Заметка

Сборник статей: "Советская социальная политика 1920-х-1930-х годов: Идеология и повседневность" || "За бортом труда: повседневная жизнь 1920-х годов глазами казанских безработных" || Андрей Морозов

За бортом труда": повседневная жизнь 1920-х годов глазами казанских безработных

Андрей Морозов

Маленький человек" в "большой истории"

Социальная политика Советского государства издавна являлась одним из наиболее исследуемых общественными науками предметов. Долгое время официальная историческая наука, базировавшаяся на классовом подходе и рассматривающая исключительно положительные стороны этой политики, строила свои выводы на суждениях вождей, анализе законодательных документов (декретов, постановлений, циркуляров), а не на исследовании реальных процессов, происходивших в повседневной жизни людей. Официальная советская история практически никогда не давала слова настоящему творцу истории - народу, человеку труда, обывателю, существовавшему в ее трактовках где-то на периферии не только научного интереса, но и самой жизни.

К счастью, это время прошло, и история повседневности все чаще и чаще становится предметом научных исследований. На месте значительных тем в фокусе ее внимания оказался обычный человек с его потребностями, проблемами, стремлениями, образом жизни. Стала разрабатываться "история снизу", или "изнутри", давшая голос "маленькому человеку" [Пушкарева, 2006. Применение микроисторической методологии позволяет взглянуть под новым углом зрения на, казалось бы, далеко не новую для отечественной историографии проблематику, интерпретировать ее в контексте "человеческого фактора", увидеть историю глазами человека в ее деталях, порою ускользающих при использовании традиционных макроисторических подходов.

Повседневность тесно связана с восприятием человеком окружающего мира, со своеобразием групповых поведенческих норм, с отражением в жизни людей, в их сознании, в поведении происходящего в жизни. Изучение повседневности позволяет понять, какими мотивами, целями, чувствами и представлениями люди руководствовались в своих действиях, что их побуждало поступать так, а не иначе. Таким образом, в процессе изучения этого феномена важной задачей является реконструкция поведения людей прошлого при помощи анализа присущего им способа восприятия действительности [Жеравина, 2005. С. 20].

В данной статье обсуждается социальная политика 1920-х годов, осуществлявшаяся государством по отношению к одной очень значительной и неоднородной категории населения, по ряду причин оказавшейся "за бортом труда", причем в единой "когорте", несмотря на огромную социальную пропасть, лежавшую когда-то между ними. В состав безработных вошли не только профессиональные рабочие, но и "бывшие люди" (дворяне, интеллигенты, фабриканты и торговцы), крестьяне и другие. Все они в этот период испытали реалии советской системы трудоустройства, у всех у них возникли общие проблемы, связанные с отсутствием работы, а следовательно, и средств к существованию. Непосредственным предметом статьи является повседневная жизнь 20-х годов, рассматриваемая через призму мировосприятия и мироощущения безработных, этой одной из наиболее социально исключенных категорий советского общества.

Повседневная жизнь безработных редко становилась предметом исторических исследований. Такое положение вызывалось не столько нежеланием историков заниматься этой проблемой, сколько объективными причинами, в основном источникового характера. Источники по данной теме немногочисленны, в архивах в основном отложились статистические данные, протоколы заседаний комитетов бирж труда, других государственных и общественных учреждений, раскрывающие отдельные направления их деятельности в борьбе с безработицей, но не характеризующие образ жизни безработных во всех его проявлениях. Безработные, за редким исключением, практически не оставили источников личного происхождения: мемуаров, писем, дневников. Сейчас, по нашим сведениям, не осталось в живых ни одного из безработных, зарегистрированных на бирже труда в 1920-е годы, которые могли бы как участники тех событий рассказать о своей нелегкой жизни, прошедшей мимо официальной истории. Но, несмотря на это, не все потеряно. Восстановить данный пробел в какой-то степени позволяет местная периодическая печать, достаточно подробно освещавшая жизнь безработных. На ее основании мы и попытаемся в общих чертах реконструировать повседневную жизнь казанских безработных 1920-х годов. Только дав слово самим безработным, можно представить в какой среде они жили, какие проблемы волновали их, в каких социально-экономических, бытовых и культурных условиях они существовали, как социальная политика советского государства преломлялась в их сознании.

