркомвнешторг про сил правительство отменить установленный им в начале 1930-х п. режим относительного благоприятствования для получения личищ потребительских посылок, шедших в СССР из-за границы, установив на них максимальный тариф664. Удовлетворение валютнщ интересов государства в очередной раз достигалось ценой ущемления интересов советских людей.

Наркомвнешторг не был единоличным автором идеи о замш посылок из-за границы валютными переводами на советское торговое предприятие типа "Торгсин". О пользе подобной посылочной монополии в июле 1931 г. писал некто Эли (Илья) Евелевич Маш-рам, живший в Шанхае. Он прислал в Наркомвнешторг любопытное письмо665. Отрекомендовавшись советским гражданином и литератором и сославшись на якобы знавших его А. В. Луначарского* и Л. М. Карахана667, Магарам высказал озабоченность по поводу расцвета белоэмигрантских контор, занимавшихся отправкой пищевых посылок в СССР. "Если подобные продовольственные пост находили свое оправдание в голодные годы, вовремя гражданской т ны, то в настоящее время они являются полнейшим абсурдом", - писал он. В самом деле, недоумевал Магарам, зачем Советскому Союзу, который весь мир обвиняет в демпинге продовольствия - хлеба, сахара, крупы, - разрешать замаскированно ввозить "назад" эти

продукты тысячами тонн в виде посылок, к тому же позволяя наживаться своим идейным врагам. Но судя по тому, - продолжал Магарам, - что россияне за границей согласны платить на вес золота за небольшую посылку в СССР, потребность в этих посылках велика. Старательно избегая логичного вывода о голоде в СССР, Магарам примирительно соглашался: ну что ж, если советское правительство не против1, пусть эмигранты подкармливают своих родственников в СССР, освободив советские организации соцобеспечения от ненужных расходов, ведь большинство получателей посылок в СССР, по его мнению, являлись "элементом престарелым, деклассированным, нетрудовым". Но зачем давать наживаться врагам, если можно взять "золотую валюту" себе! - почти кричал он.

То, что Магарам предложил советскому руководству, было предвосхищением посылочных операций Торгсина: Наркомвнешторг должен составить типовые посылки из отечественных продуктов и продавать на них ордера за границей тем, кто хочет помочь своим родственникам в СССР. Получателю ордера в СССР останется лишь легко и просто обменять его на продукты в любом пункте страны. Реализация этого предложения, по мнению Магарам а, принесла бы советской стране миллионы рублей в валюте. Кроме практической выгоды, есть и политическая - белой эмиграции придется раскошелиться и, помогая родственникам, отдавать валюту на индустриализацию, укрепление СССР. Продовольственные посылки становились оружием политической борьбы. Кроме того, продолжал Магарам, иностранцам будет удобней и надежней иметь дело с советским государством, чем с проходимцами из белоэмигрантских контор, да и "деклассированный и престарелый" потребитель в СССР получит свежими скоропортящиеся продукты - яйца, мясо, рыбу. Эх, знать бы Магараму, который по привычке считал дефицитными экзотические кофе и какао, что теперь обыденных продуктов - хлеба, яиц, мяса, рыбы - в советской стране не найдешь "днем с огнем".

Перечисляя выгоды, Магарам упустил один ва^ейший довод в пользу замены посылок из-за границы валютными переводами на Торгсин. В условиях голода и монополии государственного снабжения советское правительство могло назначать в Торгсине цены выше мировых или советских экспортных цен. Об этом в Наркомвнешторг писал другой добровольный советчик и адвокат замены заграничных посылок денежными переводами на Торгсин. В архиве сохранилось его безымянное письмо. Оно напечатано на машинке с дореволюционным шрифтом, что может свидетельствовать о том, что его автор, как и Магарам, был сочувствовавшим Советскому Союзу эмигрантом. Вероятно, он жил в Германии, так как исчислялцены в немецких марках. Автор письма предлагал советскому вительству то же, что и Магарам, - продавать за границей ордерае посылки, которые составлялись бы из отечественных продуктов, СССР. В подтверждение выгодности предприятия, он привел щь ресную статистику цен: тонна муки за границей стоила 206, a i СССР в три с половиной раза больше - 750 марок668. Не знав Торгсине, но предвосхищая его, автор письма назвал предприятие по продаже ордеров на продовольственные посылки "Обществ^ заказанных продуктов". Он намекнул, что мог бы взять на се6| продажу ордеров за границей. Оба письма, Магарама и анонимно" остались в архиве Торгсина - значит, на них обратили внимание, Правлению Торгсина и Наркомвнешторгу не удалось уговори, руководство страны совсем запретить товарные посылки из-за щ ницы в СССР, но из-за астрономически высоких таможенных ц& шлин иностранцам стало выгоднее перевести валюту на Торгсин i там заказать товары для друзей и родственников: с началом новьц операций в Торгсине валютные переводы на его счет в значительно! степени заместили частные посылки из-за границы. Переводо-посн-лочные операции в Торгсине продолжались вплоть до его закрытия, Западные архивы и иностранные журналы первой половщщ 1930-х гг. хранят его прейскуранты, бланки денежных переводов) рекламные объявления669:

Для Ваших Родственников в России Три Вида Услуг Торгсина - Все Совершенны: Услуги А - Долларовые Переводы на Торгсин, на которые ваши родственники, покупают товары в магазинах Торит Услуги В - Заказы на Товары, которые вы выбираете здесь из официального прейскуранта Торгаш

Услуги С - Стандартные Посылки, подготовленные нами, чтобы сберечь ваше время

НАДЕЖНАЯ И БЫСТРАЯ ДОСТАВКА В ЛЮБУЮ ЧАСТЬ СОВЕТСКОЙ РОССИИ

ВАШИМ РОДСТВЕННИКАМ НЕ НУЖНО НИЧЕГО ПЛАТШ

НИКАКИХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ - НИКАКИХ ПЛАТ В РОССИИ*

Реклама Торгсина усиливалась в дни праздников, неважна чя они были религиозными: МЕШОК МУКИ ВЫСШЕГО КАЧЕСТВА - ОТЛИЧНЫЙ ПОДАРОК К ПРИБЛИЖАЮЩИМСЯ ПРАЗДНИКАМ

ПОШЛИТЕ ЗАКАЗ НА ТОРГСИН ПО РАДИО ИЛИ ТЕЛЕГРАФУ

ЦЕНЫ выгоднее, нем в Америке

Реклама пугала суровой зимой:

ЗИМА в СССР (РОССИЯ)

ДЕНЕЖНЫЙ ПЕРЕВОД НА ТОРГСИН * позволим вашим родственникам и друзьям в СССР купить теплую одежду, обувь, белье, продукты... Эти подарки будут вдвойне ценны в приближении долгой Русской зимы

... и играла на настроениях людей, переживших долгую зиму:

США Торгсин СССР ВЕСЕННИЕ ПОДАРКИ для ваших РОДСТВЕННИКОВ

и ДРУЗЕЙ в СССР".

В голодные годы первой пятилетки продукты были главной приманкой рекламы денежных переводов на Торгсин. Правду говорила реклама - мешок муки был в то время лучшим подарком советскому человеку, не случайно слова "мука" и "продукты" в рекламе шли жирным шрифтом и заглавными буквами. С улучшением продовольственной ситуации в стране и отменой карточек в середине 1930-х гг. Торгсин стал искать новые соблазны для привлечения валютных переводов из-за границы. Реклама "специальных предложений? Торгсина гласила: "Торгсин предлагает услуги, которые не могут дать универмаги: он обеспечит получателю перевода отдых на курорте или в санатории, покупку театральных билетов, перевозку

Пметов домашней обстановки. Цены - разумные. Месячный от-на курорте Крыма стоит 65 долларов, в Кисловодске, Железноентуках на Кавказе - 70 долларов, а в Сочи и Мацеспцщ Черном море - 80 долларов. Выбор курорта определяется требщ нием и желанием клиента*. Далее - фотография черноморского ^ pop та и обещание-утверждение, что Кавказ не уступает по красот, Калифорнии;

Правление Торгсина требовало создать наилучшие условия, получателей переводов - бронировать для них товары, обслужив^ в кассах вне очереди, но заманчивые обещания и клятвенные заверь ния рекламы не могли одурачить человека, знакомого с советски сферой услуг и быта. Переводы и посылки задерживались * месяцы или вовсе терялись. По свидетельству официального щ мента, более 260 посылок, отправленных в августе 1933 г. в СССРщ Риги, были потеряны670. В конце 1933 г. представитель Торгсина t США писал о сотнях невыполненных заказов по переводам 19311 1932 гт. 671 Торгсин порой просто не имел товаров, на которые ц& ступали денежные переводы из-за границы, мука была главным | наиболее дефицитным из них. Люди вынужденно выжидали, a cpot действия ордера денежного перевода - три месяца с момента выписки - истекал. Чтобы не потерять деньги, приходилось брать то, % дают. Вначале получатели переводов могли отоварить их в люба магазине Торгсина, но с 1934 г. их стали "прикреплять" к определенным магазинам, что сузило возможность выбора товаров, вызвало поток жалоб клиентов и нарекания на неудобства.

Порой случались и вовсе курьезы, достойные пера Зощенко. В апреле 1932 г. в Ленинградский торгсин пришла некто Соня Лензе-ровна Горелик и предъявила извещение о переводе на ее имя денн из Нью-Йорка672. Два месяца спустя в тот же магазин пришла другая Соня Лейзеровна Горелик. Она принесла письмо от родственников из Нью-Йорка, которые сообщали, что уже несколько месяца назад отправили ей денежный перевод. Выяснилось, что извещен" о переводе пришло не к той Соне Горелик и что деньги ей были выданы по ошибке. Агент Торгсина тут же направился к Соне Горем - 1 домой. Там он узнал, что она уже потратила деньги, купив в Торгсине две плиссированные юбки, жакет и отрез вельвета. Жаки Соня Лейзеровна уже успела поносить. Торгсин забрал и юбки отрез, и ношеный жакет673. В этой истории обращает внимание к столько существование полной тезки, сколько то, что Соня Лейзеровна - 1 не удивилась переводу денег из США. У какого еврея нет там родственников"

Вопреки заверениям рекламы, цены на товары в Торгсине вою не были выгоднее западных цен на продукты. Представители Торгсина за границей признавались в этом и просили о снижении цен*" Кроме того, советское руководство для "увеличения валютного ффекта" при расчете цен в зарубежных прейскурантах Торгсина манипулировало новым паритетом доллара к золоту, установленным в США в начале 1934 г.: внутри СССР доллар приравнивался к 1 руб. 94 коп. что составляло 51-52 цента за рубль, а в прейскурантах Торгсина в США в 1934 г. цены были определены из расчета 86 центов за рубль. Так, шоколадка стоимостью в 20 коп. будь куплена в Торгсине в СССР, стоила бы иностранцу 10 центов, в посылке же он платил за нее Торгсину - 17 центов675.

IТочный и полный валютный эффект посылочных операций Торг-ина трудно определить. Для этого нужно знать, сколько валюты со-етское государство потеряло на таможенных пошлинах в связи с окрашен нем числа товарных посылок из-за границы и сколько ва-юты выиграло на разнице мировых, внутренних и экспортных цен, также экономии расходов по экспорту, и многое другое. Кроме того, в архивах не сохранилось данных ни об общем количестве посылок, посланных Торгсином, ни об их суммарной стоимости. О валютном эффекте посылочных операций можно судить только косвенно по размерам зарубежных денежных переводов на Торгсин. Архивная статистика валютных переводов на Торгсин учитывает деньги, поступившие через Внешторгбанк, где Торгсин имел свой валютный счет, и Госбанк676, а также те деньги, что приходили по ордерам и чекам, выписанным непосредственно на Торгсин677. Зднако приток денег из-за границы был больше того, что показываТ статистика переводных операций Торгсина, так как валюта поступала в СССР п "неорганизованным порядком" - ценными пакетами

|по почте и контрабандой. В этой связи интересно письмо Главного таможенного управления, которое пришло в Торгсин в октябре 1931 г.: "#о фактуре лицензии за - 14614 Рижского филиала Совфрахт-транспорта прибыла почтовая посылка на имя гражданки Трифсик, гор. Витебск, Орловская 9, содержащая 4,4 кг муки, 3 кг рису, 2 кг крупы. Посылка направлялась через фирму М. Рурари - Рига. При таможенном досмотре в посылке обнаружено в муке 8 штук по 5 червонцев соввалюта, всего 400 рублей. Посылка вместе с деньгами конфискована... С такими фирмами заключать договора не желательно?67*. В данном случае вместе с мукой прислали советские деньги, но что помешало бы переслать подобным способом доллары ли марки" Главное таможенное управление, Торгсин и советские эргпредства признавали значительный размах подобных "неорганизованных переводов"679.

Оценить сумму валюты, которая попала к советским людям, а затем в Торгсин контрабандой, можно лишь приблизительно. Общая сумма наличной иностранной валюты, поступившей в Торгсин за время его существования (без денежных переводов) составила42,4 млн золотых руб. или около 15% всех ценностей, скупленных Торгсином680. В этой "живой" валюте, которую люди принесли в Торгсин, есть и наличные деньги зарубежных туристов и иностранцев, проживавших в СССР, но в ней содержится и та, что поступала к советским гражданам нелегально.

В статистике Торгсина денежные переводы из-за границы учитывались не в национальных валютах - польских злотых, американских долларах или монгольских тугриках, а переведены в рубли по официальному обменному курсу, установленному советским руководством, что позволяет сравнить объемы денежных поступлений по годам и странам681. Деньги на Торгсин начали поступать из-за границы в сентябре 1931 г. Благодаря быстро распространявшейся молве о новом виде операций Торгсин легко перевыполнил план, намеченный на остаток года, собрав 1,3 млн руб. (табл. 77)682. Средний размер перевода составлял 60 руб.683 Деньги поступали, главным образом, из США.

План Торгсина на 1932 г. требовал значительного роста операций по денежным переводам. Главным препятствием к его выполнению стала Великая депрессия на Западе. В те годы жизнь за границей была не сладкой, но, несмотря на собственные трудности, люди старались помочь своим друзьям и родственникам в СССР. В сентябре 1932 г. Наркомвнешторг отмечал, что ежедневно на Торгсин поступало 700-800 переводов из-за границы684. Посылали в основном мелкие суммы, так что общий итог года оказался не столь уж значительным - 10,5 млн руб. (табл. /7)685. По данным торгпредств наибольшее число переводов в 1932 г. пришло из США: за первую половину года переводы из этой страны составили 40% общей суммы денег, поступивших из-за границы на счет Торгсина 686

В 1933 г. руководство Торгсина сделало ставку на голод: первоначальный план переводов в 14 млн руб. был увеличен до 18 тнЩ но ожидания на существенный рост помощи с Запада голодавшим в СССР не оправдались. Новый план не был выполнен (табл. 17)Щ Наибольшая сумма переводов поступила во втором квартале - весной - в начале лета голод свирепствовал с особой силой689. Регионами наибольшего притяжения денег в 1933 г. были Белоруссия и Украина, особенно Винница, Киев и Одесса, где переводы составляли от 25 до 50% общей суммы ценностей, скупленных этими конторами690 (в среднем по стране переводы колебались на уровне 12%). В 1933 г. в Украину из-за границы через Торгсин пришло 6,3 млн руб. - почти половина всех переводов по стране! В общей сумме ценностей - 24,5 млн руб. скупленных украинскими конторами Торгсина в 1933 г. переводы стали самой весомой группой (26%), обогнав даже золото691. Для сравнения: в 1933 г. в Москву и областьпришло из-за границы денежных переводов всего лишь на 1,8 млн руб.692 География переводов определялась не только географией голода, но в большой степени и эмиграционными потоками из России, ведь деньги в основном приходили от родственников. Денежные переводы в Белоруссию и Украину были в значительной степени еврейскими693 - помощь от тех, кто уехал из этих регионов в США и Канаду еще до революции, спасаясь от погромов. В 1932-1933 гг. более половины (60%) денег из США поступали из Нью-Йорка694-Существенная помощь - тоже в основном еврейские деньги - в 1933 г. пришла из Польши и с Ближнего Востока695. Казахстан, Черноземный центр России и другие регионы, которые тоже голодали, но не были связаны массовой эмиграцией с заграницей, не могли рассчитывать на существенную денежную помощь.

В географии переводов на Торгсин в 1933 г. абсолютно лидировал США (с Канадой). Затем, значительно отставая от Северной Америки, шла Германия, откуда помощь поступала в основном немцам Поволжья. Третью позицию занимала Франция - российские беженцы от революции помогали оставшимся в СССР родственникам и друзьям. Выделялись также Китай и Монголия - оттуда, на Торгсин шли деньги "белых" эмигрантов и советских граждан, работавших на КВЖД696. В группу лидеров входила и Англия697.

Определяя план на следующий, 1934 год руководство Торгсина рассчитывало на сумму, большую, чем та, что поступила в голодном 1933 г. - 19 млн руб.698 Трудно сказать, были ли эти расчеты основаны на ожидании новых "продовольственных затруднений" или же руководство до конца не осознало, что рост денежных переводов в 1933 г. имел чрезвычайный и вынужденный характер - в условиях повальной безработицы эмигранты за границей "отрывали от себя" совсем не лишнее, пытаясь спасти умиравших в СССР. План 1934 г. во многом был слепком результатов 1933 г.: главная ставка делалась на российскую эмиграцию Северной Америки, Германии, Польши, Франции, Англии и Китая699. Основными получателями денег по плану оставались украинцы и евреи Украины и Белоруссии, а также немцы Поволжья700. Хороший урожай и стабилизация продовольственного положения в СССР предопределили провал плана 1934 г. Торгсин получил в денежных переводах только 11 млн руб. (табл. /7)701. Наибольшее падение суммы денежных переводов произошло по Северной Америке. Группа лидеров среди стран-перево-доотправителей была предсказана верно, хотя в их иерархии в 1934 г. произошли небольшие перестановки702.

В период заката деятельности Торгсина, в связи с резким падением сдачи населением драгоценных металлов, денежные переводы должны были стать главной валютной статьей Торгсина703. Правд е-ние надеялось в 1935 г. получить из-за границы денег больше, чец, прошлом году - 14 млн руб. (табл. 17). Однако уже первые месяц, нового года показали несбыточность этих надежд. План был ум, шен704. В 1935 г. Торгсин получил в денежных переводах из-за щ ницы 9,7 млн руб. не дотянув даже до сниженного годового щ на705. Вместе со стабилизацией продовольственного положения j стране произошла и стабилизация валютных переводов из-за грани-цы: ни резких всплесков, ни неожиданных падений - ежеквартальна в СССР поступало окола 2,5 млн руб.706 В 1935 г. по-прежнещ лидировала Северная Америка (3,5 млн руб.), далее шли Фраи% (800 тыс. руб.), Ближний Восток (720 тыс. руб.) и Польша (700 тц руб.). Германия, которая традиционно занимала вторую, послед верной Америки, позицию по переводу денег в СССР, уже в 19341 уступила свое место Польше, а в 1935 г. стремительно перемеси лась на несколько позиций вниз, уступив теперь также и Франция, и Китаю, и сравнявшись по переводам с Ближним Востоком707. Ifo чему это произошло?

В отличие от римского императора Веспасиана, который счищ что деньги не пахнут, советских руководителей порой беспокоила| тисоветский "душок", шедший от заграничной помощи. В середа 1930-х гг. золотовалютная проблема в СССР уже не стояла тл остро, как в начале десятилетия, и государство могло позволитьсЖ идейно-политическую разборчивость. В 1934 г. правительство" претило Торгсину принимать переводы из Германии и Швейцарщ приходившие в основном в Республику Немцев Поволжья через организацию "Братья в нужде". Запрет на переводы объясняю тем, что сбор денег в помощь советским немцам сопровождался" тисоветской пропагандой, заявлениями о притеснении немцев i СССР и голоде: валютный экстремизм советского руководства иш "идеологические" пределы. Все переводы, шедшие через Внешторг и Госбанк, просматривались в Москве для установления личносп отправителя, а те, что приходили, минуя банковские каналы, моги оплачиваться только после запроса иностранных агентов о личносп отправившего деньги. После 20 мая 1935 г. такие переводы noofc подлежали аннулированию708. Госбанк требовал от своих отделени не оплачивать переводы из Германий и Швейцарии и не посылал адресатам извещений о получении денег. Партийные комитеты щ водили среди крестьян работу, разъясняя, что деньги являюта "гитлеровской помощью". В Республике Немцев Поволжья НКВЗ организовал показательные кампании отказа от "фашистских* - нег, пусть даже они приходили от родственников. Неподчинивиш ся крестьян выгоняли из колхозов. В ответ западная пресса разрази лась кампанией против посылки переводов на Торгсин, ссылаясь вмногочисленные случаи вынужденных отказов советских граждан

от получения денег и преследования людей, получавших перево* ды709. Падение денежных переводов из Германии в 1934-1935 гг. таким образом, не было неожиданностью для советского руководства, оно было не только ожидаемо, но и запланировано710.

После того, как по решению правительства Торгсин прекратил скупку драгоценных металлов и камней71 прием денежных переводов из-за границы наряду с обслуживанием иностранных моряков в советских портах оставались его единственными и последними валютными операциями. План по переводам на 1936 г. был определен в 8 млн руб. что составляло половину общего валютного плана Торгсина на тот год712. Найти данные о выполнении этого плана не удалось. Думаю, что их и не существует: Торгсин прекратил свое существование уже в феврале 1936 г. Денежные переводы из-за границы в СССР продолжали поступать, но уже не на Торгсин, а на счета Госбанка и Внешторгбанка, которые выплачивали получателям сумму в рублях. Всего за время своего существования Торгсин получил из-за границы в переводах валюты на сумму почти 47 млн руб. (табл. 17), что составило более 16% всей суммы ценностей, скупленных Торгсином. Этих денег хватило для покупки импортного оборудования для Магнитки713.

Шипчандлеры и портовое хозяйство

Отречемся от старого мира"? Крепостные клиенты. Советские бордели и пролетарские проститутки. Война миров: Интерклубы против портовых торгсинов. Кошелек или идея? Слуга двух господ. Будни советского шипчандлера. Бар-мышеловка. Советский сервис как оружие массового уничтожения. Безналичная валюта

Не будет большим преувеличением сказать, что Торгсин вырос из портовой торговли - шипчандлерства. Названия его контор начала 1931 г. повторяли список портов Советского Союза: Архангельск, Владивосток, Новороссийск, Одесса, Херсон, Николаев, Поти, Феодосия, Таганрог...714 По мере переориентации Торгсина на ценности советских граждан, шипчандлерство, некогда бывшее основной, превратилось во второстепенную операцию Торгсина. Валютные доходы от портового хозяйства оказались невелики, но шипчандлерство, пожалуй, ярче, чем другие операции Торгсина, раскрыло суть этого уникального государственного предприятия - отказ от идейно-классовых принципов в угоду чистогану.ргсина портовая торговля находилась в веде! акционерного общества "Совторгфлот". В то время снабжение иностранных судов в советских портах носило случайный хара капитаны покупали товары только в экстренных случаях. Созда~ портовых торгсинов было частью общего процесса мобилизации централизации валютных средств на нужды промышленного разв тия. Торгсин призван был превратить портовую торговлю в каг стабильного притока валюты государству. В октябре 1930 г. Сов торгфлот передал свое небогатое шипчандлерское хозяйство Портовому сектору Торгсина (позднее реорганизован в, Портовый директорат)715. Споры валютных ведомств о том, какие деньги принимать от капитанов, закончились запретом торговать за рубли716. Государство интересовала только "эффективная", то есть иностранна] валюта.

По словам его руководителей, Торгсин представлял первый мировой опыт "централизованного снабжения иностранных парох дов", что, по их мнению, требовало особых социалистических i работы717. Анализ документов, однако, показывает, что обслуживание иностранных моряков в советских портах во многом повторяло дореволюционную практику. Значительное число работников портовых торгсинов были шипчандлерами частных фирм царского времени. Они принесли с собой в Торгсин "пороки капитализма" - взятки, социальную сегрегацию, спаивание моряков, использование проституток для раскрутки клиентов. Хотя и советской специфики - безхозяйственность, низкое качество продуктов и услуг, а также вездесущность ОГПУ - было хоть отбавляй.

По прибытии иностранного судна в советский порт на его борт поднимался шипчандлер Торгсина и предлагал капитану сделать заказ на пополнение запасов продовольствия, горючего, топлива и стройматериалов. Чтобы заинтересовать капитана, шипчандлер платил ему "гратификационные" - благодарственную сумму, премию, составлявшую процент со сделанного заказа. Гратификационные были "срисованы" с практики капиталистических портов и представляли легализованную взятку. Советская специфика нашла выражение в идейно-классовом оправдании взятки: торгсиновские руководители подчеркивали, что они платили деньги не капиталисту - владельцу парохода, эксплуататору и гноителю рабочих, а наемному работнику, каким, по их мнению, был капитан718.

Прибыв на иностранный пароход, шипчандлер Торгсина оповещал моряков и о том, что к их услугам в порту работали бар или ресторан Торгсина, а также магазин, где можно было купить сувениры, антиквариат, меха и другие товары. Капитан судна решал, какую сумму денег судовая команда могла потратить на берегу, и чтобысделать его пощедрее, шипчандлер Торгсина вновь платил ему премиальные - процент с разрешенной суммы. Тут начиналось самое интересное: ОГПУ запрещало иностранным морякам брать на берег валюту. Капитан должен был запереть ее в опломбированном сейфе на судне719. На руки команда получала боны Торгсина, по сути превращаясь в его крепостных клиентов: на все время стоянки они прикреплялись к портовому торгсину, другие магазины не принимали торгсиновские деньги720.

Моряк мог избежать крепостного права и обзавестись рублями, дававшими экономическую свободу, только став спекулянтом. Фарцовщики, валютчики и проститутки, которые, несмотря на пропускной режим в портах, роились около торгсинов, объясняли моряку нехитрые азы жизни в условиях экономики дефицита - "нет ли чего продать"? Интерклубы - центры революционной пропаганды среди моряков в советских портах - жаловались на "крепостное право? Торгсина721. По словам бюро фракции Одесского райкомво-да, чтобы посетить "культурное учреждение" - театр или кино, или "попить чаю и скушать бутерброд" в буфете интерклуба, моряку порой приходилось продавать что-то из своей одежды или спекулировать товарами и бонами Торгсина. В 1933 г. после продолжительного разбирательства в верхах дела о "крепостном хозяйстве? Торгсина иностранным морякам, наконец, разрешили переводить кредит, открытый для них в Торгсине, на буфеты интерклубов. Однако Торгсин, не желая терять валюту, не афишировал новшество. Один из моряков жаловался, что только после "долгих и тяжелых усилий" узнал о возможности перевода денег722.

Торгсины плодили портовую мафию, где в доле были шипчанд-леры, директора магазинов и ресторанов, сутенеры и проститутки, да порой и сами капитаны иностранных судов. Мирок советского порта был далек от идеалов новой жизни, которую иностранные моряки, социалисты и коммунисты, ожидали увидеть на родине победившего пролетариата. Их разгневанные и недоумевающие письма в Совбюро Интернационала моряков и портовых рабочих (ИМПР) свидетельствовали, что портовые торгсины были низкоразрядными борделями. В своих письмах иностранные моряки показали больше политической зрелости и идейной выдержанности, чем местные работники Торгсина, да и его центральное руководство, которое отказывалось от радикального решения проблемы проституции, боясь потерять валюту. Некто тов. Коли, коммунист, руководивший итальянской работой в интерклубах Туапсе, Новороссийска, Поти и Батума, в январе 1933 г. писал: "Крупнейшим препятствием в нашей работе является проституция. Явление это одинаково во всех портах... Официальным домом проституток является Торгсин. В этопомещение проститутки ходят как к себе домой, здесь ждут кщ. тов. Моряк не платит наличными, а продуктами. За один килогрщ сахару, стоящего несколько копеек золотом, моряк проводит цвщ ночь с женщиной, которая уверяет его при этом, что в России умц. роют с голоду, едят черный хлеб, и то в недостаточном количестве, Видя, как проститутки действуют свободно, моряк начинает веришь, что такое положение вещей существует с полного согласно власти. С 6 часов вечера до часу ночи как внутри ресторана Торга-на, так и снаружи нельзя буквально пройти, не пробивая себе дощ сквозь толпу проституток, сутенеров и спекулянтов. Обо всем этон докладывалось властям письменно и устно, но несмотря на обещана принять меры, положение еще больше ухудшается. На днях несть ко моряков пригласили меня зайти в Торгсин, чтобы убедиться Год были пьяные проститутки, которые танцевали в зале и на стощ как в настоящем публичном доме в буржуазных странах... Нескот судовых офицеров-фашистов, спокойно выпивавших там, уходя т вили, что здесь полагалось бы больше серьезности. Фашистская судовая администрация использует эти факты для всякой клеветы. lot, например, старший помощник капитана Тамбуриони - фашист щ все 100% - иронически сказал мне, что без сомнения нами сдеяат известные достижения, но что Россию лучше всего характеризуй зрелище проституток и сутенеров"723.

Во всех черноморских портах политическая работа интерклубов была парализована торгсиновскими оргиями724. Товарищ Коли бш не одинок в своих жалобах. По словам интернационалистов, "пропаганда по соцстроительству натыкалась на вопрос моряков, почему допускается гной проституции". В письме в президиум Коминтерна греческие моряки описали устройство торгеиновского борделя (в архиве сохранился лишь его корявый перевод):

Товарищи! Мы греческие моряки посетили многие порты CCCh с гордостью видим сдвиги отечества трудящихся всего мира и про-движение переходного периода к социализму. Но существуют щ многие остатки царского режима, и прежде всего проституция, насчет которой в торгсине Херсона, где мы теперь находимся, и хот донести до вашего сведения... Сначала входишь в магазин, копщш продает разные товары, а потом - дверь в коридор. В коридоре ест другие двери, где особые комнаты, одни первого класса, роскошш для чинов, а остальные второстепенного класса для команд.

После покупок завторгеином говорит: мы имеем и девочек, мтш кие и красивые, которых можно найти в комнатах, о которых" выше говорили. Это случилось и с нами (подчеркнуто в документе* Е. О.) Мы слушали с удивлением слова заведующего и вошли в компоту для команд и действительно мы очутились в кругу хуже \(0худших домах терпимости, которые существуют в капиталистических странах. Несколько проституток находились в объятиях моряков, распевая хриплым от пьянства голосом и похабничали. На

столах стояли бутылки пива и т.п.

Возмущенные этим мы вышли и спросили заведующего "кто эти женщины", а он спокойно ответил "проститутки"... а когда мы спросили, как это допускаются такие безобразия, он сказал, что здесь это ему разрешают. А эта торговля человеческим телом делается так: проститутка покупает в торгсине сахар после уплаты моряками нужной суммы, а этот сахар она продает на рынке по цене 15-20 рубл. кило?725.

Даже те немногие документы, что удалось найти, позволяют разглядеть иерархию проституток - привилегированные красавицы на "чистой" и обеспеченной работе в баре и уличные девки, приходившие к торгсину в надежде поймать клиента, который пригласит провести вечер. Наряду с девушками - "иди сюда", для которых проституция была профессиональным занятием и основным источником дохода, документы позволяют говорить о существовании "пролетарской проститутки по совместительству": днем - работа на заводе, вечером - к бару, чтобы заработать несколько копеек золотом. Видно среди проституток и политическое размежевание: одни "стучали" в VIIV, другие избивали политических активистов портовых интерклубов. Для многих в те годы проституция была средством выживания, как и тесно связанная с ней спекуляция, - все проститутки перепродавали валюту и дефицитные товары.

Одесский порт вызывал особо сильное негодование интернационалистов. Там в местйом торгсине заправлял некто Гольдштейн, по одним сведениям, владелец гостиницы "Лондон", по другим, что, впрочем, не противоречит первому, содержатель дома терпимости в Одессе до революции. Его' имя постоянно мелькает в материалах Торгсина, как символ распущенности и вседозволенности726. Гольдштейн был мастером своего дела. Листовки-зазывалки - "У нас сегодня вечер-кабаре. Спиртные напитки" - появлялись не только на судах, их разбрасывали даже в интерклубе, благо до него от торгеиновского бара было всего 50 м. В заведении Гольдштейна всё и все работали на то, чтобы обобрать клиента. Бар был открыт всю ночь. Играли фокстроты. По приказу Гольдштейна кельнерши (официантки) - на работу принимали только красивых девушек -присаживались за столики иностранных моряков. Отказываясь от пива и других дешевых напитков, они заставляли моряков покупать ликеры, шампанское, коньяк, а также подарки: тут же в буфете Гольдштейн устроил витрину, где были выставлены для продажи "женские принадлежности" - пудра, духи, шелковые чулки и панталоны. Подвыпивших моряков обсчитывали. Отсутствие у клиентов денег не было помехой: торгсин отпускал морякам напитки и товары в кредит, а счет потом предъявлял к оплате капитану судвд, Гольдштейн учитывал и запросы капитанов: чтобы не портить ни настроение, в залы, где сидела "белая кость", не пускали кочегаров и прочую матросню. Когда дело дошло до проверки его хозяйства, Гольдштейн спокойно признал все факты "антисоветских методов работы", включая и "зазывание моряков в отдельные кабинеты", в "физическую связь?727. В портовых торгсинах мечты революции о создании нового мира разбивались о власть чистогана.

В разгневанном письме "Мое впечатление о Торгсине" некто Джонс, посетивший Одесский порт, писал о хозяйстве Гольдштейна: "Я знаю, что главной функцией Торгсина является сбор валюты для выполнения пятилетнего плана. Вольность операций Торгсина даещ впечатление первоклассного публичного дома в капиталистических странах... Когда шипчандлер первый раз пришел на наш пароход, он сказал морякам, что девочки в кафе ожидают их... Одна девущ темная на вид, и которая в поведении не уступила бы барной служанке, выделялась своим поведением среди других. Я думаю, что от хорошо оправдала себя, завлекая моряков и продавая им шампапсщ для большого сбора денег для выполнения пятилетнего плана, но от оправдала себя и в другом виде: она объясняла нескольким морят систему, как доставать рубли. Она говорила, что нужно покупать сигареты "Москва" по 10 коп. (золотом) в кафе и продавать ах т улице хулиганам по 3 руб. Когда подходишь к дверям Торгсина, всегда там можно видеть молодых хулиганов, которые останавливают моряка и просят его, чтобы он им купил сигарет. Товарищи, я считаю, что это возмутительно. Может быть валюта для пятилетки, ко это действует на рабочих города Одессы. Каждый моряк может пробыть здесь с прихода парохода до его ухода и не узнать о существовании пятилетнего плана, о соцстроительстве, о положении советских моряков, рабочих и т.д. В Торгсине нет ни одной открытки, ни одной карточки с изображением соцстроительства и т.д. которые дали бы возможность узнать об индустриализации Советскою Союза? 728.

В декабре 1932 г. работник интерклуба моряков товарищ Россет-ти, разделяя возмущение Джонса, сообщал: "5 других портах Черного моря проститутки и полупроститутки (" - Е. О.) многочислен* ны, но здесь, в Одессе, их тысячи и среди них имеется тайм организация с разделением труда и поля действия. Проститутки имеют даже разрешение на вход в порт, на суда, а несколько десятков привилегированных составляют красу и гордость бара, приставляющего собой настоящий публичный дом... В конце концов простшпутки нам говорят: вы работаете для клуба (интерклуб моряков. - Е. О.), а мы для бара и для Торгсина; клуб - политическое учреждение, Торгсин и бар - советские учреждения, разрешенные

дома терпимости* 729.

Разрешенные" - Кем? Анализ архивных материалов позволяет

сказать, что одно из главных валютных ведомств страны - Наркомфин - в интересах получения валюты ратовало за развлечения в портах. Осенью 1931 г. член главной коллегии Наркомфина Рейхель

сетовал на то, что в некоторые портовые кафе не допускали женщин и пили исключительно в мужском обществе. 4Слишком строгие нравы местной власти, - считал он, - нужны развлечения, музыка, кегельбан?730. Заведующие портовых контор Торгсина, которым надо было выполнять валютный план, также защищали свободу нравов: заведующий Батумской конторой Грюнберг послал в Правление Торгсина протест против ареста милицией, по настоянию интерклуба, трех проституток в баре торгсина. Проститутки были приглашены иностранными капитанами и, по мнению Грюнберга, "вели себя вполне корректно", не давали повода для ареста. Он угрожающе предупреждал Правление: "Такой поступок местных властей я считаю неправильным, ибо при повторении подобных явлений в будущем иностранцы могут отказаться от посещения бара, что будет отражаться на нашей торговле"1. Валютный экстремизм портовых торгсинов, при котором все средства были хороши для получения валюты, процветал при содействии или бездействии милиции и местных представительств ОГПУ732. Упоминавшийся ранее товарищ Россетти из Одессы писал в 1932 г.: "Однажды я арестовал двух проституток, избивавших нашу активистку на центральной улице, обвиняя ее перед моряками в том, что она работает в клубе в качестве консульского шпиона. В милиции мне заявили, что проститутки занимаются своим ремеслом, чтобы заработать несколько копеек и что я ошибаюсь, если думаю, что милиция может вести борьбу с проституцией"1^Оправдания проституции и спекуляции необходимостью добывать валюту для пятилетки, которыми местное руководство и заведующие портовых торгсинов пытались защитить свои методы работы, были прикрытием их личных интересов. Доходы от торговли портовых магазинов были не велики7^, значительная часть денег, которые приносила проституция, уходила в карманы директоров-гольдштейнов, сутенеров и на поддержание хороших отношений с местной администрацией. ОГПУ имело свой интерес в торгсинов-ских притонах/используя проституток и спекулянтов для сбора информации среди иностранцев. Спаивание и интимные услуги кельнерш, по словам Гольдштейна, служили делу "политической иразведывательной работы?735. Не покровительством ли местного VIIV объясняется его уверенное спокойствие, и случайно ли, что на, чатый интерклубом еще в 1931 г. шум вокруг "хозяйства Гольдштейна" вплоть до 1934 г. не давал результатов" Другие НЛЙЬ чандлеры тоже прикрывали свои не вполне советские действия именем ОГПУ736. По свидетельству документов, местное VIIV "советовало" проверяющим и недовольным не ходить в Торгсин737.

В документах есть упоминания о том, что местные партийные организации противились расширению торгсиновских баров из-за процветавшей в них проституции738. Именно "противились расширению", а не требовали закрытия, ведь партийные руководители несли ответственность за выполнение валютного плана своего региона739. Местные советские и профсоюзные организации, несмотря на поступавшие многочисленные сигналы, также бездействовали Следует сказать, что и Правление Торгсина в Москве довольно долго не предпринимало решительных мер против методов работы портовых торгсинов. - Зачем резать курицу, несущую золотые яйца? В январе 1933 г. в ответ на шум, поднятый Интернационалом моряков вокруг порядков в Одесском порту, зампредседателя Торгсина Бошкович предлагал управляющему Одесской конторы всего лишь "принять ряд оздоровительных мероприятий, могущих обеспечить поступление инвалюты, не дискредитируя при этом наше учреэде-ние?740. В феврале 1933 г. новый председатель Правления Сташевский в директивном письме местным конторам предлагал провести в портах опять-таки лишь частичные меры - заменить обслуживающий персонал баров мужскими работниками и "не открывать таи горячих кухонь, ограничившись продажей исключительно холод*ных закусок?741. Требование Сташевского "не отказываться от максимума извлечения инвалюты от иноморяков" предопределило провал частичных "оздоровительных мер" в борьбе с валютным экстремизмом портовых торгсинов.

Интерклубы были единственной организацией, которая объявила войну портовым торгсинам. Лекции о преимуществах социализма и бедный буфет слабо привлекали моряков, которые охотнее посещали злачный Торгсин742. Пустующие интерклубы вынуждали политработников действовать. Совбюро Интернационала водников забрасывало ВЦСПС и Профинтерн тревожными письмами, требуя призвать зарвавшийся Торгсин к "советскому порядку". Благодаря поднятой интерклубами шумихе, дело о проституции и спекуляции в портовых торгсинах достигло партийных верхов743: в 1933 г. ЦКК РКИ обсуждал методы работы портовых баров. В апреле 1933 г. наконец-то последовали радикальные меры. Замнаркома внепшейтот/ говли Логановский, по своей ли инициативе или по окрику сверху, приказал конторам Торгсина оставить в портах только магазины744. Бары и буфеты теперь могли работать только при интерклубах, под присмотром политработников. После окрика чиновники стали перестраховываться, так что не обошлось без перегибов: вместе со злачными местами были запрещены и выступления оркестров в ресторанах для интуристов745. Летом 1933 г. пришла очередь Гольдштейна и других "бывших" и "чуждых", работавших в системе Торгсина. В рамках общей кампании по чистке торгеиновского аппарата, проводившейся по решению Президиума ЦКК и Коллегии НК РКИ, Сташевский приказал портовым конторам уволить всех бывших торговцев, кулаков, административно-высланных, меньшевиков, эсеров, бывших троцкистов, дворян, полицейских, а также лиц духовного звания, лишенных избирательных прав и осужденных за уголовные преступления746. Материалы 1934 г. свидетельствуют, однако, что валютная проституция в портах продолжалась и после закрытия торгеиновских баров. Шипчандлеры продолжали выполнять роль сводников-сутенеров, по заказам иностранных моряков отправляя проституток на пароходы747. Валютные доходы от торговли телом теперь полностью шли частнику: в деле о проституции в портовых торгеинах идейно-политические принципы для советского правительства оказались важнее валютных интересов.

Замирение Торгсина и Совбюро Интернационала моряков было оформлено генеральным договором, по которому Торгсин обязался обеспечивать культурную торговлю в портовых интерклубах. Однако сохранявшиеся в Торгсине методы раскрутки клиентов вновь и вновь вызывали нарекания интернационалистов. В конце 1935 г. заведующий интерклуба в Потийском порту некто Вилке жаловался в НКВД: "Англичане меня ругают, что это за безобразие, когда человек, придя с моря, не может получить стакан пива... им чуть ли не говорят "Пейте водку"... Ввиду этого большинство моряков-англичан ушли из клуба искать себе проституток". Не было, по словам Вил-кса, в торгеиновском буфете и других дешевых товаров: лимонада, безделушек-сувениров, "которые моряки всех стран покупают ради шутки". "Думают, - в сердцах писал Вилке, - что можно торговать только мехами и тканями, а чтобы человек мог купить себе напиться воды, этого нет?748.

В поисках валюты портовые торгеины расширяли список своих услуг: катание на катерах и мототрамваях, доставка пресной воды, разъездные катера-лари, прокат, экскурсии, билеты в театр, стирка белья, стрижка, ремонт тары и зарядка батарей. В документах несколько раз упоминалась продажа за валюту собак судовой команде - штрих к бытовому портрету оторванных от дома и родных моряков. Но из-за их фрагментарности валютный доход от оказаниябытовых услуг оставался низким. Снабжение горючим, маслами, ^ соматерналами, которые предлагал Торгсин, тоже не давало ощу^, мого эффекта. Иностранные суда отказывались от них щ высоких цен, превышавших как советские цены экспорта щ продуктов, так и цены на них в иностранных портах.

Торгсин предлагал валютные услуги и по ритуальному обслужи, ванию похорон моряков. Одна история особо привлекла мое Brno* ние как квинтэссенция конфликта революционных идеалов с реалн. ями валютного экстремизма. Она замечательно выражает суптносп Торгсина. Случай произошел в 1934 г. и разбирался в НКВД. Нату. редком пароходе убился матрос. Капитан парохода заказал доски, мануфактуру и другие предметы, чтобы похороны прошли "по ту рецкому обряду". Советские моряки по инициативе интерклуба решили политически грамотно проводить своего товарища по классу; они оплатили оркестр, венки и знамена. Руководство же портового торгсина видело в похоронах лишь возможность заработать валют): в счет капитану были включены не только заказанные им товары, во и стоимость земли и даже оркестра, уже оплаченного интерклубоя По сообщению местного отдела НКВД, при предъявлении счета а-питану "произошла безобразная торгашеская сцена": капитан протестовал, ссылаясь на то, что земля была предоставлена бесплатно! что "по обряду мусульман с оркестром нельзя хоронить". Торгсин торговался, пытаясь получить деньги за революционную музыку" советскую землю. После того как Торгсин заявил капитану, что деньги все равно насильно вьгчтут из фрахтовых сумм, он вынужденно заплатил за революционные атрибуты. Дело, однако, обернулось политическим скандалом, потому что возмущенные турецкие моряки написали в газету, а турецкое пароходное начальство обратилось в Наркомат иностранных дел СССР.

В этой истории блюстителем чистоты революционных принципов выступил НКВД. По мнению начальника городского отдел НКВД, Торгсин "забыл", что советская торговля должна был иметь идейно-политический характер, что она не могла быть просто средством зарабатывания денег, а призвана была проводить в жш классовые принципы, в данном случае - пролетарский интернационализм. Если Торгсин не мог взять на себя расходы по революционным похоронам, - продолжал начальник городского отдел НКВД, - то он хотя бы не должен был обворовывать свой интерклуб и заставлять капиталистов платить за революционную солидарность. Следует подчеркнуть, что сотрудник НКВД говорил нео честности и порядочности в проведении сделки, а именно о полюя-ческах принципах, ибо, по его мнению, "нельзя было капиталист!!; чес кую торговую фирму заставлять платить деньги за церемониивыражающие революционные стремления советских моряков" (подчеркнуто мной. - Е. О.) 749. Дилемма" однако, состояла в том, что соблюдение идейно-политических принципов вело к ограничению валютного дохода. Погоня за валютой для нужд индустриализации требовала пересмотра, а то и вовсе отмены многих принципов Октября: построение социализма в СССР оборачивалось потерей чистоты классовой идеологии. История с похоронами турецкого матроса, как и почти легальная проституция в портовых торгсин ах - свидетельство идейной беспринципности, продажности Торгсина, который был слугой двух господ - служа делу построения социализма, он служил капиталу. В этом смысле Торгсин, как в своем портовом хозяйстве, так и в своих общих принципах работы, являлся предательством революции. Это заключение особенно важно потому, что Торгсин был не частной лавочкой, а государственным предприятием.

Советский шипчандлер 1930-х гг. заслуживает специального внимания. Галерея портретов портовых работников включала как неудачников и опустившихся пьяниц, которые нашли в порту последнее профессиональное пристанище, так и мастеров, преданных своему делу, а также преуспевавших воров и жуликов. Среди шил-чандлеров практически не было коммунистов750. Костяк составляли шипчандлеры с дореволюционным стажем, которые продолжали и при Советской власти делать то, что знали и умели751. Пытаясь освободиться от "чуждых", а также из-за острой нехватки портовых работников, руководство Торгсина предприняло попытку создать штат "своих" пролетарских шипчандлеров, в 1934 г. запоздало организовав краткосрочные курсы в Одессе и Ленинграде752. ОГПУ проводило проверку и зачисление курсантов. Несмотря на ощутимые государственные затраты (5 тыс. руб. на каждого курсанта), эксперимент не удался. Комсомольский порыв к наведению порядка в портах разбился о советскую бесхозяйственность и круговую поруку старых профессионалов, которые выживали молодых и неопытных. По отзывам с мест, недостаток и текучесть кадров в портах оставались высокими, а приходили "все больше неудачники"75^. По словам ленинградского руководства, в 1934 г. порт был прибежищем "неполноценных, лодырей и бюллетенщиков", уволенных из городского торгсина 754 Даже Ленинградский порт испытывал трудности с подбором людей, владевших иностранными языками, что уж говорить о "глубинке". В Мурманском порту, например, до самого закрытия Торгсина никто из шипчандлеров не знал иностранных языков, а многие и по-русски были неграмотны755.

