Сборник статей || "Антропология революции" || РИТОРИКА СТАБИЛЬНОСТИ ПРОТИВ РИТОРИКИ СПРАВЕДЛИВОСТИ9. СИСТЕМЫ ЦЕННОСТЕЙ И КУЛЬТУРНЫЕ ИДЕНТИЧНОСТИ В ПОСТРЕВОЛЮЦИОННОЙ ФАЗЕ (СЛУЧАЙ УКРАИНЫ)

РИТОРИКА СТАБИЛЬНОСТИ ПРОТИВ РИТОРИКИ СПРАВЕДЛИВОСТИ9. СИСТЕМЫ ЦЕННОСТЕЙ И КУЛЬТУРНЫЕ ИДЕНТИЧНОСТИ В ПОСТРЕВОЛЮЦИОННОЙ ФАЗЕ (СЛУЧАЙ УКРАИНЫ)

В большинстве объяснений того, что происходит в последние годы в украинском обществе и государстве, едва ли не самой популярной стала метафора "двух Украин", наиболее ярко артикулированная, пожалуй, Миколой Рябчуком. Имеется в виду, что первая из этих двух "стран" (запад и центр Украины) представляет общность по преимуществу украиноязычную, национал-демократически настроенную и проевропейскую; другая же (восток и юг) - русскоязычную, ностальгирующую по советскому прошлому и пророссийскую. В пользу таких стереотип и зирона иных характеристик есть немало аргументов, главным же доводом против является именно сильная упрощенность, схематичность этой модели, зачастую порождающей "черно-белые", а потому-дезориентирующие практические выводы и прогнозы развития тех или иных социокультурных процессов Львовский историк Ярослав Грицак вскоре полемически противопоставил этой "черно-белой" модели образ "двадцати двух Украин", подкрепленный не менее убедительной аргументацией исторического, культурного, социального характера2.

Как известно, представления жителей разных украинских земель об Украине как целом и о самих себе как общности заметно отличались, изменяясь в течение XIX-XX веков, и лишь в середине прошлого столетия приобрели более-менее целостный вид. Впрочем, само по себе осознание принадлежности к некоему территориальному и даже этническому целому еще не означало национального самосознания, тем более - языково-культурной гомогенности населения различных регионов Украины. Такой гомогенности, как известно, не сформировали даже десятилетия пребывания всех этих регионов в составе Украинской ССР - в частности, потому, что последняя была не суверенным nation-state, а "союзной республикой" - бутафорским государственным образованием в составе единого СССР и, соответственно, не имела собственной политики - ни национальной, ни культурной3. Но дело не только в пресловутом "проклятии государственности".

ДВЕ УКРАИНЫ. ПО ТУ СТОРОНУ РЕГИОНОВ"

Анализируя источники формирования культурных идентичностей

жителей таких разных регионов, как Галич ина (Галиция) и Донбасс4, увидим: для Галичины ведущими факторами, определяющими идентичность ее жителей, издавна были не только "мейнетрим" украинской национальной культуры (причем в эпоху СССР - как советской, так и противостоящей ей "несоветской"), но также и своеобразная региональная культура, и религиозная (грскокатолическая) традиция, и значительное зарубежное культурное влияние, причем не только опосредованное (через российское и "иентральноукраинское" "отфильтровывай ие", перевод, адаптацию), но и прямое (см. схему Is).

А в формировании культурных идентичностей жителей Дон. басса явно доминировали "общесоветская" русскоязычная куль-тура, а также своеобразная региональная культура повседневности. Влияние украинской культуры (даже в советском ее варианте) было тут на порядок слабее, "несоветской" же ~ практически не было; то же самое можно сказать и о религиозной традиции и об иностранных культурных влияниях (см. схему 2). Влияние же украинского села с его традиционной культурой было в этом старопромышленном крае, пожалуй, самым слабым изо всех регионов Украины, а пласт советского культурного наследия - самым мощным, доминантным.

Таким образом, общими чертами для "галицкой" и "донецкой" культурных идентичностей до недавнего времени были не столько принадлежность к общенациональной украинской культурной традиции, сколько общее советское культурное наследие да своеобразие региональных культурных традиций.

Впрочем, сильная региональная культурная традиция присуща не только Галичине и Донбассу, но и Волыни, Закарпатью, Буковине, Одессе, не говоря уже о Крыме. С моноэтническими Галичиной, Волынью и, так сказать, внеэтническими Донбассом или Запорожьем контрастируют этнокультурная пестрота Закарпатья и Южной Бессарабии.

Что же касается исторически стержневого для страны центрального региона - собственно, включающего несколько исторических краев (Подолье, восточное Полесье, Приднепровье), то и по этноязыковым характеристикам, и в плане культурной идентичности он оказывается где-то посредине между Галичиной и Донбассом: внешние (помимо России) культурные контакты здесь были почти столь же слабы, как и на востоке, однако влияние украинской этнической / национальной культуры - лишь ненамного слабее, чем на западе (см. схему 3).

Все это разнообразие региональных культурных идентичностей отражается и на ценностных, политических, геополитических ориентациях, которые образуют такую мозаику, которая, в зависимости от характера "подсветки", может предъявлять наблюдателю довольно разные "картинки".

Скажем, можно с уверенностью предсказывать, что политические послания эксплицитно левого характера будут сочувственно встречены на наиболее "советизированном" востоке и с антипатией - на западе. Но в то же время лозунги и публичные действия неявно левого, популистского характера, ориентированные на "простого человека" (связанные с повышением зарплат, борьбой с "засильем- олигархов" или компенсацией вкладов Сбербанка), будут равно позитивно встречены и на востоке, и на западе, и в центре страны.

Нечто подобное происходит и с посланиями эксплицитно-националистического и "государственнического" характера: десятилетия искоренения "украинского буржуазного национализма" воспитали у старших поколений жителей Восточной и Центральной Украины опасливое, а то и враждебное отношение не только к национализму эксплицитно этнического свойства, но даже к проявлениям украинского гражданского патриотизма, чего нельзя сказать о Галичине и Волыни, где борьба Украинской повстанческой армии (УПА) 1940-х годов для многих является неотъемлемой частью семейной истории. Однако "державнические" лозунги без явной этнической окраски могут рассчитывать на существенную поддержку во многих регионах страны. Еще одну "бинарную оппозицию" составляют прозападные и пророссийские сценарии мобилизации: они, как правило, находят диаметрально противоположные отклики во Львове и Донецке и сдержанно-рациональное восприятие - в Киеве.

Подытожить эту пеструю картину нынешней политической рецептивности можно таким упрощенным выводом: чтобы понравиться большинству избирателей на западе и востоке, на юге и в центре Украины, политический лидер должен быть одновременно популистом и "государственником" (но не левым и не националистом), при этом уметь не конфликтовать ни с Европой, ни с Россией.

Однако кроме политгехнологий на развитие современного украинского общества действуют и мощные социокультурные катализаторы, связанные не только с политической мобилизацией значительных частей общества вокруг определенных сил, лидеров, лозунгов, но и со значительными изменениями в самом обществе, в групповых и региональных идентичностях. В новейшей истории Украины можно указать по крайней мере два таких события-катализатора - развал СССР в 1991 году и Оранжевую революцию в 2004 году. Примечательно, что комментаторы и аналитики самого разного толка в последующие годы характеризовали каждое из этих событий как "рождение украинской политической нации". Доказательством того, что такая трактовка событий августа-декабря 1991 года небезосновательна, может быть сравнение результатов "союзного" референдума марта 1991 года на территории УССР, когда большинство проголосовало за сохранение союзного центра, с абсолютно положительным исходом референдума о независимости Украины 1 декабря того же года.

