Заметка

Сборник статей: "Советская социальная политика 1920-х-1930-х годов: Идеология и повседневность" || "Забота о героях лесного фронта": труд и социальная политика лесопромышленных предприятий Коми АССР в 1930-е годы || Светлана Тулаева

Забота о героях лесного фронта": труд и социальная политика лесопромышленных предприятий Коми АССР в 1930-е годы

Светлана Тулаева

Введение

Развитие современных социальных программ на российских предприятиях связано с влиянием глобальных процессов, с одной стороны, и предшествующей традицией социальной политики в Советском государстве - с другой. В настоящее время, в связи с усилившимися процессами глобализации, транснациональные организации пытаются разработать универсальные стандарты, регулирующие условия работы на предприятиях и коммерческое потребление природных ресурсов, которые могли бы стать основой корпоративной социальной ответственности для компаний по всему миру. В социологической и экономической литературе появилось много работ, рассматривающих процесс трансформации этой практики на российских предприятиях как результат воздействия международных способов ведения бизнеса на местный контекст [Абрамов, 2005; Птичников, Парк, 2005]. В то же время процесс их закрепления на российской почве, сохранившей советские корни, будет зависеть от сочетания с "исторической матрицей общества" [Кастельс, гооо. С. 488]. Заложенные в то время патерналистские практики управления продолжают оказывать влияние на жизнедеятельность предприятий и поныне [Романов, 2005].

В советское время не существовало понятия "корпоративная социальная ответственность", но государством в целом и каждым предприятием в отдельности достаточно последовательно проводилась социальная политика. Было сформировано определенное отношение к использованию природных богатств, труду и быту человека, роли предприятия в жизни местного сообщества. Поскольку единственным работодателем выступало государство, то оно целиком регламентировало сферу трудовых отношений. Как отмечает С. Коткин, советское предприятие являлось "местом встречи" множества государственных организации, отвечавших за разные стороны трудовой жизни советских людей: НКВД, партийных ячеек, комитетов системы здравоохранения, инспекций по охране труда [Коткин, 2001. С. 2б1].

Воздействие государства на повседневную жизнь граждан может рассматриваться с разных позиций. Автор в своей работе опирается на два основных подхода. М. Фуко говорит о "дисциплинарном воздействии" государства, "въевшемся в кровь современного человека так, что мы воспринимаем ее как часть обыденности" [Фуко, 1995 - С. 448]. П. Бурдье анализирует "тончайшее символическое принуждение, которое наличествует и в даре и в долге, общей чертой которых... является способность служить для зависимости и порабощения" [Бурдье, 2001. С. 242]. Несмотря на то, что в СССР в 1930-х годах складывается репрессивная модель трудовых отношений, при которой ненаказание уже являлось своего рода наградой, советская система имела "двойное дно". Правительство понимало, что репрессивных мер недостаточно для максимальной аккумуляции человеческих ресурсов и использовало "символический капитал", который даровало гражданам в обмен на их преданность существующему режиму.

Автор предполагает возможность рассмотрения социальной политики на советских предприятиях в двух измерениях. Во-первых, будут рассматриваться материальные факторы, такие как условия труда, дополнительные услуги для рабочих, оказываемое влияние на местное население и природу. Во-вторых, ментальные, отражающие сформированный в сознании людей конструкт значимости предприятия для человека, умонастроения рабочих На макроуровне ментальное измерение связано с государственной идеологией в целом.

I

Краткий курс "лесной" истории Коми АССР

В истории лесопромышленного комплекса республики выделяют следующие этапы развития [Бондаренко и др. 2004; Страхов и др. 2001].

1920-30-е годы - слияние лесного хозяйства с лесопромышленными предприятиями в целях усиления индустриализации, образование лесопромышленных хозяйств (леспромхозов). Возникновение ряда крупных лесопромышленных предприятий ("Комилес", "При-лузлес"), формирование кадров постоянных работников.