По сообщениям из Евпатории, зарплата местного шипчандлера составляла всего 30 руб. в месяц, а пайка ему не полагалось756. Даже в Ленинградском порту пгипчандлер получал относительно низкий оклад - 100 руб. - плюс мизерные проценты от стоимости сделанных капитанами заказов757. А ведь работа была не из лепод В разгар сезона на одного шипчандлера в Ленинградском порту при. ходилось более десятка пароходов758. При обширной территории порта (25 км) линия обслуживания судов достигала 7-14 км, а авто, бус ходил два раза в час, к тому же нерегулярно. При транспортной бедности шипчандлерств их работникам приходилось ходить пешком. К тому же на работу в Ленинградский порт нужно было добираться из города на трамвае, а потом еще топать 3 км от трамвайной остановки.

Документы позволяют увидеть, как облагораживался облик советского шипчандлера по мере того, как портовые торгсины набирали валютные обороты. В декабре 1930 г. - Торгсин всего как два месяца принял портовое хозяйство от Совторгфлота - заведующий портового хозяйства Новороссийска некто Языков в письме в Прав ление Торгсина описывал своих работников: "Один ходит в обтрепанной или еще лучше в рваной кожаной тужурке, без подметок ботинки, подозрительного цвета и фасона фуражка, другой - в пиджаке, сделанном из 4-го срока старой шинели без подкладки, с обтрепанными рукавами и, если воротник этого пиджака вытопит, то мыльный завод может получить пуда два сала, или еще хуже,* темно-синих брюках, сзади серая заплата". "Весьма печальное настроение" получается, заключал Языков759. Видя шипчандлеров в поношенной одежде, иностранные капитаны из жалости порой покупали им одежду760.

Шипчандлер был не только раздет, но и как большинство населения страны, он голодал. Впрочем, через его руки каждый день проходили бесценные по тем временам деликатесы. Как писал тот же Языков: "Не имея возможности совершенно оторваться пообедать (шипчандлер. - Е. О.), вынужден это делать почти на ходу, и в этан случае ручаться за то, что он не отломит кусок сыра, колбасы, отрока, печенья или масла, конечно, нельзя. Кроме этого, ведь он человек и все эти продукты у него па глазах, вместе с тем желудок его голоден. Полное основание предполагать - в его мозгах создается мнение, что он будет для себя преступник, если не возьмет - он берёт и ест". Путем нехитрых арифметических подсчетов заведующий Новороссийского портового торгсина заключал, что, если каждый отломит хотя бы по 50 г. сыра в день, то за год семь его сотрудников съедят 130 кг этого валютного продукта. Прибавьте к этому "еще и другие ласкающие глаза и желудок" деликатесы, и из сотен могут получиться тысячи761. Увольнять за такие нарушения было нельзя - не с кем будет работать, поэтому Языков просил Портовыйсектор Торгсина создать специальный товарный фонд, чтобы приодеть и подкормить шипчандлеров, ведь они являлись чуть-ли не первыми советскими представителями, кого видели иностранные

моряки.

Видимо, не один Языков жаловался. В ноябре 1932 г. Правление Торгсина разрешило шипчандлерам для представительства раз в год покупать в Торгсине один костюм, одно пальто, одну пару обуви, головной убор и три пары носков - товары по тому времени бесценные, кроме того, шипчандлер платил за них низкие кооперативные цены. Получить эту одежду можно было только после трех месяцев работы762 - мера против ловкачества, иначе немало нашлось бы желающих по тем раздетым временам наняться в портовый торгсин с целью приодеться, а приодевшись тут же уйти. Кроме новой одежды, шипчандлерам полагались папиросы - а то ведь курят в капитанской каюте махорку! - и деньги, на угощение капитанов. Сумма была небольшая, максимум 20 руб. в месяц, из которых на личные представительские нужды шипчандлер мог потратить только 5 руб.763 Жалобы шипчандлеров свидетельствуют, что и эти 5 рублей приходилось выпрашивать у заведующего764. Унизительное безденежье было уделом советского шипчандлера: быстро потратив отпущенную сумму, он "старался избегать моментов, требующих угощения" или ловчил, включая потраченную на угощение капитана сумму в счет парохода765.

В профессии шипчандлера были и приятные стороны. Он был предоставлен сам себе и, пользуясь свободой и отсутствием контроля, а также подстегиваемый нуждой, находил способы улучшить свое материальное положение. Предприимчивость и обман могли превратить порт в доходное место. Шипчандлеры присваивали часть или все гратификационные, полагавшиеся капитану: иногда путем прямого подлога (фиктивные счета, подделка подписи капитана), а порой капитаны сами не полностью забирали товары в счет гратификационных766. Махинации достигли такого размаха, что в 1934 г. Правление запретило гратификационные767. Шипчандлеры вымогали у капитанов чаевые, мелкие подарки и угощение. Одни брали резиновыми сапогами, другие импортными граммофонными пластинками768.

Документы позволяют говорить о "преступной спайке", которая порой возникала между шипчандлером и иностранным капитаном. Сообща они воровали у судовой команды (даже плохое знание иностранного языка не было помехой!): по договоренности шипчандлер оформлял меха, бинокли, антиквариат и другие товары, купленные капитаном для себя, как траты на хлеб, масло, мясо для команды. Обман облегчался тем, что в 1933 г. руководство Торгси-на, с целью маскировки высоких ценоу, заменило посортовые счета на проданные товары суммарными. Портовые работники оправш вали свое воровство пресловутой валютной необходимостью "Такой метод работы, - писал один из них, - сильно стимущ забор капитанами наших товаров". Помнили они и уроки полита номии: подобное воровство, по их мнению, подрывало капитали ческую систему, так как прибыль капитана была расходом хозяина судна770. Капитан не забывал отблагодарить шипчандлера за услуги - частная прибыль советского шипчандлера, да и прибыль самого Торгсина, таким образом, достигалась за счет ухудшения питания матросов-пролетариев. Есть основания полагать, что Правление Торгсина закрывало глаза на махинации со счетами, лишь бы шла валюта771. К 1934 г. шипчандлеры уже не ходили в заплатанной, засаленной, перешитой из старой шинели одежде. На пароходах они появлялись одетые в новенькие кожаные тужурки торгеиновского происхождения.

Несколько слов о внешнем виде и самих портовых торгсинов. материалах их проверок эпитеты "красиво", "уютно", "чисто" встречаются крайне редко (к числу внешне респектабельных относился, например, одесский бордель Гольдштейна). Даже в документах Ленинградского, ведущего, портового хозяйства страны нередки были резолюции типа: "...в самый кратчайший срок привести в порядок двор и уборные", "повести решительную борьбу с мухамивЩ Не трудно представить, что творилось за пределами столиц. 4Яобъехал все порты Белого моря, - писал инспектор, - и нашел, что шипчандлерство не отвечают своему назначению и не оправдывают марку Торгсина. Помещения представляют из себя простой сараи самым примитивным оборудованием. Шипчандлерский аппарат ниже всякой критики"1". А вот описание портового торгсина в Феодосии: "Буфет открыт в маленькой комнате. Его зовут "мышеяое-кой", Когда скопляется 10-15 человек, то дышать печем и самое помещение неудачно расположено, кому не лень, тот и заходт, попрошайничает. Уборной нет. Распаренные моряки снуют по соседним домам и ищут уборную"11*. В Батуме портовый торгсиновский буфет располагался "в маленькой, скучной, неприветливо обставленной комнате", торговал исключительно пивом, и то, в один день пиво стоило 25 коп. а в другой - 35 коп. (в эти дни играло пианино)775. Вот описание портового Торгсина в Поти: "Стойка в буфете высотой с табуретку покрыта старым куском линолеума, кат обычно в Англии покрывают полы в уборных. От этого получается, что англичане преспокойно садятся на эту стойку и, повернувшись, буфетчице спиной, занимаются разговорами друг с другом"116. Иностранные суда просили у Торгсина парную телятину, овощи, икру, фрукты, молочные и диетические продукты, а получали "заплесневелые конфеты выпуска 1929 г>, "свинину, пахнувшую рыбой" (моряки выбросили ее за борт), гнилые овощи. Отчеты упоминают случаи отравлений и дизентерии среди моряков777. Но не во всем был виноват Торгсин: снабженцы пытались сбыть портам залежалый товар, транспортных средств не хватало, холодильники отсутствовали. Царил обычный советский бардак: "...есть машина -нет катера, есть катер - нет машины, есть и то и другое - нет бензина, есть бензин - нет моториста, есть моторист - нет матроса?778. Особо радивые шипчандлеры для обслуживания пароходов порой были вынуждены закупать продукты на крестьянском рынке779. Работе Торгсина мешало и то, что советские цены превышали цены ближайших заграничных портов780. Из-за государственной монополии ценообразования портовое начальство не могло само маневрировать ценами: руководство Торгсина постоянно уговаривало правительство разрешить их снизить, ссылаясь на более низкие цены в Стамбуле, Риге и Гамбурге781. Проигрывая своим иностранным конкурентам, Торгсин стремился сделать отоваривание в советских портах принудительным для иностранных судов. Так, Ленинградское портовое хозяйство требовало при фрахтовании иностранных судов включать в договор пункт об обязательном снабжении в советских портах - чтобы не оставлять выбора782.

Капитаны порой отказывались от закупок в Торгсине и по идейным соображениям. От политических склонностей капитана мог зависеть и размер суммы, разрешенной команде для трат на берегу783. Из Петрозаводска жаловались, что капитаны не отпускали команду на берег784. Шипчандлер порта Кемь писал в отчете за 1934 г.: "Все инопароходы, может быть, кроме латвийских, по возможности, бойкотировали наши товары, покупая у нас только самое необходимое или только то, что дешевле, чем в Англии, в которую, кстати сказать, многие скандинавы влюблены". Худшими покупателями, по его мнению, были датчане, и не только потому, что товары в Дании стоили дешевле советских, но и из-за запретов хозяев на покупки в СССР785. О датском бойкоте в 1935 г. сообщали и из Мурманского порта: "Датский пароход "Герда Торф" по политическим убеждениям отказался от покупки товаров в Торгсине для парохода и не разрешил кредита для команды" ш. В том же 1935 г. из Ленинграда писали, что "Латвийский пароход "Хелена Фаульбаумс", капитан Цухгауз, бывший офицер царского военного флота на английском чартере купил (товаров. - Е. О.) на 30руб. для личного потребления. Для парохода ничего не купил и не дал кредита команде, сказав, что все обязаны покупать в Англии". Английский "Торстон" по политическим убеждениям тоже категорически запретил команде, даже за собственные наличные деньги, покупать что-либо в Торгсине787.

Политические принципы тесно переплетались с экономической конкуренцией: летом 1935 г. из Мурманска тревожно сообщали,^ "почти все иносуда всех флагов имеют запрещение расходовать щ, люту в чужих портах и особенно это чувствуется в портах СССР? Английские капитаны, по мнению мурманчан, были особенно антц. советски настроены788. Ленинградский порт подтверждал существо ванне валютных ограничений: из-за введенного в Германии запрет на покупки за границей сократились индивидуальные покупки германских моряков789. На германских судах шла усиленная слежка, н капитаны просили держать в секрете их покупки, а при наличии i магазине соотечественников вообще ничего не покупали. Месяцем позже, впрочем, из Ленинграда ободренно рапортовали, что германские суда "наладили способы обхода валютных ограничений, а тщь син стал учитывать требуемую конспиративность, как при разговорах, так и по доставке индивидуальных закупок на судно*Щ

Правление Торгсина определяло валютный план для портовщ торгсинов на основе сведений Совторгфлота об ожидаемом заходе судов в советские порты, длительности стоянки и средних размера закупок товаров. Надежды на значительный приток валюты от обслуживания иностранных судов не оправдались. Иностранные капитаны по возможности старались не связываться с советской службой портовых услуг из-за царивших там безхозяйственносщ обманов, скудного выбора, высоких цен, перебоев в снабжении! низкого качества товаров, а также по идейным соображениям7' Многие капитаны предпочитали до выхода в рейс дома запасли соленым мясом и сухофруктами. В 1933 г. например, руководство Торгсина планировало в среднем получить около 1,3 тыс. руб.сш дого иностранного судна в Ленинградском, Мурманском и Беломорских портах, а на деле получило только немногим более 100 руб.!792 Портовые торгсины выполняли свои товарные планы, главный образом, за счет обслуживания советских судов заграничного плава ния, а также индивидуального снабжения их команд и семей моря ков793. Появление портовых торгсинов привело к жестким ограни чениям валютных расходов советских судов и их команд за границей: уходя в плавание, они должны были запасаться отечественны ми товарами через Торгсин. Моряки жаловались об угрозе голод так как портовое дело в Торгсине налаживалось медленно и да хо794. В 1933 г. по данным Ленинградского шипчандлерства, иностранное судно в среднем покупало в Торгсине товаров на 106 руИ в то время как снабжение советского судна в среднем составляло 1664 руб. В первом полугодии 1934 г. в советские порты зашло почти в три раза больше иностранных судов (1536), чем советских судов загранплаваний (513). Однако средняя выручка на одно иностранное судно составила лишь 270 руб. в то время как снабжение каждого советского судна в среднем превысило 770 руб.795 Схожую картину рисуют и данные за 1935 г.796 Однако снабжение советских судов загранплаваний не приносило государству "живую" валюту, а было экономией государственных валютных расходов797. Так, в общей сумме 857 тыс. руб. полученной в 1933 г. шипчандлерствами Ленинграда, Мурманска и портов Белого моря, наличная валюта составила всего лишь 84 тыс. руб. остальные тысячи оставались на бумаге, представляя безналичные расчеты советских организаций798.

В первом и, как оказалось, последнем пятилетнем плане Торгсина, портовая торговля являлась единственной статьей, доходы от которой со временем должны были нарастать как в абсолютном, так и долевом исчислении7". Сбылись ли эти предсказания и каким был валютный "урожай" портовых торгсинов" Торгсин начал обслуживать порты с октября 1930 г. Данные на конец 1930 г. и за 1931 г. не удалось найти, но исходя из последующей статистики портовой торговли Торгсина (табл. 18), можно предположить, что вряд ли доходы портовых торгсинов за этот период времени превысили миллион рублей золотом800. В 1932 г. портовая торговля обеспечила немногим более 1,4 млн руб. Абсолютным лидером был Ленинградский порт, за ним следовало скандальное хозяйство Гольдштейна в Одессе. Правление Торгсина определило валютный план на 1933 г. в 3 млн руб. но получило только около 2 млн руб. (табл. 18). Несмотря на провалы, руководство не теряло веры в расцвет портовой торговли и наметило на 1934 г. значительный план - 5,3 млн руб.801 Выполнить его удалось лишь наполовину - 2,6 млн руб. (табл. 18), из которых львиная доля (1,6 млн) приходилась на обслуживание советских судов802. План 1935 г. был относительно низким -3,9 млн руб.803, но и этот план портовые торгсины не вьтолнили, добыв только около 2,7 млн руб. (табл. 18)т. В этой сумме обслуживание иностранных судов составило лишь около 1 млн руб.805

Общий итог портовой торговли Торгсина вряд ли превысит 10 млн руб.806 Объемы портовой торговли, как и предполагали составители торгсиновской пятилетки, росли в абсолютном исчислении, но этот рост был незначительный, а их доля в общей сумме валюты, которую советское руководство получило через Торгсин, оставалась низкой - всего лишь порядка 3,5%. Важно и то, что значительную часть портовых доходов Торгсина составила не реальная валюта, а экономия государственных валютных средств за счет безналичных расчетов по снабжению советских судов загранплавания отечественными товарами."Красные директора? Торгсина: "Эсер?

Из сибирских купцов. "Сдержанный человек, в котором жил чертик". Политика или медицина? Расстрельный приговор Колчаку. "Ла Скала" и самовар для министра Муссолини, Председательство на "закате? Торгсина. Казнь. Где же рукопись?

С уходом Артура Сташевского председателем Правления Торг. сина стал Михаил Абрамович Левенсон. Он был третьим и послед, ним руководителем этого торгового предприятия. Левенсон залц. мал пост председателя Торгсина в период "заката" его деятельное* ти, с ноября 1934 г. до начала 1936 г.807

Михаил Левенсон родился в 1888 г. в Иркутске. Он происходил из семьи "выкрестов" - крещеных евреев. Дед Михаила, простой солдат Соломон Левенсон, отслужив при царе-Освободителе808 положенные 25 лет, получил землю в Сибири, там и осел. Сын Соломона Абрам, отец будущего председателя Торгсина, до революции продавал продукты старателям на золотых Ленских приисках, разбогател, имел бляху купца первой гильдии, дома в Иркутске и восемь человек детей, из которых четверо ушли в революцию. Революционер Михаил Левенсон не скрывал свое буржуазное происхождение. В регистрационном бланке члена ВКП(б) в 1936 г. в графе "занятие родителей" он написал "крупный торговец" (выделено мной. - Е. О.). Казалось бы, маленькая деталь, а тем не менее - важная черточка к портрету: судя по биографии, решительности и принципиальности этому человеку было не занимать.

В отличие от других председателей Торгсина Михаил Левенсон получил превосходное образование. Отец, видимо, готовил сына себе в преемники и отдал в Иркутское промышленное училище, но Михаил имел другие интересы. Интересоваться политикой он стаз "с молодых ногтей". Но марксистом молодой Михаил не был - в 1905 г. он вступил в партию эсеров809. Будучи профессиональна революционером, Михаил Левенсон, однако, не пожалел времени на высшее образование и приобретение "гражданской?' профессии Оказавшись в эмиграции за границей, он изучал высшую математику в Сорбонне и получил, с денежной помощью отца, медицинское образование во Франции и Швейцарии (из-за преследований полиции пришлось переехать из Парижа в Женеву). Выбор профессии врача, видимо, был определен народническими;идеями полезносп для общества, но в своей жизни Михаил Левенсон проработал врачом меньше двух лет, только оказавшись в самовольном изгнании i Иркутске после разрыва с товарищами по партии эсеров. Профессия врача навсегда осталась для него запасной, главным же делом жизни были революция и советская работа.

По воспоминаниям, Михаил Левенсон был суховатым и сдержанным в общении человеком. Но в тихом омуте черти водятся: в 17 лет - начало Первой русской революции ~ Михаил Левенсон порвал с купеческой семьей, стал эсером, был арестован по обвинению в подготовке убийства генерала Райненкампа, совершил вооруженный побег из иркутской тюрьмы; в 20 лет - попытка экспроприации банка, которая чуть не стоила ему головы810. После неудачи с банком в 1909 г. Михаил Левенсон бежал за границу. Эмиграция затянулась на восемь лет. Особо крупных дел в тот период, похоже, не было* учился. По воспоминаниям семьи, будучи в эмиграции, Михаил вместе с товарищами издавал журнал "На чужбине" для русских военнопленных в Австрии и Германии - шла Первая мировая война.

После победы Февральской революции Михаил Левенсон в мае 1917 г. в числе многих других политических эмигрантов вернулся в Россию, но не в родной Иркутск, а в эпицентр событий - Петроград. Видимо, "чертику" надоело бездействие - Михаил Левенсон примкнул к левым эсерам, одной из наиболее радикальных партий тех лет. Он принял самое активное участие в Октябрьском вооруженном восстании. В те дни Левенсон являлся членом В ЦИК и Штаба Обороны Петрограда, а также членом Президиума Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Удивительно, как порой

(переплетаются судьбы людей: под началом Михаила Левенсона в Петроградском Совете работал Вячеслав Молотов, в недалеком будущем - "правая рука? Сталина в расправах над старыми революционерами, в которых погибнет и Михаил Левенсон. Бурная революционная деятельность в союзе с большевиками, которую левый эсер Левенсон вел в Петрограде, через полгода неожиданно оборвалась. В марте 1918 г. ленинское правительство заключило сепаратный мир с Германией. Ценой огромных территориальных и денежных потерь Россия вышла из мировой бойни. Брест вызвал раскол среди самих большевиков, а левые эсеры приняли его

|в штыки. Они вышли из советского правительства и подняли мятеж Разругавшись с товарищами по партии, в апреле 1918 г. Левенсон уехал в Иркутск. Там он начал семейную жизнь провинциального врача с женой и 7-летним сыном, который до того времени жил с ро- дителями Михаила. В Иркутске врач Левенсон работал в детских приютах. Но уйти от политики не удалось. Шла Гражданская война, в ноябре 1918 г. в Сибири установилась диктатура адмирала Колчака, провозгласившего себя Верховным правителем России. В ноябре1919 г. Левенсон создал в Иркутске автономную группу "Сибирски левые эсеры", которая вела партизанскую борьбу против Колчака, й январе 1920 г. - власть в Иркутске уже перешла к большевикам* как лидер этой группы Левенсон вошел в Иркутский революцией, ный комитет и подписал приказ о расстреле Колчака. Бывшего Вер. ховного правителя России казнили в феврале 1920 г. а его телобро-с пли под лед в приток Ангары811. Тогда же в феврале Иркутски} губком принял Михаила Левенсона в партию большевиков.

Начался извилистый карьерный лабиринт на службе у советской власти. Весной 1920 г. Левенсон получил назначение в Москву. Три года он работал в Наркомате рабоче-крестьянской инспекции (Раб-крин), где был членом коллегии и управляющим Инспекции трудав здравоохранения - назначение явно было связано с медицинский образованием и врачебным опытом Левенсона. Начальником Левей-сона в Рабкрине был Сталин812. Затем год Левенсон состоял члене* правления в Сольсиндикате. Оттуда в 1923 г. перешел на работу в Госторг РСФСР, где до 1928 г. был заместителем председатец правления. На торговом поприще, меняя посты, Левенсон оставался до конца своей жизни.

После Госторга последовало назначение в Италию, в Милан, сначала замом, а потом торгпредом СССР. В 1930-е гг. причины назначения на работу за границу могли быть разными - разведка, опала попытка затеряться. Советское представительство в Италии по размеру уступало лишь германскому, да и с точки зрения международной обстановки того времени не было малозначимым. Однако возьму смелость предположить, что назначение Левенсона i итальянское торгпредство не было повышением по службе. Думаю, что отъезд из СССР был вынужденным. В ноябре 1927 г. на собрании партийной ячейки Госторга РСФСР Михаил Левенсон, будучи одним из руководящих работников этой организации, выступил против исключения из партии Троцкого и Зиновьева. Уже в январе 1928 г. он вынужденно публично покаялся, но роковой шаг был сделан. Либо Левенсону кто-то посоветовал "отсидеться" за границей, пока история забудется, либо "его ушли" с руководящего хозяйственного поста, но осенью того же года он уехал в Италию, щ оставался почти шесть лет, до ноября 1934 г.

Семейные предания сохранили несколько историй "итальянского периода" жизни Михаила Левенсона. Среди них посещения <Ла Скала", где торгпред Левенсон в компании с советским послом слушали оперу... с галерки, одевшись попроще, чтобы не выделяться в просто одетой толпе. Смета посольства не предусматривала расходы на оперную ложу, где советские руководители такого ранга офш# ально обязаны были сидеть, не роняя свой авторитет. Итальянскому периоду принадлежит и история о дружбе Левенсона с личным шофером, автогонщиком и социалистом, скрывавшимся от преследований фашистов. Или случай с самоваром для министра Муссолини: в советском павильоне на ярмарке в Милане Левенсон подарил министру торговли Италии тульский самовар. Не зная, как им пользоваться, министр во время организованного им приема приказал лить кипяток в трубу для растопки. Кипяток, хлынув из нижнего отверстия топки, ошпарил светских львов. Хотелось бы узнать побольше о работе Левенсона в Италии и не только истории из жизни, но и о тех секретных операциях, которые торгпред Левенсон наверняка выполнял в этой стране. "За исключительно энергичную и инициативную работу в области внешней торговли" ЦИК СССР в апреле 1933 г. наградил М. А. Левенсона орденом Трудового Красного Знамени. Награды такой значимости без веских причин не давали. Италия, хоть и под властью Муссолини, осталась солнечным временем в жизни Михаила Левенсона, которому предстояло возвращение в холодную серую Москву накануне массового террора.

Если мое предположение, о том, что назначение Левенсона на работу в Италию было опалой или мерой предосторожности, верно, то получение ордена Трудового Красного Знамени могло означать прощение. Именно из Италии, из советского торгпредства, Левенсон и попал в кресло председателя Правления Торгсина. Там он проработал немногим более года, остававшегося до закрытия этого торгового предприятия. Председатель Торгсина Левенсон энергично искал новые источники валюты, в числе которых были продажа квартир, дач, путевок на курорты и билетов в театр, но покупательский спрос неумолимо падал. Главный подручный - голод, который когда-то гнал людей в Торгсин, теперь был не у дел. Торгсин не мог конкурировать с открывавшимися повсюду новыми магазинами, где ассортимент был не хуже торгеиновского, а продавали не за золото, а за простые рубли. Несмотря на все усилия, росло затоваривание, Торгсин был убыточным. Да и свою роль он уже выполнил, основательно почистив валютные сбережения населения, скупив миллионы семейных реликвий и ценностей. В конце 1934 г. "в верхах" пошли разговоры о ликвидации Торгсина. В течение 1935 г. его торговля сворачивалась - магазины закрывали, товары передавали в обычную торговую сеть. С закрытием Торгсина последовало новое и последнее служебное назначение Михаила Левенсона. В январе 1936 г. он стал заместителем Израиля Яковлевича Вейцера, народного комиссара внутренней торговли СССР813. С началом массовых репрессий в СССР судьба М. А. Левенсона учитывая его социальное происхождение, длительное эсеровски прошлое, относительно высокий государственный пост и особенно публичные выступления в поддержку Троцкого и Зиновьева, была предрешена. К тому же, он и не пытался замолчать свое участие в оппозиции и указал факт троцкистского выступления 13-летней давности во время обмена партдокументов в июне 1936 г. то есть всего за два месяца до судебного процесса над так называема "троцкистско-зииовьевским террористическим центром?! Поэтому сфабрикованному НКВД делу было расстреляно 16 крупных деятелей партии большевиков.

Регистрационный бланк члена ВКП(б) Михаила Левенсона за* канчивается рукописной пометкой: "п/д (партийные документы. -Е. О.) 1936 г. (ода) - погашены. Исключен". "Исключен" - в данной случае то же, что и "арестован". Михаила Левенсона расстреляли в Лефортовской тюрьме 22 августа 1938 г. Его имя под номером 148 стоит в одном из сталинских расстрельных списков814. Видимо, Jit венсон проходил по так называемому делу "контрреволюционной организации правых в системе Наркомторга?815, по которому было расстреляно и остальное руководство внутренней торговли СССР, включая и самого наркома Вейцера816. Судя по материалам, к которым удалось получить доступ, никто из родственников Михаила Левенсона не о бращался с просьбой о его посмертной реабилитации.

Сын Михаила Левенсона - Евгений - в 1935 г. закончил Бронетанковую академию и поступил работать на Завод им. Лихачева (ЗИЛ). Как сын "врага народа", в 1938 г. он был исключен из комсомола. Против него свидетельствовал бывший однокашник Андреи Свердлов - сын одного из основателей советского государства Якова Свердлова, а в 1930-е гг. - офицер НКВД. Евгений Михайлович Левенсон избежал заключения. Он проработал на ЗИЛе 60 лет, занимал пост заместителя главного конструктора, написал 15 технических книг. Его сын и внук Михаила Левенсона, Андрей, ныне, к сожалению, уже покойный, написал книгу об истории своей семьи "Память". Судя по всему, она не была издана - я не смогла ее найти ни в каталогах библиотек, ни в Интернете. Из всей огромной семьи сибирского купца Абрама Левенсона в России осталась лишь ветвь Михаила. Остальные разъехались по свету - Израиль, Франция, США. До недавнего времени в России жила лишь жена Андрея -Ирина. Возможно, рукопись книги у нее.

Хлеб и плимсоли, или О том, что люди покупали в Торгсине

Золото - на Запад, мука - на Восток. Сколько товаров продал Торгам? Этапы большого пути: сувенирная лавка -" мучной лабаз -" валютный универмаг. Метаморфозы покупательского спроса. Все ли деньги Торгсина были потрачены?

До сих пор книга рассказывала о том, что люди приносили в Торгсин. Настало время посмотреть, с чем они выходили из его магазинов. Торгсин, как мифологический Янус имел два лица. Одно смотрело на Запад по направлению уходящего из страны на мировой рынок потока золота и других валютных ценностей. Второе лицо было обращено на Восток к собственному народу. В то время как "поток на Запад" золотился, серебрился и переливался бриллиантами, "Восток" был голодным и злым. Вопреки булгаковскому хрестоматийному образу "лососево-миткалевого" зеркального магазина, более точной метафорой Торгсина является сермяжный мучной лабаз: "на входе" в Торгсин было золото, "на выходе" - мешки с мукой.

Торгсин за годы существования пережил несколько превращений. До того, как он открыл двери советскому покупателю, Торгсин был сувенирной лавкой. Объемы его торговли были незначительны: в 1931 г. Торгсин продал товаров всего лишь на сумму 6,9 млн руб. (табл. 79)817. Но тот год стал рубежным в его истории - летом начались операции с царским чеканом, в начале осени правительство разрешило советским гражданам получать на Торгсин денежные переводы из-за границы, а в ноябре началась продажа товаров на бытовое золото. После допущения в Торгсин советских потребителей обороты его торговли начали стремительно расти 818 (табл. 19).

Стала меняться и товарная структура продаж Торгсина. В первом полугодии 1931 г. продукты составляли 80% проданных товаров. Однако продовольственная специализация в тот момент не определялась спросом голодных: главной операцией Торгсина в первой половине 1931 г. было снабжение иностранных пароходов в советских портах, а те покупали преимущественно продовольствие. С появлением в торгсинах советских покупателей во второй половине 1931 г. доля продовольствия в торговле Торгсина вначале резко упала (до 20 - 25%)819: магазины Торгсина работали пока только в крупных индустриальных городах, пользовавшихся приоритетным государственным снабжением, благодаря которому горожане в полной мере еще не ощутили "продовольственные затруднения?820.евня о Торгсине пока не знала. Список товаров, по, зовавшихся главным спросом в торгсиноввких магазинах во втор^ половине 1931 г. отражал рубеж между относительным и щ ким городским благополучием и наступавшим голодом - наряду {обувью, трикотажем, готовым платьем, бельем и текстилем высовд, спрос имели мука и сахар821.

Результаты 1931 г. свидетельствовали, что у Торгсина существ вала потенциальная возможность стать городским элитным магазц. ном ширпотреба улучшенного качества, но голод перечеркнул щ перспективу. В 1932 г. - первый год массового голода в СССР -доля продовольствия в продажах Торгсина выросла с 47% (I кв.)я 68% (IV кв.)822. В районах с преобладанием крестьянского населе-ния, обобранного до нитки государственными заготовками, удел ный вес продовольствия в структуре продаж Торгсина был и тощ выше. В мае 1932 г. из Башкирии, например, сообщали, что Торгсин на 80% торговал мукоф, остальные товары продавались слабо823. С Северного Кавказа в декабре 1932 г. доносили, что спрос в Торгсине существовал только на муку, крупу, растительное масло и сахар. По словам донесения, "громадное количество покупателей" толпнлоа у универмагов Торгсина, в основном сельские жители, которые "пришли исключительно за мукой", а "промтоварами покупателья последнее время не интересуется почти совершенно?824.

По мнению комиссии ЦКК ВКП(б) и ИК РКИ, которая проверяла работу Торгсина в конце 1932 - начале 1933 г. ажиотажны! спрос на продовольствие объяснялся неправильной политикой торг-си поиских цен - слишком высокими ценами на промышленные товары и слишком низкими на продукты. Комиссия рекомендовала повысить цены на продукты питания, посте чего приняла оптимистичный, но нереальный план продаж на 1933 г. - в нем продовольствие и промтовары должны были иметь почти равный удельны! вес (соответственно 55 и 45%)825. Следуя рекомендациям свыше, руководство Торгсина в начале 1933 г. повысило цены на продукты, но характер покупательского спроса не изменился. Напротив, в In 1933 г. доля продовольствия в продажах Торгсина выросла до 85%! Больше половины (60%) продуктов, проданных Торгсином зимой 1933 г. составляла "хлебная группа?826. Сравнение материаловпpf имущественно крестьянской Западной (Смоленской)" и городской Ленинградской контор свидетельствует, что и в городе и в деревм продовольствие лидировало в продажах827: люди меняли ценносп на муку. НК РКИ, проводивший проверку Торгсина, сообщал: <& нет муки и крупы, то нет и очередей?*2*. Структура продаж кричала о голоде, но чиновники-упорно пытались объяснить происходившиполитикой цен. Голод привел к резкому скачку торгсиновской торговли: в 1932 г. люди купили в Торгсине товаров на сумму более 50 млн руб. (табл. 19). Региональная сеть магазинов Торгсина в 1932 г. только начала разворачиваться, будь она создана раньше, объемы торговли Торгсина в тот голодный год оказались бы значительно больше.

План Торгсина по продаже товаров на 1933 г. - 100 млн руб. -явно рассчитывал на продолжение голода. В начале года зампредседателя Правления Азовский цинично-триумфально заявил, что ни одна другая организация "не располагала такими благоприятными условиями для работы, какие имел Торгсин?829. Масштабы трагедии оказались больше пугающе-смелых плановых наметок: продажа товаров населению в 1933 г. достигла рекордной суммы 106,5 млн руб. (табл. 19). Счастлив был тот, у кого было что снести в Торгсин в тот странпшй год. Продукты составили львиную долю (более 80%) всех проданных Торгсином товаров. Мука, преимущественно дешевая ржаная и пшеничная низких сортов, лидировала, составляя более 40% в общей массе продуктов, проданных Торгсином в 1933 г.830 По неполным данным, в 1933 г. люди вынесли из Торгсина около 235 тыс. т мукиз31, 65 тыс. т крупы и риса, 25 тыс. т сахара832. Эти основные продукты питания были главными в спросе голодных. Продажа товаров "сытого" спроса была незначительной: в 1933 г. Торгсин продал рыбо-икорных товаров на сумму 1,1 млн руб. (немногим более 3 тыс. т), фруктов на сумму около 0,6 млн (1,7 тыс. т), мяса на 1,2 млн руб. (2,8 тыс т), шелковых тканей на сумму около 0,8 млн руб. 833, обуви на 2,7 млн руб. мехов и винно-водочных изделий (каждого) на сумму 0,7 млн руб. а антиквариата всего лишь на 0,3 млн руб.834 Зеркальные магазины деликатесов терялись среди дерюги мешков с мукой. Из всех контор в Правление Торгсина в Москве неслись просьбы прислать больше муки - торговля, не поспевая за голодным спросом, шла с перебоямиз35. Директора торгси-новских магазинов повсеместно объясняли срывы планов продаж своих магазинов плохими поставками муки. Продажа "товаров хлебной группы" в Торгсине в период голода была ограничена не покупательским спросом, а недостаточным государственным снабжением его магазинов.

Голод начал стихать с началом лета и сошел на нет с получением хорошего урожая836. Статистика Торгсина отразила нормализацию продовольственного положения в стране: повсеместно число людей, сдававших ценности, снизилось, а средняя величина суммы ценностей, сданных одним человеком, выросла837 - показатель того, что среди "сдатчиков" начали преобладать люди более состоятельные, продававшие ценности Торгсину не из нужды и не по мелочи, а % бы купить дорогостоящие товары элитного спроса. Торгсиновсх, работники стали незаконно включать в свои пайки вино, фруц какао и шоколад, значит, хлеб и масло теперь были в достатке, Изменилась и структура спроса. Планы продажи муки в Торгсине больше не выполнялись, так как с хорошим урожаем правительство завалило хлебом коммерческие магазины, и вообще спрос на продукты резко упал. Осенью 1933 г. продажа продовольствия в Торг. сине составила 40% от уровня весенней торговлиз39. Руководство Торгсина вынужденно и резко стало снижать цены на продукты, чем вызвало недовольство правительства840. С отступлением голода вы рос спрос на промышленные товары. Даже из крестьянской Запад ной конторы зимой 1934 г. сообщали, что за последний месяц вдр)т продали 2 фотоаппарата, велосипед и патефон, которые полтора года лежали невостребованными на Смоленской базе 84Вновь по> явилась надежда превратить Торгсин в валютный образцовый универмаг.

Несмотря на то что голод отступил, в 1934 г. Торгсин получи очень высокий план - продать товаров на 100 млн руб. (столько же, сколько и в страшном 1933 г.)842. Торгсиновское руководство надеялось выполнить план за счет ширпортреба, однако итоги продаж первой половины года - 34 млн руб. - свидетельствовали о провале843. Всего в 1934 г. Торгсин продал товаров на сумму 60,7 млн руб. (табл. 19). Как и ожидалось, удельный вес промышленных товаров в продажах вырос, но продовольственная группа в 1934 г. все к продолжала лидировать.

В 1935 г. в стране отменили продовольственные карточкиз44. На месте пайковых закрытых распределителей и орсов845 появвлш магазины "свободного доступа". По всей стране в городах открыва лись специализированные магазины одежды и обуви, гастрономы, бакалеи и образцовые универмаги. Оживился и крестьянский рынок. Люди теперь могли купить хлеб, мясо, крупу, сахар, масло и другие продукты за рубли, не жертвуя фамильными ценностш Развитие торговли "свободного доступа" привело к дальнейшему усилению "сытого" спроса846. Селедка - один из основных продуктов пайка первой половины 1930-х гг. - надоела, люди требовали свежую рыбу. В городских торгеинах покупатели теперь хватали к муку, а модные плимсоли (пляжные туфли), меха, патефонш пластинки, филигранную бумагу. Люди сдавали ценности, чтобы купить бижутерию и галантерейные товары, причем, как сообщат Ленинградский торгсин, простые пуговицы не брали, спрашивали крупные импортные перламутровые. Торговля галантереей, по признанию того же отчета, шла за счет импортных остатков, залежавшихся в годы бесцветного пайкового снабжения847. Вернулось разнообразие ассортимента и спецификация: вместо не поддающегося определению вида и сорта "мяса" теперь прейскуранты перечисляли говядину, баранину, свинину "жирную или средней упитаннос-ти", венские сосиски, сардельки, колбасу краковскую, полтавскую, московскую... вместо обезличенного пайкового "кондитерские изделия" - "конфекты? "Фуши-Сан", "Директорские", "Весна", "Дерби", ирис "Кошечка" не просто обувь - а "туфли светлых тонов" вместо огульного "мануфактура" - подзабытые за годы бестоварья лионез, зефир, драп, бостон, крепдешин, крепжоржет. От прочтения прейскурантов почему-то запомнились "галстухи летних расцветок". Ажиотажный спрос на шелковый подкладочный материал свидетельствовал о возвращении к шитью нарядной одежды на заказ.

Все говорило о том, что период мучной лабазной торговли в Торгсине закончился. Торгсины превращались в магазины элитного валютного спроса, а такой спрос не мог быть массовым: полугодовой отчет Торгсина отмечал снижение в 1935 г. продаж по всем товарам, кроме текстильно-обувных848. По предварительным и, видимо, немного заниженным оценкам, в 1935 г. Торгсин продал населению товаров всего лишь на сумму 41,1 млн руб. Впервые продажа промышленных товаров в Торгсине обогнала продажу продовольствия (51% против 49%)849. Едва начавшись, трансформация мучного лабаза в валютный элитный магазин была оборвана закрытием Торгсина: в последние недели торговли люди "расхватывали" дефицитный ширпотреб850.

В соответствии с его финальным отчетом, в период с 1931 г. по февраль 1936 г. Торгсин за сданные ценности выплатил населению 278,2 млн руб. (табл. 19), а продал товаров на сумму 275 млн руб.851 Сравнение выплат и трат показывает, что на руках у населения осталось нереализованных денег Торгсина на сумму около 3 млн руб. или, говоря образно, люди даром отдали государству около 2, 3 т чистого золота852. С закрытием Торгсина эти деньги пропали, став ненужными клочками бумаги. Конечно, даже одно напрасно отданное обручальное кольцо было досадой для семьи, а то и упущенным шансом выжить, но в статистике, которая оперирует сотнями миллионов, разницу в три миллиона можно считать незначительной: покупая продукты и промышленные товары в Торгсине, люди фактически вернули государству все торгсиновские деньги, что получили за свои ценности.

Близость выплаченных населению и потраченных им в Торгсине сумм не удивляет. Торгсиновская копейка была на вес золота не только потому, что люди пожертвовали за нее ценности, но и потому, что служила спасению жизни. Естественно, каждый стремился потратить торгсиновские деньги быстро и без остатка, тем более ^ они были ограничены сроком действия. Период массового голод 1932-1933 гг. обращает на себя внимание (табл. 19): казалось бц вопреки здравому смыслу, в эти годы люди потратили в Торгсиц денег больше, чем получили от государства за свои ценности. Воз. можно, что этот казус объясняется несовершенством статистики Торгсина: 1932-1933 гг. были временем бурного развития торгсц. новской сети и бумажный учет не поспевал за оборотами Торгсина; возможно, сыграли роль "переходящие остатки", которые зачислялись со старого на наступающий новый-год. Но вероятно и другое объяснение: в период массового голода подделка денег Торгсина достигла апогея. 1932 г. показывает наибольшее превышение сумм, потраченных людьми в Торгсине, над суммой выплат населению за сданные ценности (2 млн руб.). В то время в Торгсине использовали бумажные ордера - ТОТ, которые было несложно подделать. Борясь с "фальшивомонетчиками", в начале 1933 г. Торгсин перешел на более защищенные от подделок именные товарные книжки^, Если превышение сумм денег, потраченных людьми в Торгсине, над суммами, которые они получили за сданные ценности, было результатом широкого хождения поддельных ордеров, то можно считать, что средняя статистическая справедливость восторжествовала подделки в определенной мере компенсировали населению даром сданные ценности, деньги за которые так и остались нереализовалными.

Благополучный 1934 г. показывает изменение соотношения выплат и трат: на руках у населения к концу года осталась значительная сумма не потраченных торгсиновских денег - 5 млн руб. (табл. 19). Главной причиной, видимо, являлся отложенный спрос С отступлением голода и переориентацией валютного спроса на деликатесы и дефицитный ширпотреб люди стали более требовательными и разборчивыми. Покупатели теперь менее охотно шли на компромисс между желаемым и предлагаемым: в поисках желанного товара они колебались, откладывая покупку. С объявлением осени 1935 г. о скором закрытии Торгсина начался интенсивный "сброс" населением товарных книжек: откладывать покупку становилось рискованно. Соотношение выплаченных и потраченных сумм стало выравниваться: в середине ноября 1935 г. остаток не отоваренньп книжек составил 3,5 млн руб. более половины этой суммы приходилось на Москву и Ленинград854. В феврале 1936 г. Торгсин официально прекратил свое существование, но вплоть до лета правя тельство погашало долги, продолжая отоваривать оставшиеся у людей деньги Торгсина. ВРЕМЯ ТОРГСИНА

Торгсин родился в отчаянное время. В конце 1920-х гг. руководство страны взяло курс на форсирование промышленного развития. Не желая конкурировать с частником, государство начало ликвидацию частного предпринимательства, которое существовало в стране в период 1920-х гг. Это привело к товарному и продовольственному кризису. С1927 г. в стране стихийно распространялись продовольственные нормы и карточки, а в январе 1931 г. была введена всесоюзная карточная система на основные продукты питания и промышленные товары. Карточки отменили только а 1935 г. последний год жизни Торгсина.

Фотографии из архива НКВД. Несмотря на относительно благополучный 1935 г. (время этих фотографий), хлеб с запеченными в нем болтами возвращает нас в голодное время первых пятилеток. Не случайно говорили: "Пятилетка - это значит отказаться от белого хлеба?

Цены в Торгсине

Ценообразование под окрики правительства. Дефицитность, сезонность, монопольность. "Прошляпил* ли Торгсин голод? Снижение цен как вредительство. Застой торговли и ажиотаж "под занавес". Был ли Торгсин дорогим магазином?

Осенью 1933 г. буханка ржаного хлеба в Торгсине стоила 5 коп. а в магазине Мостропа855 - 2 руб. 50 коп.856 На первый взгляд, Торгсин мог показаться дешевым магазином, но не стоит торопиться с

заключениями, ведь торгсиновские копейки были "золотыми". Правительство создало Торгсин не для того, чтобы помочь голодным, а для того, чтобы помочь индустриализации. Это положение и определило политику цен на товары в Торгсине. В период голода руководство страны не только не сдерживало рост торгсиновских цен, но требовало их значительного повышения. Оно ругало Торгсин за то, что тот "проглядел основной вопрос о ценах", "прошляпил голод?857. Пытаясь извлечь максимальную прибыль, правительство использовало голодный ажиотаж, когда же интерес к Торгсину ослаб, оно приказами пыталось удержать цены на высоком уровне: в 1934 г. вопреки падению покупательского спроса в условиях нормализации товарного положения в стране, правительство запретило Торгсину снижать цены и лишило его права ценообразования. Так, рынок и правительственный диктат формировали цены Торгсина. Погоня за валютой предопределила неравнозначность обмена ценностей на товары858.

Утверждение о ценовом диктате советского руководства не означает того, что цены в СССР назначались произвольно. Напротив, огромные штаты научных институтов и правительственных учреждений в 1930-е и последующие годы бились над проблемой ценообразования в плановом хозяйстве. Они пытались решить грандиозную задачу регулирования соотношения количества денег в обращении, скорости денежного обращения, объемов товаров и цен. Иными словами, при социализме путем расчетов приходилось добиваться того эффекта, который при капитализме достигался стихийной работой рыночных механизмов. Исследователи советского ценообразования 1930-х гг. считают, что наряду с задачей сбалансирования денежного обращения, товарной массы и цен экономисты СССР решали еще и проблему изменения структуры стоимости товаров с тем, чтобы она обеспечивала накопления для индустриализации. Этим объясняется тенденция к повышению цен, которая особенно проявилась в первой половине 1930-х гг.859 Советское ценообразование того времени, так же как и Торгсин, во многом определялось нуждами промышленного скачка.

Цены на товары в Торгсине прошли несколько фаз развития. Начальные 1931 - 1932 гг. были временем относительной вольницы. Формально Правление Торгсина должно было представлять прейскуранты цен на утверждение в Наркомвнешторг, но этот порядок не соблюдался. Замнаркома торговли Логановский "в интересах гибкости" своей властью разрешил Правлению Торгсина самостоятельно регулировать цены - немалая привилегия в плановой директивной экономике и свидетельство того, что правительство создавало для Торгсина режим наибольшего благоприятствования860. Торгсин широко пользовался правом самостоятельного ценообразования: на основе конъюнктурных обзоров о спросе на товары и ценах на местных рынках, поступавших в Москву из региональных контор Торгсина, ответственные исполнители Правления принимали решения о повышении или понижении цен861. Порой и сами директора магазинов оперативно регулировали цены, но с такой вольницей Правление Торгсина боролось.