Какие же изменения произошли после достижения независимости в культурном пространстве, формирующем идентичности наших сограждан, особенно молодых (ведь сложившиеся в советскую эпоху системы идентичности украинцев старшего поколения куда слабее поддаются трансформации)"

Прежде всего - нет уже деления украинской национальной культуры на официально поддерживаемую (советскую) и официально преследуемую ("антисоветскую"). Иное дело, что это объединение двух ранее взаимно враждебных традиций произошло не путем их переосмысления и интеграции, а скорее через полумеханическое соединение (говоря словами Марка Павлишина, не через трансформацию культурного канона, а через объединение двух "иконостасов")6.

Присутствие этой культуры в восточных и южных регионах страны теперь гораздо заметнее, хотя и обеспечивается оно преимущественно через государственные каналы культурной коммуникации (система образования, национальное ТВ и радио, государственные и коммунальные учреждения культуры) и меньшей частью - через коммерческие культурные индустрии. В последние годы уже можно говорить о качественно новом явлении - впервые в национальной истории можно фиксировать становление собственно украинских культурных индустрии. Впрочем, эта тема заслуживает отдельного рассмотрения7.

Другое изменение - трансформация роли российской (бывшей общесоветской) культуры и взаимодействия с культурным пространством России. Утратив роль метрополии политической, России в значительной степени удалось сохранить не только роль культурной метрополии, особенно для востока и юга Украины, но также и роль посредника между украинским потребителем и гло-бализованной мировой (массовой) культурой. Голливудские боевики, спутниковые телеканалы, популярные западные бестселлеры -все это среднестатистический украинский обыватель, скорее всего, видит или слышит в русском переводе. Однако "скорее всего" - не значит "непременно": сформированную еще в сталинское время монополию на культурное посредничество между (постсоветским пространством и внешним-миром российская культура утратила, а свое влияние на эти процессы, видимо, будет постепенно терять и в дальнейшем. Темпы этой утраты влияния несколько ускорились после 2004 года, хотя и сегодня такие действия государства, как активное претворение в жизнь законодательства о дублировании иностранных фильмов на украинский язык (ранее эти нормы игнорировались прокатным бизнесом), сопровождаются протестными кампаниями пророссийских шлитическихснлц связанных с Россией медиаструктур.

Теперь - о внешнем культурном влиянии. Оно усилилось не только благодаря разрушению "железного занавеса", вездесущей глобализации, Интернету и так далее. Не столь очевидным, нотем более важным стало влияние европейской культуры повседневности, главным образом благодаря миграционным процессам - несколько миллионов украинцев работают сегодня во многих странах Европы, сотни тысяч - отдыхают, учатся, стажируются за границей. Результатом этого становятся не только консюмеризм, но и динамичное распространение знаний, навыков предпринимательства, деловых и бытовых привычек, ускоряющее развитие постиндустриальных отраслей экономики. Впрочем, такие тенденции гораздо сильнее в западных и юго-западных регионах и значительно слабее - на индустриальном востоке или даже в малоиндустриальном Крыму, где индустрия отдыха, кажется, все более отстает не только от Турции, Египта и Черногории, но даже от своего постсоветского собрата на западе Украины - курорта Трускавец,

Еще одна характерная черта культурных изменений на русскоязычном востоке Украины: если советское культурное наследие здесь в значительной мере слилось с местной, региональной культурной традицией, "одомашнилось" (свидетельство этого - сооруженный в Донецке прижизненный памятник Иосифу Кобзону как выдающемуся земляку), то современная российская культура все более воспринимается как хотя и "братская", но все же иностранная. Социологический опрос русскоязычных жителей Украины, проведенный Центром им. А. Разумкова в мае-июне 2007 года, показал: "Треть русскоязычных относят себя к украинской культурной традиции, почти треть - к советской, 6% - к европейской. К российской культурной традиции - меньше четверти..."8

Впрочем, эти изменения характерны прежде всего для молодого поколения, а культурные идентичности людей старшего возраста изменяются незначительно, что и обеспечивает общую "живучесть" советского компонента культуры современного украинского общества. Возвращаясь к приведенным выше данным, можно смело предположить, что практически все, кто отнес себя к советской культурной традиции, - люди пенсионного или предпенсионного возраста, почти все "европейцы" - не старше сорока лет, идентифицирующиеся с украинской культурной традицией - это русскоязычные в быту этнические украинцы.

Особого внимания заслуживают трансформационные процессы в украинском обществе, начавшиеся осенью 2004 года и внешне выразившиеся в длительном и масштабном противостоянии двух крупных, хотя и не монолитных политических коалиций (условно называемых "оранжевой" и "бело-голубой"). С одной стороны, это, разумеется, усилило политическую консолидацию населения в рамках каждой из упомянутых виртуальных "двух Украин", делая условную политическую стену между ними все менее преодолимой. С другой стороны, эта поляризация интенсифицировала общенациональное коммуникативное (а следовательно, и культурное) пространство, сделав для жителей Украины гораздо более актуальными, важными, узнаваемыми именно общенациональные темы, проблемы, политические фигуры. Это стоит подчеркнуть особенно для тех российских наблюдателей, кто увлечен обсуждением перспектив раскола Украины.

С осени 2004 года политические события не просто вышли на авансцену жизни украинского общества - в некотором смысле отечественная политика даже стала подменять собой популярную культуру: самыми рейтинговыми телепередачами стали политические ток-шоу в прямом эфире; Янукович, Юшенко и Тимошенко стали героями мультфильмов, анекдотов, юмористических телепрограмм и компьютерных игр, и даже Верка Сердючка (точнее, автор этого образа Андрей Данилко) попыталась выдвинуть саму себя на парламентских выборах. А чуткая к настроениям широкой публики Юлия Тимошенко изменила свой политический имидж, перенеся его из мира средневекового рыцарства (а 1а Жанна д'Арк) в круг современных поп-идолов (а 1а Эвита Перон в исполнении "королевы полисемичности" Мадонны). Впрочем, и в рыцарском образе у нее наблюдались вполне голливудские атрибуты, вроде лазерного меча на предвыборном плакате "Всем выйти из тени!" - но об этом позже. Так что нынешние жалобы в украинских медиа на "опопсовение политики" звучат небезосновательно; впрочем этот процесс происходит и параллельно с "политизацией культуры" (прежде всего - популярной).

Однако, несмотря на все эти изменения, излюбленными полит-технологическими ориентирами, разворачивающими украинское общество в нужном той или иной политической силе направлении, до сих пор оставались вопросы, доказавшие свою эффективность в деле актуализации модели "двух Украин": проблемы второго государственного языка, отношения к России и к НАТО, к приватизации земли, к оценке событий советского прошлого (в частности, Голодомора 1933 года).

Но у модели "двух Украин" как базы политических проектов есть существенный недостаток - труднопреодолимые границы ее эффективности. Политическая сила, базирующая свою стратегию на этой модели, обречена бороться за голоса избирателей лишьв рамках одной из "двух Украин", почти не имея шансов выйти за ее виртуальные границы. А это, как сегодня понятно, не позво ляет ни одной политической силе набрать больше 35-40% голосов избирателей. При таком ресурсе, гарантирующем достаточно благополучное положение в оппозиции, рассчитывать на устой чивую гегемонию не приходится. Поэтому украинские политики начинают искать альтернативные стратегии, базирующиеся более широких imagined communities.

Каковы же эти стратегии"

Ответ, как мне кажется, может дать внимательное рассмотре ние публичных политических практик и проектов социокультур ной мобилизации двух крупнейших политических сил современной Украины - Партии регионов (ПР) и Блока Юлии Тимошенко (БЮТ) во время последних избирательных кампаний (2004,2006 и 2007 годов). Условно пропагандистские тактики и пиар-практики этих двух сил можно назвать соответственно "защитой ста бильности" и "борьбой за справедливость".