1940-50-е годы - значительная механизация лесной отрасли (было введено в эксплуатацию несколько десятков видов новых механизмов).

1960-е годы - проведение крупных структурных преобразований. Строительство "первенца целлюлозно-бумажного и гидролизно-дрожжевого производства" Сыктывкарского ЛПК и появление новой целлюлозно-бумажной отрасли.

лом, на микроуровне - касается непосредственно мероприятий в конкретной компании.

Данная статья посвящена исследованию социальной политики, проводимой на лесопромышленных предприятиях Республики Коми в 20-30-е годы. Она описывает условия труда и жизни рабочих в лесных поселках, материальные и идеологические стимулы, используемые государством для формирования конструкта значимости предприятия в жизни человека. Поскольку развитие лесопромышленных комплексов напрямую связано не только с использованием человеческих, но и природных ресурсов, мы считает важным отметить важность существовавшей в советскую эпоху триады отношений между природой, человеком и предприятием. Для этого следует рассмотреть проводимую государством политику потребления природных ресурсов. В статье также будет проанализирована проблема соответствия советских структур и практик новым рыночным и глобальным механизмам.

Местом проведения исследования выбрана Республика Коми, так как лесная отрасль является традиционной и одной из ведущих для этого региона. Существование на территории республики ГУЛАГа позволяет отразить отношение государства не только к вольнонаемным рабочим, но и заключенным, чей труд широко применялся на лесозаготовках. В настоящее время Республика Коми, как и другие российские регионы, испытывает влияние новых форм ведения бизнеса, некоторые из которых затрагивают лесопромышленные предприятия.

1970-е годы - дальнейшая механизация предприятий, организация переработки дров, листвы, низкосортной хвойной древесины.

1980-е годы - дальнейшее развитие перерабатывающей отрасли, строительство завода древесных и волокнистых плит. Прокладка

дорог круглогодичного действия.

Данная работа посвящена началу "сталинского похода в лес", то есть 1920-30-м годам, поскольку в это время закладываются в Советском государстве основы социокультурного взаимодействия "природа - человек - предприятие". На развитие этой линии отношений в СССР сильно повлияла господствовавшая идеология. Она рассматривала природу как среду, которая должна быть целиком подчинена потребностям человека. Неограниченное использование лесных ресурсов для получения средств на дальнейшее промышленное развитие, применение командных методов плановой экономики способствовали формированию исключительно потребительского отношения к лесу. В то же время царь природы -человек, являлся маленьким винтиком советского предприятия. Это способствовало в дальнейшем расцвету патерналистских отношений на производстве. Лесные предприятия, являвшиеся, как правило, градо- и поселкообразующими, несли на себе функцию обеспечения многих социальных потребностей населения. Все это нашло свое отражение в социальной политике лесопромышленных предприятий и конструкте советского предприятия как субстанции, заполнившей почти все пространство повседневной жизни людей.

Победный марш по лесу" или политика потребления природных ресурсов

Экологической составляющей вопроса в ту эпоху, по крайней мере в довоенное время, практически не существовало. В Советском Союзе господствовала экстенсивная система ведения лесного хозяйства. Это определялось политикой государства в целом. В 1920-30-е годы древесина рассматривалась как быстрый и наиболее доступный источник поступления валюты, необходимый дд скорейшей индустриализации производства. На II Съезде Советов автономной Республики Коми в 1921 году было объявлено; "В настоящее время для нас наиболее доступным и легко эксплуатируемым богатством является лес, который дает нам возможность с наименьшей затратой технических и материальных средств создать материальное благосостояние области" [Доклад Ляпунова... С. 46]. Руководители того времени в своих выступлениях прямо называют Коми АССР "валютным цехом страны".