В конце 1932 г. ЦКК - РКИ и Комитет Товарных Фондов и Регулирования Торговли при СТО, которые проверяли цены Торгсина, посчитали, что тот в полной мере не использовал ситуацию голодного спроса. Эти обвинения имели основания. Единственное крупномасштабное повышение цен было проведено в Торгсине вместе с развертыванием торгсиновской сети весной 1932 г. еще до наступления массового голода862. 1932 год стал временем наибольшего разрыва между продовольственными ценами Торгсина, с одной стороны, и ценами государственной коммерческой торговли и рынка - с другой. Так, с началом массового голода в конце 1932 г. торгсииовские цены (в золотом исчислении по номиналу) на ржаную муку и сливочное масло были в 40 раз, а на растительное масло в 60 раз ниже цен коммерческих государственных магазинов863. В то же самое время промтовары в Торгсине были значительно дороже, чем в коммерческих магазинах или на рынке. Так, весной 1932 г. сапоги в Торгсине стоили столько же, сколько и 5 пудов муки. Продав эту муку на вольном рынке, можно было на эти деньги купить в коммерческой торговле 2-3 пары сапог864.

В начале 1933 г. когда миллионы людей умирали от голода, комиссия ЦКК - ВКП(б) и НК РКИ потребовала повысить цены на основные продукты питания в Торгсине и обязала Наркомвнешторг усилить контроль865. Правление Торгсина пыталось отстоять свое право "в отдельных случаях, по отношению к отдельным областям или отдельным товарам, в виде исключения из общего правила, в интересах более быстрого маневрирования товарами, изменять установленные расценки путем внутренних распоряжений, доводя немедленно об этом до сведения наркомата" (выделено мной. - Е. О.), но диктат цен стал набирать силу866. Во исполнение требований правительства в декабре 1932 г. при Правлении появилось Бюро цен: отныне не любой ответственный исполнитель, а только председатель Торгсина, в то время им был Сташевский, имел право изменять цены. Правительство требовало, чтобы Торгсин стал дороже всех других магазинов открытого доступа и даже рынка: к ценам, существовавшим на аналогичные товары в коммерческой и рыночной торговле, Торгсин должен был делать надбавку за "дефицитность, сезонность и монопольность?867. Рекомендовалось также принимать во внимание и цены, существовавшие на эти товары за границей. Дальше - больше. В мае 1933 г. по приказу наркома внешней торговли Розенгольца при Наркомвнешторге был организован Совет цен, который должен был диктовать цены Правлению Торгсина. Бюро цен Торгсина не менее двух раз в квартал должно было отчитываться перед Советом цен НКВТ об изменениях цен и конъюнктуре рынка868...

Создание Бюро и Совета цен сделало процесс ценообразования менее маневренным. Однако в тот момент определение торгсинов-ских цен по-прежнему находилось в юрисдикции Наркомата внешней торговли при активном участии самого Торгсина. Хотя время реакции ценообразующих органов на конъюнктуру рынка удлинилось из-за бюрократизации и многоступенчатости процесса, но тот факт, что ценами занимались сами торговые организации, а не оторванные от торговли центральные директивные органы, типа СТО или НК РКИ, являлось определенным залогом рыночной оправданности цены. Кроме того, Наркомвнешторг был для Торгсина "домашним ведомством", что допускало неформальные отношения между ними. По изобличающему свидетельству комиссии СТО, которая в 1934 г. проверяла цены Торгсина, Совет цен НКВТ работал нерегулярно, Торгсин обращался в Совет цен "только по некоторым товарам", причем Торгсин мог затем и поменять утвержденные Советом цены869. Фактически Правление Торгсина под сурдинку продолжало само устанавливать цены в своих магазинах.

Под окрики правительства зимой 1933 г. - голод свирепствовал - Правление Торгсина дважды (!) повысило продажные цены на товары массового, а лучше сказать, повального спроса - муку, хлеб и крупу. Период голода стал единственным временем в истории Торгсина, когда его продажные золотые цены на основные продукты питания в номинальном выражении сравнялись или даже превзошли соврублевые цены промышленности, у которой Торгсин покупал товары870 - факт вопиющий, ведь даже по официальномукурсу обмена золотой рубль Торгсина был в 6,6 раз дороже простого советского рубля, а по рыночному курсу голодного 1933 г. он был дороже соврубля в 60-70 раз! Несмотря на резкое повышение цен, спрос на продукты питания не упал871. Период зимы - начала весны 1933 г. в Торгсине был самым экономически неблагоприятным для обмена ценностей на товары: за "одну условную единицу ценное*: тей" человек получал наименьшее во всей истории Торгсина количество продуктов. Именно в это время люди снесли в Торгсин львиную долю своих валютных сбережений.

Достигнув апогея весной, голодный спрос стал стихать: продукты появились на крестьянском рынке и люди^уже не хотели покупать в Торгсине по инфляционным золотым ценам. Для поддержания спроса, начиная с апреля 1933 г. Торгсин стал постепенно снижать цены на продукты872. Тогда же были снижены цены и на некоторые промышленные товары873. Защищая свою политику цен, Сташевский писал, что есть сотрудники, которые считают снижение цен вредительством, между тем один такой сотрудник, "продавая всего лишь по 1-2 флакона одеколона в день и выручая по 1-2 рубля, стоил Торгсину до 40 коп. в форме пайка плюс расходы по зарплате, аренде помещения и проч.*? В августе 1933 г. с хорошими видами на урожай Совет цен НКВТ принял решение о новом и резком снижении цен на продовольствие (проведено в сентябре), в том числе продажная цена на основной товар в Торгсине, ржаную муку, была снижена на 40%875. До конца года цены на продукты в Торгсине продолжали падать, отражая улучшение продовольственного положения на потребительском рынке876. Осенью были также снижены цены на обувь, швейные изделия и другие промышленные товары; Эта мера была вызвана конкуренцией между Торгсином и открывавшимися новыми специализированными коммерческими магазинами, в которых цены выгодно отличались от торгемиовских и не имели "золотой начинки"877. В соответствии с отчетом Торгсина, если принять цены I кв. 1933 г. за 100, то во II кв. "средневзвешенный уровень цен" составил 80, в III кв. - 53, а в IV кв. 1933 г. -только 43878. Килограмм ржаной муки зимой 1933 г. стоил 20 коп. золотом, а в конце года - 5 коп.879; цена на сахар-рафинад к концу года упала почти в два раза, цена на сливочное и растительное масло - в три раза (табл. 20)ш.

Руководство страны не беспокоилось, пока цены на товары в Торгсине росли, но их резкого снижения не стерпело: ведь скупочные цены на драгоценные металлы и камни не изменились, а это значило, что теперь, со снижением продажных цен, за "одну условную единицу ценностей" государство отдавало людям в несколько раз больше товаров и продуктов. Так, голодной зимой - весной1933 г. в приисковых районах за килограмм шлихового золота ста" ратели получали в Торгсине 3,2 т муки, летом - более 4 т, а в конце года - 9,2 т!881 Весной 1934 г. относительной вольнице ценообразования в Торгсине, а также ориентации на конъюнктуру рынка был положен конец. Начался период жесткого правительственного диктата. Специальная комиссия СТО в марте 1934 г. проверяла цены Торгсина и признала их снижение неоправданным882. Комиссию особенно возмутил расцвет частного предпринимательства: люди с выгодой для себя использовали разницу цен в разных видах торговли. Они перепродавали на вольном рынке купленные в Торгсине продукты и использовали "навар" от продажи для покупок ширпотреба в коммерческой торговле883. Наказание не заставило долго ждать: Наркомвнешторг, а вместе с ним и Торгсин, потеряли право самостоятельно определять цены на свои товары884. Отныне СТО устанавливал, а СНК утверждал минимальный и универсальный для всех контор уровень цен на каждый (!) товар, ниже которого цены Торгсина не могли опускаться885. Торгсин имел право лишь повышать минимальные цены, если к тому располагала конъюнктура рынка - пожелание, которому в условиях улучшения товарной ситуации в стране вряд ли суждено было осуществиться. По требованию комиссии СТО весной 1934 г. цены на все основные виды продовольствия в Торгсине были повышены (табл. 20)886. Как и следовало ожидать, в условиях нормализации снабжения и развития торговли открытого доступа это привело к дальнейшему снижению спроса на продукты в Торгсине, затовариванию и падению рентабельности его торговли. Но руководство страны не сдавалось. В 1935 г. несмотря на просьбы региональных контор Торгсина снизить не отвечавшие спросу цены, правительство обвиняло управля-ющих контор в том, что те хотели идти "по пути наименьшего сопротивления?887.

Голод уже не помогал Торгсину, а директивами заставить людей покупать по инфляционным ценам было нельзя. Из региональных контор в Москву, в Правление Торгсина и Наркомвнешторг, пошли тревожные телеграммы о резком падении оборотов торговли, а в некоторых случаях и о полном ее прекращении. Из Казахстана, например, писали, что после повышения весной 1934 г. цен на основные продукты в Торгсине их продажа "день за днем падает сломя голову": раньше мука расходилась по 1-2 т в день (Чимкент), а теперь продавали 1 т в пятидневку, животного масла продавали ("когда было") от 100 до 180 кг в день, теперь не более 1 кг, мяса по старым ценам продавали от 100 до 150 кг в день, "теперь совсем не берут", растительное масло покупали по 5-6 л в день, а теперь по пол-литра, и то не каждый день, - "по такой цене будем реализовывать до1936 года" "имеется водочных изделий большой запас" - но после повышения цены и водку не берут. "Одним словом, после наценки, - заключал руководитель Казахского Торгсина, - получился полный застой" ш.

Резкое падение покупательского интереса к Торгсину заставило правительство сначала выборочно (табл. 20), а затем почти повально снизить цены на основные продовольственные товары889. Эта фаза вынужденного снижения продовольственных цен продолжалась до декабря 1935 г.890 Однако мера оказалась запоздалой, а снижение недостаточным. Состояние торгсиновской торговли радикально не улучшилось. Спрос на продукты в Торгсине продолжал падать. В отличие от продовольствия, в течение 1935 г. правительство повышало цены на наиболее дефицитные промтовары, пытаясь аккумулировать валюту за счет "сытого спроса?891. С отступлением голода спрос на ширпотреб, действительно, вырос, но люди теперь могли купить практически те же товары и в универмагах за рубли. Падение покупательского спроса и затоваривание в Торгсине в 1934 и 1935 гг. стали одними из основных причин его закрытия. Законы потребительского рынка оказались сильнее директив правительства.

Ажиотаж под занавес" стал заключительной фазой ценообразования в Торгсине. В декабре 1935 г. правительство опубликовало постановление о скором закрытии Торгсина. Оно мало изменило спрос на продукты, но началась почти паническая скупка промышленных товаров - свидетельство существовавшего отложенного спроса и относительно сытой жизни. Правление Торгсина сигнализировало: "Целесообразно дальнейшее усиленное выкачивание находящейся на руках у населения иностранной валюты?892. В последние недели работы Торгсина, когда люди торопились потратить оставшиеся на руках деньги, правительство повысило торгсиновские цены: на продовольствие в среднем на 20%, на промышленные товары в среднем на 40%893. Цена хозяйственного мыла (1 кг), например, выросла с 22 до 36 коп.; на несколько золотых копеек увеличилась цена разных сортов туалетного мыла; существенно, от 5 до 15 золотых коп. выросли цены парфюмерных и косметических товаров, на 6~10 золотых рублей - цены на патефоны, радио и сервизы894 (табл. 20). Повысив цены в тот момент, когда население не могло больше откладывать покупку, советское руководство вновь доказало, что рыночная предприимчивость не была чужда социализму, если бизнесменом являлось само "пролетарское" государство.

Проведенный анализ свидетельствует, что в Торгсине правительство стремилось к монопольно высоким ценам, а его аппетиты ограничивались лишь потребительским спросом. Однако в то время вСССР и в других видах открытой торговли (коммерческие магазины, рынок) цены "кусались". Чем от них отличался Торгсин? Главным преимуществом Торгсина был его ассортимент. Магазины Торгсина предлагали товары, которых не было в другой торговле. С появлением образцовых универмагов и специализированных магазинов Торгсин стал терять это преимущество, а вместе с ним и клиентов. В Торгсине покупки не ограничивались нормами, что выгодно отличало его от пайковых распределителей и даже от государственных коммерческих магазинов, в которых во время голода вводились "нормы отпуска в одни руки". Главным недостатком Торгсина по сравнению с остальной торговлей было то, что расплачиваться в нем надо было валютными ценностями. Именно эта валютная особость Торгсина после отмены карточек стала главной причиной падения покупательского спроса и его закрытия.

Были ли торгсиновские цены выгоднее цен других видов торговли" На этот вопрос не просто ответить. В Торгсине за мешок муки человек отдавал горсть драгоценностей895. Как сравнивать кольца и серьги с бумажными рублями" Добавляет сложности и то, что в первой половине 1930-х гг. в СССР существовало несколько уровней цен: чрезвычайно низкие пайковые, высокие цены государственных коммерческих магазинов и астрономические цены рынка. Кроме того, в то время цены, за исключением пайкового снабжения, быстро менялись - достигнув апогея голодной весной 1933 г. к концу года они резко упали. Более того, цены рынка значительно отличались по регионам страны. В зависимости от ситуации на потребительском рынке менялся и вольный обменный курс торгсиновского и простого рубля. Официальный курс обмена (1:6,6) оставался на бумаге, в реальной жизни люди, да и торгсиновские работники, пересчитывали цены Торгсина в цены "черного" рынка, который был чутким камертоном изменения спроса и предложения. В период голода торгбиновский золотой рубль на рынке шел за 60-70 бумажных896. Осенью 1933 г. обменный курс по регионам колебался от 45 до 57 простых рублей за золотой торгсиновский897. С учетом всех этих сложностей ценообразования вряд ли возможно установить точную разницу стоимости товаров в различных видах торговли в СССР в первой половине 1930-х гг. но выявить общую динамику соотношения цен возможно.

Сравнение цен советской торговли (табл. 21) позволяет говорить о чрезвычайной дороговизне Торгсина в период массового голода зимы - весны 1933 г. Особенно высоки были цены на товары главного спроса того времени: муку, сахар, масло, мясо (табл. 21). Пересчет золотых цен Торгсина в простые рублевые по существовавшему в то время обменному курсу вольного рынка показывает, что цены Торгсина на основные продукты питания, кроме муки, превышали и без того астрономические цены рынка - свидетельство того, что государственную политику цен в Торгсине определял голодный спрос, а не забота о человеке. Бьет в глаза колоссальная разница торга шовских цен с протекционистко-низкими ценами пайка (табл. 21). Покупать по пайковым ценам в период голода было куда как выгоднее, но паек был доступен лишь избранным группам населения. Кроме того, даже тем, кто его получал, за исключением советской элиты, паек обеспечивал лишь существование впроголодь: его нормы и ассортимент были скудны, приходилось все равно докупать товары в Торгсине, коммерческих магазинах и на рынке по высоким ценам голодного времени.

Ранее уже было сказано, что период голода был временем наивысших цен на продовольствие в Торгсине и, следовательно, временем экономически наименее благоприятного для населения обмена ценностей на товары. Однако, говоря о невыгодности обмена, не стоит забывать об особенностях исторической ситуации. Вопрос не стоял так: "захочу - куплю в Торгсине, а не захочу в Торгсине, пойду в коммерческий магазин или на рынок". Реальность заключалась в том, что есть было нечего. Паек, если он полагался, был скуден, на рынке - пусто, коммерческие магазины - только в крупных городах, да и там не было достатка. Много ли историзма или просто здравого смысла в том, чтобы рассуждать о невыгодности покупать продукты в период голода в Торгсине, если нигде больше их купить было нельзя? Кто в такой ситуации будет смотреть на* ценники" Цена человеческой жизни всегда выше цены на товар. Голод не оставлял людям выбора. Они покупали везде, где случилось быть продовольствию. Торгсин в то время не был альтернативой пайку, рынку или коммерческой торговле, он был их дополнением. Без сомнения, были те, кто в голодные годы наживался на перепродаже торгсинов-ских денег и товаров, но все же большинство покупателей Торгсина действовали не в интересах выгоды, а в целях выживания. Определение выгоды более характеризует позицию государства, которое, используя голод, выкачало у населения тонны ценностей.

С улучшением продовольственной ситуации в стране вопрос о выгодности или невыгодности покупок в Торгсине получил не только экономический, но и житейский и исторический смысл. Начиная со второй половины 1933 г. и вплоть до закрытия Торгсина люди покупали в Торгсине лишь то, что было в дефиците в других видах торговли или выгодно отличалось по цене. В результате изменилась социально-экономическая природа Торгсина. Если во время голода для большинства населения он являлся способом выживания, то с улучшением ситуации в стране в Торгсин стали ходить "от достатка> за деликатесами и модными новинками. Резкое снижение цен на продукты, проведенное Правлением Торгсина во второй половине 1933 г. создало благоприятные возможности для расцвета спекуляции в Торгсине. Правительственная комиссия, которая проверяла Торгсин, весной 1934 г. писала: "Сравнение цен Торгсина, коммерческой торговли, колхозного рынка показало, что держателю золота и валюты выгоднее купить в Торгсине продовольственные товары, реализовать их по существующим ценам на рынке и на вырученные червонцы купить промтовары в коммерческом магазине*.

Люди играли и выигрывали на разнице цен разных видов советской торговли. Так, в начале 1934 г. пуд ржаной муки в Торгсине стоил 96 коп. а пара галош - 95 коп. Цена пуда ржаной муки на рынке в то время была 52-55 руб. Предприимчивый человек, продав по рыночной цене пуд торгсиновской муки, на вырученные деньги мог купить в Мосторге две пары самых дорогих галош, там они стоили 25 руб.898 Период лета 1933 - весны 1934 г. (до вмешательства правительства) был временем наиболее низких продовольственных цен в Торгсине и наиболее выгодного обмена ценностей на продукты899. В этот период времени покупки продовольствия в Торгсине давали его клиентам наибольшие преимущества перед другими видами открытой торговли. Однако, как свидетельствуют документы, покупать промышленные товары в то время было выгоднее в коммерческих магазинах. Из Горького в ноябре 1933 г. например, сообщали, что в специализированном коммерческом магазине, который недавно открылся рядом с Торгсином, цены на промышленные товары (по номиналу) были всего лишь в 20-23 раза выше торгсинов-ских, при том, что золотой торгсиновский рубль был более чем в 50 раз дороже простого советского. При таком соотношении цен торговля в горьковском торгсине почти прекратилась900. Осенью 1933 г. золотые цены Торгсина (по номиналу) были в среднем ниже цен коммерческой торговли Мостропа в 48 раз, в то время как рыночный обменный курс золотого и простого рубля доходил до 1: 579М

Во время директивного повышения цен с весны 1934 г. до конца 1935 г. покупки основных видов продовольствия в Торгсине стали невыгодны населению. Именно тогда из регионов в Правление Торгсина в Москву и полетели панические телеграммы о резком сокращении или полном прекращении торговли продуктами. Как писали из Казахстана, "продуктов на базаре много, торговля свободная, колхозный хлеб подвозится возами", "масло животное хорошего качества в неограниченном количестве", "пшено на рынке хорошее, а у нас даже такого нет". По всем районам Казахстана цены рынка были ниже цен Торгсина902. Директор Казахского Торгсина сетовал:"...покупатель наш капризный, идет к нам только тогда, когда на базаре нет продуктов или для своей выгоды продать драгметаллы с расчетом 1 руб. (торгсиновский. - Е. О.) за 60 руб. и выше в совзна-ках. Иначе к нам не приходят". В этот период времени люди в основном покупали в Торгсине продовольственные деликатесы и ширпотреб, которые отсутствовали в других видах торговли. Накануне закрытия Торгсина, когда правительство, используя покупательский ажиотаж, резко повысило цены, его магазины отличались особой дороговизной. В конце 1935 г. торгсиновские цены в их номинальном выражении лишь в 10-20 раз были меньше цен невалютных образцовых универмагов и специализированных продуктовых магазинов. Но соображения выгодности или невыгодности покупок в Торгсине в то время для людей вновь отошли на второй план -Торгсин закрывался, нужно было торопиться потратить оставшиеся на руках деньги.

Анализ соотношения цен свидетельствует, что правительство постепенно "подтягивало" золотые цены Торгсина (в их номинальном выражении) к ценам открытой государственной невалютной торговли, то есть к ценам коммерческих магазинов, а затем образцовых универмагов и специализированных магазинов, появившихся с отменой карточной системы. Если в период голода 1932-1933 гг. по основным товарам золотые цены Торгсина (в номинальном выражении) были от 40 до 60 раз меньше цен коммерческой торговли, то в период директивного вмешательства государства в 1935 г. это соотношение снизилось до 20-40 раз, а накануне закрытия Торгсина -до 10-30 раз. Золотые цены Торгсина в сравнении с ценами других государственных видов торговли (кроме пайка) все больше приближались к своему официальному курсу обмена: 1 золотой руб. за 6,6 простых советских903. Таким образом, к концу 1935 г. цены разных видов государственной открытой торговли (в их номинальном выражении) несколько выровнялись - свидетельство того, что правительство сводило на нет золотую составляющую торгсиновских цен. Люди продолжали сдавать драгоценности, чтобы купить товары в Торгсине, но "золотые" рубли, которые они получали, все более обесценивались.

Настало время ответить на один из заглавных вопросов этого сюжета: был ли Торгсин дорогим магазином? В ноябре 1935 г. председатель Торгсина Левенсон в записке наркому внешней торговли Ро-зенголыгу представил расчеты покупательной способности доллара в Польше, во Франции и в Торгсине в СССР. В то время как на доллар в Польше можно было купить от 1,3 до 1,8 кг сливочного масла, а во Франции - 600-750 г. в СССР - только 250-400 г. По мясу покупательная способность доллара составляла в Польше - 1,8-3,8 кг, во Франции - 0,5-2,3 кг, а в СССР - лишь 0,6-1 кг. Похожее соотношение существовало и по другим основным продуктам904: Торгсин был дороже не только магазинов Варшавы, но и Парижа.

Маслины для голодных

Привилегия импорта. Где купить "Форд*? Безделицы благополучной жизни. "Пир во время чумы". Узаконенное воровство. Последний импорт

В первой половине 1930-х гг. импортные продукты питания и товары ширпотреба попадали в советскую торговлю только или преимущественно через Торгсин. Только в магазинах Торгсина, например, можно было купить импортные мясо, жиры, консервы, рливковое масло. Торгсин расплачивался за импортные товары по ценам закупки и был освобожден от уплаты пошлины на импорт905. Право импорта потребительских товаров, которое получил Торгсин, - немалая привилегия, если учесть, что в начале 1930-х гг. руководство страны запрещало тратить валютные средства на неиндустриальный импорт, направляя практически всю валюту на закупки за границей сырья, машин и оборудования для промышленных гигантов. Но импорт Торгсина, как и все его операции, преследовал не гуманитарный, а экономический интерес - Торгсин втридорога перепродавал заграничные товары покупателям в СССР906.

Сельдь из Голландии, рис, сафьян и козий пух из Персии, красители, эфирные масла и косметика из Франции, подошвенная кожа, медикаменты и часы из Германии, американские "Форды", химто-вары, шерсть, обувь и зубоврачебные инструменты из Англии, галантерея из Польши, маслины и лимоны из Греции - таков далеко не полный список импортного ассортимента Торгсина, а также его партнеров. Покупки у соседей - прибалтийских государств, Финляндии, Румынии, Польши, Турции - считались политическими, они работали на укрепление дружеских отношений. Кроме соседей, основными странами импорта были Германия, Франция, Англия, Дания и Голландия. К 1934 г. вырос импорт потребительских товаров из США, а закупки в Германии по политическим причинам резко упали. В середине 1930-х гг. Япония стала превращаться в одну из главных стран торгсиновского импорта907. В 1936 г. - год заключения Японией и Германией направленного против СССР Антикоминтерновского пакта - Торгсин планировал закупить в Японии треть своего импорта, в том числе более половины импорта готовых изделий908. Торгсиновский импорт в сравнении с потребностями страны выглядел экзотически-штучным. В условиях государственной монополии внешней торговли и валютных ограничений" он и не мог быть иным. Валютные ценности, которые Торгсин скупал у населения, шли на нужды индустриализации, а не на закупки импортного ширпотреба для людей. За время своего существования Торгсин потратил на закупку импортных товаров около 14 млн руб. (табл. 22) или менее 5% стоимости скупленных им ценностей909. Доля торгеиновского импорта в общем импорте страны была ничтожной910.

Несмотря на мизерность, импорт играл огромную роль в создании привлекательности Торгсина для советских покупателей. Он придавал видимость валютной особости его ассортименту и ореол элитарности его магазинам. Для государства же продажа импортных товаров была способом заработать, она носила ярко выраженный спекулятивный характер. Цены продажи импортных товаров в Торгсине в 1932 г. превышали закупочные цены импорта в 1,5 раза, в 1934-1935 гг. - в 2-3 раза, а в 1933 г. - в 5 раз! (табл. 22). По плану 1936 г. Торгсин должен был продавать импортные готовые изделия почти в три раза дороже их закупочной цены911. По отдельным импортным товарам превышение цен продажи в магазинах Торгсина над ценами их закупки было существенно выше этих усредненных показателей912. Польские береты, столь модные в 1935 г. Торгсин продавал в шесть раз дороже цены импорта. По причине монопольно высоких цен на импортные товары в Торгсине их доля в общей сумме продаж оказалась весомой - более 15% (табл. 22).

В повседневной жизни первой половины 1930-х гг. были и периоды относительного благополучия и затишья, были и трагические годы массового голода. Отразилось ли это на ассортименте импортных закупок Торгсина? Из тех скудных данных, что удалось найти об импорте 1931 г. можно заключить, что Торгсин в то время закупал за границей в основном промтовары элитного (в понимании того времени) спроса - безделицы благополучной жизни. В документах перечисляются велосипеды, швейные машины, иглы, маникюрные наборы, зонты и трости, принадлежности для живописи, пенсне913. С массовым приходом в Торгсин советского потребителя и голодом в торгеиновском импорте появилось больше продовольственных товаров, но их ассортимент не "кричал" о трагедии. Человек, не знающий, что происходило в то время в СССР, по спискам товаров, которые Торгсин купил за границей в 1932-1933 гг. никогда бы не догадался, что миллионы людей умирали от голода. В импорте 1932 г. около 70% составляли промышленные товары, в том числе импортные лыжи и пьексы914, обувь, трикотаж, шерстяные ткани, которые оказались мало кому нужны. С наступлением массовето голода товаром главного спроса в Торгсине стала мука - люди хватали ее мешками, Торгсин работал с перебоями, магазины умоляли Правление увеличить поставки. Импортный план Торгсина на

1933 г. был значительным - 10 млн руб.915, но муки в нем не было -СССР в то время сам заваливал западный рынок зерном, а из круп в импортном плане предполагались лишь незначительные закупки риса. В плане 1933 г. импорт продовольствия, в основном мяса и животных жиров, составлял всего лишь 16%. Больше половины (55%) импортных средств должно было пойти на закупки текстильных товаров - тканей, трикотажа, галантереи, остальное - на импорт обуви, кож, а также всякой всячины - патефонов, фотоаппаратов, часов, пишущих машинок, американских авто916.

Структура торгеиновского импорта 1932-1933 гт. свидетельствует, что он не имел цели облегчить массовый голод в стране. Главные продукты того времени - муку, крупу, растительное масло - Торгсин не покупал за границей, а брал из внутренних скудных источников снабжения за счет оголения пайковой и государственной коммерческой торговли. В феврале 1933 г. например, председатель СНК и СТО СССР В. М. Молотов телеграммой санкционировал выдачу муки, крупы и риса для Торгсина из местных фондов снабжения и запасов командного резерва917: правительство не доснабжало одних, чтобы использовать эти товары для выкачивания валюты у других. То продовольствие, что Торгсин импортировал в голодные годы, было крохами для голодавшей страны: в 1933 г. планировалось закупить 425 т масла, 1 тыс. ящиков яиц, 300 т сыра, 1 тыс. т свинины, 500 т говядины918. Разделите это на 160 млн человек населения, чтобы оценить ничтожность торгеиновского импорта919. Более того, 10-миллионный план импорта 1933 г. так и остался на бумаге. Комиссия ЦКК и НК РКИ, которая проверяла Торгсин весной 1933 г. потребовала умерить его импортные аппетиты. Обвинив Торгсин в том, что тот продавал отечественные продукты по бросовым ценам, что ширпотреб на его складах лежал без движения, а хищения достигли колоссальных размеров, комиссия потребовала ограничить импорт до 2 млн руб. в том числе 500 тыс. руб. следовало потратить на закупку промышленных товаров920. В результате вмешательства "свыше" план импорта был значительно урезан.

В 1933 г. Торгсин купил за границей товаров только на 4 млн руб.921, но зато продал их голодавшему населению за 21 млн золотых руб.! (табл. 22). Так, молоко за границей покупали по 5 коп. (л), а продавали населению по 16-20 коп.; сыр покупали по 45 коп. (кг), а продавали по 1 руб. 90 коп. кофе, купленный по 50 коп. продавали по 3 руб. 50 коп-4 руб.922 По товарам голодного спроса "навар", полученный государством на разнице продажных и закупочных цен импорта, был еще более вопиющим. Так, мясо, купленное за границей по 13 коп. (кг), продавали по 1 руб. 75 коп. то есть почти в 14 раз дороже!923 В 1933 г. накидка к себестоимости импортных товаров по шпигу и шерсти составляла 150%, по цитрусовым - 200, специям - 400, галантерее - 300, рису и какао-бобам - 500, хлопку" часам, патефонам - 250%924.

План 1934 г. разрешал Торгсину купить импортных товаров на сумму 2,4 млн руб.925 Он был выполнен за девять месяцев и, видимо, Торгсин выторговал у правительства еще полмиллиона рублей на дополнительный импорт. Заграничными товарами руководство пыталось удержать потребительский интерес к Торгсину, который после отступления голода стал стремительно падать. По данным первых трех кварталов 1934 г. больше половины импорта составляли продукты, главным образом деликатесы: кофе, какао, инжир, миндаль, оливковое масло, специи, цитрусовые, а также шпиг, свинина, молоко, сливки, сыр, яйца926. В 1934 г. Правление Торгсина взяло курс на "индустриализацию импорта": считая, что для экономии валюты выгоднее производить готовые товары дома, Торгсин стал закупать за границей преимущественно сырье и полуфабрикаты927. В числе мер по перестройке работы Торгсина в новых условиях нарком торговли Розенгольц приказал копировать импортные образцы, по сути воровать у Запада: "Завести на предприятиях, работающих на Торгсин, специальные уголки образцов, по которым должна изготовляться продукция. Для импорта указанных образцов (подчеркнуто мной. - Е. О.) выделить из импортного плана 5 тыс, руб."92* Для собственного производства товаров "импортного качества? Торгсин начал покупать за границей и оборудование, например, машины для выработки модных в середине 1930-х гг. беретов.

В 1935 г. несмотря на резкое сокращение торговой;сети и свертывание деятельности Торгсина, его импорт остался на уровне предыдущего года (табл. 22). Структура импорта отражала развитие "сытого спроса": доля продуктов питания, которые теперь можно было купить в обычных магазинах, не жертвуя ценностями* сократилась, но выросла доля дефицитного ширпотреба. Продолжалась "индустриализация импорта" - сырье и полуфабрикаты составили почти треть закупок 1935 г. В 1936 г. Торгсин планировал дальнейшее сокращение и "индустриализацию импорта"929. Решение о закрытии Торгсина к этому времени уже было принято, и этот последний импорт должен был пойти на отоваривание оставшихся на руках у населения денег Торгсина, а также снабжение получателей валютных переводов из-за границы. Валютное соперничество. "Кто нам мешает, тот нам поможет". "Золотые камеры" и "деньги спасения". Жизнь между молотом и наковальней. Советская повседневность: обыденность приключения, привычность риска

Объединенное Государственное Политическое Управление, коротко ОГПУ, с самого начала считало Торгсин "ненужной инстанцией" и выступало против допуска советских граждан в его валютные магазины. Однако после того как Политбюро приняло решение открыть Торгсин для советского покупателя, ОГПУ не осталось ничего другого, как смириться. Представители ОГПУ работали в составе правительственной комиссии, которая в конце 1931 г. определила районы деятельности Торгсина и методы его работы930. Именно в местные представительства ОГПУ приходили эмиссары Правления Торгсина за информацией о "золотом и валютном потенциале" района и целесообразности открытия там торгсиновских магазинов. Торгсин пользовался услугами ОГПУ для давления на нерадивых поставщиков, транспортировки ценностей и секретной почты, розыска получателей валютных переводов среди ссыльных и заключенных, чисток торгеиновского аппарата от "чуждых элементов", пресечения хищений и других экономических преступлений.

Наряду с этим "нормальным" для 1930-х гг. сотрудничеством двух ведомств между Торгсином и ОГПУ существовало и нездоровое соперничество: источник выполнения государственных планов по "добыче золота и валюты" у них был один и тот же - сбережения советских граждан. Со времен революции конфискация валютных ценностей у населения была одной из главных функций репрессивных органов. Революция отгремела, но валютные планы остались, и ОГПУ должно было их выполнять. В особых папках заседаний Политбюро в записи от 10 мая 1930 г. находим, например, такую директиву: "Обязать ОГПУ в течение 10 дней добыть (I - Е. О.) от 1 до 2 млн рублей валюты"9*1. Сумма немалая, а срок дан небольшой. У Торгсина был свой собственный валютный план, и тоже немалый.

И ОГПУ, и Торгсин трудились на благо индустриализации, но при общности валютных задач они использовали разные методы. В короткий период существования легального валютного рынка в первой половине 1920-х гг. советские граждане могли практически свободно купить и продать золото и валюту932. Начало форсированной индустриализации привело к краху легальных валютных отношений. Хотя в стране продолжали работать пункты золотоскупки, гдедобровольцы могли продать свои ценности государству по "твердому курсу", но в условиях развивавшейся инфляции немногие хотели обменивать реальные ценности на обесценивавшиеся рубли: в период карточной системы и натурализации "черного" рынка на них мало что можно было купить. Слабость экономических стимулов восполнялась насилием против "укрывателей валюты": ОГПУ проводило аресты, обыски, конфискации и расстрелы. Торгсину не нужно было применять насилие - в обмен на золото он предлагал населению бесценные в условиях голода продукты и товары. Поэтому в то время, когда сотрудники ОГПУ с наганом в руке гонялись за "держателями золота" и "валютными спекулянтами", те осаждали магазины Торгсина, умоляя принять драгоценности в обмен на продукты. Эта "вынужденная добровольность" превращала Торгсин в удачливого соперника ОГПУ.

А что если превратить соперника в помощника? Неизвестно, кому первому в ОГПУ пришла идея использовать Торгсин для выполнения плана "добычи" валюты. Скорее всего определенного автора не было, а практика развивалась стихийно - ее воплощение в жизнь не заставило ждать. Агенты ОГПУ стали следить за покупателями Торгсина, выискивая "держателей золота", а затем привычными методами - угрозы, аресты, обыски и конфискации - заставляли их отдать ценности государству. Одни агенты соблюдали конспирацию: следили за покупателями скрытно, устанавливая место жительства, а потом приходили с обыском. Другие работали "топорно": с оружием в руках врывались в магазин, арестовывали людей прямо у прилавка, у кассы или на выходе, отбирали наличную валюту, а вместе с ней и купленные в Торгсине товары. В таких случаях в магазине начиналась паника, покупатели разбегались кто куда и некоторое время в магазин носа, не показывали, а те немногие храбрецы, кто остался, требовали вернуть их ценности. Со всех концов страны в Правление Торгсина поступали жалобы его контор на действия местных представительств ОГПУ.

Наиболее ранние из найденных мной жалоб на противоправные действия ОГПУ относятся к осени 1931 г. то есть самому началу работы Торгсина с советскими покупателями. Так, Новороссийское отделение Торгсина жаловалось на увеличение числа случаев конфискации милицией933 товаров, купленных в Торгсине, несмотря на то, что люди предъявляли квитанции, подтверждавшие легальность покупки. Пользуясь разрешением своего Экономического управления, сотрудники ОГПУ изымали золотые и серебряные предметы домашнего обихода934. Конторы Торгсина требовали, чтобы Правление добилось от правительства приказа о прекращении антиторгси-новских акций ОГПУ935. Действия ОГПУ в начальный период работы торгсинов можно списать на плохую информированность его местных представителей, инерцию, неразбериху и шок, которые сопровождали создание необычной организации "Торгсин". По сути ведь произошло неслыханное: Политбюро фактически поступилось принципом государственной валютной монополии, разрешив людям использовать ценности и валюту в качестве средства платежа. Даже валютный рынок нэпа не имел подобной привилегии! Столь резкий поворот валютной политики застиг врасплох не только местные органы ОГПУ - финансовая инспекция также отбирала товары, купленные в Торгсине, о чем сообщалось в одном из докладов936. Требовалось время для того, чтобы местная власть свыклась с мыслью о законности валютных операций Торгсина.

Шло время. В начале 1932 г. ЦК разослал в регионы директиву и письмо Сталина о содействии Торгсину937. Вышло правительственное постановление, требовавшее, чтобы ОГПУ проводило свои операции, не подрывая работы Торгсина938. Руководство Наркомата торговли, в чьем ведении находился Торгсин, провело переговоры с Экономическим управлением ОГПУ, то разослало на места циркуляры, разъяснявшие, что Торгсин имел право продавать на "эффективную", то есть несоветскую валюту939. Наркомат финансов, Госбанк и Наркомат юстиции отправили разъяснения о валютной деятельности Торгсина в свои местные отделения, секции рабоче-крестьянской инспекции и прокурорам940. Торгсин из диковинки превратился в обыденное явление советской жизни. Трудно поверить, что в 1932 г. - тем более в 1933 г. - местные органы ОГПУ могли не знать о том, что государство разрешило людям покупать товары в обмен на валюту и другие ценности. Однако жалобы на действия сотрудников ОГПУ - аресты покупателей в Торгсине, обыски их квартир, конфискацию валюты и товаров - продолжали поступать в Правление941.

Председатель Торгсина Сташевский в докладной записке наркому торговли Розенгольцу в декабре 1932 г. сообщал, что Правление располагало "обширными материалами с мест, из которых видно, что местные органы ОГПУ, угрозыска и милиции, вопреки циркулярного письма ЭКУ ОГПУ, совершают незаконные аресты лиц, покупающих товары в Торгсине или получающих валюту из-за границы"9*2. Сташевский жаловался: "27 августа 1932 года в наш магазин - 3 в Киеве явился работник Киевской областной милиции, т. Бейгул Семен Георгиевич, и тут же в конторе магазина подверг личному обыску застигнутых им наших покупателей, прекратив обыск лишь после настойчивых требований зав. магазином... В Вознесенске пекаря в числе 9 человек сдали Торгсину 2000 рублей валюты, за что были арестованы VIIV. Операция VIIV морально повлияла на сдатчиковинвалюты... Одесса. В наш магазин вбежали с обнаженным оружием два сотрудника 26 погранотряда VIIV и арестовали неизвестного гражданина в магазине"943.

Жалобы граждан подтверждали правоту Сташевского. В своем заявлении в Ленинградскую контору Торгсина некто Р. И. Пинчук возмущалась: "3 октября с. г. (1932 г. - Е. О.) в 2 часа ночи (подчеркнуто мной. - Е. О.) была арестована моя дочь, Ида Давидовна Пинчук, 5-ым отделением милиции. Причина ареста - изъятие инвалюты. Никакой инвалюты, кроме получаемой мной из Америки от моих детей, у нее нет и все переводы поступали в Ваш адрес непосредственно, а также в адрес Государственного Банка... Прошу Правление Торгсина принять меры к освобождению моей дочери, иначе я вынуждена буду отказаться от получаемых мною из Америки денег"9*4. Письмо Пинчук показывает довод, который советские граждане приводили в свою защиту, - законность получения валюты, а также угрозу впредь отказаться от валютных переводов из-за границы. Многие грозили сообщить родственникам за границей об инциденте, что было чревато не только снижением притока валюты, но и давало повод для антисоветской пропаганды.

Заведующий магазином некто Полиновский в рапорте в Киевскую контору Торгсина сообщал о случае, произошедшем 13 декабря 1932 г.: "К магазину подошли трое неизвестных граждан, остановили выходящего в это время из магазина покупателя и приказали следовать за ними. Покупатель передал муку тут же стоявшей жене и пошел с ними. В это время стояла на улице большая очередь и я заметил, что среди публики началась паника и в магазине и около магазина не стало ни одного человека. Я выбежал на улицу, побежал к ним и на мой вопрос, куда и зачем они ведут покупателя, они ответили, что они отвечают за свои действия. На мое требование предъявить документы, они ответили, что они агенты VIIV и отказались предъявить документы. Я пригласил их до выяснения личности в магазин и вызвал VIIV. После всего Пом.[ощник] Нач.[альника] Милиции т. Крайзерт составил протокол и вызвал меня и т. Тверского и продавца Гуревича"9*5. Судя по тому, что "агенты" не пытались бежать, а директору магазина пришлось писать рапорт, объясняя свои действия, люди, проводившие арест, действительно были сотрудниками местного VIIV. В 1932 г. управляющий Псковского отделения Ленинградской конторы Торгсина сообщал, что "потребители отдаленных районов не приезжают, боясь репрессий", а из Ташкента писали, что "сдатчики" ценностей всячески пытаются скрыть свою настоящую фамилию и адрес946. На совещании коммерческого отдела Ленинградского Торгсина один из сотрудников предложил выпустить специальные афиши, которые успокоили бы население, дав гарантии в том, что Торгсин не следит за людьми, которые сдают золото, "а то публика боится нести свои несчастные кольца и часы*9*1. Афиша, впрочем, скорее подлила бы масла в огонь, обнародовав и растиражировав ходившие слухи.

Инциденты не прекращались и в следующем, 1933 г. Некто МБ. Коен в заявлении директору Киевской конторы Торгсина сообщал: "27июня с.г. (1933 г. - Е. О.) я вынул зубу врача (видимо, речь идет о золотой коронке. - Е. О.), который проживает по ул. Пятакова, 24 и занес в магазин, там, где принимают лом. Я взял книжку (товарную книжку Торгсина. - Е. О.) и получил 140 кг муки ржаной в магазине - 2 и в магазине - 3 купил 70 кг муки. Выдали мне справку на право провоза в Проскуров и Умань9**. Отняли муку и справку, а потому прошу директора дать распоряжение отдать мне 3 мешка муки -210 кг"9*9. По сообщению из Херсона крестьянин (имя не указано) получил ценным пакетом 25 долл. и зашел в Торгсин. Там он купил товаров на 11 долл. остальные оставил у себя. По дороге домой его арестовала милиция, отобрала продукты и доллары, несмотря на то, что Торгсин подтвердил легальность покупки950. Из Валдайского района сообщали, что налоговый инспектор конфисковал у жительницы села Загорье товарные ордера и товары, купленные в Торгсине: сахар, рыбные консервы и водку, всего на сумму

7 руб. 55 коп. После этого "к указанной гражданке нагрянуло ОГПУ и отобрало у нее несколько золотых царской чеканки"951. Из Узбекистана жаловались на действия милиции, которая отбирала муку у покупателей Торгсина в момент их выхода из магазина952. Управляющий Туркменской конторы Торгсина в 1933 г. также жаловался Правлению на действия местных политорганов: в Мерве клиента увели из магазина в VIIV; в Чарджуе "гражданин" почти открыто установил пост на улице напротив магазина, наблюдая за теми, кто туда заходил; в Керках работника электростанции уволили с работы за покупку и, видимо, перепродажу, торгсиновской муки. По словам донесения, "потерпевший начал ходить по профсоюзам и кричать".

8 тех же Керках VIIV требовало от оценщика торгсина фамилии тех, кто сдавал золото в больших количествах, о чем узнал весь город. <Все работники г. Керки, с которыми пришлось беседовать, - писал управляющий, - заявили, что никто в Торгсин не сдает золото, потому что VIIV арестовывает и отбирает золото". В Ашхабаде VIIV провело обыск у только что принятого на работу оценщика, в прошлом ювелира. На другой день принятый на работу сбежал, даже не забрав своих документов953.

Сотрудники ОГПУ могли действовать не напрямую, а через работников самого Торгсина: выведывали у оценщиков фамилии людей, сдававших золото, "приглашали на разговор" директоров магазинов и управляющих контор954, а то и вовсе принуждалиоценщиков выдавать людям фиктивные квитанции, а затем сдавать полученное по ним золото в ОГПУ. В ход шли залугивание и насилие. По сообщению из Валдайского края: "На днях в универмаг Торгсина явился один из агентов ОГПУ тов. Исаенко, Несмотря на то, что на нем было штатское пальто, всё же его все знают, кроме того, из-под воротника торчат петлицы... здесь же в универмаге при посторонней публике он пристал к пробиреру955 с вопросом: "А у тебя где спрятано золото" - Пробирер ему ответил: "Если тебе думается, что оно у меня есть, иди ищи". Поговорив с кассиршей и повертевшись минут 15 у кассы, он ушел"956. Агент ушел, но дело свое сделал, посеяв страх среди работников магазина и покупателей.

Воспоминания тех, кто пережил голод в Украине, подтверждают свидетельства архивных документов о преследованиях ОГПУ клиентов Торгсина. Борис Хандрос в своем интервью Институту Фонда Шоа957 рассказал о том, что происходило в его родных Озаринцах:

- Это были очень богатые магазины. Там все было в этих магазинах, но за все надо было платить золотом. Они же еще и превратились в ловушки, в мышеловки... если мама принесла там кусочек, перстенек, там, или что, к ней не придирались, тем более что хорошо знали нашу семью. А если приходил какой-то еврей95", скажем, Мой-ша, так, Кацев, и принес пятерку...

Монетку, да?

Пятерку, это, монету. Тут же он попадал в список, его забирали. Эти камеры так и назывались "золотые камеры" (камеры, где ОГПУ держало арестованных, требуя отдать золото. - Е. О.). Набивали эти камеры, стоя там, простаивали люди неделями, и выбивали из них золотые монеты. Выбивали то, что люди прятали еще в годы Гражданской войны..." 959

Другой житель Озаринцев, Лазарь Лозовер, подтверждая слова Хандроса о "золотых камерах", вспоминал:

Я помню, когда в 33-ем году, то-ли в 34-ом году, брали многих людей за золото. НКГБ (ошибка, правильно НКВД. - Е. О.) было такое у нас. Помню, как сегодня, взяли моего отца. Взяли моего отца тоже за золото. Ну, а, так как был у нас один, фамилия его была Энтин. Вроде бы по наслышимости он был как стукач. Понимаете, как "стукач" - Мама и мы жили бедно. У пас ничего не было. Пол у нас был земляной, знаете, как в селе. И она пришла к нему и сказала (далее рассказчик переходит на идиш. - Е. О.):

Хаим, что это? Почему они забрали моего мужа?

Не волнуйся. Завтра он будет дома. (Рассказчик переходит на русский язык - Е. О.) Вы знаете нашу жизнь, наше это вот. Не волнуйтесь. Завтра, правда, наутро отец приехал домой. Побитый. Ему ставили пальцы между дверьми, чтобы он признавался, или у него что-то есть. А если у него - нема, чтобы он сказал, у кого есть. Понимаете"... были такие, что имели. Косое. Он занимался скотом, у него было (золото. - Е. О.). Так у него все забрали, и его забрали уже. Его забрали и так никто не знал, куда он делся. Ну, были слухи такие, что его убили, что, мол, он уже не нужный. Его уже использовали для этого дела, его расстреляли960...

Много было таких евреев, которых забирали за золото?