СТАБИЛЬНОСТЬ КАК ПРОГРАММА ДВИЖЕНИЯ

К лозунгам "стабильности и согласия" в независимой Украине власть стала прибегать еще в начале 1990-х - когда потеряла убедительность риторика политических реформ и рыночных преобразований. "Стабильность" как инструмент политического маркетинга обычно предусматривает несколько составляющих:

- идеалы общественного согласия ("зяагода") и порядка (

- убедительная "картинка" общественно-политического status quo как ситуации пускай и не идеальной, но все же более спокойной, чем у нестабильных соседей;

- складывание достаточно широкой социально-культурной базы политики "стабильности" - ею, как правило, является средний класс, а в полиэтническом, поликультурном обществе -доминантная национальная (этническая) группа;

- формирование образа оппонентов власти как "врагов стабильности", опасных радикалов, у которых на уме лишь "великие потрясения" (а не благо народа и согласие в обществе), в конце концов - как культурно "чужих"; для этого необходим, во-первых, эффективный контроль над ключевыми электронными СМИ, а во-вторых - некий мировоззренческий консенсус значительной части общества, на обочину которого оттесняются любые оппоненты, ратующие за изменения.

Понятно, что "риторику стабильности" использует почти исключительно господствующая политическая сила, а не оппозиция. Практически все упомянутые составляющее присутствовали в политической и идеологической стратегии Леонида Кучмы в последние годы его президентства. В избирательной кампании 1999 года команда Кучмы выбрала в качестве ключевого лозунг "стабть-тсть плюс державотворення9", пытаясь компенсировать как отсутствие экономического благополучия и успешных рыночных реформ, так и постсоветскую тоску по знакомому и предсказуемому распорядку жизни, активно используемую его левыми оппонентами; наконец, президент стремился переманить и электорат национал-демократов, чьим девизом были "державотворення плюс реформы". В рамках этой схемы Кучме, позиционировавшему себя в качестве "центриста" и "государственника", противостояли "правые радикалы-националисты" и "силы вчерашнего дня" (коммунисты и социалисты).

Стабильная страна должна чем-то гордиться - и полипехно-логи Л. Кучмы разъясняли, что украинцам следует радоваться успехам всемирного признания нашего молодого государства, его участием в международном космическом проекте *Sea Launch", а также победами украинского футбола. Как бы иронически мы теперь ни воспринимали эту тактику, фактом остается то, что в конце 1990-х на Украине она успешно сработала: "националисту" (и бывшему генералу госбезопасности) Марчуку не поверили, коммуниста Симоненко испугались, и Кучма был переизбран президентом без явных масштабных фальсификаций.

Но в 2004 году и политическая ситуация, и экономическая, и общий настрой общества были иными. Образ "стабильной Украины" был разрушен политическими скандалами (обнародованием пленок охранника президента майора Мельниченко с записями разговоров шефа, убийством журналиста Георгия Гонгадзе), массовой коррупцией госаппарата, судов, милиции. С 2000 года страна переживала существенный экономический рост, однако из-за непоследовательности политики государства большинство общества воспринимало этот успех как происходящий не "благодаря", а "несмотря на" политику Л. Кучмы.

Тем более, что весьма скромное благосостояние украинцев явно уступало экономическим успехам центральноевропейских соседей, о которых миллионы наших сограждан теперь знали не "из газет", а из первых рук. Поэтому идеал общественного согласия ("сустльжи злагоди") и стабильности в глазах значительной части общества в решающий момент кризиса не выдержал конкуренции с "европейским" идеалом динамического развития демократии и рынка. К тому же вследствие ряда скандалов претерпела крах и известная установка на "многовекторность" внешней политики Украины, обернувшись полуизоляцией Л. Кучмы в мире, практически - утратой "европейокой" перспективы.

Внутри же страны - перемирие с национал-демократами (и шире - с национальной интеллигенцией) после 2002 года сменилось нарастающей конфронтацией, причинами которой стали отставка реформистского правительства Ющенко, а еще - вялость, инерционность культурной политики государства на фоне динамизма трансформационных процессов в культуре. Интеллигенцией, да и значительной частью украинского общества (особенно в Западной Украине), эта инертность воспринималась как игнорирование интересов национальной культуры, а то и как консервирование постсоветского, постколониального состояния украинского общества. Наиболее лапидарно тогдашние чаяния оппозиции, интелигенции, значительной части молодежи выразились в лозунге "Украина без Кучмы".

Однако существенно иначе, чем в Киеве или Львове, вся эта ситуация воспринималась на востоке Украины - в частности, в деиндустриализованном Донбассе. Здесь также доминировало разочарование "стабильностью а 1а Кучма", однако оно сопровождалось не усилением "европейской" ориентации, а разочарованием в идеалах национальной государственности (многие, если не большинство жителей Донбасса и Крыма воспринимали Кучму не как саботажника "державотворення", а как "тоже националиста"). Благодаря сильным антизападным предубеждениям, подпитываемым популярными в этом регионе российскими СМИ, "европейские" демократически-рыночные идеалы здесь уступали в популярности не только ценностям "стабильности", но и ностальгии по советским временам. Экономический рост 2000-2004 годов отнюдь не обошел Восточную Украину, однако туг он выглядел не как результат успеха рыночных реформ, а скорее как "возрождение разрушенной националистами тяжелой промышленности" -ведь в экономике Донбасса все так же доминировали огромные металлургические и химические комбинаты, только их реальными хозяевами были уже не московские, но и не киевские руководители, а местные, донецкие предприниматели. Что же касается национально-культурной инерционности и пассивности Л. Кучмы, то она воспринималась на востоке и юге как норма, а не как "потворство русификации".

I Таким образом, для "партии власти", собирающейся в 2004 году то ли переизбрать Кучму на третий срок, то ли провести в кресло президента его надежного преемника, нужен был иной, новый дискурс "стабильности". Его естественными составляющими должны были стать, кроме привычного социального популизма, не "державничество" и не всеобщее согласие в обществе, а скорее антизападная риторика (пусть приглушенная) и "антинационализм" (объектом нападок послушных телеканалов стали уже не только национал -радикал ы, но фактически любые национал-демократические силы, которым цеплялся ярлык "нашистов" -от названия оппозиционного блока "Наша Украина"). Однако под "антинационалистическими" лозунгами в современной Украине, как оказалось, можно мобилизовать лишь меньшинство, да и то территориально ограниченное (в основном это русскоязычные жители востока и юга), а не то разочарованное большинство, которое в 1994 году привело к власти Кучму.

Оппозиция же, напротив, оказалась как никогда убедительной, соединяя в своей риторике патриотические послания с популистскими (антиолигархическими, антикоррупционными). Предлагаемая ею перспектива "Украины без Кучмы", идеал "европейской Украины" выгодно отличались от начавшего вырисовываться в 2002-2003 годах образа Украины как коррумпированной, застойно-постсоветской "серой зоны" между путинской Россией и Евросоюзом. Таким образом, предвыборные послания национал-демократической оппозиции в 2004 году содержали довольно сильные политические (борьба с угрозой диктатуры), социальные (борьба с олигархами и коррупцией), культурные (борьба с засильем "совка", возрождение национальной культуры) и геополитические (ускоренная евроинтеграция) составляющие, да к тому же у антикучмовских сил был харизматический кандидат в президенты - экс-премьер Виктор Ющенко. В целом,

сформированный оппозицией вызов носил не просто политический, а скорее цивилизационный характер, и власти нужно было искать убедительный ответ на этот вызов - симметричный либо асимметричный.