Природные богатства рассматривались как неисчерпаемый источник благосостояния государства. Советские газеты 1930-х годов пестрели заголовками о "несметных лесных богатствах", "колоссальных запасах леса". Человек, провозглашенный царем природы, мог не только реки вспять поворачивать, но и вырубать леса по своему усмотрению. Регулятором лесных отношений выступали не правила лесоводства, а планы рубок, спускаемые сверху правительством. Понятие "доходности" в плановой экономике было заменено принципом распределения, что значительно снижало реальную себестоимость заготавливаемой древесины. Проведенное в 1930-х годах слияние лесной промышленности с лесным хозяйством привело к полному подчинению лесных ресурсов промышленным нуждам государства и как следствие - к серьезному дисбалансу между лесовосстановлением и лесозаготовками [Страхов и др. 2001]. Результатом стало обезлесивание больших территорий в Коми АССР.

В последующие годы отношение к лесу также оставалось исключительно потребительским и характеризовалось нерациональностью использования. Ф. Ф. Лихачев писал:

Огромен ущерб, наносимый народному хозяйству неиспользованными отходами лесозаготовок. Если не считать пней и коры, то за годы семилетки только в лесах Коми республики было уничтожено 20-25 млн. куб. м лесозаготовительных отходов, на это было затрачено 20-25 млн. человеко-дней и более 30 млн. рублей. Если использовать только 1/3 часть этих отходов, можно было бы сэкономить 30-35 млн. куб. м круглой древесины. Только сумма штрафов и безвозвратные потери на заготовку не вывезенной из леса древесины составили 11 млн. рублей [Лихачев, 1994. С. 62].

Таким образом, для изучаемого времени было характерно нерациональное использование лесного фонда, которое регулировалось правительственными планами лесозаготовок, а не экологическими нормативами. Оправданием такому положению дел служила государственная идеология, при которой все ресурсы (и природные, и человеческие) должны были служить великой цели - построению общества всеобщего благоденствия (илл).

Награда для героев или социальная политика на лесозаготовительных предприятиях

В республиканской газете за 1932 год было написано:

Те самые люди, которые строят пятилетку в четыре года, с величайшим энтузиазмом воздвигают на голых степях гиганты социалистической индустрии, прокладывают сотни километров линий железной дороги, подчиняя своей воле водную стихию. Повседневная забота о нуждах этих людей - героических строителей социализма - прямая обязанность фабрично-заводских организаций [За новый Север. 1932. С 4].

Однако провозглашаемая государством забота о рабочих являлась красивой оберткой, в которую зачастую нечего было завернуть.

Положение рабочих лесозаготовительных предпр1штий было тяжелым, особенно в описываемый нами период, когда на лесозаготовках широко применялся труд заключенных ГУЛАГа, спецпереселенцев. Лагерная система, перетянувшая всю страну поясом из колючей проволоки имела свои отделения и в Республике Комн. Здесь находился Локчимлаг НКВД СССР и УстьВымьЛаг, заключенные из которых работали на лесозаготовках. Что касается спецпереселенцев, то в довоенное время это были в основном раскулаченные крестьяне и их семьи. После войны ряды спецпереселенцев пополнят советские солдаты, бывшие в фашистском плену, и участники националистического движения на Украине. Условия жизни и работы этих категорий людей были наиболее горькими и тяжелыми. Заключенные, трудившиеся на лесозаготовках, зачастую не имели необходимой одежды (валенок, телогреек), из-за чего были нередки случаи обморожения. Жизнь переселенцев в трудовых поселках тоже была нелегкой. Акт обследования условий труда и быта трудпере-селенцев Усть-Куломского ЛПХ содержит в себе следующее описание их деревень:

Стекла в жилых домах побитые, за отсутствием стекла окна в жилых домах забиты досками, фанерой и другим... Зимой в квартирах невероятный холод, с уходом работоспособного населения поселков на лесозаготовки, дети собираются и живут в детских учреждениях поселка... Приходящие лодки из поселков за грузом на базу ОРСа в сельсоветах получают не тот товар, который нужен поселку и который при наличии можно получить... В поселке Зил стан имеется мука, крупа двухнедельной потребности и чай "любительский напиток", запасу которого хватит поселку на 3 года [Акт обследования... 1989. С. 109].