Было. Было у пас. Было. Было. Было. Вообще-то, очень много забирали, но это все было несправедливо. Может, было 2-3 человека таких, что у него было (золото. - Е. О.), во. А в основном, не было. В основном, были такие, что просто брали на испытание или чтобы у него что-то выжать. Или чтобы он либо на кого-то что-то сказал, что он знает"961.

ОГПУ было не занимать изобретательности. Сотрудники политического управления требовали, чтобы клиенты Торгсина перенаправляли полученные из-за границы валютные переводы на счет ОГПУ или делали "добровольные" пожертвования в фонд индустриализации или МОПР962. В ход шла нехитрая логика: если у человека нашлась валюта для себя самого, то он, конечно, должен иметь ее и для страны963. В анонимном письме, посланном летом 1933 г. из Ленинграда на имя председателя ОГПУ В. Р. Менжинского (копии ушли прокурору СССР Катаньяну, Наркому финансов СССР Г. Ф. Гринько и заместителю наркома иностранных дел Г. Я. Сокольникову), сообщалось: "ОГПУ в Ленинграде вынуждает граждан трудящихся, имеющих торгсиновские книжки, списывать с текущих счетов в Торгсине большую часть их сбережений под видом добровольного пожертвования. Иногда эти пожертвования достигают почти всей суммы текущего счета в Торгсине. Граждане под влиянием репрессий, а некоторые, боясь репрессий, отдают все, что с них требуют, а иногда и больше, лишь бы их не преследовали"96*. ОГПУ могло получить валюту и без согласия владельца банковского счета. В одном из документов Правление Торгсина описало такой случай: "В Запорожье директора н[ашего] универмага пригласили в VIIV и предложили сделать перевод в фонд индустриализации, 30 долларов по заборной книжке одного арестованного покупателя"965. Охота за валютными переводами оставила след и в архивах ОГПУ. Циркуляр - 203 Экономического управления от 26 февраля 1932 г. сообщал об участившихся случаях ареста местными органами ОГПУ людей, в адрес которых поступали валютные переводы из-за границы966. Арестованные выдавали ОГПУ расписки о получении валюты, после этого их освобождали, но валюта оставалась упали жалобы на действия ОГПУ.

Воспоминания людей и письма 1930-х гг. посланные из СССР за границу, упоминают "деньги спасения" - выкуп за освобождение арестованных в СССР родственников. В одном из писем, пришедшем в США из местечка в Подолии в 1932 г. очевидец писал сыну: "... у нас возобновилась болезнь прошлогодней зимы - арестовывают людей и требуют от них "деньги спасения"". А некто Глузгольд, проживавший в 1930-е гг. в США в г. Эльма, штат Айова, написал редактору еврейской газеты "Тог" о том, что в их город и соседние местности приходили телеграммы из Подольской и Волынской областей СССР от родственников с просьбами как можно скорее выслать денежные переводы: ОГПУ, с целью получить выкуп, арестовывало и пытало людей, у кого были семьи за границей. После получения денежного перевода местное VIIV отпускало людей, но затем вновь следовал арест и вымогательство новой суммы валюты: по словам Глузгольда, телеграммы приходили от одних и тех же лиц каждые две недели. Родственники в СССР просили немедленно телеграфировать о высылке денег, чтобы избавить их от лишней недели пребывания в тюрьме967.

ОГПУ оправдывало конфискацию золота и валюты у клиентов Торгсина тем, что отбирало припрятанные ценности, которые государство в противном случае не получило бы. Конфискация валютных переводов не укладывается в это объяснение. В случае с валютными переводами ОГПУ забирало деньги, которые уже находились на счету государственной организации "Торгсин". Люди не получали эти деньги на руки и, следовательно, не могли их спрятать. Валютные переводы из-за границы не просто были законными и совершались открыто, руководство страны, их всячески поощряло968. Конфискация валютных переводов раскрывает истинную, ведом-ственную природу антиторгсиновских операций ОГПУ - Политическое Управление радело о выполнении валютного плана своего ведомства. Число жалоб Торгсина на действия ОГПУ возрастало в последнем квартале года, когда Политическому Управлению нужно было рапортовать к важнейшим советским праздникам - Дню революции (7 ноября) и Дню сталинской конституции (30 декабря), а также отчитываться о выполнении годового валютного плана.

Руководство ОГПУ знало о злоупотреблениях и, следуя рекомендациям руководства страны не подрывать работу Торгсина* пыталось регламентировать кампании по изъятию валюты. ЭКУ, например, требовало отбирать переводы только в случае наличия доказательств о перепродаже полученной валюты, что считалось спекуляцией. Аресты "валютчиков" должны были проводитьсятолько с поличным во время совершения противозаконных сделок. Конфискация золотых и серебряных предметов домашнего обихода разрешалась только в тех случаях, когда их накопление носило "явно спекулятивный характер", то есть ценности шли на перепродажу. Запрещалось обезличивать изъятое ценное имущество вплоть до решения Особого совещания при коллегии ОГПУ о "задержании ценностей" или возврате их владельцам969. Однако цифры валютного плана давили сильнее регламентации, и злоупотребления ОГПУ продолжались, благо "эластичное" определение спекуляции открывало простор для нарушений. ОГПУ, кроме того, чувствовало поддержку руководства страны, которое больше доверяло чекистам, чем "торгашам? Торгсина: "Надо сказать спасибо чекистам", - с восторгом воскликнул Сталин после доклада о росте валютной кассы ОГПУ970.

Действия ОГПУ приводили к тому, что население начинало настороженно относиться к Торгсину. Распространялись слухи о том, что Торгсин был "организован в помощь ОГПУ", являлся его "подсобным хозяйством", "ловушкой сдатчиков золота"971, что покупателей в Торгсине фотографировали и давали о них сведения "в органы"972. Ассоциация с ОГПУ отпугивала покупателей. Заведующий Валдайского отделения Торгсина, например, объяснял невыполнение валютного плана универмага тем, что в его кассе работала жена агента ОГПУ, "которую все население знает и задает вопрос, зачем она здесь посажена""973 Правление Торгсина информировало правительство, что во все его конторы поступали запросы населения о том, не являлось ли опасным получать переводы, "в связи с производимой ОГПУ выемкой" золота974. Страхи были настолько распространены, что случаи, когда сдача ценностей проходила без последствий, могли вызывать удивление: "Гражданка деревни Чекуново зашла в магазин утром в 7 часов 30 мин. купила на 20 рублей и была удивлена, что ничего нет страшного и рассказывает: "У нас все говорят, что как зайдешь в Торгсин, здесь тебя и арестуют. Теперь приду домой и расскажу, что совсем не так, и наших много придет покупать '975".

В глубинке работники Торгсина, радея за выполнение валютного плана, пытались публично отмежеваться от ОГПУ. Объявление об открытии универмага Торгсина в Сычевке (Западная контора), зазывая в магазин, уверяло будущих покупателей, что "слухи и разговоры о том, что за сдаваемые золотые и серебряные монеты сдатчики привлекаются к ответственности, есть ни на чем не основанная ло""976. Правление Торгсина взяло на карандаш столь бесцеремонное разглашение засекреченных сведений об арестах покупателей. Кроме того, упоминание о репрессиях во всенародном документебыло медвежьей услугой Торгсину - оно настораживало людей, ведь дыма, как известно, без огня не бывает.

Во многих случаях ОГПУ изымало у покупателей Торгсина незначительные суммы, а рейды носили спорадический характер, но в конечном счете было не важно, что отняли всего лишь несколько монет или бутылку "торгсняовки"977. Слухи и страхи распространялись быстро, парализуя население. Так, в Херсоне в ноябре 1931 г. в результате операций местного VIIV против "валютчиков" ежедневная выручка Торгсина упала с 700 до 100 долл.978 В Котласе после арестов, проведенных ОГПУ в декабре 1932 - январе 1933 г. (было арестовано 100 человек), торгсиновская торговля практичен ки прекратилась979. Ежедневная выручка Торгсина в Тифлисе с октября по декабрь упала с 800-900 руб. до 200-300 руб. в день980. Ранее упоминавшийся управляющий Туркменской конторы Торгсина жаловался, что, едва начав налаживаться, торговля в Керках из-за репрессий VIIV развалилась - поступление ценностей упало с 300-400 руб. до 50-70 руб. в день981.

Торгсин бил тревогу и подсчитывал урон, нанесенный рейдами ОГПУ: падение валютных поступлений, негативное моральное воздействие на покупателейи международная политическая огласка, которая была на руку врагам СССР. Валютные потери Торгсина из-за паники населения ставят под сомнение экономическую целесообразность операций "лолиторгана". Каков был валютный эффект операций ОГПУ? Недоступность архивов этого ведомства не позволяет ответить на этот вопрос, в научную литературу "просочились" лишь фрагментарные сведения. В мае 1932 г. зампредседателя ОГПУ Ягода докладывал Сталину, что в кассе ОГПУ находилось ценностей на сумму 2,4 млн. золотых руб.982 Ягода сообщал, что вместе с ценностями, которые были "ранее сданы Госбанку", сумма составляла 15,1 млн руб. Известно, что за 1930 г. ОГПУ сдало Госбанку и Союззолоту ценностей на сумму около 10,2 млн золотых руб.983 Если принять эту цифру в качестве возможной "средней нормы" ежегодных конфискаций ОГПУ, то можно предположить, что из 15,1 млн руб. на долю 1931 г. придется около 10-12 млн руб, а остальные 3-5 млн руб. можно отнести на начало (до мая) 1932 г.984 А что же Торгсин? В 1930 г. Торгсин работал только для иностранцев и не мог представлять серьезной конкуренции ОГПУ, В 1931 г. он, хотя и открыл двери советским гражданам, но пока работал вполсилы: принимать золотые монеты старого чекана он стал летом, валютные переводы на Торгсин - в начале осени, а главные операции по скупке бытового золота начались только в декабре. Но даже вполсилы в 1931 г. Торгсин добыл ценностей на 7 млн золотых руб. - немногим меньше "добычи" ОГПУ, но без репрессий и эксцессов. Стоило же его сети развернуться, а голоду набрать полную силу, Торгсин побил ОГПУ: в 1932 г. Торгсин скупил ценностей на 49,3 млн золотых руб. - сравни с 3-5 млн руб. предположительно добытыми ОГПУ за январь-апрель 1931 г. а в 1933 г. - ценности Торгсина составили 105,4 млн золотых руб.1 Не будь паники II паралича, вызванных антиторгсиновскими действиями ОГПУ, Торгсин, возможно, получил бы и того больше.

Основанный на заинтересованности покупателей, Торгсин представлял более эффективный (и гуманный) способ изъятия валютных ценностей у населения, чем карательные операции ОГПУ. Ущерб Торгсину являлся ударом по планам индустриализации. В погоне за выполнением валютного плана ОГПУ ставило свои ведомственные интересы выше государственных. Его действия шли вразрез с экономической целесообразностью и противоречили принципу индустриального прагматизма, одного из центральных в государственной политике тех лет. Политбюро вполне могло бы освободить Политическое Управление от валютной повинности на время существования Торгсина. Дублирование функций при "специфичности" методов, применяемых ОГПУ, не помогали, а скорее вредили делу. Политбюро, однако, стремилось к недостижимому - чтобы "волки были сыты и овцы целы". Не запрещая действий ОГПУ, оно требовало проводить кампании по насильственному изъятию валюты осторожно, не подрывая работы Торгсина.

Почему Политбюро, несмотря на успехи Торгсина, продолжало пользоваться "валютными" услугами ОГПУ, невзирая на их очевидные отрицательные последствия"985 Возможно, сработал стереотип: чем больше организаций занимались поиском валюты, тем лучше -больше получим. Однако важно и то, что Политбюро рассматривало Торгсин как временную и экстраординарную меру. Несмотря на очевидную полезность этого предприятия для государства, Политбюро вынужденно терпело Торгсин. Деятельность Торгсина шла вразрез с идейными убеждениями руководства страны и догмами политэкономии социализма: в Торгсине государство отказалось от классового подхода, у советских граждан появились "валютные права", иностранная валюта и золото превратились в средство платежа, а в плановой распределительной экономике легально расцвело рыночное крупномасштабное предпринимательство, пусть даже предпринимателем и выступало само государство! Помогая индустриализации, Торгсин обеспечивал советскому государству движение вперед, но в своих главных принципах, с точки зрения политизированного сознания того времени, он был "отступлением к капитализму": чистота идеи или промышленный рывок - в этом и состояла для советского руководства дилемма Торгсина. Как в своевремя нэп, Торгсин мог быть только "на время". Он был тактическим маневром - еще одно доказательство уже утвердившегося в нашей историографии вывода о том, что "красные атаки на капитал", вгонявшие страну в кризис, сменялись рыночными послаблениями, Коль Торгсин был лишь на время986, то зачем было вносить изменения в работу ОГПУ, ведь оно - навсегда? Более того, именно потому, что руководство страны рассматривало предоставление валютных прав населению как ситуацию аномальную, экстраординарную и даже патологическую, значение политического контроля возрастало. А кто как не ОГПУ обязан был следить, чтобы валютные операции не вышли за дозволенные пределы?

Объясняя, почему Политбюро сохранило валютные функции ОГПУ в период работы Торгсина в ущерб экономическим интересам государства, не следует забывать, что СССР в 1930-е гг. уже в полной мере был полицейским государством. Обширная сеть штатных агентов и внештатных "добровольных" осведомителей пронизывала общество. Полицейский характер советского государства вряд ли был случайностью. Помимо определенных объективных обстоятельств (длительный период военных конфликтов - войн и революций, враждебное окружение и пр.), повлиявших на усиление роли карательных органов, он отражал тип мышления советских руководителей поколения революции и Гражданской войны. Необходимость вездесущей политической полиции не ставилась под сомнение. Мне не встретилось ни одного документа, свидетельствовавшего о том, что в центральных партийных и государственных органах обсуждался вопрос о целесообразности прекратить валютные операции ОГПУ на время действия Торгсина. Торгсин был всего лишь эпизодом, тогда как политическая полиция - одним, из государственных оснований. Зачем же ущемлять ее в правах" Антиторгси-новский беспредел ОГПУ, в котором ведомственные интересы побили государственные, - доказательство возросшей силы органов госбезопасности в сталинские 1930-е гг.

До этого момента мы рассматривали валютное соперничество Торгсина и ОГПУ с точки зрения интересов государства: оба ведомства "добывали ценности" на нужды индустриализации. Оставим теперь государственные интересы в стороне и посмотрим на ситуацию глазами людей. Что может рассказать нам о повседневной жизни 1930-х гг. валютное соперничество политического и торгового ведомств"

До появления Торгсина ситуация с валютными правами населения была более-менее ясна. После развала валютного рынка нэпа единственной операцией с золотом, разрешенной для советских людей, была его продажа государству за рубли по установленному пра-вителъством твердому курсу. Операции по обмену валюты разрешались въезжавшим в СССР иностранцам, а также советским гражданам, выезжавшим за рубеж, через строго установленные государственные каналы. В первой половине 1930-х гг. в СССР только иностранцы и в строго определенных местах могли расплачиваться валютой. Все остальные частные сделки с наличной валютой и золотом - продажа, обмен, использование их в качестве платежного средства - считались экономическим преступлением, валютной спекуляцией. За этим следило ОГПУ.

Хотя никаких изменений в законодательстве не было сделано, но появление Торгсина "явочным порядком" предоставило населению более широкие валютные права. Валютные операции, хотя и ограниченные рамками Торгсина, признавались законными. Запрещались только частные операции с валютой и золотом за пределами Торгсина, там начинался "черный" рынок. Однако сосуществование Торгсина и "валютных зачисток? ОГПУ создавало хаос и неопределенность. Человек не понимал, где кончаются функции одной организации и начинаются функции другой. У него не было уверенности в том, что разрешено законом, а что нет. До конца не понимая правила игры, он относился к Торгсину с недоверием. Даже совершая разрешенные законом операции в Торгсине, человек 1930-х гг. не чувствовал, что его "валютные права" защищены. Не случайно во время арестов покупателей в магазинах Торгсина, люди, как правило, не пытались отстаивать свои права, а разбегались кто куда. В конечном счете, идя в Торгсин, каждый действовал на свой страх и риск.

Путаница усиливалась тем, что аресты ОГПУ были избирательны и непоследовательны. Создавалось впечатление, что кому-то разрешалось иметь валюту и золото и платить ими в Торгсине, а кому-то - и они были арестованы - нет. В таком случае логично было задуматься о том, где проходила грань, которая отделяла одну группу людей от другой. Документы свидетельствуют, что люди, действительно, пытались понять логику арестов и рационально объяснить их. Может быть, причина арестов кроется в социальном положении покупателя и источнике получения золота? В одном из писем в ОГПУ автор-партиец писал: "Как я понял и понимаю, к аресту подлежат, по-видимому [те], у кого имеется золото, бывшие купцы, торговцы, спекулянты, мародеры, бывшие чиновники старого режима, полиция (царская. - Е. О.) и кулачество, но не трудовой, видно, элемент, пролетарский слой и средняки, и бедняки, которые действительно должны (то есть действительно имеют право. - Е. О.) сдать золото в Торгсин, если есть, без страху и боязни"9*1. Логика этого человека проста: эксплуататоры, нажившие богатствораведным путем, должны быть лишены валютных прав. Именно их ОГПУ н арестовывало.

Провести подобное классовое разделение в Торгсине для Политбюро не составило бы большого труда. "Бывшие" были на учете у государства. Они составляли категорию "лишенцев", то есть лишенных избирательных прав. Требовалось лишь указать в правительственном постановлении о Торгсине, что "лишенцам" в его магазины вход закрыт. Мало бы кто удивился такому решению: ущемление социальных, политических и экономических прав "бывших" было нормой того времени и лишение их валютных прав логично бы вписалось в социальную иерархию 1930-х гг. Однако в случае с Торгсином Политбюро не стало делить граждан по социальному положению, источникам получения доходов, их дореволюционной деятельности и т. п. О подобном разграничении нет ни слова ни в постановлении о создании Торгсина, ни в последующих документах, регламентировавших его деятельность988. Двери Торгсина были открыты каждому, у кого были валютные ценности. Не важно, кто приносил золото в Торгсин и какими путями оно досталось людям, лишь бы сдавали: оценщикам-приемщикам запрещалось требовать документы у людей; писать фамилию и другие данные они должны были со слов самого человека. Сдававший ценности мог получить товарную книжку Торгсина, вообще не называя никакого имени, на предъявителя989. Торгсин, таким образом, был социально-экономи - ческим институтом, где все покупатели были социально равноправны. Возвращаясь к раздумьям советского человека 1930-х гг. о том, где проходила грань между людьми, которых ОГПУ арестовало в Торгсине, и теми, кто избежал этой участи, следует сделать вывод, что социальное положение покупателей здесь было ни при чем. Безусловно, среди арестованных покупателей Торгсина попадались "бывшие", но хватало там и трудящихся - рабочих, служащих и колхозников. Материалы Торгсина подтверждают это, да и сам партиец, автор цитированного ранее письма, возмущаясь действиями ОГПУ, признал, что "и пролетарий и колхозник" заходили в Торгсин в опаской.

В поисках логики в действиях ОГПУ можно предположить, что оно арестовывало в Торгсине только владельцев крупных валютных сумм. Но и эта гипотеза не выдерживает проверки. Появление Торгсина фактически означало, что ОГПУ потеряло право арестовывать кого-либо за хранение валюты и золота, будь то крупные или мелкие суммы. В соответствии с правилами работы Торгсина, наличие валюты или золота само по себе не делало человека преступником. ОГПУ могло преследовать людей только за незаконное их использование - операции на "черном" рынке. Более того, с точки зрения логики работы Торгсина, чем больше человек приносил золота и валюты в его магазины и, следовательно, чем больше у него было ценностей, тем лучше. Постановления, регламентировавшие деятельность Торгсина, не делали разграничения в валютных правах владельцев мелких и крупных сумм. "Мелкий держатель ценностей", "крупный держатель ценностей" - эти категории, хотя и встречаются в документах Торгсина, не имеют признаков социальной дискриминации, а носят чисто экономический характер. Анализ архивных документов также опровергает гипотетическое предположение о том, что арестованные покупатели Торгсина были только или в основном владельцами крупных ценностей. Конторы Торгсина жаловались, что ОГПУ проводило аресты огульно и жертвами массовых кампаний становились в основном "мелкие держатели ценностей". Приводимые в документах конфискованные суммы являются зачастую чисто символическими - несколько золотых монет, несколько-рублей бонами Торгсина Среди конфискованных товаров - не меха, икра и антиквариат, а обычные продукты - банка консервов, бутылка водки, мешок муки.

И наконец, еще одно возможное объяснение арестов клиентов Торгсина. ОГПУ оправдывало свои действия борьбой со спекуляцией на "черном" рынке, то есть настаивало на том, что пресекает валютные сделки вне зоны легальных операций Торгсина. Рассматривая гипотезу о том, что в Торгсине были арестованы только спекулянты, прежде всего следует сказать, что валютная спекуляция являлась сугубо советским преступлением. В странах с рыночной экономикой львиная доля операций с валютой, за которые преследовались советские граждане (обмен валюты, покупка и продажа за валюту, минуя государственное посредничество и т.п.), не слитались бы преступлением. Однако более важно другое. Вокруг Торгсина, действительно, существовал обширный "черный" рынок, и ОГПУ задержало немало людей за проведение запрещенных советским законодательством валютных сделок, но эти материалы не являлись предметом рассмотрения в данной главе. Приведенные в ней факты свидетельствуют, что под видом борьбы со спекуляцией ОГПУ регулярно и осознанно в интересах выполнения валютного плана своего ведомства использовало Торгсин для выявления владельцев ценностей. Аресты часто проводились во время совершения легальных операций - покупки товаров в самом магазине, что и давало Правлению Торгсина право протестовать против действий ОГПУ. Истинной причиной арестов было то, что у людей было что забрать - валюта и золото. В этом и состояла логика действий ОГПУ, которую пытались постичь советские граждане, решая, идти им в Торгсин или нет. Ни пролетарское происхождение, ни мизерноеколичество валюты, ни законность совершаемых операций не гарантировали людям того, что они смогут избежать слежки, обыска; конфискации имущества или ареста.

Не будет открытием сказать, что жизнь в СССР в 1930-е гг. была отмечена произволом карательных органов. Но история Торгсина позволяет увидеть и другие черты советской повседневности. Логика арестов покупателей Торгсина свидетельствует, что бояться приходилось всем, у кого были валюта и золото. Все решал слепой случай: совпадет поход в Торгсин с очередной "валютной зачисткой? ОГПУ или нет. Любое посещение Торгсина было сопряжено с риском, никто не имел полной гарантии безопасного возвращения домой. Речь шла лишь о степени вероятности ареста. История валютного соперничества ОГПУ и Торгсина свидетельствует о том, что даже рутинное событие покупки хлеба в магазине могло стать рискованным предприятием и обернуться слежкой, обыском, конфискацией имущества и даже арестом. Советская повседневность имела авантюрный характер.

Позволю себе сделать отступление в будущее послесталинское время. Обыденно-приключенческий характер советской повседневности, при котором любое, даже самое незначительное дело становилось СОБЫТИЕМ - свершением или трагедией - не было лишь исключительной чертой сталинского правления. Политическая и социально-экономическая система, а также тип культуры, определявшие характер советской повседневности, сформировались при Сталине, но они пережили создателя. Острый дефицит товаров, беззаконие, бюрократическая волокита и многие другие факторы продолжали воспроизводить авантюрно-приключенческий характер советской жизни. Со смертью Сталина элемент опасности и риска в повседневной жизни советского человека резко снизился, но ее аванлторно-приключенческий характер сохранялся. Видимо, не случайно в русском языке для вполне обыденного события - покупки в магазине - используется термин поход, слово, которое подразумевает лишения, трудности и риск. <

В советской жизни была обыденность приключения и в том смысле, что приключения случались каждый день, и в том, что они случались по самому обыденному поводу. Этот событийно-авантюрный характер повседневности был изматывающим, ибо любая мелочь -починить дверной замок, добиться, чтобы в химчистке не испортили пальто, купить мебель, оформить паспорт при отсутствии у государства необходимых для этого бланков и т. д. и т. п. - превращалась в проблему. Кто-то возразит, что уж очень убого выглядят эти "приключения". Однако "изнутри" советской жизни эти повседневные приключения-события не воспринимались как незначительные или

pop

убогие, потому что временные и душевные затраты на них шли огромные. В западном рыночном мире для решения подобных проблем было бы достаточно телефонного звонка - вопрос решался быстро и безболезненно, только плати: не оставаясь в памяти, СОБЫТИЕ не свершалось. В советской повседневности на "мелочи жизни" уходили дни, недели, месяцы, да, что там, сама жизнь! По поводу незначительных по западным меркам проблем разыгрывались трагедии и праздновались победы. Отстоял человек шесть часов в очереди, а пальто или ботинки его размера закончились - трагедия! Провел в ОВИРе990 вместо трех дней три часа - победа! Люди вспоминали эти события: горевали по поводу провала или хвалились удачно проведенной операцией.

Именно этот событийно-приключенческий характер повседневности делал советскую, жизнь насыщенной эмоциями и, решусь сказать, своеобразно нескучной. Феномен событийности подмечали иностранцы, которым приходилось длительное время жить в СССР. В их воспоминаниях и ощущениях советская действительность предстает мелочно-изматывающей, но в то же время и эмоционально-насыщенной. Советский человек, уехавший на Запад, может с содроганием вспоминать сверхнагрузки и напряжение повседневной жизни в СССР, однако тем не менее ему может недоставать ее эмоциональной насыщенности и событийности. "Наркотик" обыденности приключения у советского человека был в крови.

Но вернемся в Торгсин. Свершения и приключения подразумевают риск, самопожертвование и героизм. Казалось бы, что может быть героического в покупке хлеба или штанов" Но как свидетельствуют документы Торгсина, требовалась решимость - напряжение воли, преодоление сомнений и боязни, - чтобы войти в Торгсин. Кто знает, сколько бессонных ночей провели люди перед тем, как решиться переступить порог предприятия с загадочной вывеской "Торгсин".

Поскольку идти в Торгсин все-таки было необходимо, ведь голод не тетка, люди прибегали к разным хитростям. Уезжали в другой город, где их никто не знал, сдавать ценности и покупать товары. Во время сдачи золота, если видели знакомого, немедленно уходили из магазина, иногда даже оставляя ценности, а возвращались назад только через несколько часов991. Опасения, что знакомые донесут "куда следует" об имевшемся золоте, были сильнее боязни его потерять. Особенно осторожничали крестьяне или, как выразился автор одного донесения, "особенно из деревень публика боится"992. В отчете Нижегородской конторы Торгсина сообщалось, что прежде чем купить, крестьяне вели наблюдение и даже провожали покупателей до их квартир, затем снова возвращались в магазин наблюдать. Нередко на ухо продавца спрашивали: "А меня не арестуют? У меня монеты"993.

Людская изобретательность не знала границ. Нашлись "умельцы", которые взяли на вооружение опыт ОПТУ. Маскируясь под агентов ОГПУ, они грабили покупателей Торгсина (действия ОГПУ тоже являлись грабежом, но грабежом ведомственным): поистине, криминальная мимикрия! Управляющий Московской городской конторы Торгсина в своем письме предупреждал директоров подведомственных универмагов: "За последнее время вокруг н.[аших] торговых точек работает шайка аферистов, которые под видом сотрудников VIIV и МУРа заранее в магазине при сдаче ценностей или покупке товаров намечают себе жертву и по выходе 11. famux] клиентов из универмагов задерживают их и отбирают ценности (тов.[арные] книжки и пр.)*994 Слово "ОГПУ" оказывало на людей парализующий эффект и позволяло безнаказанно грабить среди бела дня на глазах покупателей и работников Торгсина995.

Есть основания полагать, что и действительные сотрудники ОГПУ могли1 использовать антиторгсйновские операции своего ведомства в личных целях. Приведу рапорт заведующего магазином - 4 О. М. Файнштейна управляющему Киевской конторы Торгсина: "Довожу до В. [ашего] сведения, что в день В. [ашего] отъезда произошел следующий казус в магазине: Сотрудник розыска Казимиров ворвался в магазин с ноганом в руке вслед за одним покупателем. Я предложил Казимирову вложить в карман оружие и пошел сговориться по телефону с Нач./альником] Петровского района милиции... Придя в магазин, я предложил Казимирову принести ордер Эконом-отдела или Оперода (оперативный отдел. - Е. О.) па право ареста в н.[ашем J магазине. Мы пошли в район милиции по этому делу и там договорились па том же. Казимиров ушел за ордером и больше в магазин не являлся. Задержанный был в магазине до закрытия его, после чего его отпустили. Описывать панику не приходится. Ставлю Вас в известность, что задержанный гражданин не пошел с сотрудником розыска из-за того, что боялся за содержимое карманов. По его словам, Казимиров забрал у него за два дня до этого 1200 рублей совзна-ками в проезде у одного еврея. Считаю, что это похоже на истину, т.к. Казимиров идет со своим отцом па операцию. В данном приключении я сам видел старика на углу, дожидающимся результатов. Об этом я также сообщил сотруднику Облрозыска т. Шапу. 9.12.32^ Сын-чекист и престарелый отец вместе выходят "на дело" - чем не семейный бизнес?

Торгсин, радея о выполнении валютного плана, защищал своих покупателей. В документах встречаются упоминания об освобождении людей от ареста и1 возвращении им конфискованных товаров иденег Торгсина. Однако следует сказать, что опасения людей о том, что Торгсин работал на ОГПУ, были не без оснований. В 1935 г. последний председатель Торгсина Левенсон в письме управляющим контор и отделений сообщал: "Работники НКВД имеют право в нужных случаях требовать от Вас справки о количестве сданных отдельными лицами бытовых ценностей, а также о фамилиях и адресах этих лиц, однако за получением такого рода справок они должны обращаться исключительно к администрации магазинов и скуп-пунктов"991. Это письмо свидетельствует о компромиссе между Торгсином и "органами", достигнутом в результате их почти четырехлетнего валютного соперничества и трений. Торгсин не возражал быть информатором-доносчиком, если эти действия оставались в секрете от его клиентов. Администрация магазинов, как следует из этого письма, становилась внештатным агентом "органов". У ОГПУ/НКВД имелись в Торгсине и платные агенты, специально туда внедренные или завербованные из числа торговых работников. Они также поставляли "органам" информацию о валютных сбережениях клиентов Торгсина. Риск и непредсказуемость последствий посещения Торгсина сохранялись для советских людей. Жизнь в СССР требовала повседневного героизма

Тайны Торгсина

Философский камень. Скрытая конвертация рубля. Обогнав экспорт хлеба и нефти. Парадокс убыточности. Дешевле

золота ГУЛАГа

Торгсин ничего не вывозил за рубеж, но тем не менее считался экспортной организацией, потому что так же, как Экспортхлеб, Экспортлес, Экспортнефть и другие советские экспортные объединения, он обращал товарные ресурсы страны в валюту. Условия, в которых работал Торгсин, благоприятствовали его валютному успеху. Во-первых, в отличие от других экспортеров, он экономил на издержках обращения (расходы по перевозке товаров за границу, их страховке, хранению, содержанию экспортного аппарата и пр.)998. Во-вторых, цены продажи на товары он назначал, не оглядываясь на мировой экономический кризис и не боясь конкуренции на мировом рынке, ведь продавал Торгсин у себя дома, где царил дефицит и голод, а монополия ценообразования находилась в руках государства. Советский покупатель не привередничал.

Сравнение Торгсина с другими советскими экспортерами раскрывает одну из его главных тайн. Секретный финальный отчет, подготовленный в декабре 1935 г. сообщал: "Если бы проданные

Торгсином товары были бы экспортированы за гранит/, можно было выручить максимум (подчеркнуто мной. - Е. О.) по реализационным ценам "фоб'"9 833 млн руб."*000 Торгсин же продал эти товары покупателям за 275 млн руб. Составители финального отчета, бахвалясь тем, что продавали товары в СССР в несколько раз дороже их экспортной цены, по сути признались, что обманули покупателей. В обмен на золото, серебро, платину, бриллианты и валюту, которые по цене скупки стоили 287,2 млн руб. - их реализационная стоимость на мировом рынке была выше - люди получили товаров (в ценах советского экспорта) всего лишь на 83,3 млн руб. Иными словами, за каждые три с половиной золотых рубля ценное" тей покупатель в Торгсине получал товаров только на один рубль! Разрыв немалый. Но даже если бы Торгсин за каждый рубль ценностей отдавал своим клиентам товаров на несколько рублей, государство все равно выгадало бы, потому как ни при каких обстоятельствах за эти рубли не могло бы купить за границей горы драгоценностей и валюты: Торгсин, подобно философскому камню, обращавшему в золото неблагородные металлы, превращал в валюту неконвертируемые советские рубли, черный хлеб и селедку да нехитрый ширпотреб.

Финальный отчет Торгсина также сообщал, что для получения той суммы валютных ценностей, которую собрал Торгсин, потребовалось бы дополнительно продать за границей экспортных товаров на сумму 17,6 млрд руб. (в розничных ценах внутренней советской торговли)1001. Представьте масштабы возможного вывоза сырья и продовольствия из голодавшей страны. У медали, как всегда, оказалось две стороны: бесспорная валютная заинтересованность и нужда государства в Торгсине, но и, несмотря на хищнический характер сделки, полезность Торгсина для общества. Если бы государство по-пыталось вместо Торгсина, добывать валюту, выбрасывая за бесценок все больше товаров за границу, - масштабы голодной трагедии оказались бы еще больше.

Документы позволяют оценить валютную эффективность Торгсина. Для этого сравним рублевые расходы государства на Торгсин с полученным им валютным приходом (табл. 23, п. 6). Как и следовало ожидать, период массового голода стал временем наивысшей рентабельности: в 1933 г. чтобы получить золотой рубль ценностей, государство затрачивало немногим более 4 простых советских рублей1002. С нормализацией продовольственной ситуации в стране и падением важности Торгсина для населения страны стала снижаться и его валютная рентабельность: чтобы получить один золотой рубль ценностей, в 1934 г. государство затрачивало более 6 руб. а в 1935 г. - около 10 руб. (табл. 23, п. б)1003. В среднем за период1932-1935 гг. "добыча" одного золотого рубля в Торгсине обходилась государству в 6 руб. затрат.

Для образности проведем еще одно сравнение. Скупочная стоимость ценностей, которые Торгсин купил у населения в 1933 г. после вычета расходов на импорт являлась эквивалентом 86,2 т чистого золота (табл. 23, п. 4в). Исходя из существовавшей в то время мировой цены золота (66,5 центов за грамм чистоты)1004 стоимость этих ценностей составит 57,3 млн долл. США. Сопоставьте эту сумму с рублевыми затратами государства в тот год на Торгсин -452,8 млн руб. (табл. 23, п. 3): благодаря Торгсину в 1933 г. советское руководство обратило мало кому нужные на Западе1005 советские рубли в валюту по курсу около 8 руб. за доллар США. Хотя это было выше официального обменного курса, установленного советским правительством "для внутреннего пользования", но кто бы на Западе стал менять Сталину рубли на доллары по этому или другому сколь угодно высокому курсу? Торгсин сделал подобную конвертацию рубля возможной.

Значение Торгсина для индустриализации огромно. Ценности, которые купил Торгсин, покрыли (по их скупочной стоимости) более пятой части затрат на импортные закупки 1932-1935 гг. - решающих лет промышленного скачка (табл. 24). В голодном 1933 г. ценности Торгсина позволили государству оплатить треть, в 1934 г. -более четверти, а в 1935 г. - почти пятую часть советского импорта промышленного оборудования, сырья и технологий. Вклад Торгсина в оплату импортных промышленных поставок на деле был и того больше, так как СССР продавал ценности Торгсина на мировом рынке выше их скупочной стоимости. Торгсин стал огромным подспорьем для буксовавшего советского экспорта: в голодном 1933 г. валюта, добытая Торгсином, равнялась почти трети валютной выручки страны от экспорта хлеба, нефти, леса и другого сырья и продовольствия (табл. 24). К тому же Торгсин ничего и не вывозил за рубеж, а продал эти товары голодавшему населению в СССР. По признанию финального отчета, "привлеченной" через Торгсин валюты хватило, чтобы покрыть стоимость импортного оборудования для десяти гигантов социалистической промышленности: Горь-ковского автозавода (43,2 млн руб), Сталинградского тракторного (35 млн руб.), Автозавода им. Сталина (27,9 млн руб.), Днепростроя (31 млн руб.), Господшипника (22,5 млн руб.), Челябинского тракторного (23 млн руб.), Харьковского тракторного (15,3 млн руб.), Магнитки (44 млн руб.), Кузнецка (25,9 млн руб.) и Уралмаша (15 млн руб.)1006.

Торгсин был единственным экспортным объединением Нарком-внешторга, от которого руководство страны ожидало получить ва

22?

лютную отдачу существенно выше капитальных вложений1007. В 1932 г. по объемам валютной выручки Торгсин занимал 4-е место среди советских экспортеров, уступая лишь главным статьям советского экспорта - нефти, зерну и лесу (табл. 25). В 1933 г. благодаря голоду в стране, он вышел на первое место, обогнав и эти, по замыслу творцов, главные валютные источники финансирования индустриализации. Финальный отчет Торгсина утверждал, что в 1934 и 1935 гг. Торгсин стабильно сохранял 2-е место среди экспортных объединений Наркомвнешторга СССР, уступая только экспорту нефти1008.

В 1933 г. Торгсин был впереди всех советских экспортных объединений не только по сумме полученной валюты, но и по "валютной эффективности экспорта" - показателю отношения экспортной цены товаров к их себестоимости1009. В 1933 г. советский экспорт зерна был убыточен, а в Торгсине хлеб среди товаров имел самую высокую валютную рентабельность: в первом полугодии 1933 г. выручка Торгсина по хлебо-фуражным товарам (39,2 млн зол. руб.) превысила их экспортную цену (7,6 млн руб.) более чем в пять раз! По остальным продовольственным товарам выручка Торгсина (12 млн руб.) в 4,6 раз превышала их экспортную цену (2,6 млн руб.). Во второй половине 1933 г. с отступлением голода и резким снижением цен на продовольствие в Торгсине разрыв сократился1010, но оставался значительным: в среднем в тот год по хлебофуражным товарам Торгсин выручил 62,6 млн руб. при их экспортной цене 14,2 млн руб. по остальным продовольственным товарам соотношение было (соответственно) 20,6 млн руб. и 6 млн руб. Сопоставление цен на товары в Торгсине с ценами экспорта позволило его экономистам утверждать, что в 1933 г. Торгсин получил на 78 млн золотых руб. больше, чем могли бы получить за эти товары советские экспортеры, продав их за рубежом1011. Но с улучшением товарной ситуации в стране, падением цен в Торгсине и интереса к его торговле "валютная эффективность" продаж продовольствия в 1934 и 1935 гг. упала1012.

Руководство Торгсина утверждало, что в 1933 г. на каждый рубль затрат Торгсин приносил государству валюты больше, чем другие экспортные объединения. Существенно больше!1013 По данным Валютно-финансового сектора Наркомвнешторга, в 1933 г. советский экспорт (по всем объединениям НКВТ) в среднем приносил не более 15 золотых коп. на 1 руб. затрат, а без нефти - только 13 коп.1014 По подсчетам его экономистов, валютная рентабельность операций Торгсина за первые три квартала 1933 г. составила 34 золотые коп. то есть была более чем в 2 раза выше средней рентабельности советского экспорта. В среднем за 1933 г. по моим расчетам (табл. 23, п. 7), валютная отдача операций Торгсина составила 25 золотых коп. в 1934 г. - 16, а за 9 месяцев 1935 г. - 10 золотых коп. на 1 руб. затрат. Согласно финальному отчету, в среднем за период 1932-1935 гг. на каждый рубль затрат Торгсин принес государству 17,6 зол. коп. валютных ценностей1015. Относительно высокая, в сравнении с другими экспортными объединениями, валютная рентабельность Торгсина служила оправданием его огромных рублевых затрат и позволила руководителям Торгсина в 1933 г. даже требовать от правительства разрешить ему издержки обращения1016 в размере до 420% вьгручки11017

Настало время огоронгить читателя. Несмотря на его относительно высокую валютную рентабельность, Торгсин как торговое предприятие было убыточным. В этом - еще одна из многих его тайн. Для понимания феномена убыточности необходимо разграничить "экспортную" валютную и торговую рублевую деятельности Торгсина. Валютная эффективность Торгсина, которую мы обсуждали до сих пор, либо определялась тем, насколько цены на товары в его магазинах превосходили их экспортные цены, либо тем, сколько ценностей - золота, серебра, бриллиантов и иностранной валюты -Торгсин собрал на каждый советский рубль, потраченный на него государством. Но ведь Торгсин был не только организацией, собиравшей валюту, но и предприятием внутренней торговли - он продавал товары населению. Эффективность Торгсина как торгового предприятия определялась соотношением расходов по торговой деятельности и доходов от его торговли.

Будь Торгсин частным предприятием в капиталистическом мире, его владельцы обогатились бы. Скупленного золота, серебра, бриллиантов, валюты с лихвой хватило бы, чтобы покрыть расходы этого торгового предприятия и обеспечить прибыль владельцам. Но советская действительность определялась другими законами. Торгсин работал не на себя, а на государство, на индустриализацию. Он не имел права использовать скупленные ценности на покрытие расходов своей деятельности и свою прибыль как торгового предприятия. Все ценности уходили в Госбанк, то есть государству. Госбанк начислял на счет Торгсина лишь рублевую стоимость скупленных ценностей, которую Торгсин должен был использовать для закупки товаров у промышленности. На покрытие издержек обращения Торгсина также шла его выручка от продажи товаров населению. Запрет использовать валютные ценности для покрытия расходов его деятельности стал главной причиной торговой нерентабельности Торгсина. Опережая по валютной рентабельности экспортные объединения страны, по торговой эффективности Торгсин отставал от других видов советской торговли.нал из статистики свидетельствует, что затраты на юргсин (табл. 23, п. 3) существенно превышали доходы от его торговли (табл. 23, п. 5). "Как же так, - спросит читатель, - люди платили за товары втридорога, в несколько раз больше экспортных цен, но тем не менее Торгсин торговал себе в убыток"? Да, это так, и свидетель* ство тому - что советское сырье и продовольствие в условиях мирового экономического кризиса уходили за границу за бесценок. Не случайно в 1933 г. правительство запретило публиковать в печати сведения о стоимости экспортных товаров1018. Торговая убыточность Торгсина была результатом его раздутого аппарата, ограни* ченного круга покупателей и закрытого характера его торгово-де-нежного обращения, а также неизбежного в условиях нормализации товарной ситуации в стране снижения цен. Поговорим о каждой из этих причин.

В результате развертывания "глубинной торговой сети" Торгсин стал нести бремя огромных издержек обращения. В I кв. 1933 г. у Торгсина было 684 торговых точки, а к осени - уже 1400. Значительную их часть составляли небольшие магазинчики и лавчонки, разбросанные по огромной стране и отдаленные от центров и железных дорог порой сотнями тысяч километров1019. Обороты торговли этих крошечных магазинов оставались, низкими, в то время как одна лишь доставка им товаров преобладавшим в то время гужевым транспортом "влетала в копеечку"1020. В 1933 г. накладные расходы в Туркмении, например, достигали 57%, а в Западной Сибири - 74% к обороту торгсинов1021. Прибавьте сюда расходы на содержание CQ-тен мелких магазинов, хранение товаров и зарплату торговым служащим1022. Для борьбы с астрономическими издержками обращения правительство начало кампанию по переводу контор Торгсина и его магазинов на хозрасчет. Кампания наделала много шума и оставила в архивах тонны переписки и отчетов, но в конечном итоге закончилась без особых положительных результатов: локальная экономическая свобода вряд ли могла выжить в условиях диктата централизованной экономики. С нормализацией товарной ситуации в стране и ослаблением валютной проблемы огромные издержки обращения заставили государство в 1934 г. начать сокращение торгси-новской торговой сети, которое активно продолжалось в 1935 г. и вплоть до ликвидации Торгсина.

Факторами торговой нерентабельности Торгсина также были закрытый характер его денежной системы и ограниченный контингент покупателей1023. Сумма денег, которую Торгсин мог вернуть государству, продавая свои товары населению, была ограничена его денежными выплатами "сдатчикам ценностей". Единственным вне-торгсиновским источником пополнения массы торгсиновских денегв обращении была их подделка народными умельцами, но ОГПУ, а затем НКВД боролись с фальшивомонетчиками. Недоплачивая населению за золото, серебро, бриллианты и платину, по сравнению с их мировой ценой и реальным обменным курсом валют, Торгсин сокращал и без того небольшой объем торгсиновских денег в обращении. Ограниченность контингента покупателей замедляла товарооборот в Торгсине по сравнению с другими видами торговли, а замедление товарооборота вело к росту издержек обращения (расходы на складские помещения, персонал и пр.)1024.

Снижение цен продажи на торгсиновские товары, неизбежное в условиях нормализации продовольственного положения в стране, при одновременном росте массы товаров в обращении, обширной торговой сети и высокой себестоимости товаров, стало еще одним фактором падения рентабельности торгсиновской торговли. Зимой 1933 г. - время наиболее высоких продажных цен в Торгсине - на одного его торгового работника в среднем приходился оборот в 2014 руб. тогда как в IV кв. - после резкого снижения цен и роста торговой сети - 1008 руб.1025

Рублевые убытки от торговой деятельности Торгсина бременем ложились на бюджет страны. Наркомфин СССР оплачивал "разрывы" между соврублевыми ценами промышленности, по которым Торгсин покупал товары, и продажными ценами в Торгсине, выраженными в золотых рублях. Оперативные документы Торгсина свидетельствуют, что при отсутствии средств у Торгсина Наркомфин мог оплачивать не только "разрывы", но и полную стоимость товаров, купленных Торгсином у промышленности1026, так что Торгсину оставалось покрывать доходами от торговли только свои издержки обращения. Такая система финансирования способствовала накоплению товаров и хроническому затовариванию в Торгсине, а значит, дальнейшему росту убыточности его рублевой торговой деятельности. Из-за отсутствия противозатратных механизмов в системе финансирования Торгсин превращался в "черную дыру", где исчезали миллионные суммы дотаций. С нормализацией товарной ситуации в стране и падением цен на товары в Торгсине "разрывы" между выручкой (в зол. руб.) от торговой деятельности Торгсина и соврубле-вой стоимостью товаров по ценам промышленности, которые должен был оплачивать Наркомфин, становились все больше: так, если в 1933 г. соврублевые цены промышленности в среднем были в 3,2 раза выше продажных цен Торгсина, выраженных в золотых рублях, то в 1934 г. они были в 4,6 раза, а в 1935 г. - более чем в 9 раз выше1027.

По утверждению Наркомфина, доходов Торгсина от продажи товаров населению не хватало даже для покрытия его издержек обратения, так что приходилось выплачивать Торгсину дотации на восполнение средств1028. Дотации были рублевыми, следовательно, государство не расходовало валютные ценности на покрытие убытков Торгсина, но дыра в рублевом бюджете страны становилась еще больше. Наркомфин и Внешторгбанк СССР в 1933 и в 1934 гг. требовали поставить бюджетное финансирование Торгсина в зависимость от результатов его торговой деятельности1029, но Торгсин при поддержке Наркомвнешторга успешно отбивался. Руководство страны, видимо, не поддержало Наркомфин1030, возможно опасаясь, что резкое изменение порядка работы Торгсина может привести к падению или даже остановке в поступлении валютных ценностей1031. Да и к чему изменения" - Торгсин был задуман как чрезвычайное кратковременное предприятие, а, как известно, "коней на переправе не меняют".