Кажется очевидным, что выбор был сделан в пользу симметричного ответа: ведь если попробовать задним числом смоделировать некоего "Антиющенко" (по принципу "от противного"), то с учетом ценностных и политических предпочтении общества получим приблизительно такую виртуальную личность (см. схему 4), Этот виртуальный "Антиющенко" не вполне совпадает с реальным "единым кандидатом от власти" - тогдашним премьером Виктором Януковичем. В частности, его "региональность" оказалась отнюдь не расплывчатой, а скорее утрированной, что помешало ему получить серьезную поддержку в центре и на юго-западе страны. А выявленная в ходе предвыборной борьбы давнишняя "прагматичность" в отношениях с законом оказалась самой большой пиар-проблемой Я нуковича.

ЮЩЕНКО "АНТИЮЩЕНКО"

Демократ, реформатор "Крепкий руководитель" авторитарного типа, "стабилизатор"

Кандидат от оппозиции" "Единый кандидат от власти"

Из крестьянской семьи, финансист Из рабочей семьи, производственник

Проевропейский Пророссийский

Выразительно национальный, украиноязычный Расплывчато региональный, русскоязычный

Борец против коррупции "Умеренно прагматичен" в отношении, к законности

Схема 4. Модель публичного образа "кандидата от власти" на выборах.

Однако в целом соответствие публичного образа Януковича описанной схеме довольно велико, и можно предположить, что именно моделирование "от противного" стало причиной поражения: ведь президентом, то есть формальным национальным лидером, не может быть избран кандидат, откровенно дистанцирующийся от "мейнстримной" национальной идентичности. |

Почему же все-таки Кучма и его окружение выбрали именно такой вариант "преемника" Мне кажется, причин было несколь

Риторика стабильности против риторики справедливости, 307

ко: во-первых, схожий кандидат - авторитарного склада, "земной" (иными словами, антиинтеллигентский), откровенно использующий ностальгию по СССР - уже доказал свою успешность в соседней Беларуси. Во-вторых, Янукович был для киевской власти кандидатом "экономным": за ним уже стояли мощные донецкие деловые и политические элиты, так что проблема щедрого финансирования кампании решалась как бы за чужой счет.

Наконец, главная (по моему мнению) причина - культурная: и окружение Кучмы, и окружение Януковича почти полностью принадлежали к той части украинского общества, которую М. Ряб-чук в свое время назвал "креольской"'0: это русскоязычные жители промышленных городов Восточной Украины, чей культурный багаж, мировоззрение, система ценностей практически целиком сформированы в "застойную" советскую эпоху, для которых вопросы украинской национальной культуры, языка, исторической памяти носят в лучшем случае инструментальный характер, а в повседневной политической жизни являются не делом принципа, а предметом негоциации. Воспринимая такие взгляды и поступки как норму, а всякие иные - как девиацию (обычно "националистическую"), эти люди, по всей вероятности, не могли предположить, что девиантные лозунги и действия "нашиста" Ющенко поддержит то самое большинство избирателей, которое, по определению, должно выступать за "нормальность" (как, собственно, и происходило на президентских выборах 1994 и 1998 годов).

Получается, что за эти несколько лет (1998-2004) накапливающиеся социокультурные изменения приобрели переломный характер: упомянутая "норма" национальной идентичности стала гораздо ближе к, условно говоря, восточноевропейскому стандарту и гораздо дальше - от "креольской" идентичности членов "единое семьи братских народов", которых "сплотила великая Русь" и для которых национальный язык, культура, история -скорее локальный колорит, необязательный, провинциальный и в общем бесперспективный.

Такое предположение о Ющенко "как зеркале национально-культурной революции", впрочем, было бы гораздо бесспорнее, если бы не мощный популистский компонент его риторики (лозунги вроде: "Трудящимся - зарплату, бандитам - тюрьмы"). Именно в социальном популизме оба кандидата оказались весьма схожими, вполне в соответствии с описанными выше ценностными ориентациями украинского избирателя. Так, для "единого кандидата от власти" осенью 2004 года очень эффективными

средствами наращивания популярности оказались не круглосуточное рекламирование его персоны подконтрольными СМИ, не кампания откровенной и грубо сработанной дискредитации В. Ющенко как "фашиста" и "бандеровца", а мощные "социально-ориентированные" решения возглавляемого Я нуковичем правительства - предвыборные доплаты к пенсиям, административный контроль над ценами на бензин и тому подобное. Это сразу же резко подняло рейтинг Януковича среди таких многочисленных групп избирателей, как пенсионеры и "бюджетники" (вскоре этой нехитрой, но затратной тактикой стали успешно пользоваться и премьер Юлия Тимошенко, и мэр Киева Леонид Черновецкий). В целом, однако, "модель "Антиющенко" не сработала: Янукович проиграл выборы в 2004 году, утвердив в сознании жителей запада и центра Украины стойкий негативный имидж "ставленника донецких олигархов", зато приобрел значительный и надежный электорат на востоке и юге страны.

Почему произошло такое резкое региональное расслоение восприятия обществом этого политика (как, впрочем, и победившего Ющенко)" Вероятно, потому, что описанная трансформация национальных и культурных идентичностей осуществлялась весьма несхожими темпами и с разной интенсивностью в различных регионах и возрастных группах. И поскольку этот процесс накладывался на издавна существующие региональные культурные различия, результатом стал характерный эффект полисемич-ности: образы политиков, доносимые до общества в основном посредством массмедиа, совершенно по-разному воспринимались и интерпретировались различными группами и слоями общества, в зависимости от их мировоззрения, ценностей, вкусов.

В американских культурных исследованиях этот эффект изучался еще с 1950-х годов на примерах восприятия разными аудиториями героев "мыльных опер" и мультфильмов. Одним из наиболее известных случаев полисемичности стал "эффект Арчи Банкера" - по имени героя популярного "семейного" телесериала 1970-х годов "АН in Family*1'. Замысел авторов сериала касательно одного из ведущих персонажей - Арчи Банкера - состоял в том, чтобы, показав его консервативным ханжой и дураком, добиться среди зрителей старшего возраста, склонных к подобному поведению, самокритичной переоценки собственных поступков. Однако, по мнению культуролога Дж. Лалла, произошло нечто противоположное: "Вместо того чтобы стыдиться поступков Арчи Банкера, зрители, схожие с ним во взглядах, нашли в нем много симпатичного, даже в чем-то героического. Этот персонаж казался им простым, честным, работящим, даже добродушным. А зрители, чьи взгляды на жизнь отличались от взглядов Арчи, находили его тупым крикливым лицемером, грубым и несправедливым к своей жене. Таким образом, способ интерпретации образа Арчи определялся ценностями и ориентациями слушателей, которые с большим трудом поддаются изменению"12.

Мне кажется, Виктор Янукович с осени 2004 года стал своего рода "украинским Арчи Банкером": если одна часть общества отвергает его как "дважды несуди мого проФФессора"13, то для других он - фигура воистину героическая, настоящий мужчина и борец за интересы простых людей Восточной Украины.

Однако, как показала кампания 2004 года, "эффект Арчи Банкера" оказался ограниченным: можно стать героем для части общества, сформировав надежную электоральную базу, но почти невозможно победить, стать общенациональным лидером (это верно и для Ющенко: сумев победить в 2004-м на волне протеста против "режима Кучмы", он и его политическая сила не сумели повторить свой успех ни в 2006-м, ни в 2007 году).

Поэтому в 2006 году "команда Януковича" вернулась к риторике "стабильности" пятилетней давности, обновив ее соответственно изменившимся обстоятельствам. Основным предвыборным лозунгом Партии регионов на парламентских выборах 2006 года стал лозунг: "Благополучие и стабильность". Уникальность этой "новой стабильности" состояла в том, что ее продвигала уже не правящая, а оппозиционная сила, соответственно основными составляющими обновленной "риторики стабильности" стали:

- острая критика политики правящей "оранжевой команды" как эскалации "революционного кризиса" ("ссора с Россией", "политические репрессии", "падение ВВП"), разрушившего предыдущую стабильность;

- ретроспективное изображение экономического роста 2002-2004 годов как заслуги "крепких профессионалов" - правительства Януковича и "хозяев Донбасса", а отнюдь не киевских "горе реформаторов";

- социальные обещания (пенсии, стипендии, пособия на новорожденных, жилье молодым семьям и так далее), подкрепленные напоминаниями о социальных благодеяниях премьера Януковича;

- особое внимание защите интересов жителей востока, базовому электорату Партии регионов, которые якобы и "кормят Украину" (от отстаивания прав русского языка до бюджетных дотаций углепрому).