При этом важно заметить, что широкое использование принудительного труда советским правительством всячески отрицалось. Это не соответствовало советскому конструкту о построении общества всеобщего равенства и братства. В советской печати можно встретить иллюстрации о лесозаготовках как части социалистического строительств (ил.2).

Мы работав* на дело строительства социализма -говорят _лесорубы_

На запрет американского правительства о покупке леса у СССР по причине использования там принудительного труда, советские газеты ответили многочисленными опровержениями:

Трудящиеся Северного края с возмущением встретили известие о лживом утверждении американского правительства о якобы принудительном труде на лесозаготовках в северном крае, Карелии и др. на основании чего американское правительство запретило ввоз советского леса... Мы со всей ответственностью заявляем рабочим Америки, что в нашей стране нет ничего подобного принудительному труду. Есть свободный, добровольный, сознательный труд, основанный на энтузиазме, социшгистическом соревновании и ударничестве [За новый Север. 1931. С. ||

Ситуация с наемными рабочими на лесозаготовках тоже была сложной. Первоначально там работали небольшие артели лесорубов, но рабочих рук постоянно не хватало. Органы власти, пытаясь завербовать в ряды лесорубов как можно больше крестьян, стремились несколько улучшить условия их работы и быта. Так, в 1924-25-м годах начали строить в лесу для рабочих вместо "черных банек", в которых они жили в период заготовок, типовые избушки с печкой и нарами. Предполагалось, что они будут теплее и просторнее прежнего жилья. Но реализованная на практике идея несколько отличалась от первоначального замысла. Избы были построены кое-как, с холодными печами. К тому же многие лесорубы привыкли работать небольшими группами и не хотели "помещаться в одной избе по 25 человек" [Об итогах... 1989. С. 9]. В 1930-е годы условия жизни рабочих леспромхозов по-прежнему оставляли желать лучшего. Рабочие зачастую были лишены медицинского обслуживания, не соблюдались правила безопасности, жилье рабочих не соответствовало санитарным нормам даже того времени: "В бараках грязно, везде ползают миллионы клопов и тараканов, и вместо отдыха рабочие целые ночи воюют с ними" [За новый Север. 1934. С. 2].

Изыскивая новые источники рабочей силы, государство пошло по более простому и не раз опробованному для него пути "кнута и пряника". С 1930 года была введена платная повинность для крестьян по работе на лесозаготовках. Местные органы власти вынуждали колхозы брать "самообязательства" на заготовку и вывоз леса. При этом оплата труда колхозников, как правило, осуществлялась натуральным способом. В этих же целях Коми обком ВКП(б) стремился увеличить долю женского труда на лесозаготовках: "Пленум отмечает неудовлетворительное участие женщин в лесу по сравнению с прошлым годом. Предложить райкомам усиление разъяснительной работы среди женщин... добиться доведения удельного веса работающих женщин на лесозаготовках до 35 %" [За новый Север. 1932. С. 2].

В 1930-е годы руководство страны в целях повышения уровня трудовой дисциплины и уменьшения текучести кадров ужесточает трудовое законодательство. В 1932 году были приняты законы, по которым часовое опоздание на работу приравнивалось к прогулу и влекло за собой увольнение с последующим выселением с места жительства и лишением продовольственных карточек. В 1938-40-м годах вступили в силу законы, по которым двадцатиминутное опоздание на работу наказывалось увольнением, а безосновательная смена места работы считалась уголовным преступлением. Но в условиях постоянной нехватки кадров на Севере руководство предприятий закрывало глаза на многие дисциплинарные нарушения, поэтому, несмотря на суровое трудовое законодательство, на предприятиях часты были случаи пьянства и прогулов. Рабочие же пытались использовать суровое законодательство в своих целях, В предвоенное время, когда был затруднен свободный переход с одного места работы на другое, рабочие, желая сменить работу, успешно применяли закон об увольнении за опоздание. В понимании людей того времени формулировка "уволен за двадцатиминутное опоздание" фактически равнялась увольнению по собственному желанию.