Казань и казанцы в начале 1920-х годов: "Салтыково-Щедринское общество"

Казань начала 1920-х годов даже после поверхностного знакомства с ней оставляла тяжелое впечатление. Особенно неприятно поражались ее состоянием люди, по тем или иным причинам выехавшие из Казани до 1917 года, когда она хотя и была провинциальным городом, но сравнительно ухоженным и благоустроенным [Арбатов, 1922]. Две революции, взрыв порохового завода и особенно гражданская война совершенно изменили ее облик. Пятая часть города была практически уничтожена. С 1917 по 1920 годы количество домов сократилось почти на 1 тыс. а количество квартир - почти на 7,5 тыс. [Родионов, 1921]. На каждой улице до 50% домов превратились в развалины, окруженные кучами навоза и мусора. Многие дома ломали на дрова: если так будет продолжаться, то "через 3-4 года Казань будет представлять из себя кучу строительного мусора", - писал обеспокоенный происходящим горожанин [Феоктистов, 1922]. В1919 году сгорело здание Казанского театра, простоявшее в таком плачевном состоянии до 1923 года.

Пышным цветом расцвели бандитизм и проституция, усиливалась нищета населения, свирепствовали голод и холод, антисанитария. "Обыватель совсем распоясался. Заливают даже улицу помоями. <...> Со дворов течет вонючая грязь. Во многих местах иди, и нос зажимай", - восклицает корреспондент [Весеннее, 1923]. Вот типичная среда обитания казанцев, в том числе и безработных. Все это отягощалось так называемыми "пережитками старого быта": пьянством, драками, грабежами, матерщиной. "Очень часто, даже очень часто приходится слышать "матерное слово". От "словечек" становится тошно" [Ф-Ч, 1923].

В общественное сознание с большим трудом проникали советские ценности и идеалы: население, разочарованное политикой военного коммунизма, думало лишь о "хлебе насущном", о том, как прокормить семью, как пережить сегодняшний день. Профессор Казанского университета историк Н. Н. Фирсов с горечью пишет:

Основою жизни сделалась спекуляция. <..-> Население быстро превращается в салтыково-щедринское общество, в котором была развита одна промышленность - обворовывать друг друга. Обворовывание идет успешно, но благоденствуют одни лишь воры. А трудовое население, которое поголовно еще не превратилось в воров, страдает, терпя недостатки, безвыходные лишения, умирая с голоду. На это социалистическая власть не должна закрывать глаз [Фирсов, 1922].

Рабочий-печатник типографии "Умид", у которого умерла жена, оставившая ему на руках малолетнюю девочку трех с "половиной лет, после долгих мытарств и попыток устроить ее в приют, отчаявшись, пишет в газету:

Тут я подумал, на что же нужен у нас приют, если не для обеспечения беспризорных детей рабочих и на что нужен отдел социального обеспечения, если не для того, чтобы разбираться в нуждах рабочего. Отвечать всем по одному манеру и гонять рабочих по учреждениям, не входя в их положение, это - не дело [Корнев, 1921].

Подобное бюрократическое и бесчеловечное отношение власти к нуждам трудящихся формировало такое же отношение с их стороны к ее носителям - реальным и символическим. Так, в "Ленинском саду" был установлен гипсовый бюст вождя. Вскоре хулиганы проломили ему голову. Автор заметки удивленно восклицает:

Это издевательство над личностью пролетарского вождя, - говорили ответственные и неответственные работники. <...> А бюст все стоит и стоит. Идет упитанный красный купец спекулянт и ехидно улыбается. - Тоже бюст... Проходит. Кто же должен принять меры, чтобы привести в порядок бюст" Где те, кому дорог пролетарский вождь [М. Б. 1922.27 июля].

С появлением нэпа произошла еще более сильная социальная дифференциация населения. И можно было легко отличить "красного купца" или крупного советского служащего, проживающих на бывших господских квартирах, от обычного пролетария, еле сводившего концы с концами и жившего, в лучшем случае, в полуподвале в рабочей слободе, лишенной элементарных, по современным представлениям, бытовых удобств: канализации, водопровода, электричества. Казань охватил перманентный жилищный кризис, в первую очередь затронувший малообеспеченные слои населения, к которым относились не только безработные, но и большинство рабочих. О состоянии жилищ свидетельствует некто Топорков. Он сообщает, что на Рыбнорядской, в доме - 38, в квартире - 4 у рабочего Пантелеева ночью рухнул потолок, и семья из пяти человек переехала на кухню [Топорков, 1923]. И таких фактов можно привести сотни: "Рабочие требуют квартир. Они измучились в тесных конурках, в душных подвалах", - писала газета [Федорович, 1923. 2 июня]. "Трудно выбраться из старых, негодных к жизни помещений в приличные" [Л. 1923].