Иными словами, избирателю словно бы предлагался идеал "Украина ДО Ющенко, только БЕЗ Кучмы". Для успеха обновленной "риторики стабильности" у Партии регионов было несколько предпосылок. Первая - это имидж успешности, профессионализма ее верхушки, а точнее - умение донецких элит (и правительства Януковича) ассоциировать себя с экономическим ростом 2002-2004 годов (а соответственно - и ростом благосостояния на индустриальном востоке Украины за счет оживления тяжелой промышленности). При этом развитие новых, непромышленных отраслей людьми традиционного "индустриального" сознания воспринимается не как успех рыночной трансформации, а как "развал народного хозяйства", а такие изменения вербали-зовывались в типичных высказываниях, вроде "заводы стоят, а инженеры пошли в ларьках торговать". Благосостояние же тех киевлян, львовян, одесситов, которые достигли его благодаря формированию постиндустриальной экономики услуг, развитию банковской системы, интеграции в мировую торговлю, воспринималось многими на индустриальном востоке как нечто ненастояшее, эфемерное. Отсюда и привлекательность того предвыборного послания "регионалов", что, мол, Киев и запад Украины "паразитируют на промышленности востока", тогда как Донбасс, напротив, "кормит всю Украину". Ведь как могут торгующие на рынках и протирающие штаны в офисах содержать тех, кто с опасностью для жизни "вкалывает" под землей на убыточной шахте"!

Вторая предпосылка - приемлемый и понятный для восточ-ноукрайнского электората имидж лидеров ПР как "умелых хозяйственников", профессионалов. Это касается как бывших "красных директоров", так и новых "крупных предпринимателей", хозяев металлургических комбинатов, шахт, машиностроительных заводов. Они - не какие-то сомнительные банкиры или газотрейдеры! А бывший директор автобазы, шахтерский сын Виктор Янукович - первый среди достойных.

Иными словами, имидж лидера-регионала - это, по существу, немного модифицированный образ знакомого с советских времен "крепкого руководителя - хозяйственника", родоначальником коего можно считать условную фигуру "сталинского наркома" (Орджоникидзе, Куйбышев, Микоян, Устинов, Косыгин и проч.): простой, неразговорчивый, конкретный и деловой руководитель - в отличие от "аппаратчика", циника и интригана. Этот типаж ли-дера-неполитика утвердился еще в советской популярной культуре (см, многочисленных директоров в исполнении Михаила Ульянова и Кирилла Лаврова), а также - что немаловажно - в региональной мифологии шахтерского Донбасса (от полумифического Артема - до директора и угольного министра Засядько).

Впрочем, в избирательных кампаниях 2006 и 2007 годов "регионалы", учтя прошлые ошибки, попытались разрушить негативный образ ПР как "чисто донецкой партии", равнодушной к чаяниям украинцев из других регионов: их обновленная риторика, как показывает внимательное прочтение агитационных материалов, имела как бы две версии: одну для "своих" избирателей -довольно воинственную, мобилизационную, другую - для остальных, гораздо более миролюбивую, привлекательно упакованную, с особым маркетинговым упором на "социальную составляющую", попросту говоря - на все тот же зарплатно-пенсионный популизм. Причем если вторая версия артикулировалась через официальную предвыборную программу и выступления лидеров ПР по национальным телеканалам, то первая - воспроизводилась главным образом через листовки, плакаты, выступления на митингах сторонников в "своих" регионах.

Оказалось ли возвращение ПР к "риторике стабильности" успешным, удалось ли этой политической силе расширить влияние за пределы своего традиционного регионального электората, "укорениться" в центре и на западе Украины" Если судить по формальным результатам парламентских выборов 2006 и 2007 годов, то ответ будет скорее негативный: ПР всякий раз набирала меньше, чем Янукович в конце 2004 года, и подавляющая часть ее электората все так же сосредоточена на востоке и юге, в первую очередь в Донбассе и в Крыму.

Однако более детальный анализ показывает: бывшей "партии одного региона" удалось стать "своей" там, где у нее появились убедительные местные лидеры (например, в Харькове - благодаря яркому Е. КуШнареву), а не просто "перебежчики" из числа бывших "кучмистов". Серьезную поддержку ПР получает в Закарпатье и Буковине, в Житомире. Но стоит указать и на этнокультурный компонент этой поддержки: в названных местностях живут многочисленные нацменьшинства (венгры, румыны, поляки), и значительная часть этих групп голосует за ПР, поскольку их не слишком убеждает "державническая" риторика сторонников Ющенко, то ли, наоборот, действенным оказывается запугивание "насильственной украинизацией", используемое ПР. В любом случае трудно предположить; что обещания повышенных зарплат и стабильно дешевого российского газа сегодня воспринимаются закарпатцем-венгром и его соседом - украинцем по-разному.

Показателен в этом смысле Киев, где большинство населения все еще русскоязычно в быту, но гражданская украинская национальная идентичность является доминирующей: на последних выборах мэра и горсовета в мае 2008 года представители ПР с трудом преодолели трехпроцентный барьер, и не потому, что проиграли сторонникам Ющенко: выдвиженцы президентского блока "Наша Украина - Народная самооборона" вообще не прошли в горсовет. В "оранжевых" киевляне разочаровались, но Янукович и его партия для них остались чужими и политически, и культурно: "риторика стабильности" здесь не помогла.

СПРАВЕДЛИВОСТЬ НА МАРШЕ

Обратимся теперь к конкурирующей стороне и ее "политическому маркетингу", а именно - к упомянутой вначале риторике "борьбы за справедливость", активно применяемой Блоком Юлии Тимошенко. В сознании членов зрелых демократических обществ справедливость (justice) не слишком оторвана от институциализованного права и составляет неотъемлемую часть единой системы демократических ценностей (вспомним идею "freedom and justice for all"). В домодерных и авторитарных обществах справедливость по большей части не отделяется от полумифической "правды", которую никто, кроме лицемеров-чиновников, не стремится отождествлять с законом и которой, как известно, "нет на земле" и, вполне возможно, "нети выше".

Но особо интересен в этом смысле случай обществ переходных, в которых болезненно формируются практики модерности (modernity) и устойчивой демократии. В таких обществах "правда/справедливость" становится не только объектом институциа-лизации в праве и судопроизводстве, но и ведущим лозунгом отдельных политических движений, декларирующих своей целью воцарение полумифической справедливости именно здесь, "на земле", и именно теперь. Примеры - от аргентинских "хустисиа-листов" (чьим лидером многие годы был генерал Хуан Перон, но сердцем и легендой движения - его супруга, легендарная Эвита, о которой мы еще вспомним) и до ныне здравствующих братьев-близнецов Качиньских, пришедших в 2000-е годы к власти в Польше во главе движения "Prawo i Sprawiedliwo"

Сила и привлекательность лозунга "справедливости" - в его культурной укорененности (залог актуализации мощных символических ресурсов) и внешней простоте, соединенной с много* значностью. Справедливость - это и воспетая в фольклоре ар-хетипическая Правда, противостоящая Кривде, и пресловутая "справедливость социальная", любимый конек украинских коммунистов и прочих сторонников взгляда, что собственность есть кража... Но такие радикальные постулаты присутствуют в лозунге справедливости латентно, наряду с идеями о богатстве как справедливой награде за успешный труд (например, предпринимательский) или творчество (которое "доступно народу"). И выбирать акценты в опоре на этот многозначный символический ресурс политик может каждый раз в связи с тем, чего от него ждет конкретная аудитория. I Примером умелого использования богатого потенциала, заложенного в идее "справедливости", является основной предвыборный лозунг Блока Юлии Тимошенко на парламентских выборах 2006 года: "Справедливость есть. За нее стоит бороться".