К концу 1930-х годов на территории республики появилась сеть крупных лесозаготовительных и лесопромышленных предприятий ("Комилес", "Прилузлес"). Вокруг них выросли лесные поселки, в которых открывались школы, ясли, детские сады, медпункты, клубы, библиотеки. Но реальные улучшения в уровне жизни рабочих стали заметны только в 1950-60-х годах. В это время активно начинает решаться жилищная проблема. Предоставление нового жилья для рабочих лесопромышленных предприятий являлось одним из средств привлечения недостающих кадров. В 1960-х годах уровень зарплаты рабочих лесопромышленных предприятий Республики Коми превосходил общесоюзный уровень на ю 96, а общероссийский - на 7 96 [Бондаренко и др. 2004].

Самое рабочее государство в мире", или трудовые мифы и ритуалы

Советское правительство с успехом использовало идеологическую пропаганду во всех сферах жизни людей. Ш. Фицпатрик отмечет, что жизнь советского человека, в том числе и производственная, была пронизана мифами [Фицпатрик, 2001. С. 16], была создана своеобразная "мифология труда" [Романов, 2005. С. 300]. Участие советских граждан в коллективных ритуалах, обслуживаюгдих эти мифы, еще больше усиливало их распространение и воздействие. Отказ от участия в общественных ритуалах (будь то социалистическое соревнование, субботник или "охота на кулака") мог повлечь за собой общественное осмеяние или наказание [Кларк, 2002]. Рассмотрим несколько основных советских мифов: как они отразились в производственной сфере и какие коллективные ритуалы их сопровождали.

Одним из главных советских мифов был миф о светлом будущем. Перспектива непременного, но отдаленного счастливого будущего требовала бросить все силы на его скорейшее достижение. В производственной жизни это выразилось в движениях ударников и стахановцев. Социалистическое соревнование имело грандиозный размах и являлось основным способом повышения производительности труда. Оно имело форму вызова, который бросался другому району, предприятию, бригаде, и заставлял, таким образом, включаться в "потогонную систему ударного труда" практически всех [Коткин, 2001. С. 253]. На подобные соревнования вызывали друг друга не только бригады лесорубов, обязавшиеся вырубить максимальную норму, но и воспитатели лесозаводских яслей, продавщицы лесных ларьков, уборщицы рабочих бараков. Из обязательства Натальи Королевой, уборщицы Аныбского лесопункта:

Я уборщица Аныбского лесопункта, барак рабочих сделала чистым и культурным. Объявив себя ударницей, я беру на себя следующие обязательства: ежедневно мыть барак и койки рабочих. Не реже одного раза в пятидневку вытряхивать постельные принадлежности рабочих... В баке все время держать кипяток и не давать рабочим пить сырой воды [За новый Север. 1934. С. 5].

С1935 года в стране началось стахановское движение. Если первоначально оно могло рассматриваться рабочими как экономический стимул и возможность действительного улучшения своего материального положения за счет "стахановских" премий, то впоследствии из-за его политизированности превратилось в очередную пафосную идеологему. Из выступления лесоруба Усть-Куломского района И. М. Рассыхаева:

На лесозаготовках работаю 7 лет. Уже второй год ношу почетное имя стахановца. Я точно переродился. О моей работе свидетельствуют следующие показатели: в этом сезоне лесозаготовок я вырубил 2 260 кубов древесины и заработал 3 321 руб. После возвращения со слета я буду драться за охват социалистическим соревнованием всех рабочих лесозаготовок [За новый Север. 1937. С. 4].