До этого момента наш анализ работы Торгсина строился на разделении его валютно-экспортной значимости и его эффективности как предприятия внутренней торговли. Анализ показал парадокс сосуществования относительно высокой валютной рентабельности Торгсина по сравнению с советским экспортом тех лет и его убыточности как торгового предприятия. Настало время свести вместе валютную и торговую деятельности Торгсина и оценить общий эффект его работы. Показателем эффективности выберем не условные золотые рубли или иностранную валюту, а золото.

Во сколько рублей обходился государству грамм чистого золота, "добытого? Торгсином? Для ответа на этот вопрос из соврублевых затрат на Торгсин (табл. 23, п. 3) вычтем его выручку от продажи товаров (табл. 23, п. 56), которая шла на покрытие издержек обращения его торговли, а затем соотнесем полученный результат с золотым тоннажем скупленных ценностей (табл. 23, п. 4в). Эти расчеты показывают, что на каждый; вложенный в Торгсин советский рубль государство получало в 1932 г. 0,2 г. чистого золота, в 1933 -0,8 г. в 1934 г. - 0,4 г. в первые три квартала 1935 г. - 1 г. а в среднем за весь рассмотренный период примерно полграмма (0,47 г) чистого золота.

Согласно этим расчетам, самыми рентабельными в истории Торгсина оказались 1933 и 1935 гг. (табл. 23, п. 8). Грамм чистого золота, "добытого? Торгсином в 1933 п, стоил государству 1 руб. 25 коп. а в первые три квартала 1935 г. - 1 руб. то есть был дешевле официального рублевого эквивалента мировой цены на золото1032. Однако, если в 1933 г. высокая рентабельность Торгсина была результатом массового голода и гор сданного драгоценного лома, то в 1935 г. -следствием резкого сокращения его торговой сети и, следовательно, издержек обращения, при скачке цен на товары в Торгсине и ростепотребительского ажиотажа "под занавес". На первый взглад вызывает удивление то, что голодный 1932 г. оказался самым нерентабельным: а "добытое" в тот год золото - самым дорогим (более 4 руб. за грамм чистоты). Относительно низкая рентабельность 1932 г. объясняется тем, что Торгсин только начал разворачивать свою сеть на периферии, он был еще мало известен населению "глубинки" и добытый им "золотой тоннаж" в тот год был не велик, а издержки обращения значительны. Относительно низкая рентабельность 1934 г. - грамм золота обходился государству в 2 руб. 58 коп. - следствие падения интереса населения к Торгсину в условиях улучшения продовольственной ситуации в стране: Торгсин запоздало отреагировал на изменение конъюнктуры рынка: поступление ценностей в Торгсин в 1934 г. по сравнению с прошлым годом упало почти в два раза, а издержки обращения остались практически на том же уровне. Исходя из этих расчетов, в период 1932-1935 гг. "добыча" грамма чистого золота в Торгсине обходилась государству в среднем в 2 руб. 13 коп. (табл. 23, п. 8) 1033.

Дорого или дешево было золото Торгсина? Сравним себестоимость торгеиновского золота и промышленной добычи того времени. В соответствии с- пятилетним планом золотодобывающей промышленности на 1928/29 - 1932/33 гг. себестоимость 1 г. чистого золота, добытого промышленным механизированным способом, была запроектирована на начало пятилетки в 1 руб. 76 коп. а на конец пятилетки - 1 руб. 42 коп.; для старательского золота проектная себестоимость составила (соответственно) 1 руб. 98 коп. и 2 руб. 05 коп.1034 В действительности себестоимость добычи золота оказалась значительно выше плановой. О том, что государство бралось за разработки любого, даже убыточного месторождения, не считаясь с затратами, писали, в частности, американские инженеры, работавшие в золотодобывающей промышленности 1930-х гг.1035 По материалам Дальстроя, опубликованным А. И. Широковым, средняя себестоимость грамма золота, добытого в период 1932-1937 гг. составляла 4 руб. 57 коп.1036, в то время как грамм чистого золота, "добытого? Торгсином в 1932-1935 гг. стоил государству в среднем 2 руб. 13 коп. Выходит, что Торгсин по эффективности "побил" золотодобычу ГУЛАГа.

Особо СТОИТ вопрос о том, как соотносилась себестоимость "добычи" золота в Торгсине и себестоимость промышленной золотодобычи в СССР с мировой ценой на золото. Российский ученый А. Н. Пилясов, посвятивший монографию вопросам освоения Северо-Востока России, пришел к заключению, что золотодобыча в Дальстрое (в отличие от добычи других цветных металлов) была экономически эффективной,' то есть себестоимость добычи золотатам до 1940 г. была ниже его мировой цены. Это заключение затем повторил и А. И. Широков в своем исследовании Далъстроя1037. Вывод Пилясова трудно как принять, так и отвергнуть по причине искусственного валютного курса рубля того времени. Пилясов оперирует директивным обменным курсом рубля второй половины 1930-х гг. - более 5 руб. за доллар США1038. При таком валютном курсе себестоимость добычи грамма чистого золота в Дальстрое (4 руб. 57 коп.) составит порядка 80-86 центов (табл. 26, п. За), тогда как его мировая цена, установленная в начале 1934 г. Золотым резервным актом Рузвельта, была 1 долл. 12 центов1039. При том же валютном курсе рубля себестоимость грамма торгеиновского золота (2 руб. 13 коп.) составила бы всего 37-40 центов, то есть была бы почти в три раза ниже мировой цены и более чем в два раза дешевле золота Дальстроя. Однако Торгсин закрыли в начале 1936 г. он не работал в период нового директивного валютного курса рубля, поэтому эти расчеты имеют аналитико-сравнительный, но не исторический смысл.

Если же исходить из обменного курса рубля первой половины 1930-х гг. то вывод Пилясова и Широкова об эффективности добычи золота в Дальстрое нельзя принять. В то время мировая цена золота составляла 66,5 центов за грамм чистоты, а официальный валютный курс рубля был равен 1 руб. 94 коп. за доллар США (табл. 26). При таком курсе себестоимость добычи грамма золота в Дальстрое (4 руб. 57 коп.) составит 2,36 долл. и будет в 3,5 раза выше его мировой цены. Себестоимость "добычи" грамма чистого золота в Торгсине (2 руб. 13 коп.), исходя из валютного курса рубля первой половины 1930-х гг. являлась эквивалентом 1,1 долл. то есть "добыча" золота в Торгсине тоже была дороже его мировой цены, хотя торгеиновское золото обходилось государству значительно дешевле дальстроевского (табл. 26).

Но и на этом нельзя поставить точку, ведь, упражняясь в подобных расчетах, не следует забывать об их условности: они основаны на искусственном валютном курсе рубля, который директивно устанавливался советским руководством "для внутреннего пользования". Как было уже отмечено ранее (см. главу "Золото"), этот обменный курс не имел ничего общего с действительной покупательной способностью рубля по отношению к доллару. Если принять во внимание оценки иностранцев, живших в то время в СССР, которые считали доллар равным от 10 до 25 советских рублей, то себестоимость добычи грамма золота в Дальстрое в 1932-1937 гг. будет колебаться от 18 до 46 центов США, а себестоимость "добычи" грамма золота в Торгсине - от 8,5 до 21 цента. Иными словами, при учете реальной покупательной способности рубля по отношению кдоллару себестоимость и золота Торгсина, и золота Дальстроя

может оказаться дешевле его мировой цены.

Острая нужда в драгоценном металле, относительно низкая себестоимость "добычи" торгеиновского золота и слабость нарождавшейся советской золотодобывающей промышленности объясняют, почему государство до поры мирилось с миллионными рублевыми дырами в бюджете от убытков торговой деятельности Торгсина. Однако, когда золотодобывающая промышленность страны встала на ноги, заработал и разросся Дальстрой ГУЛАГа, золотая проблема была решена, а сбережения населения изрядно почищены, правительство закрыло Торгсин.

У Торгсина была еще одна тайна. Но об этом - в следующей

главе.

Закат?

Нелюбимое детище, или Почему закрыли Торгсин? Лебединая песня советского валютного рынка. Продажа ненужных людей. Торговый ренессанс. Сколько иностранной валюты "гуляло" на "черном" рынке? "Торгсовлюд?

Составители пятилетнего плана Торгсина рассчитывали, что он будет работать по крайней мере до 1938 г. Но закат Торгсина наступил раньше. Свертывание его торговой сети началось вскоре после отступления голода.' В 1934 и 1935 гг. оно шло полным ходом. Сокращая деятельность Торгсина, правительство, однако, вначале не планировало его полной ликвидации. Задумка состояла в том, чтобы, прекратив прием драгоценностей от советских граждан, оставить Торгсину обслуживание портов, продажу товаров за иностранную валюту и в счет денежных переводов из-за границы1040. Иными словами, у руководства страны было намерение сохранить в СССР оазис легальных валютных операций, хотя Торгсин должен был ориентироваться исключительно на внешние источники поступления валюты. Этому плану не суждено было осуществиться.

Прием ценностей у населения и выдача товарных книжек прекратились с момента публикации 15 ноября 1935 г. постановления СНК "О ликвидации В/о "Торгсин"1041. Валютные переводы на Торгсин продолжались до 15 декабря 1935 г. а операции по отовариванию оставшихся на руках у населения "денег? Торгсина, которые официально должны были закончиться 1 февраля 1936 г. затянулись до лета1042. После закрытия Торгсина все денежные расчеты на территории СССР, включая обслуживание иностранцев, должныбыли вестись исключительно в рублях1043. Валютные переводы из-за границы отныне поступали в Госбанк СССР и выплачивались получателям также в простых рублях. Госбанк продолжал покупать у населения слитки и изделия из драгоценных металлов, но платил рублями, да и расценки, изменилисы044. Реформа легального валютного рынка включала также корректировку обменного курса рубля - правительство, наконец-то, признало, что со времени падения Российской империи золотой рубль - условная единица валютных расчетов - значительно "отощал"1045. Вступая в 1936 г. страна оставила позади короткий период валютных послаблений и вернулась к принципам государственной валютной монополии. В предыдущих главах подробно рассматривались социально-экономические и идейные причины закрытия Торгсина. Остается их подытожить.

Хороший урожай и резкое снижение экспорта продовольствия привели в 1934 г. к нормализации ситуации в стране. В 1935 и 1936 гт. снабжение населения продовольствием и товарами продолжало улучшаться. С 1 января 1935 г. отменили карточки на хлеб, а в октябре - карточки на мясо, сахар, жиры и картофель. Вместе с карточками исчезли закрытые пайковые распределители с принудительным и скудным ассортиментом. На их месте появились гастрономы, универмаги, бакалеи, специализированные магазины обуви и одежды, которые были открыты для всех. Хотя цены в них были выше цен бывшей пайковой торговли1046, но ассортимент был несравненно лучше, а продажа не ограничивалась пайковыми нормами1047. К тому же, покупая в таких магазинах, не нужно было жертвовать семейными ценностями, как в Торгсине. С отступлением голода улучшился ассортимент и упали цены на крестьянских, так называемых колхозных рынках. Торгсину было трудно конкурировать с открытой торговлей. Он продавал в обмен на ценности, а ассортимент товаров уже мало чем отличался от невалютных магазинов. Покупательский интерес к Торгсину ослаб: поступление валютных ценностей и обороты его торговли резко упали, цены на товары в Торгсине пришлось снижать. Издержки обращения, которые и в лучшие годы Торгсина были значительны, но оправдывались горами поступавших ценностей, теперь тяжелым бременем легли на бюджет страны.

К середине 1930-х гг. не только у населения, но и у государства уже не было острой нужды в Торгсине. Как было показано ранее, одной из основных причин появления Торгсина был острый дефицит внешней торговли СССР: доходов от экспорта, несмотря на рост его физического объема, не хватало на оплату импорта промышленного оборудования и сырья. Но "безумство импорта", достигнув апогея в 1931 г. к 1933 г. закончилось. За счет резкого сниженияпромышленного импорта СССР вернулся к активному сальдо внешней торговли: с 1933 г. доходы от экспорта превышали затраты на импорт (табл. 4) и "работали" на погашение внешнего долга СССР, накопленного в годы промышленного скачка1048. К тому же с конца 1920-х гг. сталинское руководство серьезно занималось созданием современной золотодобывающей промышленности. С 1932 г. заработал гулаговский Дальстрой. К середине 1930-х гг. стабильный ежегодный рост промышленной добычи золота вывел СССР в группу мировых лидеров. Сталинское руководство решило золотую проблему, валютный кризис начала 1930-х гг. вызванный индустриализацией "с пустым карманом", был преодолен. СССР заявил о достижении золотовалютной независимости. Да и Торгсин уже выполнил свою задачу: учитывая продолжительность и накал массового голода, а также то, что сеть торгсинов охватывала практически всю территорию страны, можно утверждать, что к середине 1930-х гг. руководство страны "выкачало" основные валютные сбережения советских граждан1049.

Говоря о причинах закрытия Торгсина, не следует забывать и об идейных мотивах. Торгсин представлял рецидив крупного рыночного валютного предпринимательства, более того, предпринимателем являлось само пролетарское государство. Допущение Торгсина шло вразрез с постулатами ортодоксального марксизма и политэкономии социализма: разрешив Торгсин, сталинское руководство поступилось принципами классового подхода, государственной валютной монополии и безрыночной государственной экономики. Кроме того, легальная деятельность Торгсина обросла сонмами нелегальных валютных операций. Ежедневно в его торговых залах, вокруг магазинов, на городских рынках и барахолках бойко шла незаконная купля-продажа валюты, торгсиновских денег и товаров. Валютный Торгсин зиял бельмом в глазу советского государства. После того как золотовалютная проблема страны была решена, у сталинского руководства не было больше причин мириться с валютно-идейными послаблениями.

Нелюбимое детище сталинского руководства, порождение валютной паники начала 1930-х гг. - Торгсин был обречен. Однако руководство Наркомата внешней торговли трудно расставалось со своим валютным предприятием и тешило себя надеждами, что Торгсин можно сохранить, превратив в элитный валютный универмаг. Материалы 1934-1935 гг. свидетельствуют, что наряду с бесконечными призывами наладить культурную торговлю деликатесами и высококачественным ширпотребом, Наркомвнешторг и Правление Торгсина продолжали поиск новых альтернативных источниковвалюты, которая для правительства являлась наиболее веским доводом в пользу сохранения Торгсина.

Еще на заре истории Торгсина, пока его будущий подручный, голод, не приступил к работе, Правлению приходилось быть изобретательным, чтобы заставить население расстаться с ценностями. Так, в октябре 1932 г. Правление Торгсина предлагало открыть в крупных городах валютные ателье мод, аптеки, "зубоврачебные амбулатории" и поликлиники, комиссионные магазины, дамские парикмахерские, а также продавать за валюту путевки в санатории и дома отдыха, театральные билеты и строительные материалы. Инициаторами расширения валютной торговли во многих случаях были сами люди. Советские граждане, например, настойчиво просили продавать им квартиры за валюту: по свидетельству документа, кто-то даже предлагал "взнос в 5 тыс. долларов США"1050. Подталкиваемое "снизу" в 1932 г. Правление Торгсина неоднократно обращалось к правительству с просьбой разрешить торговлю жильем1051. Другой пример: в декабре 1932 г. отвечая на запросы иностранцев, правительство рассматривало вопрос о передаче Торгсину обслуживания вагонов-ресторанов в поездах дальнего следования1052.

Кое-что из задуманного удалось сразу воплотить в жизнь. В 1932 и 1933 гг. с одобрения Сектора валюты и международных расчетов Наркомфина Торгсин продавал путевки на курорты страны. Валютные курортные услуги предназначались исключительно для советских людей, так как уровень сервиса, по словам Наркомфина, не привлекал иностранцев. Стоимость курортного места, от 60 до 80 долл. США, по свидетельству документа, была ниже его рублевой стоимости и не покрывала себестоимости услуг, но ради получения "живой" валюты Наркомфин согласился нести рублевые убытки1053. С одобрения Наркомфина с 1931 г. Торгсин продавал за золото и валюту театральные билеты в Москве и Ленинграде, а также железнодорожные билеты1054. Отвечая на просьбы иностранных специалистов, работавших в СССР, Торгсин тогда же начал продавать за валюту автомашины и запчасти к ним: в 1932 г. СТО забронировал для Торгсина 100 машин и запасных частей на сумму 30 тыс. зол. руб. Машины собирались на Московском заводе "КИМ" из деталей, закупленных в США у Форда. Себестоимость такой машины для государства составляла 460 долл. а продажная цена - как минимум 725-750 долл. США. "Навар? Торгсина на продаже запчастей был и того выше1055.

В поисках валюты все средства были хороши, даже "продажа" за границу людей, ненужных советской власти. Александр Горянин в очерке "В Новом Свете у русских", рассказывая о судьбах российских эмигрантов в США, пишет о Елене Алексеевне Слободской, вдове священника. Родня, жившая в Эстонии, в 1935 г. выкупила ее со всей семьей "через систему "Торгсина"", заплатив советскому правительству за выдачу заграничных паспортов по 500 руб. золотом1056. Архивные документы подтверждают рассказ Горя и и на. Формальная инициатива о разрешении эмиграции за валюту принадлежала Сектору валюты и международных расчетов Наркомфи-на. В июне 1932 г. его руководство писало в СТО: "J3 СССР имеется довольно значительная группа лиц, совершенно ненужных для страны и желающих эмигрировать за границу к своим родственникам. Поскольку последние берут на себя расходы по их переезду, а также по оплате сборов, связанных с разрешением на выезд, такая эмиграция могла бы явиться для нас довольно серьезным источником валютных поступлений^051. Обращает внимание постановка вопроса: не они, уезжавшие, не хотят оставаться в СССР, а это мы, советская власть, в них не нуждаемся. В октябре 1932 г. Совнарком, непривычно быстро для советской бюрократии отреагировав на запрос, - свидетельство того, что инициатива Наркомфина была исполнением решения Политбюро, - принял постановление о валютной эмиграции1058.

Для тех, кто соглашался платить валютой, иностранные отделы исполкомов местных советов оформляли выездные паспорта "в облегченном порядке". Сумма "выкупа" определялась социальным статусом потенциального эмигранта и была астрономически большой: одно лишь оформление загранпаспорта в 1932 г. стоило для "трудового элемента? 500, а для "нетрудового" - 1000 зол. руб. К 1933 г. стоимость паспорта выросла и составила соответственно 550 и 1100 руб. золотом1059. Для сравнения: в начале нэпа за оформление загранпаспорта люди платили государству 38 руб.1060 Помимо паспорта, эмигранты оплачивали в валюте услуги "Интуриста" по "организации выезда", а также услуги Наркомата путей сообщения и Совторгфлота за доставку "до портов посадки". Наркомфин признался, что цена валютной эмиграции скрывала в себе компенсацию потери для СССР валютных переводов, которые могли бы поступить уехавшим в случае их неотъезда за границу. Наркомат иностранных дел, который тоже оказался вовлеченным, опасался, что высокие ставки на загранпаспорта снизят число валютных эмигрантов, а значит, не позволят получить существенного дохода Эти опасения в определенной степени оправдались. Мало кто из "нетрудового элемента", даже при поддержке родственников за рубежом, мог воспользоваться возможностью валютного выкупа. В 1933 г. руководство "Интуриста" просило вообще отменить эту категорию из-за незначительного числа лиц, которые могли осилить выкуп, В момент обсуждения вопроса о возможности валютной эмиграции Наркомфин с подачи ОГПУ предполагал, что ежегодное число тех, кто сможет заплатить валютный выкуп, составит от 3 до 5 тыс. человек. Сколько людей воспользовались' возможностью валютного побега? "Подмазанное" валютой облегченное оформление выездных документов привело к росту числа эмигрантов из СССР. В

1932 г. до разрешения валютной эмиграции, от советских граждан поступило 478 заявлений на выезд, из них только 259 были выполнены: никому не было отказано, следовательно, невыполнение остальных заявлений объяснялось бюрократической волокитой. В

1933 г. работа шла в три раза быстрее: из 1249 заявок на выезд за рубеж было удовлетворено 804 заявки и выдано 104 отказа1061. Но, несмотря на рост, валютная эмиграция оказалась ниже ориентиров Наркомфина и ОГПУ и не только по причине запретительно высокой цены на загранпаспорт. Руководство страны даже во имя валюты не пустило эмиграционный процесс на самотек: план валютной эмиграции на 1933 г. разрешал "Интуристу" вывезти за границу только тысячу человек1062. Наибольшие поступления валюты по эмиграции ожидались из США, Канады и Южной Америки, но география будущих стран проживания бывших советских граждан покрывала всю Европу, Ближний Восток и Южную Африку1063.

По свидетельству архивных документов, валютная эмиграция осуществлялась через "Интурист", хотя, если верить рассказу Горя-ннна, семья Слободских была выкуплена через Торгсин. Как объяснить эту неувязку? Первоначальное предложение Наркомфина не предусматривало ни участия "Интуриста", ни участия Торгсина в организации валютной эмиграции. Валютный выкуп должен был поступать напрямую в исполкомы местных советов, которые выдавали паспорта на выезд. Иными словами, желавший уехать должен был заплатить за это самой советской власти. Наркоминдел, боясь международной огласки, стал возражать, считая, что "мероприятие должно быть замаскировано участием "Интуриста" как коммерческой организации"1064: одно дело, если торговлей эмиграцией занимаются органы советской власти, другое - какое-то акционерное общество. Запад ведь мог и не знать, что акционерное общество "Интурист" тоже являлось государственной, более того, правительственной организацией, ведь его учредителями были Наркоматы внешней торговли и путей сообщения1065. В результате вмешательства НКИД сложился порядок, при котором валютные переводы в уплату стоимости загранпаспортов поступали на счет Торгсина как торговой валютной организации, а "Интурист" отвечал за организацию процесса выезда. Стремление советского руководства получить валюту не вызывает удивления. Любопытно другое: торгуя паспортами на выезд, оно пыталось сохранять патерналистский тон. Постановление СНК, разрешившее валютную эмиграцию, позволяло испол комам местных советов "в особо уважительных случаях взимать паспортный сбор в пониженном размере". Интересно было бы узнать, какие именно причины бегства из страны Советов правительство считало уважительными. В материалах 1933 г. есть свидетельства о существовании льготной цены на эмиграцию для стариков и, что особенно удивительно, детей - всего лишь 275 руб. золотом1066.

В 1933 г. правительство рассматривало вопрос о продаже за валюту советским гражданам разрешения на временное пребывание за границей: на этот вид "валютных услуг" поступало много заявок от населения. Как решился вопрос - не знаю, но не думаю, что руководство страны даже за валюту облегчило получение разрешений на временный выезд. Можно ведь было и продешевить: а что если визитеры останутся за границей навсегда, не оплатив сполна своего права на эмиграцию?

Начавшийся голод затормозил поиск Торгсином дополнительных источников валюты. Его магазины легко выполняли план, продавая мешками муку и крупу, - вряд ли соблазны в виде квартиры или машины могли стимулировать сдачу ценностей сильнее, чем угроза голодной смерти. С отступлением голода и падением валютных оборотов Торгсина вопрос об альтернативных источниках поступления валюты вновь стал актуальным1067: руководство Наркомвнешторга и Торгсина пыталось убедить правительство, что их предприятие имело право на долгую жизнь, а главным доводом к тому были размеры валютных поступлений1068. Выживание Торгсина было вопросом качества его услуг, товаров и ассортимента: нововведения в Торгсине стали частью более широкой кампании "борьбы за культурную торговлю", развернувшейся в стране после отмены карточной системы.

В условиях "сытого времени" спрос переместился на промышленные товары1069. Покупатели теперь гонялись за парфюмерией и косметикой, а не за мукой1070. Рассматривая перспективы 1934 г. председатель Торгсина Сташевский сделал ставку на специализированные магазины обуви, модной одежды, бытовых товаров. Неудовлетворенный низким качеством отечественного ширпотреба, Сташевский требовал задействовать лучшие кустарные артели для пошива обуви и одежды для Торгсина1071. В Ленинграде Торгсин предлагал новую валютную услугу - просмотр модных журналов и копирование рисунков моделей1072. Среди новшеств были и валютные комиссионные магазины импортных товаров1073, а также "американские базары". Опыт недавно открытой валютной комиссионки в Москве обнадеживал, и Сташевский призывал управляющих контор приехать в столицу познакомиться с постановкой дела, с темчтобы затем развернуть комиссионную валютную торговлю у себя в регионах. "Базары" были срисованы с западных, универсальных магазинов дешевых товаров по стандартной цене. "Коварство" заключалось в том, что, завлекая покупателей импортными товарами по фиксированной цене от 10 коп. до 1 руб. "американский базар" подсовывал им и залежавшийся на полках Торгсина отечественный ширпотреб. Сташевский писал: "Американский базар мыслится нами как своего рода постоянно действующая отдушина, при помощи которой мы сможем очищать систему от неходовых и малоходовых товаров гораздо быстрее и лучше, нежели путем формального снижения цен и устройства всякого рода распродаж"10". В отличие от западных магазинов подобного рода, которые размещались в дешевых помещениях, Сташевский отвел под советский "американский базар" один из лучших московских универмагов и планировал закупить для него за границей специальный ассортимент товаров. Для экономии валюты он также требовал, чтобы конторы на местах начали поиск хороших артелей, которые могли бы копировать импортную продукцию. "Торгсин, - писал Сташевский, - в таком случае сыграет роль не только насоса, выкачивающего валюту, но также и серьезного толкача, способствующего качественному улучшению ширпотреба в том смысле, как это понимает наша Партия"1075. При благоприятных результатах эксперимента в Москве Сташевский планировал открыть "американские базары" во всех крупных городах СССР1076. Кроме того, он требовал охватить глубинку разъездной и коробейной торговлей. "Подбор коробейников" следовало проводить из числа местных жителей, пользовавшихся "большим доверием" у населения 1077.

Чтобы удержаться на плаву, Торгсин расширял свой ассортимент. Конторы приступили к торговле живым скотом за валюту1078. Простая алюминиевая посуда уже не привлекала покупателей, они искали эмалированную. По словам Сташевского, "предстояла серьезная работа по граммофонным пластинкам": люди хотели танцевать. В 1934 г. специально для Торгсина отечественная промышленность должна была выпустить 2 млн пластинок. Особым спросом пользовался джаз Утесова. В 1935 г. Наркомпрос обязан был в кратчайшие сроки отобрать для записи и продажи в Торгсине 100 грампластинок "соответствующих жанров"1079. Торгсин торговал и импортными грампластинками, но тут можно было попасть впросак. НКВД сигнализировал: "При проигрыше патефонных пластинок импортного происхождения была обнаружена пластинка, возбуждающая подозрения". На ней были записаны марши "Кадеты высшей школы" и "Под двуглавым орлом"1080. В конце 1933 г. Торгсин получил эксклюзивное право на продажу высших сортов вин и коньяков, а также экспортных свежих и сухих фруктов1081. Мука, крупа и хлебные изделия - недавно главные товары Торгсина - не исчезли из его ассортимента, но теперь они должны были быть только высшего качества. Предстояло также "усилить продажу" забытых в

годы карточной системы парного мяса, колбасы, пирожных, сливочного масла. В пайковые годы кто бы стал задавать вопрос о сорте мяса" - Теперь расширение и усложнение ассортимента продовольственных товаров требовало открытия специализированных магазинов мяса, рыбы, зелени и овощей и др. В продуктовых магазинах Торгсина открывались кафе с горячими завтраками, закусками, кофе и кондитерскими изделиями1082.

На закате деятельности руководство Торгсина пыталось поправить свое валютное дело и за счет советских художников и писателей. Это был не новый для Торгсина источник поступления валюты, но договорные условия изменились, дабы лучше стимулировать авторов. До 1934 г. художники и писатели, продавшие за границей свои произведения, могли купить в Торгсине товаров на 20% полученной суммы. По признанию документа, это часто составляло не более 10-20 золотых руб. С 1934 г. по распоряжению Валютной комиссии СНК выплаты на Торгсин достигли половины суммы, вырученной- авторами от продажи своих произведений за рубежом. Художники, продавшие свои работы через комиссионные магазины Торгсина, могли теперь использовать 40% вырученной суммы на покупки в Торгсине, остальное, после вычета комиссионных, получали в рублях1083.

Торгсин собирал валюту, где мог. В сентябре 1934 г. завершились переговоры о вынужденной продаже советским руководством Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД) правительству недавно "испеченного" государства Маньчжоу-Го, а уже в ноябре, несмотря на то, что соглашение о продаже еще не было подписано сторонами, зампредседателя Торгсина Азовский подсчитывал валютный эффект - 5 млн руб. золотом, - который Торгсин мог получить от возвращения на родину советских граждан, работавших на КВЖД1084.

В апреле 1934 г. специальное постановление правительства обязало Торгсин расширить валютное обслуживание дипломатических миссий в Москве. Для этого было создано Бюро обслуживания посольств при магазине - 2 (так называемый Посольский). Отныне за всё, включая и те услуги, которые ранее были невалютными, - продукты, канцелярские принадлежности, топливо и горючее, книги, газеты, журналы, медицинское обслуживание в элитной поликлинике ЦЕКУБУ1085, лекарства и аптекарские товары из специальной аптеки им. Семашко, а также абонементную плату за телефон, стро-отельные материалы и ремонтные работы, театральные и железнодорожные билеты - дипломаты должны были платить в валюте через Торгсин. Торгсин начал проводить постановление в жизнь и в апреле уже просил Госбанк выделить средства для покупки театральных билетов с целью их последующей перепродажи иностранным дипломатам i086.

В числе нововведений была и продажа летом 1935 г. в комиссионках московского Торгсина ценных вещей, которые по призыву газеты "Правда" советские патриоты отдавали на постройку самолетов-гигантов1087. Еще в октябре 1933 г. Торгсин, отмечая "значительный интерес" к иностранным звуковым фильмам, просил НКВТ разрешить их показ в Москве за валюту и ценности1088. Средства на покупку иностранных картин должны были поступать от продажи советских фильмов за рубежом1089. Кроме того, для иностранцев, проживавших в Москве, Торгсин был готов организовать закрытые просмотры советских экспортных фильмов. Управляющий Московской конторы просил Моссовет для этой цели передать Торгсину малый демонстрационный зал (вместимостью до 60 чел.) по адресу площадь Свердлова, д. 1/3 1090. В 1934 г. с разрешения СНК Торгсин начал продавать за валюту и книги1091. Правительство рассматривало вопрос о расширении практики выплаты иностранными концессионерами зарплаты своим сотрудникам через Торгсинi092. С отступлением голода вернулся спрос на санаторные и курортные путевки, которые Торгсин продавал за валюту. В Торг-сине они стоили дешевле, чем в "Интуристе"1093. Продолжалась и валютная продажа автомашин Горьковского завода.

Жилищная проблема в СССР, уступавшая по остроте разве что угрозе жизни, с отступлением голода вновь вышла на первый план. В конце 1934 г. Торгсин обратился в Валютную комиссию СНК с просьбой утвердить подготовленный им проект о продаже за валюту квартир и дач1094. Право покупки квартир принадлежало исключительно советским гражданам, которые становились членами жилищных кооперативов. Валютный эксперимент с жильем (должен был проходить только в крупных городах, главным образом, в Москве, но были названы также Ленинград, Тифлис, Харьков, Ростов, Киев, Минск и Винница. Руководство Торгсина брало обязательство продать в 1935-1936 гг. до 200 квартир на сумму 350-400 тыс. золотых руб. Спрос на жилье исчислялся миллионами квартир, но возможности Торгсина были ограничены, да и связываться с организацией своего собственного строительства Торгсин не хотел1095 - строить для него должны были на договорных началах строительные кооперативные организации. Торгсин брал на себя лишь обязанность обеспечивать их стройматериалами, которые надеялся получать от правительства в порядке льготного снабжения. Кроме того, Торгсин просил правительство разрешить ему покупать жилье у владельцев и застройщиков с правом последующей перепродажи за валюту. При себестоимости одного кв. метра жилплощади в 500 руб. его продажная цена должна была составить 35-40 руб. золотом1096, так что двухкомнатная квартира стоила бы 1,2-1,4 тыс. а трехкомнатная -1,7- 2,0 тыс. золотых руб.

Одновременно с вопросом о продаже советским гражданам квартир за валюту Торгсин обсуждал вопрос о сдаче квартир иностранцам в аренду. Каждый случай аренды рассматривался специально, и решение принималось по согласованию с НКВД и НКИД. Срок аренды не мог превышать три года. На протяжении всего срока аренды Торгсин обязывался оплачивать квартплату и коммунальные услуги. Право собственности на жилье оставалось за Торгсином. Арендная плата в Москве составляла без меблировки 2 руб. золотом, а при сдаче в аренду квартиры с мебелью - 2 руб. 50 коп. золотом за квадратный метр жилой площади в месяц1097. Ленинградская контора Торгсина выступила с предложением оборудовать валютные дачи для иностранцев1098.

С миру по нитке - голому рубашка": из мелочей могут сложиться крупные суммы, но этого не случилось в истории Торгсина Несмотря на новшества, поступление ценностей в Торгсин в течение 1934 и 1935 гг. неуклонно падало. В условиях сытого разборчивого элитного спроса невозможно было повторить злой и голодный "звездный" 1933 г. Снизилось и число валютных переводов из-за границы - в письмах, шедших из СССР, уже не было голодного отчаяния, а мировое внимание теперь было приковано к судьбе евреев в Германии. Политика цен в Торгсине также не стимулировала покупательский спрос - вопреки экономической конъюнктуре, правительство не разрешало Торгсину понижать цены. Из регионов сообщали о затоваривании1099. Правительство вынужденно снижало валютные планы и все более свертывало деятельность Торгсина1100. В течение 1934 и 1935 гг. Торгсин поэтапно сокращал численность сотрудников и торговую сеть, что в первую очередь коснулось нерентабельных мелких магазинов (табл. 27)1101. Из полутора тысяч торговых предприятий, что работали на Торгсин в 1933 г. к июлю 1934 г. было закрыто около трехсот1102. Дальше - больше: на 1 января у Торгсина оставалось 702, а на 1 июля 1935 г. всего лишь 493 магазина1103. Бывшие магазины Торгсина становились невалютными: вместе с залежавшимися на полках и складах товарами они переходили в распоряжение Наркомата снабжения1104, который отвечал за внутреннюю торговлю страны. Работники Торгсина теряли статус привилегированных "валютных", превращаясь в обычных торговыхслужащих. Так, с 1 октября 1935 г. СТО отменил выдачу "золотых пайков" торговым работникам Торгсина и уравнял их в зарплате с работниками общей торговой сети, что, по словам его руководства, на треть снизило их реальную зарплату1105.

В ходе реорганизации Торгсина изменился и порядок расчетов с покупателями. Действовавшие "деньги" Торгсина были заменены квитанциями и именными книжками нового образца1106. Правительство требовало закончить обмен "денег" до июля, но он затянулся до конца осени 1934 г. Другим нововведением было прикрепление покупателей: к магазинам, при этом получатели валютных переводов и владельцы наличной валюты были выделены в особую группу, что свидетельствовало о переориентации торгсиновской торговли с внутренних на внешние источники поступления валюты: как было замечено в начале главы, в 1934 г. правительство предполагало, что Торгсин не будет ликвидирован, а только реформирован, что он будет продолжать продавать товары за наличную валюту и по переводам денег из-за гршшцы1107.

За богатое наследство Торгсина развернулась межведомственная борьба. Согласно решению СНК, торгсиновские магазины отходили к Наркомснабу "со всеми потрохами": штатом, товаром, имуществом, инвентарем и оборудованием. Однако Наркомвнешторг сопротивлялся разорению своего хозяйства и грозил срывом валютных планов1108. И. Я. Вейцер, нарком снабжения, а затем внутрен, ней торговли СССР, который старался забрать у Торгсина как можно больше1109, жаловался правительству, что Наркомвнешторг сокращал Торгсин "для себя", то есть пытался оставить квалифицированных работников в системе внешней торговли. Вейцер требовал отдать его ведомству все, вплоть до директоров бывших торгсинов-ских магазинов. Не дремали и местные исполкомы, которые пытались вернуть когда-то отданные Торгсину по распоряжению Политбюро лучшие городские помещения1110.

Многие "погрели руки" на закрытии Торгсина и неразберихе, которая сопровождала этот процесс. Так, Торгсин передавал товары в образцовые универмаги, тогда как сами универмаги порой еще не были открыты. "По дороге" в невалютные магазины значительная часть торгсиновских товаров "оседала" в спецраспределителях номенклатуры. Комиссия советского контроля, которая по заданию СНК контролировала передачу торгсиновской сети Наркомснабу, отмечала многочисленные злоупотребления и извращения. Государственные коммерческие магазины, куда поступали торгсиновские товары, оказывались размещенными на территории ведомств с пропускным режимом. Пересчет бывших цен Торгсина в цены коммерческой торговли также частенько осуществлялся в интересах советской номенклатуры. Махинации вокруг Торгсина стали предметом обсуждения на самом высоком уровне - в центральных комитетах и совнаркомах союзных республик. Комиссия советского контроля требовала изъять торгсиновские товары из закрытых ведомственных распределителей и передать их в "настоящие" коммерческие магазины по ценам коммерческой торговли1111.

Решение о закрытии Торгсина было принято Политбюро, и это предопределило поражение Наркомвнешторга в борьбе за сохранение Торгсина. За первую половину 1934 г. по постановлениям СТО Торгсин "сдал на внутренний рынок" товаров на сумму 24,7 млн золотых руб.1112 Его товарные остатки сократились с 45 млн руб. на 1 апреля 1934 г. до 19 млн руб. по расчетам на 1 октября1113. Государству это было в убыток, так как бывшие экспортные товары, за которые можно было бы получить валюту, после передачи в обычную торговую сеть продавались по рублевым ценам внутренней торговли1114. В конце 1935 г. СНК обязал Торгсин отдать весь оставшийся аппарат, включая работников центральной и областных контор, Наркомату внутренней торговли СССР1115.

Хотя слухи о закрытии Торгсина ходили по стране, население, видимо, до конца не верило, что это произойдет. Постановление правительства о ликвидации Торгсина многих застало врасплох. На момент публикации постановления более 80 тыс. человек в стране имели неиспользованные книжки на сумму 3,5 млн золотых руб.1116 Больше половины этих людей были жителями Москвы и Ленинграда1117. С конца ноября 1935 г. и до закрытия Торгсин переживал торговый ренессанс: региональные конторы в донесениях Правлению сообщали о "паническом отоваривании". Показателем паники был и "сброс" на "черном" рынке неиспользованных торгсиновских денег, что привело к снижению обменного курса торгеиновского рубля1118. Правительство тоже не хотело упустить свой шанс и, как уже отмечалось ранее, "под занавес" резко повысило цены на товары в Торгсине1119.

В декабре 1935 г. руководство Торгсина, отмечая неслыханный ажиотаж населения, просило правительство поддержать их товарами1120. С середины ноября Торгсин уже не принимал чекан, драгоценные металлы и камни: высокие показатели валютных поступлений в последние месяцы торговли были исключительно результатом сброса населением иностранной валюты. После официального объявления о закрытии Торгсина число "сдатчиков" наличной валюты резко выросло. До середины ноября 1935 г. то есть до публикации постановления о закрытии Торгсина, среднемесячное поступление наличной иностранной валюты составляло 528 тыс. руб. а после публикации выросло почти в 5 раз, составив в среднем 2,6 млн руб.в месяц1,21. За последние два с половиной месяца работы Торгсина люди сдали наличной иностранной валюты на миллион золотых рублей больше (6,5 млн руб.) чем за-десять с половиной месяцев его работы с начала 1935 г. (5,5 млн руб)!1122 Похоже, что "под занавес" работы Торгсина население сбросило, если не всю, то почти всю оставшуюся в кубышках иностранную валюту: закрытие Торгсина радикально ограничивало возможность легального использования долларов, фунтов, марок и прочих иностранных денег, накопленных населением в период валютных послаблений - надо было торопиться потратить их с пользой.

За время своего существования Торгсин собрал наличной иностранной валюты на сумму 42,4 млн золотых руб. '(без переводов из-за границы). В этой сумме была и валюта иностранцев, находившихся в СССР, но, учитывая их относительно небольшое число, а также то, что у иностранных граждан было больше возможностей для приобретения продуктов и товаров вне Торгсина ("Ииснаб"1123, товарные посылки, поездки за границу), можно утверждать, что львиная доля этой "живой" валюты поступила в Торгсин из личных накоплений советских граждан1124. Цифра - более 42 млн руб. наличной иностранной валюты, собранной Торгсином, или, исходя из официального обменного курса, более 20 млн долл. США - может служить мерилом масштабов работы "черного" валютного рынка первой половины 1930-х гг. "Живая" иностранная валюта, поступившая в Торгсин из "внутренних источников", то есть из сбережений советских граждан и иностранцев, проживавших в СССР, по сумме лишь немногим уступила денежным переводам из-за границы (46,7 млн руб. табл. 17).

Настало время оценить общие итоги работы Торгсина. Индустриализация и голод определили его историю: валютные нужды промышленного скачка привели к рождению Торгсина, голод объясняет бурный, но короткий расцвет его торговли. Торгсин выполнил свой долг перед индустриализацией: он добыл ценностей на сумму более 287 млн руб. (по цене скупки), что было эквивалентом 220 т чистого золота. Ценности Торгсина, выраженные в мировых ценах золота, стоили без малого 200 млн долл. США (покупательной способности 1930-х гг.)! Но не переводы из-за границы и не валюта иностранцев, пребывавших в СССР, определили валютный успех Торгсина1125: бытовые ценности советских граждан (украшения, предметы утвари и безделицы, старые монеты) составили более 70% всей его скупки, а с учетом иностранной валюты, попавшей в Торгсин из советских карманов, "гражданский вклад" превысит 80% (табл. 28). Название "Торгсин" - "Торговля с иностранцами" -звучит фальшиво. Следовало назвать это валютное предприятие

Торгссовлюд" - "Торговля с советскими людьми" или "Торг-ссоо" - "Торговля с соотечественниками"1126. В этом и заключается еще одна, возможно, главная тайна Торгсина. Он был не только порождением советского руководства, но и детищем советских людей, которые, спасая себя от голода, порой неосознанно, а порой и против своей воли, помогали делу индустриализации. Печально рекордным стал страшный 1933 г. (табл. 29). Валютный урожай двух голодных лет, 1932-1933, составил почти половину (45%) стоимости ценностей Торгсина, выраженной в мировых ценах золота, и почти 60% скупки Торгсина, выраженной в золотом тоннаже! Для поколения 1930-х гг. - заложников индустриальных амбиций сталинской власти - значение Торгсина состояло в том, что он дал миллионам людей возможность выжить.

Портрет покупателя в интерьере

За зеркальной дверью Торгсина. Рыба тухнет с головы: номенклатура в борьбе за Торгсин. Что русскому хорошо, то немцу смерть: дипломаты в Торгсине. Крестьянские универмаги: "Затаились. Ждут муку". Жители страны Лихославля. "Утром

купит, а днем опять идет покупать": спекулянты

"...жирная плачущая розовая лососина", бочки с "сельдью керченской отборной", пирамиды из мандаринов, хитрые сооружения из шоколадных плиток в золотых обертках и другие кондитерские соблазны, "сотни штук ситцу богатейших расцветок", "миткали и шифоны, и сукна фрачные", "штабеля коробок с обувью", "...пение патефонов" - таким увидели Торгсин булгаковские герои1127. "Америкой в миниатюре" был назван Торгсин в одном из писем 1930-х гг. Пережившие голод в Украине вспоминают магазины Торгсина, как "богатые", "гарние", "великие", "где все было". Миф о зеркальном Торгсине жив и в наши дни.

Однако великолепия, подобного тому торгсину на Смоленском рынке, что Булгаков описал в "Мастере и Маргарите", было немного1128. Да и в лучших торгсинах в крупных городах лоск зачастую служил фасадом, который скрывал все то же бескультурье, пренебрежение к покупателю, безхозяйственность. Достаточно почитать описания магазинов Торгсина в Ленинграде, чтобы увидеть, что его зеркала были "замусолены и засижены мухами"1129. Проверки контор Торгсина свидетельствовали, что он был плоть от плоти советской торговли. Большинство городских торгсинов были заурядными универмагами. Материалы Западной, Ленинградской областной, среднеазиатских контор Торгсина, с которыми мне пришлось работать, полны описаний скудного ассортимента Чем дальше от столицы и крупных городов - тем хуже: маленькие грязные темные лавочки, драки в огромных очередях, привычные для советской жизни всесилие продавца, грубость и хамство; в торговых помещениях и складах - наваленный кучами товар и нежелательное соседство: колбаса и куры на бочках с селедкой, на полках продукты вперемешку с нехитрым ширпотребом. Только голодный и раздетый советский покупатель мог увидеть в торгсинах райское изобилие: "Мусор и грязь. Без отвращения нельзя войти, хотя здание большое и прекрасное" (Батуми).

Темная лавочка, которую не посещает не только иностранец, но и местный житель, рискующий при сырой погоде разбиться, спускаясь с крутой горы в ту яму, в которой сидит Торгсин" (Владивосток).

Торгсин ютится в тесном неказистом помещении в стороне от главной торговой артерии города..." (Баку).

Содержится помещение грязно, много пыли, мусора, паутины. Окна и стекла в тамбуре - грязные. Товар в полках лежит в беспорядке, часть лежит под полками на полу. Витрины в окнах и наличниках в момент обследования отсутствовали, есть следы, что таковые были" (Сухиничи).

"...сельпо являются образцами безобразно скверной работы, как внешний, так и внутренний вид магазинов не только не привлекает покупателей, а отталкивает их, грязь, темнота, холод, товары находятся в беспорядке в грязи" (о магазинах Торгсина Западной области).

"...в витрине выставлены две пишущие машинки и вверху бутылка водки" (Осташково, Западная область).

"...вш Алтайском базаре, где принимают ценности, окошечко кассы сделано такое маленькое и очень низкое, и для того, чтобы сдать драгметаллы, сдатчик должен стоять на коленях - иначе не может сдать... Публике приходится стоять на коленях на глазах всего города, т.к. рядом - сотни народа (стоят. - Е. О.) за коммерческим хлебом", "...на Воскресенском базаре кассир сидит на витрине, которая гораздо выше его роста, а окошечко еще выше... При мне один дядя пытался дотянуться, но не мог, а если кто пониже, то приходится подставлять камушки. Я посмотрел, а камушков маленьких около магазина нет, есть только пуда по три на расстоянии шагов десяти от кассы. Изволь тащи их и подставляй" (Ташкент).

"...в наших торговых точках витрины не убраны, товар разбросан на полках в беспорядке, за прилавком и на прилавке валяются крошки и обрывки бумаги, окурки, стекла не вымыты, полы чрезвычайногрязны, повсюду следы пыли. Из числа наших предприятий лишь портовый розничный магазин добился нужных результатов*

(Ленинград и область).

Грязь в магазинах и грубое отношение к покупателям существуют почти везде" (Украинская контора Торгсина) 1130.