Здесь актуализируется топос "борьбы за справедливость" (она же - "борьба за правду"), также вполне укорененный в европейских культурах и особенно в украинской исторической мифологии, изобилующей казачьими и крестьянскими восстаниями. Политик, встающий на неравную борьбу "за правду", - это для украинцев и архетипический "один казак средь миллиона свинопасов", воспетый некогда национальным поэтом - Шевченко, и один из ро-мантическо-советских "комиссаров в пыльных шлемах", но также наследник идеалистов-шестидесятников, предпочитавших ГУЛаг советской карьере, о которых Василь Стус сказал: "...крих-та нас, малесенька щопта - лише для молитов i спод1вання". Соответственно, люди разных взглядов, возраста и культурного багажа могут наполнять эту лаконичную формулу собственным смыслом.

Но есть в этом лозунге и более эксплицитные послания, актуальные для Украины после 2005 года - то есть для периода серьезных послереволюционных разочарований. Во-первых, твердое уверение, что справедливость все-таки есть - пускай кто-то уже решил, что ее нет. Это - прямое обращение к потерявшим веру в лидеров сторонникам "оранжевых", которое должно намекнуть, что разочаровываться стоило в ком-то другом, но не в Юлии Тимошенко. Во-вторых, уверение, что за справедливость бороться "стоит". Это рыночное выражение можно трактовать и как простое обещание успеха, и как коннотацию трезвого расчета, к тому же регулярно подтверждаемого зрелищными успехами политического лидера, выдвинувшего подобный лозунг. Иными словами, это - послание для избирателей-прагматиков, предпочитающих политиков не столько близких идейно, сколько успешных.

Таким образом, пытаясь очертить целевые аудитории анализируемого мессиджа, находим среди них и людей со сформированной украинской культурной идентичностью ("щирых" - искренних, настоящих - украинцев), и жаждущую политической романтики молодежь, и разочарованных, и прагматиков. Именно эта способность к полисемии, к успешной коммуникации с разнообразными аудиториями, социальными и культурными группами, имиджевая и ценностная текучесть при сохранении внешних черт решительности, прямоты и являются, на мой взгляд, характерной чертой политического дискурса Юлии Тимошенко, чуть ли не главным секретом ее массовой популярности.

Слово "популярность" здесь особенно уместно - по мнению многих исследователей современной популярной культуры, именно в способности к полисемии, наряду с ярким талантом, состоит секрет успеха таких звезд, как, например, Мадонна или Опра Уинфри: "Все эти медиазвезды - щедро полисемичны, и чем более полисемичен (открыт, open-ended) их публичный имидж, тем больше потенциал популярности. Чем шире и разнообразнее спектр людей, способных признавать и принимать некий медиа-продукт, идентифицировать себя с ним в силу различных причин, тем больше потенциал массового успеха. Люди интерпретируют медиазвезд так, чтобы это соответствовало их потребностям, интересам и фантазиям"14.

Упорно работая в течение многих лет над своим публичным имиджем (точнее, имиджами), совершенствуя и разнообразя их визуально и вербально, уточняя и расширяя целевые аудитории, Юлия Тимошенко на сегодняшний день накопила своеобразное "портфолио" развитых и действенных публичных образов, своего рода виртуальных персон. С долей условности (ведь речь идет о моем гипотетическом истолковании) набор имиджей в этом "портфолио" можно описать так: "успешная селф-мейд леди", "украинская Жанна д'Арк", "украинская Маргарет Тэтчер", наконец, "украинская Эвита".

Попробуем рассмотреть эти виртуальные персоны детальнее, используя схему анализа культурного героя как коммуникационного феномена, предложенную в свое время американскими культурологами Дж. Нэкбаром и К. Лоузом, по которой следует ответить на ряд ключевых проблемных вопросов о герое: каков основной

мифический" нарратив о нем, каков культурный контекст этой истории, есть ли знаменитые "цитатные" фразы, ассоциируемые с героем (вроде "Хотели как лучше, а получилось как всегда" у Черномырдина или "Эти руки никогда не крали" - у Ющенко); каков наиболее известный визуальный образ героя, какая группа в обществе (социальная, культурная, возрастная) ассоциирует себя с ним в первую очередь, какие идеи и ценности он воплощает я так далее15.

/. Успешная селф-мейд леди

Хронологически это самый ранний и наиболее "натуральный" имидж нашей героини: он сформировался еще в конце 1990-х, когда молодая мульти миллионерша из Днепропетровска, успешная (безо всяких кавычек) руководительница газовой корпорации "Единые энергетические системы Украины", стала одним из лидеров парламентской фракции партии "Громада", возглавляемой скандально известным экс-премьером Павлом Л азарен ко. Она не была тогда ни политическим лидером, ни борцом-оппозиционером16, ни даже блондинкой с узнаваемой косой. Мелодраматический нарратив о днепропетровской Золушке, выросшей без отца и ставшей благодаря уму и энергии "газовой принцессой"17, понадобился тогда нашей героине, вероятно, для того, чтобы, во-первых, нейтрализовать домыслы о нечистом происхождении ее богатства, а во-вторых, убедить общество в своей самостоятельности и как личности, и как женщины-предпринимателя, а значит - и как публичного политика. Наиболее ярким внешним атрибутом этого имиджа стали пресловутые наряды от Louis Vuitton, заменившие самый ранний черно-белый "офисный стиль"; если же говорить о воплощенных в образе "газовой принцессы" ценностях, то это, пожалуй, идеал сильной, самостоятельной современной женщины, добившейся успеха в жестоком мужском мире.

Целевая аудитория этого образа - в первую очередь, конечно, женщины, но также все люди либеральных, прорыночных взглядов и ориентированная на бизнес-успех как жизненную цель молодежь. Но в то же время восприятие "газовой принцессы" украинским обществом стало ярким примером "эффекта Арчи Байкера"; если для 5-10% она уже тогда была героиней и образцом для подражания, то для условного большинства - "сообщницей Лазаренко в разворовывании страны"18, и понадобились титанические усилия Тимошенко в дни Оранжевой революции и после нее, чтобы частью нейтрализовать, а частью локализовать это неприятие.

2. Украинская Жанна д'Арк

Этот ггубличный имидж Юлии Тимошенко наиболее богат задействованным культурным ресурсом. Моментом рождения образа Тимошенко - борца с "властью Кучмы и его олигархов" обычно считают ее недолгое заключение в СИЗО в 2001 году, но сама зрелищная борьба с олигархами началась еще раньше, на посту вице-премьера по топливно-энергетическим вопросам19. А после заточения последовали другие эпизоды героического нарратива: борьба на баррикадах акции "Украина без Кучмы" (2002), "оранжевый" Майдан осенью 2004-го, борьба на премьерском посту с "коррупционерами" из числа "милых друзей" президента (лето 2005-го), борьба с "изменниками национальным интересам", подписавшими газовое соглашение с Россией в январе 2006 года, и т.д.