Драться иногда приходилось в действительном смысле этого слова, поскольку стахановское движение зачастую отличалась формальным подходом, а передовики подвергались нападкам со стороны менее сознательных товарищей по производству. Из выступления секретаря ВКП (б) А. А. Семичева о развитии стахановского движения в Коми АССР: "У нас есть тов. Карманов, который в своей бригаде добивался по рубке... юоо куб. м за сезон на человека. О нем за последнее время что-то не слышно. Есть сведения, что его начинают преследовать. Если это подтвердится, придется ударить по тем лицам, которые повинны в этом" [За новый Север. 1935 - С. 3].

Другим важным мифом являлась вера в преобразующую силу труда. Ударный труд воспринимался как средство воспитания и преобразования человека. Это нашло свое отражение в советской Конституции 1932 года по которой, как остроумно заметил С. Коткин, "каждый имел право на труд, но никто не имел права не работать" [Коткин, 2001. С. 255]. В ходе социалистических соревнований борьба шла не только за производственные показатели, но и в целом "за всестороннее развитие человека-труженика" [Пашкевич, i960. С. 68]. Это подтверждают такие кажущиеся странными на первый взгляд обязательства рабочих-ударников, как, например, "повысить физическое здоровье" или "выучить латинский алфавит" [За новый Север. 1934" С. 3]. Труд представлял ценность сам по себе и не должен был обязательно оплачиваться. Примером могут служить широко распространенные в то время субботники, на которых рабочие "безвозмездно отдавали свой труд на нужды общества" [Шкаратан, 1961. С. 53].

Еще одним мифом являлся миф о врагах молодого рабоче-крестьянского государства, окружавших его и готовых напасть в любой момент. Люди жили с ощущением постоянной военной угрозы, готовые "в любой момент сменить топор на винтовку" [За новый Север. 1930. С. 2]. В таких условиях производственный процесс тоже представлялся как поле боя и описывался партийными руководителями в военных метафорах: "герои лесного фронта", "героические примеры борьбы за лес", "по-ударному драться на фронте лесозаготовок", "боевая тревога на лесном фронте". Врагами "битвы за лес" представали кулаки и оппортунисты, каковыми могли оказаться все, кто не выполнил поставленный партией план. В конце 1930-х годов это переросло в ритуальные суды над врагами народа.

Важное место в советской мифологии занимал миф, который можно было бы обозначить строчкой из песни "Я другой такой страны не знаю...". Он подчеркивал уникальность советского государства, политика которого целиком должна была соответствовать интересам рабочих. В то же время капиталистические страны представлялись советским людям как место жестокой эксплуатации и угнетения. Уверенность в этом должны были придавать культурно-общественные мероприятия, проводимые в заводских клубах, красных уголках, библиотеках. Организуемые клубами и домами культуры лекции и доклады, посвященные социалистическому труду, рассматривались как важный инструмент влияния на хозяйственную жизнь предприятия. Если работа клуба или дома культуры сводилась исключительно к развлекательным мероприятиям (показу кинолент, проведению танцевальных вечеров), то его деятельность оценивалась как неудовлетворительная. Руководство клубов должно было следить за тем, чтобы "красные уголки, радио, кино работали бесперебойно", лозунги регулярно обновлялись, рабочим были доступны газеты и политические брошюры [За новый Север. 1932].

Советская пресса регулярно публиковала фотографии американских безработных, одетых в лохмотья детей, истории о тяжелой, невыносимой жизни рабочих на Западе (ил.з). При этом красной нитью проводилась мысль, что в СССР все по-другому, государство по-настоящему заботится о своих гражданах и старается создать все условия для труда и отдыха советских рабочих. Газета "За новый Север" писала в 1931 году: "24 января к нам приехала группа из 30 высоко квалифицированных рабочих Америки. Они купили на свои деньги, на 50 тыс. долларов (около юо тыс. рублей) оборудования... И ничего не хотят, ничего не требуют, кроме работы на СССР, на социализм" [За новый Север. 1931. С. 4].