Торгсин как явление советской торговли был полон противоречий: зеркала и грязь - лишь одно из них. Острый недостаток товаров не мешал затовариванию и не только по причине малого интереса голодных людей к дорогому ширпотребу и деликатесам. Залеживалось и бесценное продовольствие, и ходовые товары. Причиной тому была механическая засылка товаров без учета сезона, спроса, национальных особенностей1131: в магазины поступали партии ботинок одного размера или только на правую ногу; в нищую деревню шли ненужные там шелка и балык, в среднеазиатскую глубинку - свиные консервы и дорогие иностранные рояли, на Крайний Север к лесорубам - детские купальники, а на Кавказ - валенки. "Посылают дрова, а вокруг леса": эта фраза из архивного документа - отличная метафора снабженческой деятельности Торгсина.

Голод и острый недостаток продовольствия уживались в Торгсине с тем, что тонны испорченных продуктов выбрасывали на помойку. Заплесневевшее пшено; сахар в грязных мешках; разложившееся мясо; макароны, зараженные тараканами1132; "вторично замороженная телятина" каша из сыра и битых яиц, которые прислали, упаковав в один ящик; сгнившие гуси; более года пролежавшее и забракованное врачами сало; "зачистка" заплесневелой колбасы и "тешка куреная с плесенью" гнилые фрукты в витрине; шоколод, который "отдает сальной свечкой" чай с запахом парфюмерии; окаменевшие глыбы муки, которые надо было разбивать кувалдой; ржавые консервы; покрытая пылью карамель... - места не хватит, чтобы описать изобилие испорченных в Торгсине продуктов, которые, несмотря ни на что, все же шли в продажу. Запомнилась фраза из описания торгсина в Ленинграде: "...гастрономическим товарам придана свежесть декорированием их цветами"1133. Покупатели не сдавались: возвращали в магазин недоброкачественные товары, требовали их обмена или возврата денег.

Изыски и новшества торговли соседствовали в Торгсине с недостатком самого примитивного и необходимого. Ленинградский торгсин писал о продаже живой рыбы из аквариума и тут же в соседнем магазине не было гирь, продавцы пользовались одним на всех сломанным совком для фасовки круп; в одном магазине - договаривались с ЛЕ ЖЕТом1134 о выпуске парфюмерии в фирменной целлулоидной упаковке, а рядом не было упаковочной бума шпагата1135. В декабре 1933 г. подводя итоги, Ленинградский Торг-син жаловался, что из заказанных 245 т оберточной бумаги дали только 33 т1136. На периферии и того хуже - заворачивали покупки в газету (если была), сахар насыпали "голыми и потными руками"1137. "Скорняцкие мастерицы", "пошив готового платья и белья" - и тут же рядом в одном из лучших магазинов в Ленинграде, известном как "краса Торгсина", не было обыкновенных овощей - моркови, лука, чеснока1138. Мелкой разменной монеты не хватало, поэтому в убыток покупателю либо давали сдачу в совзна-ках, либо заставляли подгонять покупку под сумму. Квалификация приемщиков на периферии была низкой, а образцов и рисунков валюты не было. Где-то вдали от Москвы кассир зарисовывал карандашом в тетрадь попавшую в руки монету или иностранную купюру, тем и руководствовался1139. Стоит ли удивляться случаям, когда кассир принимал за настоящие деньги фотографии банкнот, вырезанные из справочных материалов1140.

Перебои в снабжении - бич советской торговли - лихорадили и Торгсин. Материалы контор изобилуют жалобами на срывы поставок. Из Нижнего Новгорода, например, писали, что в январе-феврале 1932 г. универмаг Торгсина находился практически без товаров, но зато с середины марта до конца апреля его буквально завалили-прислали 1,5 тыс. ящиков и 7 вагонов товара: "Все склады забили, новых складов взяли два и их заполнили, в универмаге кругом наложили кипы, ящики, почти закрыли проход покупателям". Мука и сахар, конечно, не залежались, но что творилось! - То продавцы без дела простаивали, а теперь выстроились "колоссальные очереди, пришлось даже конной милицией разгонять", - жаловались нижегородцы1141. Торгсин снабжался из тех же скудных государственных фондов, что и остальная советская торговля, поэтому, если мука и сахар пропадали из коммерческих магазинов, то и в Торгсине с ними были перебои, а как только в торгсины с получением нового урожая начинали активно поступать мука, крупа и другие главные продукты, то, как правило, они вскоре в изобилии появлялись и в невалютных магазинах. Торгсин, хоть и был немного впереди, но, по большому счету, хромал "в ногу" со всей советской торговлей.

Сдача ценностей и обладание книжкой Торгсина не давали людям гарантии покупки желанных продуктов и товаров. Мука, крупа, сахар, спрос на которые во время голода был особенно велик, быстро исчезали из магазинов. В Петрозаводске, например, в торгсине в конце августа 1932 г. в продаже были лишь перец и горчица1142. Ко-канд просил 2 вагона муки в месяц, а получил лишь 30 мешков - их хватило на один день торговли; месячная потребность в рисе составляла полтора вагона, а получили только 40 мешков, которые в Ко-канде продали в течение двух дней (май 1932 г.)1143. Весной 1932 г. рапорт из Киева сообщал об огромных очередях, в которых люди "простаивали днями и ночами в продолжение недель, запруживали улицы и стимулировали развитие сыпного тифа... ежедневные драки в самом помещении Торгсина и на улице**144. Таким было преддверие массового голода. С его наступлением огромные очереди, которые выстраивались с 4-5 часов утра, и хронический недостаток продуктов стали общим местом в донесениях с мест. В крупных городах конная милиция усмиряла отчаявшиеся толпы.

Люди не могли купить то, за чем пришли в Торгсин и сдали ценности, так что приходилось откладывать покупку1145, но при этом верно и то, что покупатели старались как можно быстрее использовать каждую торгсиновскую копейку - еще один парадокс жизни Торгсина. В декабре 1932 г. в Харькове по ордерам денежных переводов торгсин задолжал покупателям продуктов на 76 тыс. руб. а по бытовому золоту - на 15 тыс. руб. Существовало негласное распоряжение не давать покупателям обещаний на быстрое получение продуктов1146. Из Средней Азии в 1933 г. писали: объявят по городу, что в Торгсин поступили сахар и рис - начинается активная сдача ценностей, а потом оказывается, что товаров так мало, что отпускают лишь по килограмму в руки - кстати, одно из свидетельств существования норм продажи даже в валютном Торгсине. Не случайно крестьяне, отличавшиеся особой осторожностью и практичностью, предпочитали сдавать ценности небольшими партиями, отпиливая золото маленькими кусочками. Это явление автор одного из донесений назвал "измельчанием сдатчиков"1147. "Отложенный спрос", по мнению руководителей посылочной деятельности Торгсина, был причиной "непрерывного роста невыбранных сумм заказов"1148. Гражданин Кутесман из Волочиска, подтверждая это, весной 1932 г. жаловался: "Мне 70 лет. Дети мои в Аргентине. Живу исключительно помощью, посланными деньгами... Уже прошло четыре месяца, как мне дети прислали 35 долларов... из них после приезда в Киев насилу получил продуктов на 40 рублей, а остальные до сего времени не могу получить. Дети мои каждый раз запрашивают, получил ли я? Не знаю, что ответить. Ответить, что 4,5 месяца не получал - не хочется, чтобы враги наши знали. Писать, что да -так не могу, ибо обречен на голод..." 1149

Положение покупателей осложнялось и тем, что срок торгсннов-ских денег был ограничен1150, кроме того, использовать их нужно было в пределах города, где они были выданы, - до введения именных книжек на обезличенные боны Торгсина ставили штамп с названием города (см. илл.). Для перевода книжки в другой город требовалось пройти бюрократическую процедуру переоформления.

Разовые талоны и однодневные книжки на мелкие суммы должны были быть использованы в день сдачи ценностей, поэтому человек должен был прежде удостовериться, что в магазине есть нужный для него товар. - Иначе, пиши пропали... фамильные ценности! В условиях постоянного недостатка, а то и длительного отсутствия продуктов и товаров главного спроса, эти ограничения временем и местом покупки приводили к тому, что люди вынуждены были брать то, что дают. "Круп мне не дали, сахару - тоже. - Писал разочарованный покупатель. - Зато пришлось взять материи на рубаху, но шить ее нечем, так как ниток в продаже нет. Хорошо, что хоть муки дали пять кило"1*51. Некто А. И. Мамон из Самарканда жаловался в Правление Торгсина, что директор местного торгсина предлагал ему в счет перевода из-за границы вместо муки, сахара и масла купить мед, шоколад и мармелад. Не то чтобы Мамон не любил шоколад, но дело было зимой 1933 г. - разгар голода, когда жизнь зависела от куска хлеба. Мука, сахар и крупа в Самаркандском торгсине отсутствовали, и директор не знал, когда они поступят1152. В дело шел принудительный ассортимент: чтобы получить муку и крупу, нужно было в нагрузку купить залежавшийся товар. Комбинации получались неожиданные: к чаю прилагались синька, вазелин, гребенки, мыльный порошок1153. Письма-жалобы шли в газеты и родственникам за границу. Жалобы советских немцев, например, дошли до германского консула, который обратился в Торгсин с протестом против принудительного ассортимента, съедавшего значительную часть денежных переводов для голодавших1154. Из-за идиотизма централизованного снабжения залежавшийся на полках одних торгсинов товар в других местностях мог быть в дефиците.

Переводы и посылки в Торгсине задерживали и теряли, товары не докладывали, из-за плохой упаковки продукты приходили испорченными. В документах сообщалось, что покупатели порой предпочитали не ждать посылки, а ехать за ней самим1155. Некоторые истории похожи на анекдоты! одного клиента, которому были переведены деньги через Торгсин, вызвали из Новороссийска в Ростов-на-Дону для получения посылки. Вызванный гражданин здорово издержался на дорогу, а когда приехал, то вместо посылки получил советские рубли, которые не покрыли проездных расходов. Или: получатель перевода через два месяца со дня перевода умер, не дождавшись получения денег, которые были предназначены для поддержки его здоровья 1156. Из Госбанка СССР, через который на Торгсин шли переводы из-за границы, гневно писали: "Торгсин, не розысков адресата по переводам, не только не возвращает денег обратно, по даже не сообщает Госбанку о том, что адресат не розыскал. Количество рекламаций растет". Иностранцы, отправившие переводы в СССР, подавали в суд - тот назначал Торгсину штрафы, в Госбанке же вынужденно завели специального сотрудника для приема устных и письменных жалоб на Торгсин1157. Наркомат иностранных дел собрал выдержки из сообщений советских консулов в разных странах мира, которые под напором разгневанных иностранцев вынуждены были жаловаться в Москву. Консулы сообщали, что даже телеграфные переводы шли несколько недель, а ожидание почтовых доходило порой до девяти месяцев1158. "С каждым переводом что-нибудь да случится", - заключал НКИД, В условиях голода мало кто волновался о культуре торговли: голодный сам найдет торгсин и все стерпит за мешок муки. Но с улучшением продовольственной ситуации Торгсину пришлось конкурировать с образцовыми невалютными универмагами - тут-то и зазвучали призывы наладить культурную социалистическую торговлю, заняться рекламой, изучать потребительский спрос, следить за модой, проводить декадники чистоты и т. д. и т. п. Как высказался один из руководителей: "...нам нужны не распределительные пункты, а культурные, по-советски торгующие предприятия"1*59. Вежливость и уважение к потребителю, однако, давались тяжело. Хамство начиналось у самого входа. "Наши сторожа, которые стоят около дверей, - говорилось на собрании работников Узбекской конторы Торгсина, - привыкли толкать публику, прямо как немые... хватают за пояс и тащат"**60. Отгоняя пинками тех, кто был не "при валюте", заискивали перед завсегдатаями, стреляли у них торгсиновские папиросы.

Этика профессионального поведения с трудом утверждалась в экономике дефицита, где торговый работник был фигурой властной, а покупатель - заискивающим ничтожеством. Документы описывают самодурство приемщиков, которые кидали владельцам непринятые вещи1161. Типичным был продавец, который либо не обращал внимания на просьбы и жалобы покупателя, либо грубил, грозил и приказывал. "Работают криком, кулаками и руганью... азиатчина" -сообщалось в одном из актов проверки Торгсина1162. В торгсинах, как и везде в СССР, царила презумпция виновности покупателя - "чуть что, сразу за рукав хватают". Обычный для советского магазина, в том числе и для торгеиновского, плакат "Проверяйте деньги, не отходя от кассы" - хорошая к тому иллюстрация1163.

Флирт, хохот, обсуждение личных и не относящихся к работе проблем на глазах у покупателей, доходившее по словам документа до митингов, раскуривание табаку и распитие алкоголя на рабочем месте ("замечается уход с работы в пьяном виде"), долгое отсутствие за прилавком ("меры по ликвидации очередей принимаютсялишь при появлении начальства") - продавцы в Торгсине жили своей жизнью. Торгсин был преимущественно мужским предприятием1164, поэтому продавцы в кепках, шапках и с папиросой во рту были распространенным явлением, несмотря на запреты Правления ~ не курить и не носить головные уборы на работе. Справедливости ради следует сказать, что и покупатели курили в магазинах1 165. Любопытный случай-зарисовка из жизни зеркального Торгсина сохранился в архиве. Дело было в ноябре 1935 г. В Ленинграде в магазине Торгсина на улице Желябова к продавщице музыкального отдела Кутуевой подошел покупатель, некто гражданин Дудников Б. Л. и попросил проиграть на патефоне одну из имевшихся у него пластинок. Продавщица "из любезности" согласилась. Прослушав пластинку, Дудников стал просить проиграть еще. Получив отказ, "гр. Дудников оскорбил продавца, бросив в него (у слова продавец в советских документах не было женского рода. - Е. О.) горящей па пироской, в чем проявил явное хулиганство"**66.

Торгсин - не отдельные зеркальные магазины в крупньгх горо дах, а Торгсин как феномен крестьянской страны, не стал образцом культурной торговли, но все же, несмотря на все родимые пятна и изъяны, он был шагом к современной культуре торговли и потребления. Спрос в Торгсине отражал изменение потребительских вкусов. Покупатели расставались с XIX в. XX в. формировал новые пристрастия. Так, некогда популярные романсы и цыганские песни уже не привлекали людей, но стремительно рос спрос на современные пластинки с джазом и танго1167, на смену женским широкополым шляпам пришли вязаные береты, повседневной обувью становились удобные спортивные туфли - "торгсинки", летом горожане гонялись за пляжными плимсолями. Советские покупатели в Торг-сине пытались следовать веяниям нового времени. Торгсин, пусть огрехами и "топорно", но приобщал советских потребителей к но вым видам торговли и услуг, открывал для них новые товары. Показательна история о том, как туркменский потребитель открыл для себя хозяйственное мыло. В докладе о работе Торгсина в Туркмении сообщалось, что вначале хозяйственное мыло было не в ходу, так что приходилось даже перебрасывать его запасы в Узбекистан, где потребитель уже хорошо знал этот товар. В середине 1933 г. произошел перелом, и спрос на хозяйственное мыло стал быстро опережать его поставки в Среднюю Азию1168.

К разочарованию социального историка, материалы Торгсина со держат не так уж много описаний его клиентов. Информацию о них приходится собирать по крохам, по отдельным словам и предложениям. Но все-таки архивы позволяют написать, если и не портрет, то наброски к социально-поведенческому портрету групп покупателей в Торгсине.

Верно заметил народ - рыба тухнет с головы. В начальный период работы Торгсина руководство страны выделяло фонды ("лимиты") торгсиновских товаров для обеспечения представительских нужд местной власти. Товары предназначались в основном для официальных сборищ - съездов, юбилейных собраний, приема знатных гостей. Твердых размеров "лимитов" не было, они зависели от времени, региона и целевого назначения. Документы 1931 г. из Архангельска упоминают лимит в 1 тыс. руб. тогда как в распоряжение начальника Дальстроя в конце 1932 г. правительство разрешило ежемесячно выдавать 5 тыс. руб. бонами Торгсина1169. "Лимиты" были единственной легальной возможностью для местного руководства, не сдавая ценностей, покупать товары в Торгсине на обычные советские рубли по официальному обменному курсу. Но, видимо, разрешенных представительских "лимитов" не хватало для насыщения аппетитов местной власти, к тому же Наркомвнешторг и Правление Торгсина старались сокращать размеры невалютных продаж. Местная элита - работники комитетов партии, исполкомов местных советов, органов суда и прокуратуры, сотрудники ОГПУ/НКВД1170, пользуясь властью, стремились превратить Торгсин в "свой" магазин. Невзирая на запреты Москвы, они получали товары из Торгсина на советские рубли, а то и вовсе бесплатно. "Разбазаривание валютного фонда" достигло таких размеров1171, что руководство страны стало принимать жесткие меры. В начале 1932 г. вышло постановление ЦК и Президиума ЦКК, которое запрещало выдавать какой-бы то ни было организации товары из Торгсина за советские деньги1172. Даже товары, потерявшие "экс-портабельность" (экспортное качество), следовало уценять, но продавать за валюту. Запрещался и широко развившийся на местах бартер между Торгсином и организациями1173. Председатель Правления Сташевский требовал "беспощадно расправляться с руководящими и рядовыми работниками, нарушавшими директивы правительства"**".

Местное руководство сопротивлялось распоряжениям Центра, настаивая на своей исключительности. Одни просили, как, например, председатель ЦИК Аджаристана Лорткипанидзе: ссылаясь на то, что Батум находится на пути следования в Европу и на Восток, и что ЦИКу часто приходилось принимать иностранные делегации, он просил продавать ответственным работникам ЦИКа и обкома торгсиновские товары по кооперативным ценам на 300 руб. в месяц1175. Другие брали угрозами, силой и вымогательством: из Средней Азии, например, писали, что партийные организации за своюпомощь требовали взятки товарами Торгсина1176. Управляющий Закавказской конторы Торгсина Аскаров в июне 1932 г. жаловался председателю Торгсина Шкляру и председателю Закавказского ОГПУ Агрбе: "Заместитель председателя Азербайджанского ОГПУ - тов. Штепа вызвал к себе управляющего бакинским отделением Торгсина тов. Аванесова и потребовал выдачи ему из магазина Торгсина товаров на соввалюту. При отказе тов. Аванесова тов. Штепа прибег к угрозам, в силу чего Аванесов товары отпустил***1'1. Торгсин потребовал, чтобы ОГПУ заплатило валютой за покупку Штепы. Сохранилась записка со списком товаров, которые Штепа затребовал из Торгсина, она звучит как приказ: "Подателю настоящего немедленно отпустите на советские знаки следующие товары: 1. папиросы в[ысший) cfopm] - 100 коробок; 2. трубочного табака -10 коробок; 3. шоколад в плитках - 50 плиток; 4. шоколад французский - 10 коробок; 5* конфекты разные в/сорта - 5 кг; 6. какао "Золотой якорь" - / коробка; 7. печенья разного - 5 кг; 8. сухарей "5 кг, Зам. Пред. Аз. VIIV Штепа"1*". Похоже, что руководство Азербайджанского VIIV устраивало банкет и ожидались дамы.

Сообщения о невалютных продажах товаров местным властям, вплоть до полного разбазаривания торгсиновских магазинов, посту пали из многих регионов1179. В Хабаровске за период с августа по октябрь 1932 г. Торгсин "невалготно" выдал местному руководству товаров на сумму 2 тыс. руб. в основном папиросы, - и это не считая разрешенных 26 пачек в месяц на представительство, "себе i угощать". Не дешево обходилось государству курение элиты Уральская и Свердловская конторы Торгсина продавали товары за советские рубли руководителям местного обкома, горсовета, испол кома и VIIV. В Закавказье Торгсин, подчиняясь приказу СНК республики п VIIV, также "разбазаривал золотой фонд". На Дальнем Востоке, судя по "ведомости отпуска товаров на соввалюту", внушительное число организаций и комиссий "кормились" в Торгсине за рубли. Из Центральной Черноземной области (Воронеж) поступили сведения о том, что Торгсин передал товаров на 240 тыс. руб. в закрытый распределитель ответственных работников. В Архангельске возник спаянный союз секретаря по снабжению крайкома (была такая должность!) Шайкевича, уполномоченного Наркомвнешторга и управляющего Северной конторы Торгсина Беды. Прямо с квартиры секретаря крайкома, не прерывая застолья, уполномоченный Наркомвнешторга "присылал записочки в Торгсин", требуя срочно доставить на квартиру Шайкевича продукты, "пиво и другие налитки". Официант приносил заказанное на дом. Оказавшись под следствием, собутыльники пытались покрыть растрату закупкой напитков в Москве по коммерческим ценам, но, возвращаясь вАрхангельск, в поезде выпили почти половину купленного. Секретарь крайкома был снят с работы со строгим выговором и предупреждением и сослан на низовую работу1180.

Управляющие местных контор и директора магазинов Торгсина оказались между молотом и наковальней. Правление Торгсина, которое выполняло директиву ЦК, кричало - "не продавать", местная власть угрожала - "дай, а то хуже будет!" Не подчиниться приказам местных совнаркомов, циков, горсоветов, представителей ОГПУ и прочих начальников директора торгсиновских магазинов боялись: откажешь - тут же вызовут "для разговора". Управляющий Архангельского отделения Лановский жаловался председателю Торгсина Шкляру: "Я... категорически запретил отпускать кому-либо без моего распоряжения. Через час (1 - Е. О.) меня пригласили к нашим друзьям"****. "Друзья" - местное VIIV - мгновенно отреагировали на несговорчивость управляющего торгсиновской конторы и решили показать ему, кто в городе хозяин. Случайно ли, что при утверждении кандидатур управляющих контор Торгсина местное руководство пыталось поставить туда своего человека? Однако потакание капризам местной власти для директоров Торгсина было чревато последствиями - Правление снимало их с работы. Невалютный отпуск продуктов из Торгсина даже для приема турецкого паши в Севастополе вызвал гнев Правления: по чьему распоряжению выданы продукты? Указать фамилию, должность, партийный стаж руководителя, а заодно и фамилию заведующего магазином, который выдал товары!1182 Бывало, местное VIIV помогало опальным директорам. Из Семипалатинска сообщали, что директор торгсина, Монин, который продавал местному руководству товары за соввалюту, скрылся при содействии VIIVI183.

Местная элита, наряду с просьбами и угрозами, изыскивала и другие способы заполучить валютные товары. В числе их была спекуляция дешевым пайковым хлебом из распределителей номенклатуры. Так, в 1933 г. "ответственные работники" Черниговской области продали спекулянтам за золото и иностранную валюту 3,6 т хлеба, а затем на эти ценности купили в Торгсине промтовары для областного партийного руководства1184. В результате обысков и конфискаций в сейфах ОГПУ скапливались драгоценности. По заведенному порядку их нужно было сдавать золото-платиновой промышленности. Нашлись, однако, в ОГПУ предприимчивые руководители, которые хотели отоваривать конфискованное золото в Торгсине. Они действовали не для себя лично1185, а от имени и в интересах своей организации - еще одна страница истории выживания, на этот раз выживания ведомственного. Подобная практика, однако, противоречила принципам работы Торгсина. Конфискован-ное ОГПУ золото принадлежало государству. Правление Торгсина по запросу своей Дальневосточной конторы, где попытка подобного отоваривания имела место, разъясняло, что ОГПУ не могло пускать в оборот конфискованное золото, так как Торгсин принимал только ценности, находившиеся в частном владении1186.

Разумеется, были среди местных руководителей люди, которые покупали товары в Торгсине на законных основаниях в обмен на свои собственные ценности, но в этом случае их следует отнести к категории обычных посетителей Торгсина. Сохранилось письмо уполномоченного ЭКУ ОГПУ в г. Зиновьевеке Слитинского. В конце 1931 г. в обмен на американские доллары он просил прислать ему товары из Торгсина: муку, сахар, табак, масло, чай, рис, изюм и гильзы - 9. Судя по списку, сумма получалась немалая. Слитинл с кий объяснял: "Доллары мною покупаются непосредственно из Америки (интересно было бы узнать, как. - Е. О.), а не скупаются на месте"11*7. Наивный 1931 год! Слитинский более опасался обвинений в валютной спекуляции - скупке долларов на "черном" рынке, чем обвинений в связях с заграницей и шпионаже на США. Вряд ли бы он сделал такую приписку в 1937 г. а сделал бы, то исход мог оказаться трагическим для автора. В 1931 же году реакция на письмо была чисто деловой: Правление Торгсина отослало копию этого письма в ЭКУ ОГПУ и просило разъяснить Слитинскому, что для получения товаров он должен перевести доллары на счет Торгсина.

Суета вокруг Торгсина, в которую оказались втянуты центральная и местная власть, свидетельствует о конфликте их интересов. Местная номенклатура добивалась расширения своих личных и групповых привилегий, центральная же власть их ограничивала, руководствуясь государственными интересами: стране нужна была валюта и разбазаривать экспортные товары за рубли, пусть даже и на нужды местных руководителей, Центр не хотел. Таким образом, в случае с Торгсином Центр ставил государственные приоритеты выше корпоративных. Местная номенклатура, которая считала себя частью правившей элиты, очевидно, видела в действиях Центра своего рода предательство, нарушение групповой солидарности и считала это незаслуженным и нечестным, тем более что жертвовать своими привилегиями центральное руководство явно не собиралось.

Местная номенклатура находилось перед дилеммой: согласиться с ограничением своих привилегий или саботировать распоряжения Центра. Центр стоял перед дилеммой: пренебречь государственными интересами в угоду корпоративным или преодолевать сопротивление местных руководителей, что неизбежно вело к расколу номенклатуры. Развитие отношений центральной и местной власти во второй половине 1930-х гг. показало выбор, сделанный обеими сто-ролами1188. В борьбе с местной властью центральное руководство использовало как бюрократические административные методы (кадровые перестановки и должностные наказания), так и физическое истребление в годы большого террора. Местное руководство в основном ограничилось пассивными методами, в числе которых были круговая порука и саботаж распоряжений Центра. Пассивность и слабость оппозиции местной номенклатуры во многом определялись ограниченностью ее конфликта с центральной властью. Ведь в этой борьбе провинциальные Сталины отстаивали всего лишь свои личные и корпоративные привилегии, грубо говоря, шкурные интересы. Это было желание всего лишь получить кусок хлеба побольше и кусок масла потолще. В политическом отношении местная власть и Центр были "одной крови особи". Их конфликт не имел политической.^сути, а был возней за расширение и перераспределение привилегий правившей элиты.

К числу привилегированных покупателей в Торгсине относились и иностранцы, хотя ихособость определялась не принадлежностью к власти, а тем, что всегда и в достатке были "при живой валюте". Строго говоря, среди иностранцев существовала иерархия. Для работников дипломатического корпуса советское правительство открыло особые, закрытые для других покупателей, торгсины, которым надлежало выполнить не только снабженческую, но и политическую миссию. В ноябре 1932 г. принимая от "Инснаба" снабжение дипкорпуса, Правление Торгсина в специальной телеграмме обязывало конторы выделить для дипломатов лучшие магазины, "организовать продажу зелени, мяса, молока, молочно-кислых продуктов", а также "обеспечить лучшее обслуживание"1189. "Дипторгсины" принимали заказы с доставкой на дом.

Магазины дипкорпуса, действительно, были одними из лучших в Торгсине, но и советское лучшее 1930-х гг. часто оказывалось непригодным для западного потребителя. В Москве и Ленинграде1190 дело обстояло относительно хорошо, а вот германский консул во Владивостоке жаловался в НКИД: из свежего мяса в Торгсине бывает иногда только свинина, которая, однако, всегда жирная, поэтому "не является подходящей для еды". Консулы отказывались покупать мороженое мясо, "свежего же воловьего мяса, что особенно важно, свежей телятины, подходящей для еды, свежей свинины или другого свежего мяса в Торгсине не имеется. Свежей дичи (фазанов, диких уток, косуль, оленей, зайцев), которых в большом количестве стреляют профессиональные охотники в окрестностях Владивостока, в Торгсине также нет". Нет кур, свежей рыбы какого бы то ни было сорта, - консул продолжал свой скорбный список. В продаже, правда, были гуси, но они не выпотрошены и "настолько плохо заморожены, что при "вскрытии пахнут и плохи на вкус. Масло, из-за своего плохого качества, "может едва служить для кухни, но ни в коем случае не для стола". Поистине, что русскому хорошо, то немцу - смерть! Значительную часть продуктов - белую муку, крупу, рис, жиры, сахар, колбасу и даже овощи - германское консульство выписывало из-за границы. Скоропортящиеся же продукты вынуждено было покупать на местном крестьянском рынке, но "мероприятия власти" его дезорганизовали, оставив консульство "без питательной мясной пищи". В заключение германский консул просил снабжать дипмиссию свежим мясом и рыбой из гостиниц для иностранцев или дома VIIV (!)1191.

В отличие от дипломатов, иностранные туристы интересовались в основном антикварными торгсинами, а иностранные специалисты, работавшие в СССР, ходили в торгсины "общего пользования" наравне с советскими покупателями. В конъюнктурном обзоре Нижегородской конторы сообщалось, что американцы - их было много на автомобильном заводе, который строился и работал при участии Форда, - являлись "основными потребителями бакалейно-гастрономических и винных товаров и меховых манто"1192. В Нижнем Новгороде (позже г. Горький) иностранцев в Торгсине обслуживали специальные продавцы, знавшие иностранные языки. По отзову сотрудников нижегородского торгсина, за исключением нареканий на недостаток мелкой разменной инвалюты, иностранцы были довольны. Архивные материалы других контор рисуют менее радужную картину. Качество и ассортимент товаров были не единственными причинами для недовольства. Иностранцы жаловались на грязы193 и на дороговизну1194. Председатель Торгсина Левенсон, подтверждая это, в 1935 г. сообщал в Наркомвнешторг о том, что товары в Торгсине стоили дороже не только чем в Польше, но и во Франции1195.

По отзывам работников все той же Нижегородской конторы (осень 1932 г.) большинство покупателей в местном торгсине были крестьяне, а в документах Западного (Смоленского), преимущественно деревенского, Торгсина даже встречается название - крестьянские универмаги. Крестьяне покупали в основном на золотую монету, которую сберегли с царских времен, пополнили в годы военного коммунизма, выменивая у горожан на продукты, а также купили у государства в годы валютных интервенций нэпа. Почти все крестьяне сдавали ценности на мелкие суммы и сразу же отоваривали разовые квитанции. Спрашивали дешевую мануфактуру, чулки, сапоги, подметки, хром, сахар, керосин, денатурат. В Средней Азии в этот нехитрый деревенский ассортимент входил рис1196. Но главным крестьянским товаром была ржаная мука. "Сапожник безсапог" - Торгсин в полной мере отразил этот парадокс советского времени. Сеявший-хлеб - не ел его вдоволь, растивший скот - не видел мяса. "Затаились. Ждут муку" - эта фраза выражает суть поведения покупателя-крестьянина. "Несколько дней мы работали без муки, ~ писали из Кара-Калпакии в декабре 1933 г. - и это обстоятельство резко сказалось на обороте скуппункта и еще резче на реализации магазина. Значительное количество книжек осело у населения, которое ожидает поступления муки... без муки не продаются и остальные товары и по существу оборот сходит на нет"**91. Крестьяне в Торгсине были явлением голода. С нормализацией положения в стране они ушли из его магазинов.

Среди покупателей крестьяне были самыми практичными, недоверчивыми и осторожными. Разъяснительная работа о политическом значении торговли в условиях социалистического строительства, за которую так ратовало Правление Торгсина, не могла убедить их в необходимости расстаться с золотом. Голод и нужда лучше агитировали за финансирование индустриализации. До получения урожая крестьяне в Торгсине покупали почти исключительно продовольствие - не бросали на ветер золотую копейку. Прежде чем купить, вели наблюдение за покупателями и даже провожали их до квартир, чтобы удостовериться в безопасности. Приносили ценности, но просили позвать работника магазина, которого знали лично, отказываясь сдавать незнакомым1198. Редко можно было увидеть крестьянина, сдававшего целые золотые вещи* несли обломки колец, ломаные сережки. Эти наблюдения работников нижегородского торгсина осенью 1932 г. подтверждаются материалами других контор. О том, что крестьяне осторожничали, сдавая золото понемногу отпиленными кусочками, писали и из Средней Азии1199. По признанию ленинградского документа: "...крестьянин по месту своего жительства золото сдавать не понесет"1200. В пограничной полосе, где еще совсем недавно существовал запрет на хранение царского чекана, крестьяне вначале приносили в Торгсин лом, "как не вызывающий опасения"1201.

При всей их осторожности, однако, именно крестьяне, вероятно, в силу низкой грамотности и незнания тонкостей работы Торгсина, оказывались наиболее легкой добычей мошенников, которые "с рук" продавали им негодные торгсиновские книжки. Зампредседателя Торгсина Азовский в мае 1935 г. спешной почтой сообщал конторам: "Из ряда мест к нам поступают сведения о том, что наши товарные книжки с фальсифицированными записями (исправления первоначально проставленных сумм на большие суммы) препровождаются злоумышленниками "доверчивым клиентам", которых задерживают в п[аших] магазинах, так как сделанные подделкилегко обнаруживаются. Эти доверчивые клиенты чаще всего оказываются приезжими единоличниками и колхозниками"1202.

В деревенской кубышке была и иностранная валюта: нижегородский обзор сообщал о притоке в июле 1932 г. 5-, 10- и 100-долларовых купюр от крестьян, "...характерно то, - продолжали составители обзора, - что, принося доллары, они (крестьяне. - Е. О.) идут справляться в кассу, принимают ли их и просят написать на бумажке, как они называются, так как выговорить не могут и обязательно начинают объяснять в кассе, откуда они имеют эти доллары (хотя их об этом никто и не спрашивает). Многие объясняют наличие долларов тем, что раньше они жили и работали в Америке и привезли их оттуда, иные - получили в период военного коммунизма в уплату за продукты?*20*. Ссылки на работу и житье в Америке - скорее всего защитная ложь: если бы жили там, то, наверно, знали бы, как называются эти зеленые бумажки. А вот ссылки на сбережения периода "военного коммунизма" да переводы от родственников из-за границы соответствовали исторической правде.

Поскольку торгсины находились в основном в городах, крестьянам нужно было еще туда добраться. В Средней Азии, Сибири, на Дальнем Востоке им приходилось ехать порой даже не десятки, а сотни километров. Случалось, что магазинчик встречал их амбарным замком. Автор фельетона о работе торгсина в городе Ломов Восточно-Сибирского края писал, что покупатели преодолевали сотни километров, чтобы по прибытии узнать, что ломовский торгсин был открыт лишь три дня в неделю. Остальное время единственный продавец либо подсчитывал ордера, либо ездил в Сретенск в банк, либо "отдыхал или хватил горького?*204. Приходилось приспосабливаться. Из Средней Азии сообщали, что крестьяне наезжали в города только в базарные дни и заодно посещали Торгсин. Бывало, что "командированные" отоваривались для всей деревни. Как уже было сказано ранее, крестьяне не торопились сдавать ценности, не удостоверившись, что в продаже есть нужные им товары. Если покупали впрок, то делили продукты на части. Кто-то из переживших голод в Украине вспоминал, как мать, приехав с продуктам из Торгсина, поделила их и часть заперла в сундук.

Городское население, - сообщалось все в том же нижегородском обзоре, - является покупателем изящной обуви, трикотажа, шелка, посудо-хозяйственных товаров, кондитерских, гастрономических, крупяных товаров, муки всякой". Горожане первыми узнали о Торг-сине и быстрее освоились в нем. Документы описываютуниверсаль-ные покупательские тактики. Люди искали лучшие цены, сравнивая торгсиновские с ценами других видов торговли, оценивали товар как "выгодный" или "невыгодный". Решение о продаже ценностей, как правило, принимали на семейном совете. Город жил лучше деревни, но голод повлиял и на городской спрос. При поступлении

пшеничной муки, признавались работники нижегородского торгсина, "городские покупатели создают колоссальные очереди и покупают муку мешками". Горожане несли и золотые вещи: часы, цепи, браслеты, кольца, медали, кресты, иконы... Монета старого чекана и иностранная валюта водились у горожан-нижегородцев, но поступали в Незначительных количествах. Среди завсегдатаев, покупавших "по-крупному", были горожане с золотишком - ювелиры и зубные врачи. В Нижнем Новгороде они почти ежедневно посещали торгсин, приносили расплавленные монеты, шлиховое и другое "ценное золото", покупали гастрономические и бакалейные товары, сладости. Среди городской элиты были и получатели крупных валютных переводов из-за границы; эти покупали предметы роскоши - меха, шелка, изящную обувь, вино, деликатесы1205.

Напуганные арестами ОГПУ, осторожничали и горожане. В только что открывшийся универмаг в Ташкенте (март 1932 г.) жители на первых порах несли только золото-лом, "так как этот вид ценностей не вызывал опасений у сдатчиков"1206. Документы упоминают факты ухода людей из магазина, если туда входили их знакомые. Иногородние приезжали сдавать ценности в Москву или Ленинград, а товарные книжки просили переводить в их города. Работники Ленинградского Торгсина признавались, что введение именных товарных книжек вызвало падение сдачи драгоценностей, несмотря на то что при оформлении книжки не требовалось предъявлять документы, удостоверявшие личносты207.

Городской покупатель, говоря языком того времени, находился на переднем крае борьбы за потребительскую культуру. Следование современной моде было преимущественно городским явлением, так же как относительное разнообразие ассортимента и услуг в Торгсине было исключительной чертой крупных городских универмагов. Но городские торгсины были не только оазисами развивавшейся культурной торговли. Подделка денег и других документов Торгсина, массовое воровство с прилавков и полок магазинов, по признанию документов, были городскими явлениями, хотя и не обязательно, что ворами были только горожане. В маленьких сельских лавочках и магазинчиках в небольших городках, где люди знали друг друга, воровать покупателям было опасней и позорней. Документы свидетельствуют о масштабности злоупотреблений в городских торгсинах. В одном из докладов, например, упоминалась "фабрика" за пределами Москвы, которая целый год подделывала торгсиновские книжки и распространяла их через сеть агентов1208. По данным отчета Торгсина, только в одном московском магазине засемь месяцев 1935 г. кассиры задержали 198 подозрительных книжек, из них лишь 17 были возвращены владельцам. Тот же отчет сообщал, что всего в Москве "за последние месяцы" было арестовано 390 поддельных и ворованных книжек1209.

В магазинах больших городов существовал многоступенчатый порядок оформления покупок1210. Покупатель вначале стоял очередь в отдел товаров, где продавец выписывал квитанцию, которая указывала, какой товар выбран, его количество и стоимость. С этой квитанцией покупатель шел в кассу. Там опять надо было стоять в очереди, чтобы оплатить покупку. Кассир ставил штамп на квитанцию об оплате. После оплаты в кассе покупатель с чеком и квитанцией с печатью шел в отдел получения покупок (там опять стоял в очереди).'Контролер сверял квитанцию покупателя с контрольной, которая была выписана при выборе товара, и выдавал покупку. Столь сложная система документации позволяла лучше вести учет проданных товаров и была направлена в первую очередь против злоупотреблений работников магазина. Покупатели, однако, пользовались этой длинной цепочкой, в которой продавец, который отобрал для них товар, и тот, который выдал его после оплаты покупки, были разными людьми. Люди подделывали квитанции, штамп "уплачено" и чеки - благо сделать это было не сложно, вторично использовали чеки и получали товар, не сдавая ценностей. Управляющий Московской областной конторы Торгсина Дорон писал в московскую милицию (июнь 1935 г.): "За последнее время по нашим универмагам усилились случаи хищения товаров по поддельным квитанциям Торгсина. Злоумышленники настолько тонко подделывают штампы и шифр универмагов, что работники универмагов не всегда в состоянии отличить правильную квитанцию универмага от поддельной. Подделка выявляется только после проверки бухгалтерией кассы против чека отпуска товаров. От поддельных товарных квитанций Торгсин несет колоссальные убытки. Все наши усилия ликвидировать подобные злоупотребления без Вашей помощи бессильны"1211.

Те, у кого не было своих ценностей, тем не менее находили способы попасть в Торгсин. Исаак Тартаковский, переживший голод в Украине, вспоминал беспризорников, которые охотились за хорошо одетыми женщинами: на бегу они вырывали золотые серьги из уха жертвы. Поджидали и выходивших из Торгсина покупателей: следовало прятать купленный хлеб или держать буханку обеими руками - иначе вырвут1212. Акты задержания свидетельствуют, что воровство было одним из распространенных способов заполучить торгсиновские товары. Гражданка Петрова, не имея бонов Торгсина1213, зашла в универмаг - 4 в Ленинграде "посмотреть жакеты и прицениться". Попросив показать ей два жакета, она вернула продавцутолько один. При досмотре второй жакет был найден на полу у нее под ногами. Видимо, "гражданка-покупательница" спрятала ворованное под одеждой, а когда поняла, что уйти не удастся, "уронила" его на пол. Гражданин Андреев Иван Андреевич, 13 лет, разбил стекло в витрине и вытащил две пары чулок (январь 1934 г.). Одну пару удалось отобрать, а вторую пару, ценой 40 руб. совзнаками, он успел передать сообщнику. Это было уже не первое задержание Ивана Андреевича, ранее он уже наведывался в универмаг - 4 с 13-летним товарищем, Щаповым Иваном. В тот раз, взломав витрину, он вытащил кофточку ценой 120 руб. совзнаками. При обыске у Андреева нашли бритву "жилет" и торгсиновские запонки1214. Пользуясь занятостью продавца при наплыве покупателей, умельцы вырезали часть стекла из витрины и вытаскивали приглянувшееся крючком - именно так были украдены часы из универмага - 2 в Ленинграде и множество других ценных вещей по всему Советскому Союзу1215. Воришки шарили по карманам и крали из "чемоданов у публики". Только за октябрь в универмаге - 4 было отобрано 12 ворованных книжек. В этих случаях воришкам не повезло: истинные владельцы уже объявили свои книжки в розыск1216.

В торгсиновском универмаге - 4, что был на улице Желябова в Ленинграде, гражданка Л. Э. Чистозвонова заметила у прилавка текстильного отдела женщину, которая что-то прятала в мешок. С ней были еще две напарницы. Бдительная покупательница задержала вора и отвела в дирекцию. Украдено было 7 м отечественного бостона. При допросе оказалось, что задержанная не имела бонов Торгсина, а в магазин пришла якобы "посмотреть". Документов при ней не оказалась, - идя воровать, люди не брали паспорта, - но назвалась Казанской Евдокией Федоровной из города Лихославля! Придуманное имя многого стоит - боярыня, да и только, а уж город - лучше не скажешь! Кто в те годы был не из Лихославля? Однако заметили ли составлявшие акт о задержании эту злую издевку"1217

К той же группе непрошеных посетителей относились и грабители. В начальный период магазины Торгсина охраняла ведомственная военизированная милиция, но в ноябре 1932 г. их заменили "гражданские" сторожа1218. Если милиционеры получали за работу 150 руб. то сторожа - всего лишь 95 руб. (такой же была и зарплата уборщиц). На такую оплату шли старики-пенсионеры и женщины Ц плохая защита против вооруженных банд. Видимо, это понимали и сами сторожа: в материалах по Узбекистану описаны случаи, когда охрана торгеиновского универмага уходила на ночь спать в ближайшую чайхану1219. Торгсин становился легкой добычей грабителей. Директора магазинов, а вслед за ними и Правление Торгсина жаловались в ОГПУ, которое должно было раскрывать преступления, научастившиеся случаи ограблений торгсинов, убийства сторожей, поджоги магазинов. Истории рассказывали о проникновениях в магазин через вентялиционные трубы и проломы крыш, о подкопах и вырезке полов, одурманивании покупателей наркотическими платками, самоубийствах сторожей, испугавшихся ответственности... 122о Некоторые грабежи выглядят до простого будничными. В торгсине в Одессе, например, грабители не спешили. Спокойно выпили, закусили дорогими гастрономическими продуктами. Потом погрузили на тачку два мешка шелковой мануфактуры, накрыли листьями дикого винограда. Но тачка подвела: на улице выпало колесо. Сторож почти было нагнал воров, но подошел трамвай и грабители, успев прихватить один мешок, укатили1221. Торгсин просил ОГПУ вернуть ему военизированную милицейскую охрану, однако ОГПУ отказало1222. Чем был мотивирован отказ, не ясно. Испортил ли Торгсин отношения с ОГПУ из-за жалоб на незаконные аресты его покупателей? Был ли это отказ из зависти к более успешному валютному предприятию? Или то была одна из очередных правительственных кампаний по экономии государственных средств"

Особую группу покупателей в Торгсине составляли профессиональные спекулянты. Спекуляция - покупка и перепродажа с целью получения прибыли, по советской терминологии "наживы", являлась одним из наиболее распространенных экономических преступлений советского времени. Признание спекуляции преступлением являлось феноменом социализма, так как в условиях рыночной экономики она представляет основополагающий вид экономической деятельности1223. Провозгласив на заре Советской власти спекуляцию преступлением, государство преследовало определенные социально-экономические и политические цели - в первую очередь это была мера борьбы с частником в конкуренции за ресурсы и влияние1224. Репрессии практически уничтожили...легальное частное предпринимательство в СССР, но спекуляция не только осталась, она расцвела в стране хронического дефицита.

В советской теории и практике спекуляция определялась расширительно. Под статью о спекуляции подпадали перепродажа по более высоким ценам товаров, купленных в государственных и кооперативных магазинах, и даже продажа собственно произведенных товаров по ценам, превышавшим установленные государством1225. Пример подобной спекуляции находим и в материалах Торгсина: "На улицах Москвы (особенно в районах Большого театра и Кузнецкого моста) за последнее время появилась группа женщин, которые продают береты из импортной пряжи. Такая пряжа находится в Торгсине"1226. Скупка пряжи в Торгсине с целью частного производства беретов и их продажи по прибыльным ценам считалась

экономическим преступлением.

В экономике дефицита спекуляция была исключительно выгодным предприятием, но не только в этом заключался секрет ее неистребимости. Спекулянты выполняли важные функции в социалистической экономике. Они "латали" прорехи централизованного распределения. В СССР шутили, что государству надо лишь направить все товары в Москву, а уж спекулянты сами развезут их по городам и весям. Развозя товар по стране и продавая всем, у кого были деньги, спекулянты перераспределяли государственные товарные фонды на принципах рыночной экономики, являясь главным источником снабжения тех групп населения, которые плохо снабжались государством или не снабжались вовсе. Рыночная деятельность спекулянтов формировала социальную иерархию, основанную на деньгах, в отличие от государственного распределения, основанного на принципах принадлежности к власти и близости к индустриальному производству. "Спекулятивная деятельность", насыщая потребительский спрос, в определенной степени гасила социальное недовольство, примиряла людей с ситуацией, позволяя им приспособиться к социализму, и тем способствовала стабильности режима1227. Однако, развивая запросы потребителей, спекуляция готовила могильщиков экономики дефицита. Неудовлетворенные покупатели, разочаровавшись в советском социализме, стали все чаще смотреть в сторону заваленного товарами Запада.

Спекуляция была частью обширного "черного" рынка1228, который развивался инициативой людей. Зажатый в тиски плановой централизованной экономики, "черный" рынок приспособился к ней, превратившись в ее неизбежную и необходимую часть. Плановое хозяйство уродовало рынок, обрекая предпринимательство развиваться в форме мелкого, распыленного, нестабильного подпольного бизнеса, но "черный" рынок брал реванш. Он паразитировал на плановом хозяйстве, выкачивая с помощью буйно цветущего воровства ресурсы из государственных предприятий. Однако как ни парадоксально это звучит, именно благодаря "черной" экономике плановое хозяйство просуществовало столь долго. Без "черного" рынка жизнь в экономике хронического дифицита для львиной доли населения была бы невозможна1229.