Богатым оказался и визуальный ряд этого героического образа. Уже упоминался предвыборный плакат "Всем выйти из тени!" -на нем Юлия Владимировна в черном приталенном кожаном плаще взмахивает лазерным мечом - нетрудно "вычислить" возраст и культурный багаж целевой аудитории этого плаката. Несколько иной, более консервативный в культурном смысле адресат - в календаре на 2007 год "Воин Света" (илл. 1), на котором нашае роиня в рыцарских латах, опоясанная мечом, но с мечтательный выражением лица позирует на фоне древнерусских храмов, на ладонях у нее трогательные синички (подтекст: Ильич на зимней прогулке, кормящий пугливых снегирей), а внизу - атрибуты куль, турности: книги, рукописи, гусиное перо в чернильнице... Ценностное содержание этого героического образа - во-первых, воплощенная бескомпромиссная борьба за правду и справедливость, а во-вторых, известные испокон веков моральный кодекс и этика рыцарства.

Целевые аудитории - также довольно разнообразны, от ситуативного протестного электората и романтической молодежи (зрителей "Звездных войн" и "Ночного дозора") - до сторонников радикальных политических взглядов (рыцарские образы, как известно, в Украине широко используются интегральными националистами, и переманивание их электората, пусть небольшого, -одна из вероятных задач этого образа).

3. Украинская Маргарет Тэтчер

Этот героический образ - продукт логического развития предыдущего и прямое следствие успехов Тимошенко и ее политической силы в 2002-2006 годах (с каждыми выборами фракция Б ЮТ растет, а ее лидер дважды, в 2005 и 2007 годах, становится премьер-министром, несмотря на явную нелюбовь к ней президента). Потребность в изменении (точнее, в своеобразном расслоении) политического имиджа в данном случае можно объяснять как узкопрагматическими соображениями, так и в концептуальном ключе: по мнению уже упомянутых Дж. Нэкбара и К. Лоуза, в американской, да и в большинстве европейских культур всех героев можно условно разделить на два типа - герой-гражданин и герой-бунтарь20. И если формировавшийся веками стереотипный образ героя-бунтаря вполне подходит для оппозиционного политика - "борца с преступным режимом", то глава правительства, претендующая на роль национального лидера, воплощение общенациональных ценностей, не может выглядеть и вести себя как бунтарка, даже если продолжает борьбу с нехорошими олигархами.

Однако и терять накопленный символический капитал "украинской Жанны д'Арк" было бы неразумно. Поэтому на вооружении Тимошенко остаются оба имиджа - и "Воина Света", и мудрой женщины-лидера21. Своеобразным "интерфейсом" между этими публичными образами служит то, что "смягченный" внешний имидж Тимошенко-премьер сочетает с весьма жестким стилем руководства, ориентированным на безусловное достижение поставленной цели, в духе "железной леди" Маргарет Тэтчер.

По большей части авторитарный управленческий стиль действительно присущ Тимошенко (оппоненты неоднократно и небезосновательно обвиняли ее в "ручном управлении" сложными экономическими процессами, что только усугубляло проблемы вместо их решения), но иногда жесткость и агрессивность стиля, как и успех в достижении цели, являются скорее умелыми пиар-операциями, скрывающими реальные замысловатые действия и неоднозначные результаты.

Особенностью нового образа "железной леди Ю" стала его яркая национальная окраска: Тимошенко не только практически перестала использовать русский язык в публичных выступлениях (кроме визитов в Москву или Донецк), но и начала регулярно появляться перед телекамерами в нарядах, стилизованных под украинский народный костюм (белая сорочка, иногда - вышитая, на шее - коралловое "намисто" вместо жемчуга). А на предвыборных плакатах 2006 года этот "национализированный" имидж доминировал (см. илл. 2), вызывая в памяти не столько М. Тэтчер, сколько широкоизвестные изображения одной из наиболее выдающих-ся женщин в украинской истории - гениальную и мужественную Лесю Украинку22, которую Иван Франко в начале XX века назвал "единственным мужчиной в украинской литературе". Ценности, которые призван воплощать и символизировать этот героически, гражданственный образ, - это, понятно, национальные интересы, священные для каждого настоящего украинца, а еще - решительность и эффективность женщины-лидера на фоне беспринципных, завравшихся и немощных политиков-мужчин.

Целевые аудитории: потенциально - большинство нации, на роль лидера которой претендует Тимошенко, но пока что - это "государственники", сторонники жестких методов руководства экономикой; и вообще - люди, разочарованные "хаосом" (вариант: "бардаком") в сегодняшней украинской политике

4. Украинская Эвита

Если в "устную", догутенберговскую эпоху харизматическая личность "источала сияние" в прямом общении с почитателями, то ныне, в электронную эпоху, она "излучает очарование" опосредованно - через кино, телевидение, радио, Интернет. Понятно, что в таких условиях фору получают профессионалы в работе с массовой аудиторией - знаменитости поп-культуры.

Политик, не умеющий использовать мощнейшие ресурсы электронных СМИ и популярной культуры, в наше постмодерное время практически обречен. Более того, персонаж поп-культуры имеет немалые шансы добиться успеха в политике: популярный киноактер без особых усилий становится губернатором, а то и президентом, ведь он обладает таким мощным символическим капиталом, на зарабатывание которого у конвенционального политика ушло бы много лет и бездна ресурсов. Известнейшими примерами такого рода стали Р. Рейган, А. Шварценеггер и, конечно, легендарная Эвита Перон - актриса, ставшая национальным лидером и живой легендой.

Этот ресурс пытались использовать многие политические силы в Украине, включая в предвыборные списки поп-знаменитостей и финансируя на время избирательных кампаний десятки бесплатных поп-концертов на площадях больших и малых городов, но эффект от таких приемов получался достаточно скромным. Юлия Тимошенко пошла иным путем: она стала "раскручивать" себя методами массовой культуры и сама оказалась в некотором смысле поп-знаменитостью, поскольку располагала и блестящими внешними данными, и немалыми актерскими способностями.

В 2005-2008 годах Тимошенко сумела стать самым популярным cover face украинских иллюстрированных журналов, одним из излюбленных персонажей карикатур и светской хроники, никогда не появляясь на светских "тусовках". Но наиболее характерным, "фирменным" способом использования методов поп-культуры в политике мне кажется то, как Тимошенко презентует широкой аудитории свои версии некоторых ключевых политических событий, используя драматургию и эстетику телевизионных сериалов. Примеры - предложенная Ю. Тимошенко телезрителям "душещипательная" версия ее последнего разговора с президентом перед отставкой в августе 2005 года, а также ее публичные неудачные попытки дозвониться до президента в декабре 2008 года. Тут мы видим своеобразный "театр одного актера", в котором реальное содержание конфликта и даже событийный ряд "задним числом" вытесняются на периферию зрительского восприятия, подменяются мелодраматическими "сценками из личной жизни" премьера и президента, смысл и эмоциональное наполнение которых не выходят за пределы стереотипных фабульных поворотов "мыльных опер".

Для анализируемого образа "политика-звезды" воплощаемые ценности - в основном те же, что и у обычных поп-звезд: успешность и личная харизма. Но следует помнить, что образ звезды -не главный, а только дополнительный к основным, политическим, "персонализациям" Тимошенко и одна из его главных функций -эмоционально и эстетически усиливать политические послания и ценности, выражаемые основными публичными образами политика. То же можно сказать и о целевых аудиториях, ведь абсолютное большинство населения (собирательное "мы") является потребителями популярной культуры. Впрочем, прибегая к такому образу, политик привлекает и дополнительные целевые аудитории - это те, кто мало интересуется политикой: аполитичная молодежь ("Поколение MTV"), домохозяйки и прочие группы телезрителей, читателей бульварной прессы и интернет-чатов. Если их не интересует Тимошенко-политик, то заинтересует Тимошенко-звезда.