Там, где господствуют рабовладельцы

Большое значение имело символическое обрамление пространства на предприятии [Романов, 2005. С. 299]. По справедливому замечанию Ролана Барта и Мануэля Кастельса, все формы коммуникаций основаны на производстве и потреблении знаков, и все человеческие общества существовали в символическом пространстве и действовали через него [Кастельс, 2000]. Насколько успешно использование государственных символов в повседневной жизни людей, настолько велика степень влияния государственной власти через них. Советские предприятия могут служить образцом в этом вопросе. Бригады, перевыполнявшие план, получали "знамя ударников социалистического труда", соответствующие значки, награды. Бригадам, чья работа не соответствовала социалистическим показателям, наоборот, вручалось залатанное "знамя позора". На предприятиях имелись красные и черные доски, где вывешивались названия передовых и отстающих бригад. Для передовиков производства зачастую организовывалась отдельная касса для получения зарплаты или отдельное окошко в рабочей столовой, которое так и называлось "окошко ударника", в котором рабочие получали улучшенное питание [За новый Север. 1934-С. 2]. Чествования победителей социалистических соревнований всегда обставлялись торжественно и празднично. Людям давали возможность почувствовать свою значимость для предприятия.

Выводы

Социальная политика была важной составной частью работы каждого предприятия. Советские предприятия содержали всю инфраструктуру городов и поселков (строительство жилья для своих работников, предоставление медицинской помощи, обеспечение транспортом, организация яслей, детских садов, клубов, библиотек). Таким образом, жизнь человека целиком сосредоточивалась и сливалась с жизнью предприятия. Он работал на предприятии, его семья жила в построенном этим предприятием доме, он ходил в заводской клуб, его дети учились в подшефной заводу школе, он ездил на работу на заводском автобусе, вместе с семьей отдыхал в заводском профилактории.

В целом проводимая государством в 1920-30-х годах индустриальная социальная политика опиралась скорее на репрессивные меры, чем на позитивную мотивацию и улучшение условий труда и жизни работников. Недостаток материальных ресурсов был восполнен идейными стимулами, направленными на формирование в сознании людей значимого образа предприятия. Сосредоточению смысла жизни человека на предприятии способствовали такие идеологические стимулы, как социалистическое соревнование, пропагандистские мероприятия. При этом важным условием функционирования такой структуры социальной ответственности предприятия было существование плановой экономики и командных методов управления, позволявших за счет государственных субсидий и перераспределения доходов между отраслями содержать социальные объекты.

В современных дискурсах лесных поселков прослеживается ностальгия по советским социальным программам; и сам лесной бизнес, тесно связанный с местным окружением, считает необходимым оказание социальной помощи местному сообществу. В отличие от постепенного восстановления после "перестроечной дыры" социально ориентированной политики в компаниях, идеологические мероприятия канули в лету. При этом многие рабочие с сожалением говорят о потере идеологической подоплеки в трудовой деятельности: "Вспоминаю социалистические годы. Тогда победителей поздравляли принародно, в их честь устраивались концерты художественной самодеятельности. Как-то потихоньку растеряли мы старые формы, а взамен ничего не приобрели" [Интервью... 1994. С 261]. В то же время структуры, посредством которых проводилась идеологическая работа, - библиотеки, клубы - сохранились и теперь являются проводниками новых, глобальных влияний [Тысячнкж, 2006], Так, транснациональные НГО для популяризации своей деятельности в регионе прибегают не только к публикациям в прессе, но и к работе с населением через сохранившуюся советскую инфраструктуру. Таким образом, новые глобальные практики социальной ответственности совпадают в чем-то с прежними советскими представлениями и через это "вживаются" в существующий контекст.

Список источников


Шкаратан О. И. Поколения ударников // История СССР. 1961. "5. С. 53-62.