Спекуляция стала неотъемлемой частью повседневной жизни Торгсина. Проверки его контор показывали, что в каждом магазине имелся постоянный штат торговцев-спекулянтов1230. В одном из писем покупатель назвал Торгсин "бандитски-спекулятивным и экономически-контрреволюционным учреждением", где спекулянты получали муку и крупу по 30 руб. за пуд, а владельцы торговых кни-жек томились долгие сутки в очередях123 J. "Эта группа покупателей, - докладывал о профессиональных спекулянтах уже известный читателю нижегородский отчет, - быстрее всех освоилась с товарами в Торгсине... В январе месяце усиленно покупали перчатки, муж* ские и женские, по 10-20 пар, по несколько раз в день, мануфактуру дешевую, жакеты трикотажные, носки. Февраль месяц: муку пшеничную, сахар, макароны, воблу копченую, одеяла импортные. Март месяц: чулки детские, тюль, монпасье в коробках, сельдь, воблу копченую, пшено, посуду эмалированную. Апрель месяц: сахарный песок, сахар, муку, сухофрукты, орехи, брюки, платки головные бумажные (хлопчатобумажные. - Е. О.), галоши. Май месяц: рис, пшено, муку, туфли брезентовые, плимсоли, монпасье, папиросы "Пушка", платки головные и платки носовые. Июнь месяц: песок сахарный, орехи, туфли брезентовые, папиросы "Пушка", посуда алюминиевая. Июль месяц: туфли брезентовые, монпасье, сахарный песок, крупа манная, платки головные, платки оренбургские..."*2*2 Иными словам, вместе свечными русскими продуктами - мукой, сахаром и воблой спекулянты скупали в Торгсине все, что было завезено в упомянутые месяцы. "Зная рынок, ежедневно посещая Торгсин, группы спекулянтов постоянно выбирают выгодные для спекуляции товары. Эти люди обычно покупают на ровные 10, 20, 30 и иногда 50 руб. платят иногда ломом, а в большинстве чеканкой. Купит утром, а днем опять идет покупать", - подводил итог нижегородский отчет.

Купленные в Торгсине товары спекулянты перепродавали на "черном" рынке за советские рубли. Вырученные совзнаки затем пускали в оборот: скупали ценности и торгсиновские книжки, а также товары в государственной торговле с целью последующей перепродажи. В начале 1932 г. монпасье, коробка которого в Торгсине стоила 20 коп. золотом, на "черном" рынке шло за 6 руб. головной платок, стоимостью 20 коп. золотом, спекулянты продавали за 5 руб. По данным нижегородской конторы (осень 1932 г.), спекулянты перепродавали пшеничную муку в 40 раз дороже торгсиновской цены, а рис, пшено, сахар - в 25-30 раз дороже1233. Соотношение цен определялось рыночным обменным курсом золотого торгеиновского рубля, который рос вместе с развитием голода в стране1234.

Исследование "черного" рынка 1930-х гг. свидетельствует, что социальный состав спекулянтов был пестрым. "Профессионалы** для которых перепродажа стала ремеслом, работали в одиночку или организованными группами. Многие из них имели "крышу? ~ постоянное место работы с относительно свободным графиком (сторожа, гардеробщики и т.д.). К группе "профессиональных спекулянт тов" власть относила и кустарей, которые продавали на рынке свою продукцию по ценам, превышавшим кооперативные. Кроме профес*сионалов, в сделках на "черном" рынке спорадически участвовали и миллионы "дилетантов". Среди них были и рабочие, и крестьяне, и творческая интеллигенция, и представители советской элиты1235. По данным Правления Торгсина (весна 1934 г.), треть получаемых из-за границы переводов (200 тыс. из 700 тыс.) перепродавалась "для удовлетворения потребительских нужд переводополучателей". По мнению Правления, косвенным доказательством спекуляции были покупки товаров в количестве, превышавшем нормальные потребности семьи. Правление затруднялось указать точные размеры этой практики, но считало, на основе донесений из Москвы и Украины, что этим занимались в основном крестьяне. Однако с повышением цен на товары, отмечало Правление, крестьяне значительно сократили закудки для перепродажи.

Работники магазинов не только знали профессиональных спекулянтов в лицо. Не будет большим преувеличением сказать, что практически все работники торговли, в силу своей близости к дефицитному товару, занимались спекулятивной перепродажей. По свидетельству документа, в Торгсине произошла "тесная спайка работников универмагов со спекулянтами"1236. Продавцы выдавали товары по заведомо подложным чекам или вообще без чеков, информировали спекулянтов о времени поступления и переоценки товаров, а то и искусственно задерживали переоценку - оборот магазинов подскакивал в несколько раз накануне повышения цен1237. Продавцы позволяли "своим" покупать без очереди, с "черного хода" и из-под прилавка, принимали от них недействительные талоны и книжки1238. Председатель Торгсина Сташевский после поездки по Украине признался: "У меня создалось впечатление, что в Киеве и Одессе между продавцами и покупателями-спекулянтами стерлась всякая грань"1239.

Для тех, кто не имел ценностей, покупка торгсиновских денег с рук была способом проникнуть в магазин. Шли к спекулянтам и умиравшие от голода, и те, кто хотел купить модные импортные товары, отсутствовавшие в невалютных магазинах, а также многие кустари, чтобы достать необходимое для их ремесла сырье: сапожникам нужны были шевро и хром, мыловарам - каустик и стеарин. К спекулянтам обращались и нуждавшиеся в медикаментах: в Торг-сине были лекарства, которые отсутствовали в аптеках. Докупали торгсиновскую валюту на "черном" рынке и те, у кого собственных валютных сбережений не хватало1240.

Купля-продажа денег Торгсина, его товаров, царского чекана и иностранной валюты бойко шла у входа и в самих магазинах, на прилегавших к ним улицах, в скверах и подворотнях домов. Спрос был огромен. Акты задержания и сопроводительные записки в милинию говорят, что спекулянты "собирали толпы народа" и вели себя агрессивно'241. Руководство Тогсина рассылало директорам магазинов циркуляры, требуя применять решительные меры в борьбе со спекуляцией: развесить у касс плакаты, предупреждавшие об ответственности, пойманных сдавать в милицию и уголовный розыск, сообщать обо всех фактах отказа "органов" привлекать виновных к ответственности1242. Периодически милиция проводила облавы. Арестованные спекулянты препровождались в участок, но частенько, бывало, убегали от конвоиров. Видимо, откупались ~ милиционеры ведь "тоже есть хотят"1243.

Еще одним методом борьбы со спекуляцией было "усовершенствование" денег Торгсина. В начальный период деятельности товарные ордера Торгсина были обезличены, кроме того, с них выдавалась сдача, что облегчало их размен и перепродажу. В феврале 1933 г. постановление СНК ввело именные торгсиновские книжки. Эта мера вызвала протесты некоторых директоров Торгсина, которые боялись, что не выполнят валютный план: по их мнению, опрос и запись личной информации отпугивали людей, да к тому же делали процедуру громоздкой, создавали очереди. Но Наркомфин настоял на мерах против превращения "книжек в обезличенный денежный знак"1244. В борьбе со спекуляцией Правление Торгсина запретило обращение оторванных от именных книжек отрезных талонов. Кассиры подлежали уголовной ответственности за нарушение этого указания. Но люди находили обходные пути - ведь можно было купить не именную книжку, а уже оплаченные в магазине чеки на получение товара.

Введение именных товарных книжек несколько затруднило спекуляцию. Владельцы боялись их продавать, а те, кто покупал именные книжки, делали это с опаской и старались их побыстрее реализовать. Но как справедливо отметил один из руководителей Торгсина, несовершенство товарной книжки не являлось решающим фактором спекуляции. Способ обогащения для одних, средство выживания для других - спекуляция была неистребима. Спекулятивная деятельность нарастала в периоды острого недостатка товаров и падала с насыщением потребительского спроса. За первую половину 1934 г. в Торгсине было заведено почти 6 тыс. дел о спекуляции, арестовано более 58 тыс. человек. Наивысшие показатели имели Украина (более 5 тыс. дел), ЦЧО (более 4 тыс. дел), Горьковский край (почти 4 тыс. дел) и Средне-Волжский край (немногим более 3 тыс. дел). В Москве и области было заведено более 4,5 тыс. дел и арестовано более 5 тыс. человек, в Ленинграде и области - 1,6 тыс. дел и примерно столько же арестованных "спекулянтов"1245. Эти данные, однако, скорее показывают активность ре-гиональной милиции, чем истинные размеры или географию

спекуляции.

В сентябре 1934 г. по инициативе Наркомфина Верховный суд на специальном совещании рассмотрел вопрос об уголовной ответственности за спекуляцию документами Торгсина, что свидетельствовало о масштабах противозаконной деятельности. По результатам обсуждения было составлено директивное письмо. Разовые сделки не преследовались, но арестованное имущество подлежало конфискации в пользу государства. За неоднократное нарушение закона, в зависимости "от признаков промысла", виновные подлежали наказанию или по статье 105 (нарушение правил торговли), или по статье 107 УК (спекуляция). Верховный суд колебался, следует ли публиковать директивное письмо, - странная позиция, а как же еще люди могли узнать о новом законе"1246

Продавец всегда прав

О коммунизации, кореннизации и безграмотности. Торгсин крестьянский. Еврейский вопрос. Страсти по "золотому" пайку. "Не можем так работать!" Усушка, утруска, примаз, распыл и

впитывание. Сытые и голодные. Зачем на рубашке пришит карман? На пороге большого террора

Хозяйство Торгсина было большим и беспокойным. Если в конце 1932 г. в нем работало всего лишь около 2,6 тыс. человек1247, то в 1934 г. в одной только торговой сети было занято почти 22 тыс. человек1248. Даже накануне закрытия штат Торгсина все еще оставался многолюдным: в октябре 1935 г. в торгсиновской торговле работало 11,6 тыс. человек и еще более тысячи было занято в центральном и региональном административно-управленческом аппарате1249. Кадровый вопрос был больным местом Торгсина. Правительство и Правление бились над дилеммой - политическая надежность или профессиональная квалификация. Как правило, эти характеристики не совпадали: если верный партиец - то без образования и профессионального опыта работы в торговле, если профессионал, да еще и с образованием, - то "из бывших". Весной 1933 г. Сташевский писал: "Подбор социально подходящих работников в наших предприятиях - проблема не менее важная, чем выявление замаскировавшихся кулаков в совхозах и колхозах"1250. Недаром поступавшие на работу в Торгсин проходили проверку в ОГПУ. В попытке примирить партийность и профессионализм в Ленинграде, например, создали кружок для подготовки пробиреров из членов ВКП(б), комсомольцев и членов семей рабочих1251. Но вряд ли проблему с кадрами можно было решить быстро. Приходилось обращаться к непартийным специалистам.

Кадровая статистика показывает, что руководство Торгсина пошло на компромисс в проблеме профессионализма и партийности. Его управленческий и административный аппарат состоял из партийцев с низшим образованием, выполнявших роль политкомисса-ров в торговле1252. Хотя они были в меньшинстве, именно в их руках была власть в Торгсине. Исполнители-спецы (экономисты, бухгалтеры, товароведы и пр.), а также торговые работники (продавцы и кассиры) были почти сплошь беспартийными, но в большинстве своем с образованием и опытом. Так, все председатели Правления Торгсина, как свидетельствуют их биографии, были профессиональными революционерами со значительным партийным стажем. Заместители председателя Торгсина также являлись партийцами рабоче-крестьянского происхождения, вступившими в партию в наиболее тяжелые для нее годы Гражданской войны1253. В 1935 г. (данные по другим годам отсутствуют) из 18 руководящих работников центрального аппарата Торгсина1254 только двое были беспартийными: директор импортной конторы и главный бухгалтер. В то же время в числе остальных работников центрального аппарата прослойка партийцев была чрезвычайно тонкой: из 518 человек, работавших в нем, только 94 были членами ВКП(б) и 15 комсомольцами. Похожее соотношение партийцев и спецов существовало и в региональных конторах Торгсина. Управляющие контор и уполномоченные Торгсина в регионах в 1935 г. все были членами партии, в большинстве своем они вступили в партию в годы Гражданской войны1255. Но из 13,8 тыс. остальных работников региональных контор Торгсина партийцы вместе с комсомольцами едва превышали 2 тыс. человек1256. Например, более 80% работников Ленинградского Торгсина были беспартийными1257. Весной 1932 г. во Всеук-раинской и Харьковской конторах Торгсина (включая магазины) из 187 штатных работников только 20 были членами партии и 9 комсомольцами1258.

Материалы Ленинградской конторы дают представление о социальном происхождении и уровне образования работников Торгсина1259. Весной 1935 г. среди 1,5 тыс. работников этой конторы почти тысяча человек (более 60%) имели низшее образование, включая самого управляющего конторы, его зама, ответственных руководителей групп, а также практически всех директоров магазинов и баз, их замов и почти всех заведующих отделов в магазинах и на базах. Большинство продавцов (почти 80%) также имели лишь низшее образование. Менее трети работников Ленинградской конторы (около500 человек, или 34% общего состава) получили среднее образование. Это были, главным образом, бухгалтеры, кассиры и экономисты. И всего лишь 14 работников, или менее 1% общего состава, Ленинградской конторы Торгсина в 1935 г. имели высшее образование: два старших бухгалтера, три кассира, инспектор, четверо экономистов и юрист1260. Низкий уровень образования работников элитной Ленинградской конторы, у которой возможности найти и привлечь подготовленных людей были несравненно лучше, чем на периферии, позволяет сказать, что в "глубинке" картина повальной необразованности, а то и элементарной неграмотности работников будет еще более удручающей. Например, в руководящем составе среднеазиатских контор Торгсина (управляющие контор, уполномоченные Правления в республиках, директора агентств и магазинов) не было ни одного человека с высшим образованием. Только двое закончили реальное училище, остальные (22 чел.) имели низшее образование. Высшее образование в руководящем аппарате среднеазиатского Торгсина имели лишь два специалиста: экономист и юрисконсульт, который закончил юридический факультет еще при царе 1261. Председатель Сташевский, признавая крайне низкий уровень образованности работников Торгсина, требовал пересмотреть весь состав директоров универмагов1262.

В кадровом составе Торгсина как в зеркале отразились все основные социальные процессы 1930-х гг. Львиную долю работников Ленинградской конторы составляли бывшие крестьяне: 850 человек, или почти 60% общего кадрового состава. Они работали кассирами (239 чел.), продавцами (232 чел.) и в счетном аппарате (71 чел.). Это была крестьянская молодежь, которая, спасаясь от коллективизации и пользуясь возможностями индустриализации и облегченного доступа к обучению, переехала в город и получила среднее специальное образование1263. Значительное число бывших крестьян (214 чел.) были занято в Торгсине на неквалифицированной работе обслуживающего персонала. Второй по величине группой были выходцы из мещан: 375 чел. или около четвертитвсего кадрового состава Ленинградского Торгсина. На первый взгляд поражает, что почти половина их (186 чел.) работала в обслуживающем персонале. Видимо, это были "лишенцы", которые по причине своего социального происхождения не могли получить работу получше. Присутствие "лишенцев", возможно, объясняет, почему в обслуживающем персонале -наиболее низкой группе торговых работников - оказалось так много людей со средним и даже высшим образованием (144 чел. из них трое с высшим образованием). Выходцы из рабочих составляли около 20% (299 чел.) в Ленинградском Торгсине. Они работали продавцами или подсобными рабочими. Из бывших дворян в Ленинград-ской конторе работало три человека, а из бывших кустарей - 24. Тот факт, что состав работников даже такой, преимущественно городской Ленинградской конторы оказался преобладающе крестьянским, подтверждает ранее сделанные выводы о социальной природе Торгсина. Торгсин как массовое явление в значительной степени был не элитным, а крестьянским феноменом, и могло ли быть иначе в крестьянской стране? Голод гнал крестьян в ряды покупателей Торгсина, коллективизация и индустриализация вели крестьян в ряды его продавцов1264.

Торгсин имел не только партийное, социальное и профессиональное, но и этническое лицо, а лучше сказать - лица. Он был многонациональным предприятием; конторы Торгсина работали во всех союзных и во многих автономных республиках СССР. Провозглашенные принципы равенства и расцвета национальностей, а также острая нехватка рабочих рук требовали широко привлекать к работе в Торгсине национальные кадры. Руководство Торгсина стремилось к тому, чтобы директора магазинов и значительная часть работников аппарата его региональных контор были представителями коренной национальности1265. Однако укомплектование национальных контор Торгсина "коренниками" представляло задачу не из легких - недоставало коммунистов, не хватало и образованных специалистов. Приходилось ловчить. Руководитель торгсина в Ашхабаде, русский по национальности, писал: "Яо местному закону якобы во главе должен стоять туркмен как директор, поэтому наш Среднеазиатская контора меня уполномочила как заместителя (читай: не могла назначить выше должности заместителя. - Е. О.), а директора до сего времени не видать". Он же жаловался, что уполномоченный Наркомвнешторга приказывал проводить туркмениза-цию, "то есть в аппарате мы должны иметь 40% коренного туркменского населения. Мы прямо здесь по этому вопросу озадачены... из нацменов грамотных мало и нет людей соответствующей квалификации". Автор письма также указал еще на одну трудность работы с коренным населением: "К ним нельзя предъявить резкое требование: они - туркмены. Это считается шовинистический подход, а, следовательно, политический скандал" 1266. "Кореннизации* национальных контор порой мешали кичливость и амбиции торгеиновского руководства, которое стремилось создать элитный контингент продавцов. Приведу один пример. Комиссия райкома партии по результатам проверки торгсина в Узбекистане привлекла к ответственности некого Ноздрачева, заведующего магазином и по совместительству зама уполномоченного представителя Правления Торгсина в Средней Азии. Ноздрачев обвинялся в великодержавном шовинизме. Он якобы заявил, что "грязных узбеков на работубрать не будет", равно как "и коммунистов без галстуков", потому как Торгсин "торгует па иностранную валюту, и ему нужен особый контингент служащих, по преимуществу выхоленных на советский

лад"1261.

Анализ руководящего состава среднеазиатских контор Торгсина свидетельствует, что самое высшее руководство республиканских контор было смешаным. Так, в начале 1932 г. - период развертывания деятельности Торгсина в регионах - управляющим Среднеазиатской-конторы Торгсина был русский Верещагин, но после ликвидации конторы и создания полномочного представительства его руководителем стал узбек Махмудов, однако его замом был назначен русский Лютиков. В 1933 г. управляющим главной в Средней Азии Узбекской конторой был М. Н. Райков, а его заместителем М. Ходжаев. Вниз по должностной лестнице - среди руководителей отделений и директоров магазинов, хотя и были люди коренной национальности, русские преобладали. Так, в списке управляющих и директоров Узбекской конторой Торгсина в 1933 г. из 24 фамилий "коренных" только 7, а среди заведующих секциями и специалистов - их и вовсе нет1268. Весной 1935 г. - до закрытия Торгсина оставалось меньше года - люди соответствующей коренной национальности возглавляли восемь контор Торгсина: Северо-Кавказскую, Казанскую, Киевскую, Азербайджанскую, Грузинскую, Армянскую, Узбекскую и Таджикскую. Учитывая кадровые трудности, это можно считать немалым достижением.

Коль скоро речь идет о сфере торговли, исследователь изначально мог ожидать значительное число евреев среди работников Торгсина. Это предположение подтверждается анализом материалов. Однако евреи в Торгсине были разными: одни пришли туда "из революции", другие - "по бизнесу". Все председатели Торгсина были евреями. Из четырех замов первого председателя Шкляра двое были евреями1269. Из 18 руководящих работников центрального аппарата Торгсина в 1935 г. судя по фамилиям, 11 были евреями, включая и председателя Правления М. А. Левенсона. В 1935 г. евреи возглавляли почти все украинские конторы, хотя для таких областей, как Винницкая и Одесская, они представляли значительную, если не преобладающую там часть населения1270. Большинство евреев среди руководящих работников Торгсина вступили в партию в годы Гражданской войны. Они были большевиками - руководителями среднего звена. Другая группа евреев в Торгсине - заведующие секций в магазинах, экономисты, юрисконсульты и пр. - в большинстве были беспартийными, а в Торгсин пришли по своей профессии, во многих случаях продолжая заниматься тем, что делали до революции1271. Судя по найденным материалам, у руководства страны не было ни озабоченности по поводу значительного числа евреев в Торгсине, ни стремления усилить еврейскую про слойку. Ситуация воспринималась как естественная - результат объективных причин: высокой доли евреев в торговле в царское время и значительного их числа в рядах большевиков-революционеров. Во время чисток аппарата Торгсина "чуждых" определяли не по этническому, а по классово-социальному признаку.

Торгсин был преимущественно мужским предприятием: его центральное и региональное руководство, а также директора магазинов, заведующие секциями почти поголовно были мужчины1272. В Средней Азии в 1935 г. среди руководителей высшего и среднего звена в Торгсине работала только одна женщина - заведующая секретной частью1273. Осенью 1933 г. в Ленинграде среди 46 директоров было только 2 женщины, среди 86 завотделений в магазинах было всего лишь 7 женщин, среди более чем 70 ответственных продавцов - только 2 женщины. Даже среди рядовых продавцов в Ленинграде преобладали мужчины: на 448 продавцев приходилось всего 136 женщин. Только состав кассиров в Ленинграде был преимущественно женским (323 из общего числа 352 человек)127^ Преимущественно женщины работали и уборщицами. Правление Торгсина высказывало озабоченность положением дел, призывая активнее и смелее привлекать женщин к руководству, но призывы не успели изменить положения до закрытия Торгсина1275.

В 1930-е гг. государство распределяло материальные блага, основываясь на двух основных принципах - близость к власти и степень вовлеченности в индустриальное производство. Наилучшее положение в государственной системе снабжения получили советская элита (партийная, государственная, военная, научно-культурная) и индустриальные кадры1276. Торгсин являлся валютным предприятием и непосредственно работал на индустриализацию, благодаря этому его работники получили государственные привилегии. Особый "золотой" паек и относительно высокая зарплата свидетельствуют, что руководство страны расценивало работников Торгсина как минимум не ниже индустриальных рабочих. Обратимся к фактам.^

Наиболее существенной из привилегий торгсиновских работников был паек. Его называли "золотым", и не без причины. В паек входили валютные экспортные товары, преимущественно продукты, мука, масло, копчености, макароны, рис, сыр, сахар, рыба, чай. В то время как остальное население платило за эти товары в Торгсине золотом, его работники получали их за простые советские рубли по кооперативным ценам1277. Правительство разрешило выдавать валютные пайки не из щедрости, а по необходимости. Этим оно пыталось остановить массовые хищения в Торгсине. Вначале пайки по-латались только продавцам, оценщикам и валютным кассирам, то

есть тем, кто по работе "держал в руках" валютные ценности и, следовательно, испытывал больше соблазна и имел больше возможности украсты278. Сотрудники управленческого аппарата, администрация, а также уборщицы, подсобные рабочие, работники складов, водители, шипчандлеры и охрана "золотой" паек вначале не получали1279. Деление работников по "золотому" пайку вызвало много обид и жалоб, вражду и текучку кадров. "Скоро так все разбегутся", - писал один из директоров.

В августе 1931 г. председатель Правления Торгсина Шкляр просил Наркомвнешторг разрешить выдавать паек и предметы одежды всем тем сотрудникам, которые "соприкасаются с иностранцами", иначе затрапезный вид работников Торгсина отпугивал покупателей и давал пищу для антисоветских разговоров1280. Слова Шкляра подтверждали письма с периферии. "У нас, например, - писали из Батума в 1931 г. - бухгалтер сидит тут же в магазине перед всеми клиентами почти босый, оборванный, и очень нехорошее впечатление оставляет у посетителей" - 2**. Постепенно из-за давления "снизу? Правление Торгсина расширяло пайковую систему, включая новые категории работников. Хотя официального разрешения правительства на это не было, к осени 1932 г. "золотой" паек получали уже все работники магазинов и складов, включая директоров, бухгалтеров и швейцаров. Ограничения сохранялись только в отношении управленческого аппарата контор и Правления, но во многих случаях управляющие контор были по совместительству директорами магазинов и по директорской должности получали "золотой" паек1282. Вскоре и управленцы были официально включены в список получавших паек: в декабре 1932 г. Наркомвнешторг обратился с просьбой в ЦКК и НК РКИ разрешить выдавать продовольственные пайки лучшим работникам управленческого аппарата, на что было получено согласие председателя ЦКК и наркома РКИ Я. Э. Рудзу-така1283. Однако в 1933 г. продовольственный кризис потребовал регламентации слишком разросшейся валютной пайковой системы. НК РКИ разрешил выдавать пайки только продавцам, кассирам, бухгалтерам, заведующим магазинов и их помощникам1284. То, что паек представлял одну из основных причин, по которой люди хотели работать в Торгсине, подтверждали сообщения с мест, при снятии с пайка работники немедленно увольнялисы285.

Работники Торгсина получали высокую по тем временам зарплату. В 1932-1933 гг. зарплата управляющих контор составляла от 350 до 500 руб. в месяц1286. Главный бухгалтер получал 500 руб. заведующий магазином (Саратовская контора) 250-300, товаровед -250, продавцы - 100-200, счетоводы и бухгалтеры - около 200 руб.

в месяц1287. В 1934 г. средняя зарплата по торговой сети Торгсина составляла около 160 руб. в месяц1288. Для того чтобы оценить значительность торгсиновских зарплат, сравним их с зарплатой неторг-си иовских работников. В октябре 1933 г. в соответствии с постановлением ЦИК и СНК СССР твердый оклад высших работников центральных советских органов (председатели и секретари ЦИК и союзных республик, СНК СССР и союзных республик, их замы, председатели Верховного суда СССР и РСФСР, прокуроры СССР и союзных республик, ректор Института Красной Профессуры и др.) составлял 500 руб. в месяц. Наивысшие персональные зарплаты доходили до 800 руб. Средняя зарплата рабочего в то время была 125 руб. лишь небольшой слой высокооплачиваемых рабочих имел заработок в 300-400 руб. в месяц. Врачи получали от 150 до 275 руб. учителя начальной и средней школы - 100-130 руб.1289, зарплата полномочного представителя ОГПУ в регионах и начальника управления в аппарате ОГПУ составляла 350 руб. оперуполномоченного - 275 руб. в месяц1290. Наиболее низкими в стране были месячные оклады в 30-50 руб. которые, например, получал средний и младший медперсонал.

Однако, говоря о привилегированных условиях работы в Торгсине, не следует забывать о различии центра и "глубинки". Социальная иерархия 1930-х гг. определялась не только властной принадлежностью и вовлеченностью в индустриальное производство, но и географией проживания. Жалобы управляющих контор и директоров магазинов свидетельствуют, что чем дальше от столиц, тем больше привилегий работников Торгсина оставалось на бумаге. Зарплата задерживаласы291. Пайки выдавалисы нерегулярно и не всем, их ассортимент и качество на периферии существенно уступали пайкам торгсиновских работников в крупных городах. Иначе и быть не могло, ведь "золотые" пайки составлялись из тех продуктов, что были в наличии в самом магазине, а снабжение "глубинных" торгсинов было повально плохим. Кроме того, голодных мало прельщали торгсиновские деликатесы: вместо дорогой пшеничной муки, сыра, копченостей, туалетного мыла, которые "съедали" львиную долю стоимости пайка, но не могли накормить семью, люди просили дать им побольше дешевой ржаной муки1292. В 1933 г. правительство ввело в Торгсине дифференциацию пайков, которая зависела от выполнения плана1293. Теперь для того, чтобы получить полный 12-рублевый паек, приемщик ценностей доджем был "пропустить? 4,2 тыс. "сдатчиков" в месяц! При каждом последующем уменьшении нормы "сдатчиков" на 600 человек, стоимость пайка понижалась на 2 руб. так что при обслуживании 2,4 тыс. человек - огромная норма! - приемщик получал только половинный 6-рублевый

паек1294. Сдельшина больно ударила по работникам мелких магазинов в отдаленных районах, где из-за ограниченного числа покупателей валютный план хронически не выполнялся. "Как можно перевести пробирера на сдельщину, если его работа зависит от сдатчиков ценностей" - восклицал один из директоров. - Есть сдатчики - работает, нет - сидит без дела?*295. Положение усугублялось и тем, что торгсиновский паек не полагался членам семьи-иждивенцам. Поскольку по правилам существовавшей в то время карточной системы иждивенцы должны были снабжаться тем предприятием, на котором работал главный "кормилец", при отказе Торгсина их снабжать они оказывались вообще без пайка. В 1933 г. работники универмага Торгсина в Жиздре жаловались на то, что "недоедают", "медленно убивают себя" и просили перевести их на общее централизованное снабжение, установленное для государственных предприятий. Просьбы перевести с торгеиновского пайка на паек невалютных государственных предприятий приходили и из других регионов страны1296.

Материалы региональных контор, с которыми мне пришлось работать - Западной, среднеазиатских и Северо-Западной, свидетельт ствуют о высокой текучести и кризисе кадров "на периферии"1297. Из-за нехватки людей брали на работу кого придется: престарелых учили отмерять и считать, колбасники работали в парфюмерии1298. Пытаясь поправить положение, Правление присылало на подмогу работников из Москвы, но удержать их "в глубинке" из-за плохих условий работы и трудностей с жильем было почти невозможно. В этой связи интересен случай с управляющим Туркменской конторой Торгсина Чижовым, который по путевке Правления приехал с группой москвичей налаживать дело Торгсина в Средней Азии. Вскоре в Правление понеслись донесения о провале. Они сообщали об "упадочном настроении" москвичей и "желании всех вернуться в, Москву". Но особое возмущение вызывал сам новоиспеченный туркменский управляющий - Чижов, который отказался заниматься делами, со всеми переругался, запугивал подчиненных "подвалом", а то и вовсе грозил "покончить с собой или кого-нибудь зарезать". По мнению доносивших, своим поведением Чижов хотел ускорить отзыв из Туркмении, заявляя недовольным, "что если я Вам не нравлюсь, как руководитель, то отправьте меня обратно в Москву". Он якобы даже просил чернить его перед Правлением, доказывать его несостоятельность, чтобы поскорее сняли с работы1299. Не все дурили подобно Чижову - кто-то уходил в запой, кто-то просился на лечение. Архивные документы объясняют причины отчаянного поведения людей: огромная нагрузка ложилась на плечи организаторов Торгсина в регионах - работа на износ, нервное исто-щение, обострение болезней. Из-за нехватки жилья - Чижов, например, должен был "сожительствовать" в комнате с другим москвичом - посланцы Правления не могли привезти с собой семьи13°о В конце 1933 г. некоторые региональные конторы стали открывать краткосрочные курсы, чтобы готовить для себя кадры на месте, но Торгсину не хватило времени, чтобы решить кадровую проблему1301.

Условия работы в Торгсине, особенно в период стремительного развертывания его торговли, были тяжелыми. Наплыв покупателей, огромные очереди, нехватка работников, а в результате - многосменная работа, сверхурочные. Работники воевали за выходные дни. Правление запрещало директорам, кассирам, продавцам, оценщикам, контролерам брать выходные в общегражданские дни отдыха и в "базарные дни"1302, потому что именно в эти дни шел массовый поток покупателей1303. Однако сотрудники самовольно не выходили на работу, невзирая на наказания. Будни Торгсина состояли из изнуряющих производственных совещаний и политучебы, авралов по составлению детальных и частых отчетов, во время которых бухгалтеры вообще не уходили с работы домой. Директор одного из ленинградских торгсинов писал, что его сотрудники работали с утра до поздней ночи: "Часто просишь остаться - слезы, истерические слезы: "Мы больше не можем, забыли о семье, не можем так рабо* тать"1304.

Недостаток помещений представлял хроническую проблему: специалисты ютились в комнатушках под лестницами, в чуланах, на чердаках, за картонными перегородками1305. Вот, например, в каких условиях работали сотрудники универмага - 4 в г. Ленинграде. Центральная часть бухгалтерии располагалась в комнатушке под лестницей, прозванной из-за тесноты "крольчатником". Душная комнатка высотой 2 метра была рассчитана максимум на 9 чело-век/столов, ютилось же в ней 18 чел. Если кому-то нужно было встать с места, то непременно со своих мест должны были встать еще несколько человек. Другие сотрудники бухгалтерии располагались на первом этаже за фанерной перегородкой в проходной комнате. Здесь, в помещении, рассчитанном на 10-13 столов, работали 32 чел. Тут же за перегородкой в проходе располагалась общая раздевалка, на подоконнике шли многочасовые чаепития, сновали грузчики, которые вносили товар и выносили мусор, ютились уборщицы со своими орудиями производства, рядом, за другой перегородкой, располагался скупочный пункт с очередями и склоками. Шум, разговоры, дым от постоянного курения. К тому же, в бухгалтерию все время бегали сотрудники магазина позвонить по телефону, так как на весь магазин телефонов было только два - у

директора, которого старались меньше беспокоить, и у главного бухгалтера 1306.

Материалы позволяют нарисовать групповой психологический портрет работников Торгсина. Доминирующей чертой в нем было ощущение особости и даже элитарности, но оно не было основано

на причастности к делу строительства социализма. Источником этого чувства были привилегии, связанные с работой в Торгсине, близость к валютным ценностям и дефицитным товарам. Приведу высказывание руководящего работника Ленинградской конторы Торгсина: "Вне всякого сомнения, работа Торгсина непохожа ни на работу кооперации, ни госторговли. Торгсин представляет собой организацию совершенно новую, никто не может взять на себя смелость сказать, что он большой специалист по торгсиновским вопросам. Это не то, что продавать на совзнаки или заниматься рабочим снабжением по распределению имеющихся фондов продуктов и товаров. Мы здесь имеем дело и с золотом, и с безналичными расчетами, и с эффективной валютой, и с бонами" 1307.

Ощущение особости на практике проявлялось по-разному. Правление Торгсина требовало от своих работников соответствия высокому статусу - квалификации, достоинства, культурного поведения. Работники же Торгсина, от директоров до уборщиц, в массе своей не воспринимали особость своего предприятия как необходимость дополнительных требований к себе. Они ожидали социального почитания. Работники торговли в стране хронического дефицита всегда имели особый социальный ореол, ну а работники валютной торговли - тем более. Причастность к элитной торговле становилась источником кичливости, хамства, презрительного отношения и к зависимому покупателю (и без того сильного в советской торговле), и более того, к тем, кто не имел доступа в Торгсин. Особый социальный статус, который давала валютная торговля, становился источником власти над людьми. Не случайно швейцары у зеркальных дверей Торгсина чувствовали себя вправе толкать зазевавшуюся публику.;

Внутренний мир магазинов Торгсина, воссозданный в архивных документах, - подобен миру героев Зощенко: склоки, пьянство, интриги, адюльтер на работе, доносительство, подсиживание, семейственность. Ну и, разумеется, воровство1308. Вопрос о хищениях в Торгсине часто обсуждался в ЦКК и НК РКИ1309, а также и в самом Наркомвнешторге. Комиссии этих организаций проверяли конторы и магазины Торгсина. В январе 1934 г. в помощь существовавшей торговой инспекции Наркомвнешторга в Торгсине была создана собственная Особая инспекция по борьбе со злоупотреблениями, хищениями1310. Каждая республиканская, краевая и обласпная кон-тора, а также межрайонная база, склад и крупный универмаг дол-жны были ввести штатную должность особого инспектора, который был призван следить за материально-ответственными лицами -продавцами, кассирами, пробирерами, кладовщиками, выявляя "преступные элементы со стороны обслуживающего персонала и их сообщников извне". Судя по списку обязанностей, инспектор, подобно Фигаро, должен был быть вездесущим и ловким, отличаться пристальным оком и быстротой мысли, одновременно находиться и в торговом зале магазина, и в его складских помещениях, и в бухгалтерии, и в кабинете администрации1311. Долгая переписка свидетельствует, что конторы не торопились вводить у себя должность этого штатного осведомителя. Правление вынуждено было подстегивать их угрозами и окриками1312. В помощь инспектору в конторах работали совещания "о технике борьбы с мошенничеством".

Однако ни кнут (репрессии), ни пряник ("золотые" пайки и высокая зарплата) не остановили хищений. Воровали поставщики при паковке и отгрузке товаров, а также перевозчики и грузчики при их транспортировке. При вскрытии в отгруженных ящиках оказывались камни, кирпичи, старые гири и другие тяжелые предметы, которые компенсировали вес украденного1313, так что конторы просили ни в коем случае не указывать на грузах, что они предназначены Торгсину1314. На складах и в магазинах воровали и сами торгсиновские работники. Злоупотребления в Торгсине попали на полосы центральных газет1315. Воровали и сытые руководители и голодные подчиненные. Спектр преступлений в Торгсине колебался от тысячных хищений до кражи яблока или куска колбасы1316. Воровство порождали обычные человеческие мотивы - голод и нужда, жадность и корысть. Наряду с классическими методами преступлений в торговле, люди изобрели новые способы обогащения и выживания, специфические для Торгсина.

Руководители Торгсина - герои революции и Гражданской войны, выдержав голод тифозного времени, не могли устоять в испытании "сытостью". Среди особо нашумевших дел было увольнение осенью 1932 г. председателя Торгсина Шкляра - "за разбазаривание золотого фонда". По тому же делу были привлечены к ответственности заместители управляющего Московской областной конторы Чубайск и Лебедев1317. По меркам того времени Шкляр отделался легким испугом: после валютного Торгсина отправился заготавливать скот в Нижне-Волжский край. Можно сказать - повезло, что проворовался в 1932-м, а не в 1937 г.1318 Разбазаривание государственных средств продолжалось и при Сташевском1319. В начале 1935 г. Г. И. Муст, в тот момент заместитель председателя Торгсина, был снят с работы, исключен из партии, арестован и отдан под суд

за хищение государственных средств в размере 15 тыс. руб.1320 В Правлении Торгсина он не был "белой вороной". Аналогичные обвинения были предъявлены секретарю парткома Торгсина Костко, председателю месткома Ефремову, руководителям управлений и отделов (Сабельману, Шухатовичу, Азовскому, Юргенсону, Закро-чинскому и др.).

Высокая зарплата и "золотой" паек позволяли администрации Торгсина (руководители контор, директора магазинов, главные бухгалтеры, товароведы) жить относительно безбедно. Привилегии, однако, не останавливали этих людей от совершения преступлений. Арсенал методов организованных хищений, которые совершались с ведома или при участии администрации, был разнообразен: подделка цифровых записей о количестве товаров, фиктивное увеличение или уменьшение остатков при переоценке, продажа низших сортов товаров за высшие (пересортица). Подобные хищения облегчались плохо организованной системой учета, причинами чего были не только халатность и разгильдяйство, но и особенности торговли - в начале 1930-х гг. в магазинах применялся суммарный учет товаров вместо сортового.

Инспекционные проверки свидетельствовали, что основным методом хищений в торговле Торгсина являлось фиктивное актирование: расхитители или, по терминологии того времени, "хищники" списывали товар как потерявший экспортное качество, порченый и якобы уценяли или уничтожали его. Мнимое уничтожение подтверждали фиктивные счета, а "уничтоженный" и "порченый" товар присваивался участниками аферы. В одной из докладных записок отмечалось, что удивительным образом в магазинах портилось количество товаров, кратное количеству сотрудников, - по две банки повидла, по 5 кг муки и т. д. на человека. Акты сообщали о "симуляции порчи товаров крысами", "сомнительной порче апельсин"1321. Недостачи оформлялись бухгалтерией как просчеты и естественная убыль - усушка, утруска, примаз, распыл, впитывание. При крупных растратах следы преступлений порой уничтожались с помощью "случайных" пожаров или ограблений - бандитские нападения и грабежи в Торгсине не были редкостью, но непричастность к ним администрации вызывала сомнения в тех случаях, когда "несчастья" случались во время переучета товаров или инспекций1322. Чего только не придумывали, чтобы скрыть растраты: в Ленинграде один завмаг во время инвентаризации завозил товары к себе в магазин из других магазинов города1323. Ревизоры подкупались. В архиве сохранилось описание инспекторской проверки одной из контор Торгсина: "(Инспектора. - Е. О.) нагрузили полные сани всякого рода товарами и продуктами. Если бы рабочая бригада так обследоваларабочую кооперацию, то после такой ревизии потребителю ничего бы не осталось. Как акцизные чиновники, которые поедут по селами местечкам монопольки проверять, а оттуда везут полные подводы свинины, масла и всякого рода хабора. Все эти контролеры хорошо усвоили лозунг т. Бухарина "Обогащайтесь "1324

Налгумело дело Палей, директора московского универмага - 1 (Петровка, 6/7), который был исключен из партии и отдан под суд "за полное разложение, выразившееся в самоснабжении". По свидетельству документов, в течение года работы в Торгсине (осень 1931 - осень 1932) Палей совершил хищения на сумму 70 тыс. золотых руб.1325 Были также сняты с работы управляющий Московской областной конторой Торгсина Хейфец (член ВКП(б) с 1917 г.)и директора магазинов - 3 (Кузнецкий мост, 14), - 6 (Арбатская пл.) и - 10 (ул. Тверская-Ямская, I)1326. Материалы проверок региональных контор свидетельствуют, что в 1932 г. растраты и кражи, совершенные администрацией Торгсина, произошли в Украине, Узбекистане, Казахстане, на Дальнем Востоке1327. В 1933 г. в материалах Торгсина фигурирует, дело Северной конторы в Архангельске1328. В Костроме были арестованы пять человек (замдиректора, старшие продавцы, старший бухгалтер и замбухгалтера) за недостачу около 500 руб. золотом (1932 - октябрь 1933 г.)1329. В мае 1934 г. начальник Особой инспекции Торгсина Бабинчук докладывал в Наркомвнешторг статистику арестов за хищения в краевых конторах: "В Иванове арестовано 8 чел. в Рыбинске - 13 чел. В Татарии привлечено к ответственности 42 чел. из коих арестовано 17 чел. а с остальных взята подписка о невыезде, и привлекаются по закону от 7 августа*". В Ростове привлечено 27 чел. на Украине (Днепропетровск, Одесса, Чернигов, Харьков и т. д.) арестовано 127 чел. По Харькову бухгалтер Федорович осужден на 5 лет, по Виннице зав. промбазой Киль на 10 лет, Вайнштейн тоже на 10 лет. По Казак-стану директор одного из отделений растратил 1800 руб. зол. и привлечен к ответственности"1331. В 1934 г. в Саратовской краевой конторе недостача составила более 600 золотых руб.1332 В апреле 1934 г. обком ВКП(б) в Одессе снял с работы и отдал под суд директора конторы и несколько заведующих магазинов за связь со спекулянтами и злоупотребления1333. В 1935 г. Особая инспекция Торгсина вскрыла крупномасштабные хищения в Харькове с целью перепродажи товаров на рынке по "спекулятивным" ценам. Арестованным инкриминировались подделка цифровых записей о количе* стве товаров, фиктивное увеличение или уменьшение товарных остатков при переоценке, продажа низших сортов за высшие. Из привлеченных к суду 27 работников конторы и магазина - 2 в Харькове двое были приговорены "к высшей мере социальной защиты" - расстрелу, остальные осуждены на разные сроки заключения. В том же документе приводятся и другие факты хищений, совершенных заведующими универмагов, складов и баз в Украине, Западной области и Средней Азии. Особая инспекция в заключение

отмечала, что, несмотря на строгие меры, число преступлений в

Торгсине выросло и приняло массовый характер1334.

От относительно сытой администрации спустимся по иерархической лестнице к рядовым работникам Торгсина - продавцам, кассирам, приемщикам ценностей. Архивные документы представляют полный арсенал классических методов хищений в торговле, которые создавали "излишек" в пользу продавца: обвес, обмер, обсчет, пересортица, чрезмерная "зачистка" испорченных продуктов, смешивание продуктов, например, муки с сахаром или добавление воды в сметану и пр.1335 Но в ходу были и специфические способы махинаций, порожденные особенностями Торгсина. Приемщики ценностей могли занизить вес сдаваемых предметов и присвоить разницу в цене. В документах упоминаются случаи (а сколько осталось невы-явленных!), когда покупатель недополучил стоимость нескольких граммов золота, приемщик утаил крышку от часов или "отшипил" кусочек от сдаваемого металла1336. Валютные кассиры срезали лишние талоны "для себя" или отбирали книжки у малолетних, требуя привести родителей, но при этом "забывали" оформить акты изъятия. Книжка чаще всего так и оставалась у кассира, так как дети боялись сказать родителям, что стащили ее1337. Распространенным нарушением в Торгсине была продажа "по ошибке" знакомым и родственникам товаров на сумму большую, чем было указано в их товарной книжке1338.

Одним из наиболее распространенных способов в арсенале махинаций работников Торгсина было вторичное, а точнее, многократное использование товарных книжек и отрезных талонов. При оплате товара кассир срезал с товарной книжки контрольные талоны на сумму покупки, а после полного использования суммы денег на книжке она погашалась. В конце рабочего дня кассир сдавал выручку, отоваренные отрезанные талоны и погашенные книжки счетчику. Тот пересчитывал их, а потом вместе с кассиром запечатывал книжки и талоны в бандероль и пломбировал ее. Оба расписывались за сданную сумму. Бандероли направлялись затем в тиражную комиссию конторы, в которую, к слову сказать, входил и представитель ЭКУ ОГПУ. После очередного пересчета погашенные книжки и талоны в присутствии членов тиражной комиссии сжигались в котельной1339. Однако по мере продвижения по этой длинной цепи из магазинов в топку отрезанные талоны и погашенные товарные книжки исчезали из бандеролей и мешков. Воровали кассиры, счет-чики, члены тиражной комиссии, подсобные рабочие. При лично обыске у контролера магазина Торгсина некто Сапонджянн, напри мер, было обнаружено девять торгсиновских книжек, в том числ погашенные, а также отрезанные талоны1340. После кражи отелу жившие книжки и талоны начинали вторую жизнь: штамп униве мага "подлежит обмену" позволял обменять старые книжки на но вые; бывшие в употреблении талоны продавцы и кассиры использовали как только что отрезанные (товар на эту сумму присваивался) или искусно подклеивали их к действовавшим товарным книжкам. Подделка раскрывалась позже, в счетной части магазина при сличении приклеенных талонов с подлинным, который хранился в качестве образца1341. Ворованные книжки и талоны для вторичного использования отсылали в те города, где их можно было продать по более высокой цене.

Воровство облегчалось бесхозяйственностью и отсутствием контроля. "В глубинке" порой положение было таково, что, как говорится, "лишь ленивый не возьмет". Вот, например, описание порядков в Хабаровске: "Приемка золота производится кассиром Госбанка, но каждый день золото в банк не сдается, а собирается по 10 дней и хранится в магазине Торгсина в несгораемом сундуке, который запирается очень плохо, и, по заявлению кассира, при таком запоре золото может уплыть. Золото шлих принимается разн проб, ссыпается в коробочки из-под папирос. Есть случаи россыпи шлиха и смешения проб... Учет и отчетность в очень плохом состоянии, товары не учтены по ассортименту, количественно, а по группам и в суммах. Товары на складе и холодильнике бухгалтерски совсем не учитываются и на 1.11 Хабаровское Отделение не знает, сколько и каких товаров оно имеет у себя. Документы хранятся безобразно. Часть (денежн.) - у бухгалтера на дому, часть - в конторе Уполномоченного НКВТ и часть - на окне магазина"1*42. Похожее положение было и в Благовещенске1343. А вот описание торгсина в Никольск-Уссурийске: "Магазин Торгсина не имеет хороших запоров или даже дверей. Запирается замочком и печатается сургучем, так что в любой момент может постичь несчастье... Приемка золота производится зав. магазином на его доброе усмотрение (не спец, по золоту), золото собирается по две недели и больше и хранится в магазине в маленькой выданной Госбанком шкатулочке... Потом собранное золото везется во Владивосток без всякой охраны и без печати, что создает также угрозу к хищению"1*44.