Следует ли изо всего сказанного, что против такого богатого и разнообразного арсенала "политмаркетинга" нет спасения ни политическим конкурентам, ни обычному потребителю, то есть избирателю" Ведь вместе с мощным арсеналом поп-культуры и виртуальной политической борьбы Тимошенко унаследовала и его главную проблему - быстрый износ, короткий срок пригодности продуктов этой массовой креативной индустрии. Как телезритель, посмотрев несколько сериалов, приобретает способность с первых минут определить, кто окажется злодеем, кто героем и кто на ком женится, так же и избиратель: после двух-трех избирательных кампаний, а тем более после двух каденций своего "героя" в правительстве, он уже хорошо знает настоящую цену обещаниям, обвинениям и мелодраматическим сценам перед телекамерами. И если политический выбор определяют зрительские предпочтения, а не политические убеждения, то их изменение дается легко. Подтверждением этого может послужить сравнение результатов, полученных БЮТ в столице Украины на парламентских выборах осенью 2007 года (более 40% голосов) и на выборах мэра и горсовета весной 2008 года (около 20%). Впрочем, сказанное касается не только Тимошенко, но и прочих героев этой статьи.

* * *

Мелодраматизация и калейдоскопичность украинской политики последних лет не должны закрывать от наблюдателей и аналитиков более глубокие общественные изменения, инициированные революционными событиями осени-зимы 2004 года23. Тогдашнее противостояние определило и то, что общеукраинские стратегии "стабильности" или "справедливости" начали перекрывать привычные, "базисные" региональные различия. Притом эти риторические стратегии уже перестали строго соответствовать позициям власти или ее оппонентов (поскольку политические силы в этом смысле легко меняются местами). В конечном счете, в условиях неопытной демократии и незрелого гражданского общества, не умеющего наладить действенный контроль над избранной им властью, основным ресурсом для создания пресловутой системы сдержек и противовесов остается региональная и культурная неоднородность страны.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 См.: Рябчук М. Дв1* УкраТни: реалып межц в1ртуалын вШни. Киш: Крилю, 2003.

2 См. его статью "Двадцять дв1 УкраТни" (Критика. 2001. - 6).

3 Известна одна из часто повторяемых фраз Владимира Щербидкого, многолетнего первого секретаря ЦК КПУ брежневских времен: "Мы здесь, i Киеве, политикой не занимаемся, мы только проводим в жизнь политику КПСС".

4 См. также материалы специального выпуска журнала "Украша Модерна" (2007) "Львов - Донецк: социальные идентичности в современной Украине" (под редакцией Ярослава Грицака, Андрея Портнова и Виктора Сусака). - Примеч. ред.

5 На этой и последующих схемах двойными стрелками обозначены наиболее мощные влияния, одинарными - менее мощные, пунктирными слабые.

6 См.: Павлишин М. Канон та жоностас. Кий": Час, 1997 (особенно одноименную статью на с. 184-198).

7 См. об этом: Гриценко О. Солодовник В. Пророки, трати, политики i публика. Культурж щдустрп i державна полНика в сучасшй УкраГт. Кшв: УЦКД, 2003.

8 Литвиненко А. Якименко Ю. Русскоязычные граждане Украины: "воображаемое сообщество" как оно есть// Зеркало недели. 2008. - 12.

9 Помещаю этот характерный термин без перевода, поскольку в буквальном значении "государственного строительства" теряется акцентировка и созидательный пафос оригинала.

10 См. об этом: Рябчук М. Вщ Малоросн до УкраТни: парадокси зашзншого на-шетворення. Киев: Критика, 2000 (особенно - главу "Креол 1зания малоро-сМства: щеолопчний аспект", в которой разбираются тексты идеологов

кучмизма" - Д. Выдрина и Д. Табачника).

11 Принято считать, что Арчи Банкер стал одним из прототипов толстяка Эрика Картмана из популярного ныне мультипликационного сериала

Южный парк". - Примеч. ред.

12 Lull James. Media, Communication, Culture. A Global Approach. 2nd ed. Cambridge: Polity Press, 2000. P. 218.

13 Утверждают, что именно так, через двойное Ф, написал В. Янукович свое научное звание в анкете кандидата в президенты в 2004 году. ("Операция "проФФессор" - серия популярных предвыборных клипов, подготов-ленных "оранжевой" оппозицией осенью 2004 года, где тогдашний премьер представал в образе героя Е. Леонова из памятных всем "Джентльменов удачи" (в них обыгрывались как уголовные эпизоды биографии Януковича, так и действительно полученное им - как приставка к должности - ученое звание). - Примеч. ред.)

14 Lull James. Media, Communication, Culture... P. 221.

15 Детальнее см.: Popular Culture: an Introductory Text / J. Nachbar, K. Lause (Eds.). Bowling Green: Bowling Green State University Press, 1992. P. 317, а в применении к украинским культурным героям - Гриценко О. Своя мудриггь: нащональш хпфологй" та громадянська релния в УкраТш. Кшв: УЦКД, 1998 (глава 2.2).

16 Более того - когда "Громада" во главе с уже бывшим премьером П. Л аза-ре нко, объединившись с коммунистами и социалистами, создала антикуч-мовское большинство в парламенте, Ю. Тимошенко с группой соратников вышла из партии и фракции, перейдя на сторону президента и тем разрушив оппозиционное ему большинство. Эта группа "перебежчиков" и стала ядром партии "Батьювщина".

17 Среди опубликованных версий этого нарратива назовем две наиболее "жанрово чистые" - повесть-агитку Р. Лозы "Невыполненный заказ"

(Киев, 2003, без издательства) и иллюстрированный репортаж "Маяеншз большая женщина" в глянцевом журнале "Биографии" (2006. Июль-авг^

18 Стоит напомнить, что Павел Лазаренко (род. в 1953 году), премьер-министр Украины в 1996-1997 годах, задержанный в США в 1999 году по обвинению в вымогательстве, отмывании денег и мошенничестве, был в августе 2006 года приговорен американским судом к девятилетнему заключению и штрафу (просьбы Украины об экстрадиции удовлетворены не были). ~ При. меч. ред.

19 Один из первых репортажей с этого "театра боевых действий" появился! "The Financial Times* еще осенью 2000 года в форме интервью с вице-премьером Тимошенко. Автор назвал нашу героиню controversial, но в первую очередь отметил арсенал ее выразительных средств - "от спокойной улыб* кило взгляда, способного пробить стальную плиту" (Ukrainian minister leans how to make power pay //The Financial Times. 2000. November 30).

20 "Герой-гражданин - это фигура, воплощающая мифы, связанные с доминантным течением в американском обществе, с традиционными ценностями общины и нации. А герой-бунтарь - наоборот, олицетворяет идеи и ценности, связанные с индивидуальной свободой, с необходимостью бросить вызов господствующему течению, когда мощный его поток угрожает смыть права меньшинства в пользу правил большинства" (Popular Culture; an Introductory Text. P. 12).

21 О том, как видит Тимошенко роль национального лидера и функционирование государственной власти, можно получить представление из упомянутой выше повести-агитки Р. Лозы "Невыполненный заказ" (главка "Лидер"), в основу которой легли интервью с Тимошенко: "Украина долю знать в лицо человека, отвечающего за все, происходящее в стране. Она должна иметь дилера, поэтому надо выбирать не разрекламированные партии, а лидера" (Указ. соч. С. 73. Курсив мой. - А. Г.).

22 См. например, ее изображение на купюре в 200 гривен.

23 См. также недавние аналитические работы: Панина И. Украинское общество 1994-2005: год перелома. Социологический мониторинг. Киев, 2005; Касьянов Г. Украина 1991-2007: Очерки новейшей истории. Киев, 2008; Кобец Роман. "Интими зация публичности" - постсоветский путь "расколдовывания" политики в Украине // Постсоветская публичность: Беларусь, Украина: Сборник научных трудов под редакцией М. Соколовой, В. % са. Вильнюс: ЕГУ, 2008. С. 76-90. - Примеч. ред.