Акт обследования бригадой Коми ОБНК условий труда и быта трудпереселенцев в трудпоселках Усть-Куломского ЛПХ от 15 июня 1935 г. // Лесная промышленность Коми АССР: Сб. док. Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 1989. С. 109.
Абрамов Р. Корпоративная социальная ответственность как пример организационного изоморфизма в условиях глобализации // Журнал исследований социальной политики. 2005. Т. 3. - 3. С. 327-347*
Бондаренко О. Е. Князева Г. А. Турубанов А. Я, Лесной комплекс Республики Коми в 20 в. Сыктывкар: Изд-во СЛИ, 2004.
Бурдье П. Практический смысл. СПб.: Алтейа, 2001.
Доклад Ляпунова на 2 съезде Советов Коми автономной обл. о состоянии Лесной промышленности от 24 янв. 1921 г. / Лесная промышленность Коми АССР. 1917-1960 гг.: Сб. док. Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 1989.
За новый Север, Сыктывкар. 1930. - 42.
За новый Север. Сыктывкар. 1931. - 9.
За новый Север. Сыктывкар. 1931. - 17.
За новый Север. Сыктывкар. 1932- - 35-
За новый Север. Сыктывкар. 1932* - 51-
За новый Север, Сыктывкар. 1932- - 58.
За новый Север. Сыктывкар. 1934* - 54-
За новый Север. Сыктывкар. 1934. "6. За новый Север. Сыктывкар. 1934. - 12. За новый Север. Сыктывкар. 1934. - 102. За новый Север. Сыктывкар. 1935 - 19-20. За новый Север. Сыктывкар. 1937 - 151.
Зобов Р. А. Келасьев В. Н. Социальная мифология России и проблемы адаптации. СПб.: СПбГУ, 1997.
Интервью в газете "Красное знамя" с Мишариным А. М. за 5 дек. 1987 г. // Лесная промышленность Республики Коми. 1961-1990: Сб. док. Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 1994-
КастельсМ. Информационная эпоха. М.: ГУ ВШЭ, 2000. Кларк К. Советский роман: история как ритуал. Екатеринбург: Изд-во Уральск, ун-та, 2002.
Коткин С. "Говорить по-большевистски" // Американская русистика: вехи историографии последних лет. Советский период. Самара: Самарский ун-т, 2001.
Лебина Н. Б. Чистиков А. Н. Обыватель и реформы. Картины повседневной жизни горожан. СПб.: Дмитрий Буланин, 2003.
Леви-Строс К. Структурная антропология. М.: Эксмо-Пресс, 2001. Лихачев Ф. Ф. Реформа управления лесопромышленным производством. 1969 // Лесная промышленность Республики Коми. 1961-1990 гг.: Сб. док. Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 1994.
Романов П. Промышленный патернализм в системе социальной политики предприятий // Журнал исследований социальной политики. 2005. Т. 3. - 3. С. 287-305.
Об итогах лесозаготовок в Коми в 24-25 гг. // Лесная промышленность Коми АССР: Сб. док. Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 1989.
Пашкевич Е. Ф. Первые бригады коммунистического труда // История СССР. i960. - 3. С. 67-79.
Страхов В. В. Птичников A. f ПаркДж. Усиление вовлеченности России в рыночно ориентированную корпоративную и социальную ответственность. Москва: Консультативная служба по иностранным инвестициям Международной финансовой корпорации и Всемирного Банка FTAS, 2005.
Писаренко А. И. Борисов В. А. Глобализация лесного хозяйства. М.: ВНИИЦ Лесресурс, 2001.
Тысячнюк М. С. НГО между глобализацией и локализацией: роль глобальных процессов в мобилизации общественного участия в лесных поселках // Негосударственные механизмы управления в глобальном обществе / Под ред. М. С. Тысячнюк. СПб.: Интерсоцис, 2006. С. 113-158.
Фицпатрик Ш. Повседневный сталинизм. М.: РОССПЭН, 2001. Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. М.: Ad Marginem, 1995.
Шкаратан О. И. Поколения ударников // История СССР. 1961. "5. С. 53-62.