В арсенале выживания и обогащения работников Торгсина были и другие методы. В недавнем прошлом, в годы брежневского застоя, в валютных "Березках"1345 одним из основных способов махинаций была двойная, или "черная" касса. Работники "Березки" покупали на свои деньги товар в обычной торговой сети, а потом перепродавали его за валюту в своем магазине1346. Будучи уверена, что "двойная валютная касса" - изобретение предпринимательского ума - появилась задолго до "Березки", я искала ее описание в материалах Торгсина и, наконец-то, нашла. Управляющий Узбекской республиканской конторой в числе прочих правонарушений привел случай, в котором работники лабаза и мясного отдела торгсина на свои деньги скупали мясо, ворованное с местного мясокомбината, а затем перепродавали его в Торгсине за золотые рубли1347.

Основным способом самоснабжения в советской системе было мелкое воровство. Люди, воровавшие на работе или "с работы", даже получили специальное имя - "несуны", что свидетельствует о массовом характере явления. "Несунство" было неотъемлемой частью советской экономики. В стране хронического товарного дефицита любой, даже, казалось бы, самый бесполезный хлам мог быть использован с пользой. Зачем, например, воровать с работы перегоревшие лампочки" Кому они нужны? Оказывается, нужны - их можно было продать на рынке за копейки. Тот, кто покупал эти перегоревшие лампочки, затем относил их к себе на работу, выкручивал хорошие лампочки и уносил их домой, а на их место на работе ввинчивал принесенные перегоревшие. Таким образом хорошие лампочки для дома обходились ему почти даром.

Времена были голодные и раздетые, а в магазинах Торгсина: шоколад, вино, колбаса - глаза разбегаются. Люди украдкой подъедали запасы Торгсина на работе, особенно штучный, фасованный товар, "варили обеды из отходов", "стреляли" торгсиновские папиросы, распивали вино в кладовке, устраивали чаепития с торгсиновскими "конфектами" (списки уволенных пестрят подобными случаями). Что могли, уносили домой, благо дело, сторожа с осени 1932 г. были свои, гражданские, часто сами входили в долю. Кто-то нес домой в кармане пару шоколадных конфет, яблоко, "три французские булочки (маленькие)", кто-то - товар покрупнее: мороженую рыбу, ветчину и сыр, опоясывался метрами торгсиновских тканей. При "личном досмотре" в одном из магазинов в Ленинграде у уборщицы, например, нашли две устрицы1348. Другой пример из акта инспекции: "# апреля в 11 часов утра рабочий товарищ Коробков Егор Никитович (работал в универмаге Mb 8) был задержан с полынным. В сумке обнаружено 2,5 кг кускового сахара, 600 г. сливочного масла и 1 распечатанная коробка папирос "Оиорлюнг"1349.

Администрация магазинов пыталась бороться с "несунами". "Отряды легкой кавалерии" - Гражданская война закончилась, но ее образы и мышление сохранялись - проводили неожиданные проверки шкафов-раздевалок, где хранились личные вещи сотрудников, акже обыскивали людей при выходе с работы1350. Интересная сцена описана в документах ленинградского торгсина. Потерпевший некто Тумасов жаловался заместителю управляющего Ленинградской городской конторы: "Вчера, т.е. 21.0934 г. вечером, я, как производитель работ заехал в магазин "Торгсин" по Советскому проспекту (продмаг "6) для проверки хода ремонтных работ; Лол необходимые указания рабочим, я вышел из магазина, и не уст пройти несколько шагов, как ко мне подошел неизвестный гражданин и, остановив меня, спросил "являюсь ли я сотрудником магазина". На мой вопрос "в чем дело" неизвестный гражданин назвал себя представителем "легкой кавалерии" и показал какое-то удостоверение. Я ему ответил, что я не сотрудник магазина и вообще не торговый работник 'Торгсина", а производитель работ по ремонту данного магазина. Тогда неизвестный гражданин потребовал, чтобы я с ним прошел в подворотню за угол дома для производства личного обыска. Не понимая в чем дело и не видя никаких оснований для своего задержания вообще, а тем более для обыска, и полагая, что, очевидно, гражданин меня в чем-то подозревает, я предложил последнему пройти со мной в помещение магазина и там выяснить интересующий его вопрос. Гражданин в магазин зайти отказался и стал уговаривать меня зайти с ним под ворота и разрешить ему осмотреть мои карманы. Тогда я вторично спросил его: "Вы меня в чем-либо подозреваете?' Последовал ответ в грубой форме: "Это Вас не касается, или подчинитесь моему требованию (т.е. обыску) или я Вас отправлю в отделение милиции"".

Читаешь - и одолевают подозрения, а не мошенник ли этот представитель "легкой кавалерии"" Может быть, он обманом завлекал испуганных покупателей Торгсина в подворотню и там грабил? Но продолжение жалобы опровергает сомнения. Был вызван постовой милиционер, и гражданина Тумасова препроводили в отделение милиции. Представитель "легкой кавалерии" настаивал на проведении обыска на основании того, что у Тумасова "имеются торгсиновские боны". В отделении милиции Тумасов узнал, что правила Торгсина разрешают "легкой кавалерии" проводить обыски сотрудников. Однако Тумасов не позволил себя обыскивать/ заявив, что это "оскорбляет его гражданскую честь". В заключение он добавил, что "не представляет себе положения (подчеркнуто мной. - Е. 0.), по которому он вынужден был бы разрешить выворачивать свои карманы под воротами зданий г. Ленинграда"1*51. На дворе стоял сентябрь 1934 г. - Пройдет немногим более двух месяцев и там же, в центре Ленинграда, Леонид Николаев застрелит СМ. Кирова. Казавшееся невозможным станет реальностью: тысячам людей придется вывер-путь свои карманы, и не только - пойдут массовые аресты, обыски и

расстрелы.

Акты налетов "легкой кавалерии" представляют длинный список изъятого ширпотреба и гастрономических продуктов1352. "Несуны" отнекивались и оправдывались: "сумка не моя", "нашла в мусоре", "взял судака, так как все равно нельзя продать", "взяла поносить"1353 или "взяла в счет пайка", "мандарины и орехи для больного ребенка", "дома жена ругалась, что есть нечего, пришел пьяный, взял кусок мяса", "принесла с собой из дома". Продавцы, у которых были собственные торгсиновские книжки, вызывали подозрение, так как книжки могли служить прикрытием хищений на работе. Таким приходилось оправдываться за каждую покупку в своем магазине. Работникам магазина требовалось разрешение директора и на то, чтобы сдать ценности в своем магазине. Те, кто приносил "обеды" из дома, получали выговор.

По итогам налетов "легкой кавалерии" в магазине проходил товарищеский суд, который решал судьбу "несунов". Приговоры были разные - от выговора и внушения до увольнения, лишения пайки, исключения из профсоюза, отдачи под суд. Приведу протокол одного из таких судов. Он иллюстрирует характер и методы краж, а также механизм и логику наказаний. Суд проходил 7 июля 1935 г. в московском торгсине - 4 (Покровка, 55). Отряд "легкой кавалерии" несколько дней назад обнаружил при обыске 215 г. колбасы на сумму 10 коп. золотом в личном шкафу у уборщицы продовольственного отдела Сократовой (ее обыскали и при выходе из продовольственного отдела по окончании работы, но ничего не нашли). Сократова признала себя виновной в хищении. Свой поступок она объяснила тяжелым материальным положением: на ее иждивении было двое детей, 7 и 10 лет, и престарелая маты354.

Вот вопросы, заданные Сократовой:

*Тов. Люшин (председатель суда. - Е. О.) к Сократовой: сколько раз совершала хищения, какая цель была оставить колбасу в шкафу и зачем был пришит карман на рубашке" (подчеркнуто мной. - Е. О.)

Сократова: Кражу совершила первый раз. Колбасу оставила в шкафу, потому что не было времени поесть, работала, на рубашку пришит не карман, а заплата.

Тов. Фишкина (свидетель) говорит суду о том, что при обыске Сократовой был обнаружен аккуратно пришитый карман на рубашке вместимостью на 2 килограмма".

Вместимость кармана впечатляет. Здесь же и новый штрих -карман маскировался под заплату. Комментируя приведенный фрагмент документа, хочется спросить, кому придет на ум спрашивать - зачем на одежде пришит карман? Однако в 1930-е гг. карман мог быть не просто деталью одежды, а изобретением в борьбе за выживание. По логике того времени наличие кармана могло стать и преступлением. Другой вопрос, который приходит на ум после прочтения документа: Сократову поймали, а сколько человек успели съесть украденную колбасу или другие продукты, вместо того, чтобы оставлять их в шкафу "на потом"? В продовольственном отделе этого магазина на момент товарищеского суда была растрата в 200 золотых руб. Кража Сократовой составила всего лишь 10 коп. значит, были и другие "несуны".

Приговор товарищеского суда в отношении Сократовой был довольно мягким и не без курьезности. Она получила строгий выговор и была переведена из продовольственного в другой отдел, подальше от головокружительно пахнущих деликатесов. Щадящий приговор объяснялся тем, что Сократова хорошо работала в магазине в течение двух лет, была ударницей (за этот проступок ее из ударниц исключили) и ранее не имела взысканий. Судьи проявили человечность, приняв во внимание и ее тяжелое материальное положение1355. Мягкое наказание Сократовой являлось исключением. Как свидетельствуют другие акты "легкой кавалерии", в большинстве подобных случаев людей увольняли с работы и отдавали под суд. Судебные дела по Торгсину должны были рассматриваться в течение 20 дней1356. По уголовным делам о хищении порой выносили и показательные расстрельные приговоры1357.

Из-за фрагментарности данных трудно оценить общие материальные потери по причине воровства в Торгсине. Можно провести лишь приблизительные расчеты. Отчетный баланс Наркомата торговли за 1933 г. свидетельствует, что потери от хищений, недостачи списания пришедших в негодность товаров по всей системе наркомата составили 3,6 млн руб.1358 Сколько из этих миллионов приходилось на долю хищений в Торгсине? Данные за 1932 г. дают некоторое представление об этом. Докладная записка о результатах проверки работы Торгсина сообщала, что "по неполным данным, в 1932 году недостачи превысили 800 тыс. руб." 1359. Исходя из этого, можно предположить, что в результате крупных хищений и "несунства? Торгсин терял порядка миллиона рублей в год.

В официальных документах Торгсина голод никогда не рассматривался в числе причин массового воровства1360. Власти винили в этом "засоренность торгового аппарата социально чуждыми и уголовными элементами", этим и объясняли необходимость чисток Первая массовая чистка Торгсина прошла по постановлению Президиума ЦКК и Коллегии НК РКИ весной - летом 1933 г. Время ее проведения указывает на то, что она была "эхом" генеральной пар-тийной чистки, объявленной в стране в декабре 1932 г. и продолжавшейся весь следующий год - руководство Торгсина шло в ногу со сталинским временем. В соответствии с приказом Наркомата торговли "вычищению" подлежали "политические противники" (меньшевики, эсеры, троцкисты), уголовные элементы, а также "бывшие" и "социально чуждые" (кулаки, административно высланные, бывшие торговцы, дворяне, полицейские, лица духовного звания, "лишенцы")1361. Аттестационные комиссии в составе уполномоченного Правления, секретаря местной партячейки и месткома все лето - а некоторые захватили и осень - чистили магазины Торгсина. Списки уволенных с краткими характеристиками, порой похожими на доносы, сохранились в архивах1362. Но этим дело не закончилось. Зимой 1934 г. в Торгсине прошла "самопроверка аппарата". В начале января 1935 г. Правление Торгсина, отмечая значительное число злоупотреблений, вновь инициировало проверку кадров, грозя наказать не только "чуждых", но и тех руководителей, которые приняли их на работу - "за потерю бдительности"1363. Кроме политически вредных и социально чуждых в 1933 - 1935 гг. значительное число работников Торгсина было "вычищено" за должностные преступления: обман покупателей, недостачи, чаевые и взятки ("получение 10 долларов от прислуги американского посольства"), присвоение забытых клиентами предметов, пьянство, прогулы и опоздания, семейственность, грубость с покупателями, сокрытие судимостей, а также за плохие показатели работы, непрофессионализм ("уволен как не имеющий квалификации и сомнительный"), непринятие мер против антисоветских разговоров ("анекдоты в бухгалтерии о тов. Сталине, критика отмены карточной системы, пуска метро и о банкетах у тов. Литвинова"), связь с заграницей ("имеет родственников в САСШ"), а также без всякой причины - по "освежению" кадров. Исполнители руководствовались словами наркома внешней торговли Розенгольца о том, что при малейшем сомнении в том или ином работнике лучше удалить его из системы без явных доказательств вины, нежели оставить, не будучи уверенным в честности и добропорядочности этого человека1364. Правление порой вмешивалось и пересматривало результаты решений местных проверочных комиссий, требуя объяснить, почему уволены партийцы, а порой, в результате доносов, инициируя процессы против тех работников, которым удалось благополучно пережить чистку! 365. Основными видами наказаний были увольнение и запрет впредь работать в системе Торгсина1366, но встречаются и решения о привлечении к партийной и уголовной ответственности и передаче дела в ОГПУ.

Протоколы проверочных комиссий напоминают судебные процессы - свидетельские показания, улики, результаты обысков, только роль адвокатов выполняли сами обвиняемые. Протоколы иллюстрируют и основные способы социальной самозащиты того времени: люди скрывали свое происхождение, утверждали, что якобы не знали о судьбе арестованных супругов или других родственников, огка-зывались от них, подавая на развод или переезжая на другое место жительства. Одной из мер социальной и политической реабилитации был выход замуж за ответственного работника1367.

Торгсин не дожил до большого террора, его закрыли накануне, Однако репрессии не обошли людей, которые когда-то работали в нем или некогда покупали товары в его магазинах. Имена одних, как Сташевский и Левенсон, нам известны, но множество других навсегда затерялось в истории.

Красные директора? Торгсина: "ВРИД?

Потомственный рабочий. Снабженец Первой конной. Мечта пожить за границей. Вор. Письмо Сталину. Анатомия экономического преступления

Эта глава - о Григории Ивановиче Мусте (1889-1938")1368. В течение длительного времени (август 1933 г. - январь 1935 г.) он был заместителем председателя Правления Торгсина. Кроме того, кратковременно, в "пересменок" между правлениями Сташевского и Левенсона (август - ноябрь 1934 г.), Муст исполнял обязанности председателя Торгсина. Жизненная история Муста привлекла мое внимание тем, что заставляет задуматься о природе экономических преступлений при Сталине - одной из центральных проблем современной историографии сталинизма.

Г. И. Муст родился в Украине, в г. Елизаветграде, в русской семье. Отец был слесарем, мать занималась домашним хозяйством. Образование получил среднее: окончил городское трехклассное училище и низшее техническое училище в Елизаветграде. В 15 лет пошел работать слесарем в мастерские депо Гришино, а затем помощником машиниста на Екатеринославскую железную дорогу. Если верить автобиографии, Григорий Муст, несмотря на юный возраст, принимал участие в Горловском вооруженном восстании в годы Первой русской революции, несколько раз был арестован, находился под надзором полиции. С 1910 г. до марта 1914 г. служил в царской армии в артиллерии Карской крепости (нестроевой). После ухода в запас (за несколько месяцев до начала Первой мировой вой-ны!) работал в депо При вис л и не кой железной дороги, потом на Русско-Балтийском вагонном заводе в Риге. Дослужился до мастера После эвакуации завода в 1915 г. Муст сначала работал на ж/д станции Люблино в Москве, а потом мастером на вагонном заводе в Твери. В 1916-1917 гг. - мастер на автомобильном заводе в Филях, а затем ~ "снарядном заводе" в Москве.

Со своей партийной принадлежностью Григорий Муст определился не сразу. К социал-демократам он примкнул в 1914 г. но, видимо, сначала был с меньшевиками. В апреле 1917 г. перешел в группу сОциал-демократов-интернационалистов. В партию большевиков вступил сравнительно поздно - в 1918 г. Пытаясь сгладить этот политический "промах", Муст в автобиографии подчеркнул, что с большевиками начал работать в период Октябрьской революции, то есть еще до вступления в РСДРП(б). В качестве свидетеля, который мог подтвердить этот факт его биографии, Муст назвал М. И. Томского и, как показали последующие события, вновь совершил политический промах1369.

Муст не отличился в боевых операциях Гражданской войны: он был администратором - заместителем, а затем комиссаром снабжения Южного и Юго-Восточного фронтов, где служил под руководством Сталина, чрезвычайным уполномоченным по снабжению Первой конной армии СМ. Буденного, а затем Украины и Крыма После окончания Гражданской войны занимал руководящие посты на Октябрьской, Северо-Кавказской и Средне-Азиатской железных дорогах, был начальником административного управления в Наркомате путей сообщения.

В начале 1931 г. партия "перебросила? Григория Муста "с транспорта в торговлю": до августа 1933 г. - почти три года - он работал заместителем торгпреда в Чехословакии, пережив голод в благополучной загранице. Интересно, что Муст сам добивался командировки за рубеж: в конце 1920-х гг. он просил партийное руководство дать возможность "подичиться за границей новейшим методам управления и организации производства" для того, чтобы стать знающим руководителем завода. Следует обратить внимание на это стремление попасть за рубеж. Профессиональные революционеры "ленинской гвардии", которые стояли у государственного руля в конце 1920-х гг. рассматривали заграницу либо как место подрывной работы, либо как место высылки, отстранения от политических дел. Молодой Григорий Муст, видимо, являл новый тип партийца. Длительное пребывание за границей, а, возможно, и опыт снабженца оказали разлагающее влияние на его характер. Это предположение основано на фактах последующей биографии Муста.

Григорий Муст не стал руководителем заводского производства, Из пражского торгпредства в августе 1933 г. он был направлен на работу в валютный Торгсин на пост заместителя председателя Правления, а в 1934 г. кратковременно являлся председателем этого торгового предприятия. Муст занимал эти "хлебные" должности в период относительно благополучной жизни - голод уже отступил, и Правление пыталось превратить торгсины в валютные образцовые универмаги культурной торговли. Григорий Муст не выдержал испытания материальным благополучием. В начале 1935 г. он был снят с работы, исключен из партии, арестован и отдан под суд "как разложившийся".

Находясь в Таганской тюрьме под следствием, Григорий Муст написал письмо Сталину. Тот не оставил его без внимания и, видимо, поручил Бюро Комиссий партийного контроля проверить решения по "делу Муста", принятые Наркомвнешторгом, Дзержинским райкомом и прокуратурой1370. Материалы дела, которые сохранились в фонде КПК, позволяют не только рассказать факт личной биографии Муста, но и рассмотреть мотивы должностных преступлений, совершенных руководителями Торгсина, а также увидеть процесс разложения сталинской элиты.

Муст обвинялся в разбазаривании государственных фондов: премиального, а также так называемого "секретного", из которого руководящие работники получали дотации для оплаты квартирных расходов, пособий на лечение, отдыха в санаториях и на курортах, покупки книг и обедов в специальных столовых1371. Государство оказывало помощь руководящей элите не по причине ее бедственного положения: в 1930-е гг. материальное обеспечение советских руководителей было наилучшим в стране. Прошли времена, когда партиец на руководящей работе не мог получать больше средней зарплаты рабочего - пресловутый партмаксимум. Зарплата того же Муста составляла порядка 500 руб. в месяц, являясь одной из наиболее высоких в стране1372. В годы карточной системы первой половины 1930-х гг. советская элита получала лучшие пайки по наиболее низким ценам. В иерархии распределения других материальных благ - квартиры, дачи, путевки, медицинское обслуживание, пенсии и т. п. - советская элита также занимала верхнюю ступеньку социальной лестницы1373.

Дотации из "секретных" фондов и высокие премии являлись частью привилегий советской элиты, санкционированных центральной властью. Вина Муста и других проворовавшихся руководителей Торгсина состояла в том, что они "не уложились" в разрешенную сумму. Так, в 1934 г. Наркомвнешторг выделил на лечение руководства Торгсина 45 тыс. руб. К октябрю эти деньги уже были истрачены, и Муст самовольно добавил в лечебный фонд еще 9 тыс. руб. Из этих денег Муст взял себе огромную по тем временам сумму - около 6,5 тыс. руб. Размеры премий и характер их распределения, по

определению КПК, свидетельствовали "о прямом рвачестве" руководителей Торгсина. Секретарь парткома, председатель месткома, начальник финансовой группы получили более 4 тыс. руб. каждый, что равнялось их зарплате за восемь месяцев. Себе Муст выдал премию в размере 5-месячного оклада (около 3 тыс. руб.). Всего в 1934 г. работники центрального аппарата Торгсина получили в виде премий, на оплату квартир, лечение и прочую помощь 349 тыс. руб. из них около 245 тыс. руб. - по личному распоряжению Муста.

Торгсин, как и многие другие учреждения в период карточной системы, имел право самостоятельно закупать продукты для улучшения снабжения своих работников и расширения ассортимента торговли (децентрализованные заготовки)1374. Для этого в Торгсине существовал специальный денежный фонд и уполномоченный, некто Бурштейн. Деньги были отпущены немалые - более 79 тыс. руб. Заготовили же незначительное количество мяса, яблок и овощей, да еще умудрились и убытки понести. Ясно, что деньги "утекли" в частные карманы. По показаниям Бурштейна, который, как утверждают документы, в ходе следствия сошел с ума и был отправлен в психбольницу, присвоенные средства оформлялись в смете как организационные расходы. Часть денег Бурштейн взял себе, но львиная доля фиктивных орграсходов - около 7-8 тыс. руб. - досталась Мусту. Никаких оправдательных документов для подтверждения орграсходов по децентрализованным заготовкам Правление Торгсина предъявить не смогло.

Дело Муста показывает еще один и довольно своеобразный метод хищений. В Правлении Торгсина был кабинет-выставка образцов товаров, которые отечественные производители и иностранные фирмы предлагали для продажи в его магазинах. Учет поступавших товаров отсутствовал, выставку не раз обворовывали, так что, по словам документа, "образцы продовольственных посылок исчезали бесследно". Ценные товары, например, часы и патефоны, которые подлежали возврату иностранным фирмам, задерживались на многие месяцы - сотрудники забирали их "попользоваться". Документы описывают и другой способ самоснабжения: "...сотрудники Торгсина предварительно отбирали для себя образцы из кабинета и покупали их по чрезмерно пониженным ценам". Сам Муст, если верить документу, таким образом присвоил себе "значительное количество парфюмерных товаров, а также брал в личное пользование радио, патефон, пластинки и т.д.". Распределение продовольственных пайков, предназначавшихся для работников Торгсина, также находилось в руках Правления * еще одни источник злоупотреблений. "Перерасход" пайков носил хронический характер. Другой канал самоснабжения - покупка торгсиновских товаров за советские деньги. Хотя работники Правления непосредственно не имели доступа к товарам Торгсина - они работали в конторе, а не в магазинах, но, используя подчиненное положение директоров магазинов, получали дефицитные товары за советские рубли. Муст, например, отоваривался в элитном магазине Торгсина, предназначенном для снабжения дипломатического корпуса в Москве.

В общей сложности примерно за год и только по тем статьям, которые выявило следствие, Муст присвоил громадную сумму -15 тыс. золотых руб. что составляло 2,5 его годичных оклада. Как только началось следствие, Муст начал распродавать свое имущество и смог возместить 6,5 тыс. руб.: значит, было что продать у товарища Муста I

В современной историографии довольно прочно утвердилась тенденция представлять любое неповиновение сталинскому режиму, включая и экономические преступления, сопротивлением власти (пассивное, повседневное и т.д.)1375. Дело Муста показывает абсурдность подобных обобщений. Для определения природы экономических преступлений, совершенных Мустом и ему подобными, важно отметить два момента. Руководящие работники Торгсина по меркам советского общества 1930-х гг. были очень хорошо обеспечены государством. Они не голодали. Муст, например, объяснял хищения денег из "секретного" фонда тем, что он "в последнее время сильно пил (коньяк)". Главный мотив, который двигал людьми, совершавшими подобные хищения - жадность, либо их собственная, либо тех людей, под влиянием которых они находились. Люди, хорошо знавшие Муста, - В. И. Межлаук, 3. М. Беленький1376 - характеризовали его как работника добросовестного, толкового и честного, но человека слабохарактерного, находившегося под влиянием "жены-мещанки".

Кроме того, проворовавшиеся руководители Торгсина не были оппонентами советской власти или ее вынужденными и ненадежными попутчиками. Они делали революцию, защищали советскую власть в Гражданскую, затем представляли эту власть на своих постах. Эти люди были кровь от крови, плоть от плоти существовавшей системы. Они и были сама советская власть. Муст - потомственный рабочий-железнодорожник, участвовал в революционном движении с 1905 г. социал-демократ с дореволюцонным стажем, комиссар в годы Гражданской войны, после ее окончания налаживал работу на крупнейших железных дорогах страны. За все время пребывания в партии он никогда "не отклонялся от генеральной линии", не привлекался к партийной ответственности, не подвергался

административным или судебным наказаниям. Кто знает, не окажись он в Торгсине с его валютными соблазнами, не женись он "на мещанке", может и дальше продолжал бы верно служить. В своем письме Сталину Муст заверял, что не хотел идти на работу в Торгсин, так как это - не то дело, которое он знает и любит, он -производственник и хотел продолжать работать на транспорте. Муст просил Сталина использовать его "по назначению" и за допущенные ошибки послать работать мастером цеха.

В своем письме Муст ни разу не назвал истинные мотивы совершенных им проступков - рвачество, жадность, корысть, слабоволие. Расхищение государственных средств он именовал "премированием в повышенном размере лучших работников-ударников за перевыполнение планов". Огромную сумму, взятую из фонда, предназначенного для лечения руководящих кадров, Муст назвал "поздней сдачей остатка, имеющегося у него спецфонда". Фиктивные расходы по децентрализованным заготовкам проходили в его письме как "утвержденные без документов орграсходы", а свою долю вины в разграблении кабинета фирменных образцов Муст видел лишь в том, что "недостаточно оформлял выдачу образцов парфюмерии". Как оценивать эту словесную мимикрию? Была ли она сознательным враньем или искренней убежденностью в своем праве? Другими словами, осознавал ли Муст, что из революционера превратился в казнокрада, и, прикрываясь благообразной фразеологией, сознательно врал, чтобы спасти свою жизнь? Или его заявления были искренними, и Муст был убежден (и убеждал Сталина), что по-прежнему оставался коммунистом и ничего преступного не совершил?

Думаю, что последнее верно. Муст чувствовал себя частью руководящей советской элиты и поэтому считал, что имеет право на бблыпее, чем простые обыватели. Его отношение к советской власти было утилитарным: "Я тебе отдал годы жизни, ты мне дай привилегии и прости ошибки". Похоже, он искренне считал, что с ним поступили несправедливо и жестоко: "Мой лсизпенный путь, моя преданность партии и ее ЦК говорит, что нельзя меня бить до бесчувствия и что я принадлежу к тем кадрам, к которым необходимо применить заботу и внимание" (подчеркнуто мной. - Е. О.).

Среди людей, которых Муст в письме к Сталину назвал своими поручителями, были крупные деятели советской власти - С. М. Буденный, А. И. Микоян, В. Я. Чубарь, Р. С. Землячка. Да что говорить, сам Сталин знал его по польской кампании, он лично послал Муста в Первую конную к Буденному (видимо, поэтому Муст и ре-шился обратиться к "хозяину" с письмом). Судя по тому, что Ста, лин не оставил заявление Муста без внимания, он помнил его. Бюро КПК, которое пересматривало дело Муста по заданию Сталина, подтвердило правильность исключения Муста из партии, однако, вопреки решениям Наркомата торговли, Дзержинского райкома партии и прокуратуры, считало нецелесообразным предание его суду. Этот факт может свидетельствовать об определенной благосклонности вождя: шел 1935 г. и КПК вряд ли стал бы принимать решение, которое противоречило настроениям Сталина. Рекомендация комиссии КПК "послать Муста на работу по специальности в порядке принудительных работ на одну из строек НКВД сроком наЗ года" не прошла на Бюро. Документы не позволяют сказать, что случилось с Мустом после разбора дела в КПК. Характер решений Бюро позволяет предположить, однако, что Муста освободили и дали возможность работать на "воле". Видимо, через некоторое время он был восстановлен в партии1377. В таком случае не только Муст считал себя носителем советской власти, но и партия признала своего "блудного сына".

Личные материалы Г. И. Муста, сохранившиеся в архивах, обрываются на событиях лета 1935 г. когда КПК рассматривал его дело. Однако штамп в его личном листке по учету кадров "снят с учета 19.09.1938 г." может свидетельствовать о том, что ему не удалось пережить "большой террор". В этом случае информацию о конце его жизненного пути следует искать в архиве НКВД. Сведений о посмертной реабилитации Г. И. Муста в партийном архиве нет. 1

Были ли экономические преступления, совершенные руководителями Торгсина, сопротивлением режиму? Ущерб государству эти, по терминологии тех лет, "двуногие грызуны социалистической собственности" принесли ощутимый. Нанесенный власти моральный ущерб был так же существенен - такие партийцы компрометировали советскую власть, их действия подрывали основы пресловутой коммунистической морали, которая превозносила неподкупность, требовательность к себе, самоотверженность. Однако микроанализ преступлений Муста, проведенный в этой главе, свидетельствует, что, по сути, эти преступления были не сопротивлением власти, а злоупотреблением властью, извращением властью. Это было саморазложение, гниение власти изнутри. Анализ "дела Муста" свидетельствует, что хищения были совершены именно потому, что он и ему подобные считали, что принадлежность к власти давала им особые права. Ни характер действий, ни их мотивация, ни восприятие поступков самими расхитителями не позволяют признать подобный тип экономического неповиновения сопротивлением режиму.

Вместо заключения: Торгсин - имя нарицательное

Парадокс - 1: Героизм и обывательщина. Парадокс - 2: Социальное равенство как квинтэссенция классового подхода. Парадокс - 3: Социалистическое предприятие капиталистической торговли. Парадокс - 4: Золото -мещанская прихоть и оружие пролетариата. "Потому ты жива": Парадоксы исторической памяти. "Торгсин" сегодня. "Былое нельзя воротить - и печалиться не о чем"?

История Торгсина полна парадоксов. Рыночные, с точки зрения политэкономии марксизма - капиталистические, методы в Торгсине служили победе социализма. В угоду валютному чистогану Торгсин принес в жертву священный для марксизма классовый подход: в Торгсине выигрывал не пролетарий, а социально чуждый - тот, у кого водилось золотишко. Но не только цели и методы находились в Торгсине в идейном противоречии, парадоксы существовали и в восприятии Торгсина руководством страны и рядовыми современниками.

Правительственные документы того времени всячески подчеркивали политическое значение Торгсина: что от его успеха зависела судьба индустриализации, а, следовательно, и судьба дела Октября. Каждый вырученный золотой рубль укреплял СССР, а каждый по-теряный замедлял построение социализма. По мнению руководства страны, враждебное мировое окружение и запрет на ввоз советских товаров, который установили многие государства, еще более усиливали политическое значение миссии укрепления валютной независимости СССР, которую выполнял Торгсин. Торгсин внес немалую лепту в строительство первенцев-гигантов советской индустрии -Уралмаша, Кузбасса, Магнитки, которыми гордилась страна. Казалось бы, на службе у пролетарского государства Торгсин заслужил орден, а его имя в устах советского руководства должно было звучать героически. Этого, однако, не случилось.

В политическом языке советского руководства 1930-х гг. имя "Торгсин" стало нарицательным, но оно было не синонимом героизма, а символом обывательщины, мещанских вкусов, мелкобуржуазности, слащавости, вещизма, стяжательства - иными словами, антитезой революционности. Как не вспомнить безголосую никчемную модницу Леночку - "дитя Торгсина" - из фильма Г. Александрова "Веселые ребята". А вот еще один пример нарицательного политизированного применения имени "Торгсин". В 1934 г. на первом Всесоюзном съезде советских писателей, громя доклад Бухарина о поэ-Iгзии, пролетарский поэт Демьян Бедный*-сказал: "У Бухарина попахивает склонностью к бисквитам. Бухарин выделил некий пов-тический торгсин для сладкоежек. Я предпочитаю оставаться в рядах здорового ширпотреба?*". Прекрасная метафора! Приторные торгсиновские бисквиты - символ слащавой обывательщины, здоровый бесюггростный пшрпотреб - знамя пролетариата! Показательна в этой связи и фраза, оброненная в одном из фельетонов 1930-х гг. который высмеивал неискреннее "раскаяние" проворовавшихся торгсиновских работников, - "со слезами на глазах и куском торгеиновского сыра в руках"1379. В ней заключен момент истины: тот, кто держал в руках кусок торгеиновского сыра, не мог искренне плакать и каяться. Кусок торгеиновского сыра - клеймо классового врага. Мир Торгсина оказывался враждебным делу пролетариата. Не случайно Торгсин поторопились закрыть. В политическом сознании того времени уживались два образа: революционный аскетичный самоотверженный образ тех, кто создал Торгсин и заставил его работать на дело социалистического строительства, и образ обывателя, торгеиновского покупателя, падкого на буржуазные соблазны - розовые зефиры и модные тряпки, Противопоставление пролетарского и обывательского наполняет содержание официальных документов. Именование потребителей "публикой", которое встречается в документах Торгсина, заимствовано из торговли дореволюционного времени и отождествляет покупателей Торгсина с ушедшей ненавистной эпохой. Призывы руководства получше всмотреться в лицо покупателя (и перестать перед ним распинаться) заставляют задуматься о главенстве какого потребителя шла речь - покупателя в Торгсине или пролетарского государства, "потребляющего" обывательские накопления своих граждан1380. Вопрос о том, чьи интересы важнее - покупателя или государства, - трансформировался в Торгсине в цепочку споров: что главнее - скупочный пункт, добывавший ценности для госуда|Н рства, или магазин, удовлетворявший потребности покупателя;

кто для кого" - Торгсин для покупателя или покупатель для Торгсина? Противопоставление образа нереволюционного обывателя-покупателя революционной миссии Торгсина оправдывало жесткие методы выкачки ценностей: "Не откладывай на завтра то, что можно взять сегодня", "Работай так, чтобы ни один сдатчик не ушел, не сдав ценностей", "Дай стране максимум валютных ценностей с наименьшими затратами на их приобретение". Нереволюционность торгеиновского покупателя служила идейным оправданием нерав-нозначности обмена "ценности - товар" и монопольных цен в Торг-сине, эксплуатировавших голодный спрос: "Цены имеют большое значение - этот вопрос острый. Наша задача при минимуме товаров выкачать максимум ценностей, так как мы имеем дело в большинстве случаев не с пролетарским элементом, а с лицами, имеющими накопление прошлого (подчеркнуто мной. - Е. О.)"1381, Эта фраза раскрывает еще один парадокс Торгсина: несмотря на то, что доступ в его магазины не зависел от социального происхождения людей, Торгсин тем не менее имел ярко выраженную классовую природу. Парадоксально, он стал квинтэссенцией классового подхода: все его покупатели вкупе с их мещанскими накоплениями, с точки зрения политического видения Торгсина руководством страны, принадлежали ушедшей эпохе. Поэтому их и не надо было подвергать социальной сегрегации. Поэтому, что их было жалеть!

Противопоставление старого ушедшего и нового грядущего миров видно и в официальном анализе причин провалов и неудач Торгсина. Все плохое в Торгсине объяснялось кознями проникших в его систему "социально чуждых" и "переродившихся". Методы и цели "капиталистической" торговли (получение наживы путем обмана покупателей) всегда противопоставлялись "социалистическим" ("культурная торговля" для удовлетворения потребностей населения). Листовка Правления Торгсина "Торговать культурно" гласила: "Памятен клич Владимира Ильича - "Учитесь торговать". Со времени опубликования этого лозунга прошло много лет и, не мало наших молодых хозяйственников уже научились неплохо торговать. Однако старые "методы" торговли, внедрившиеся в практику "коммерции" старой России, основой которых являлось мудрое правило "не обманешь - не продашь" - эти методы, к сожалению, просочились и в нашу советскую торговлю со старыми "спецами", не уразумевшими характера и сущности советской торговли"1**2.

Истории не откажешь в иронии. Руководство Торгсина стремилось к социалистической культурной торговле, но именно она и погубила Торгсин: как только с улучшением положения в стране Торгсин из прибыльного для государства темного и грязного лабаза, отпускавшего по монопольным ценам мешками муку голодным советским гражданам, стал трансформироваться в образцовый валютный магазин элитных товаров, что не обещало больших барышей, правительство закрыло его. Это и был ответ на вопрос "кто для кого"? В конечном счете, с точки зрения создателя этого торгового предприятия - сталинского руководства, обыватель и его ценности существовали для Торгсина, для индустриализации, для государзоз ства, а не Торгсин работал для покупателя. В этом смысле обвинение Торгсина современниками в том, что он "проморгал свою роль", так и не став предприятием социалистической культурной торговли, не имеет основания. Миссия Торгсина, с точки зрения руководства страны, состояла в другом, и он не упустил свой шанс, выполнил роль, которую ему отвели отцы-создатели получить валюту, используя нужду населения и не гнушаясь при этом и обманом. Провозглашенные цели и методы социалистической культурной торговли не были определяющими в истории Торгсина1383. В соответствии с политическим языком и идейным восприятием того времени Торгсин был предприятием капиталистической торговли ~ валютным монополистом, который в интересах прибыли использовал благоприятную конъюнктуру потребительского спроса. Парадоксально, оправданием тому служила революционность его цели -построение социализма в СССР.

Диктатура революционности над обывательщиной, которая являлась идейным обоснованием методов работы, да и самого существования Торгсина, видна и в официальном толковании природы и функций золота. Прочтение материалов Торгсина не оставляет сомнения в том, что и руководство страны, и работники Торгсина осознавали значимость золота. Однако это было признание важности золота для государства, для индустриализации. По мнению руководства страны, советским людям золото было ни к чему, так как их социальный статус определялся не материальным достатком, а вкладом в дело построения социализма: "Бытовое золото и серебро - это мещанские прихоти старого времени, при помощи которых люди достигали для себя известное положение в старом быту. В них больше советский гражданин не нуждается. Эти золотые и серебряные вещи нужно в короткий срок обменять на лучшие товары в универмаге "Торгсин"" 1384. Независимо от того, искренне ли руководство страны верило в то, что золото сохраняло значение лишь в отношениях с капиталистическим миром, или кривило душой, используя пропагандистские приемы в прагматических целях, это отрицание социальной роли золота при социализме еще раз показывает, что идейное восприятие Торгсина был основано на противопоставлении ушедшего и грядущего миров.

В определенной мере можно согласиться с тем, что социальный статус людей при социализме, как и их материальный достаток, зависели от признания государством их заслуг, но Торгсин доказал, что значение золота и других ценностей не ограничивалось их важностью для выполнения индустриальных планов страны. В годыТоргсина от золота зависело больше, чем социальный статус людей) от него зависела их жизнь. В этой связи интересно узнать, как общество воспринимало Торгсин. Для этого я решила обратиться к "библии нашего времени" - Интернету. Анализ размещенных там материалов показал, что общественное восприятие отличалось от политического видения Торгсина руководством страны.

Коротенькое слово "торгсин" обрушило на меня лавину информации - почти 9 тысяч ссылок в Интернете! Значительная их часть - воспоминания людей1385. Имена известные и никому не знакомые, люди разных национальностей - практически все они, рассказывая о жизни в голодные годы первых пятилеток, упоминали Торгсин. Социальная память о Торгсине хранит и пиетет, и чувство неразгаданности, непонятости и даже таинственности. Вспомним астафьевское "заведение под загадочным названием Торгсин". Аббревиатура "Торгсин" - торговля с иностранцами - озадачивала людей, так как не соответствовала тому, что они видели в жизни, ведь в Торгсине покупали в основном советские граждане. Не от этого ли противоречия с действительностью пошла ошибочная расшифровка слова "Торгсин" как "торговый синдикат", которую скороспешно подхватили и современные исследователи"1386 Действительно, в ней больше логики и смысла. Кроме того, она по стилю языка уподобляет Торгсин торговым предприятиям 1920-х гг. периоду нэпа. По своей предпринимательско-рыночной природе Торгсин и в самом деле был ближе смешанной экономике нэпа, чем планово-распределительному сталинскому хозяйству 1930-х гг.

Для многих своих современников Торгсин так и остался неразгаданным. Интервью, проведенные уже в наши дни с теми, кто пережил голод в Украине, свидетельствуют, что многие люди считали Торгсин гуманитарной помощью Запада, уподобляя его американской помощи голодавшим в Советской России в 1921 г. При этом они ругали Запад за то, что на этот раз помощь не была бесплатной. Борис Хандрос, например, сказал: "Словом получилось, что Америка, сделала это или нет, как-то принимала в этом деле постыдном участие. Потому что продукты, которые были в этом Торгсине, были американские товары - американская мука, американская тушенкае. И все это, значит, вместо того, чтобы безвозмездно помочь голодающим, шла еще и торговля. Конечно, это было некрасиво и с той, и с другой стороны. Советская власть таким образом зарабатывала деньги на индустриализацию". Другой свидетель, Лев Бондарь, в интервью рассказал, что отец отнес золотые коронки матери

в Могилев, где был "американский магазин Торгсин". Мася Бот-штейн, вспоминая голод в Украине, говорила, что их семья благодаря Торгсину не голодала. На вопрос, что такое Торгсин, она ответила, что "он тоже был из Америки". Рива Брылкина вспоминала, что "помощь пришла из Франции и Америки", в их семье было немного серебра, которое они обменяли в Торгсине1388.

Практически все воспоминания о Торгсине, которые встречаются в мемуарах, дневниках, письмах, рассказах и автобиографиях, относятся к периоду массового голода. Торгсин в рассказах людей стал образом национальной травмы, семейной и личной трагедии. Практически нет воспоминаний о Торгсине, которые относились бы к относительно благополучным 1934-1935 гг. В этом - признание главной социальной миссии, которую выполнил Торгсин, спасая людей от голода, и его значение для общества. Галина Щербакова пишет: "Я родилась в пору великого украинского голода. Чтоб сохранить дитя, бабушка отнесла в Торгсин г. Бахнута свои обручальные кольца и купила на них манку. "Потому ты жива""9. Голодным современникам в Торгсине виделся нереальный, недосягаемый мир изобилия, не потому ли, по свидетельству Астафьева, они и произносили его имя "с почтительностью и некоторым даже трепетом". Вот ощущения ребенка, стоящего перед витриной Торгсина: "3, 1932-1933 года в Ростове-на-Дону. Все чаще я слышу слово "голод", Появляются и другие - новые слова: рабкоп, карточки, боны, тор гсин. Мама относит туда свой перстень и пару серебряных ложек -наше семейное богатство. Торгсин для меня - сказка. Я стою у витрин с выставленными там колбасами, сосисками, черной икрой, конфетами, шоколадом, пирожными. Не прошу: прекрасно понимаю, что купить этого мама не может. Самое большое, что ей удавалось купить для меня, - это немного риса и кусочек масла"1*9".

В. И. Марочко в статье об украинском Торгсине пишет, что голо давшие придумали свою расшифровку аббревиатуры "Торгсин? "Товарищи, Россия гибнет. Сталин истребляет народ"1391. Знаком ство с воспоминаниями, мемуарами, а также прочтение архивных документов того времени, однако, позволяет сказать, что подобная расшифровка - скорее фраза из эмигрантской листовки, написанн; теми, кто наблюдал голод из-за границы. В настроениях же тех лю дей, кто был в то время внутри СССР, преобладала не политическая агитка, а боль, скорбь, надежда и благоговение перед странной организацией "Торгсин".

Ощущение нереальности, нездешности Торгсина усиливалось тем, что он торговал не на бумажные рубли и медные копейки, какпайковые распределители, коммерческие государственные магазины и рынок, а на ценности. Это создавало ореол особости не только магазинам Торгсина и людям, которые в нем работали, но также и тем, кто имел средства, чтобы покупать в его магазинах "что душе угодно". Социальный пиетет, однако, густо перемешивался с ощущением несправедливости, завистью и злостью тех, у кого не было ценностей. Вспомним хотя бы случай из "Мастера и Маргариты" произошедший с "сиреневым джентльменом", как оказалось, мнимым иностранцем, в Торгсине на Смоленской площади. В ответ на популистскую агитку Коровьева о пренебрежении интересами простых советских граждан и угодничестве перед "распухшим от лососины" и "набитом валютой" иностранцем, "приличнейший тихий старичок, одетый бедно, но чистенько, старичок, покупавший три миндальных пирожных в кондитерском отделении, вдруг преобразился. Глаза его сверкнули боевым огнем, он побагровел, швырнул кулечек с пирожными на пол и крикнул: - Правда/ - детским тонким голосом. Затем он выхватил поднос, сбросив с него остатки погубленной Бегемотом шоколадной эйфелевой башни, взмахнул им, левой рукой сорвал с иностранца шляпу, а правой с размаху ударил подносом плашмя иностранца по плешивой голове..."1392

Путешествие в Интернет открыло еще один и для этой книги последний парадокс Торгсина: его магазины закрыли в середине 1930-х гг.1393, но Торгсин дожил до нашего времени. И не только как образ в исторической памяти знавших его поколений. Под вывеской "Торгсин" - общества с ограниченной ответственностью, интернет-магазины, торговые дома в Москве, Калининграде, Новосибирске, Екатеринбурге, Обнинске, Киеве, Санкт-Петербурге, Мурманске, Ростове-на-Дону, Оренбурге, бухте Находка, в поселке "Коммунарка" и других городах и весях постсоветского пространства продают мебель, сотовые телефоны, медикаменты, продукты, брус и вагонку1394. Есть книжные издательства и даже футбольная команда "Торгсин"1395. Несколько лет назад продовольственный магазин в здании на Смоленском рынке, где когда-то располагался торгсин, увековеченный Булгаковым в "Мастере и Маргарите", даже восстановил прежнюю вывеску. С наступлением эры капитализма в России брэнд "Торгсин", порой вместе с изображением Меркурия - бога торговли и барыша, оказался востребованным. Однако, в отличие от сталинского руководства, которое пользовалось, но так и не перебороло идейного неприятия Торгсина, марка "Торгсин" в наши дни выглядит привлекательно как для потребителей, так и для предпринимателей. Брэнд "Торгсин" в наши дни экс-ТНЬ1Й образ Торгсина прошлого, его ОСо. nnvaxHpyer валютный эл.ггньш закодированныи в этом имени, SST Призыв к покупателю товары мирового класса, Вам 8е б0СТЬ; J. "Бсли Вы хотите купи й достаТочно прийти в Нащ

ГжГплат^тьза них золото- и>>139, Что делать, "каков Z Sa"И получит;поэт, "У каждой эпохи свои ход, таков и поп", или, _ " "_1, и.

растают леса".

ПОД.

ц, iaiw*" " "---растают леса". ^ __ и печалИться не о чем"? Но как исто"Былое нельзя вор> <<хоть на четВерть часа" заглянуть в

рику, мне жаль, детства моих родителей, навсегда ушедший юргси

ЧАСТЬ 2. ЛАБОРАТОРИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ (историография, источники, концепции)