Нередко безработные подвергались выселению из квартир. Так, заведующий рабочим поселком кооператива "Сотрудник" в Адмиралтейской слободе на Кузнечной улице гражданин Иванов явился в квартиру, в которой проживали работницы Кузнецова, Коробова, Ефимова, уволенные по сокращению штатов с завода - 40 и находящиеся более года без работы, несмотря на ежедневное посещение ими биржи труда. Иванов пытался переселить их в бывшее помещение лавки, совершенно неприспособленное для проживания. Когда безработные отказались, он прибегнул к помощи милиции, которая, однако, разъяснила ему, что выселение должно производиться через нарсуд. Корреспондент отмечал:

В соседнем доме поселка живут торговка с базара и одна "дама", у которой в г. Симбирске дом. О них Иванов говорит, что их выселять нельзя: "Декрета нет". А безработных выселять разве есть у Иванова декреты" [Присутствовавший, 1923].

Положение усугублялось низким жизненным уровнем рабочих, основным источником дохода которых была заработная плата, в 1920-е годы составлявшая в среднем по промышленности республики менее 50% от довоенной, а по ряду отраслей, например, швейной - даже 37,8 96 [Усольцев, 1923.6 июля]. Это, конечно, еще более провоцировало недовольство рабочих, численность которых в составе населения в 1920-е годы была довольно значительной. По переписи 1926 года в Казани проживало около 160 тыс человек (примерно бо 96 всего городского населения). Среди горожан преобладали лица рабочего возраста - от 18 до бо лет; среди мужчин их было 53,7 96, а среди женщин - 61,1 96, По социальному составу среди городского экономически активного населения доминировали рабочие - 21,5% и служащие - 22,6 96. Значительную группу составляли иждивенцы - 13 96 и безработные - 10,7 96 [Географический очерк TP, 1926. С. 7-8].

На другом полюсе казанской жизни также происходили значительные изменения. Улица Проломная вновь приняла "капиталистический вид". "Юркие люди" заняли пустующие помещения, выкрасили их в яркие цвета, завалили товарами, сладостями, безделушками. "Бывшие люди" (фабриканты и торговцы), поверившие в нэп, стали открывать свои заведения "всерьез и надолго". Появились солидные магазины, рестораны, кафе, бильярдные. На Проломной дефилировали модно одетые "леди и джентльмены", воры и грабители всех мастей. Пышным цветом расцвела проституция: "Девочки, воистину девочки, стали появляться на Проломной в роли проституток" [Арбатов, 1922].

Казанские поэты впадали в мистицизм и писали о вещах, далеко не соответствовавших неприглядной действительности. Юная Ми-лица Нечкина восклицала:

Персики наливаются в долине, Бархатней девичьего тела. Я увижу Марию Магдалину, Изваянную Донателло.

[Зимнинский, 1922].

Летом 1922 года весь город был оклеен рекламными афишами местного мелодраматического фильма "Дама под черной вуалью", снятого кинотеатром "Электра", повествующего о роковой любви и заканчивающегося трагической смертью главных героев [Казанские американцы, 1922]. Одни казанцы сходили с ума от удовольствий и развлечений, летели - пусть в мечтах - в другой респектабельный "американский" мир, где было место роскоши и любви, в мир, в котором не было неустроенности быта, ада войны и голода. Другие - а их было большинство - стремительно падали в бездну нищеты.

Конечно, в таких условиях рабочие нередко задумывались о том, что их ожидает в будущем, для чего свершалась революция, если вновь возвращаются старые порядки, если на заводы и фабрики вернулись их прежние владельцы (правда уже в виде арендаторов), если партийные и государственные чиновники восприняли образ жизни и привычки прежнего бюрократического аппарата" В головах у многих сами собой возникали вопросы: "что же будет дальше"", "как жить"".

Женщину не возьму... желательно мужчину". Безработица в Татреспублике в 1920-е годы: причины и динамика

Особенно страшно было смотреть в будущее безработным, приближающимся по своему статусу к представителям социального дна: нищим, бродягам, бездомным. Материальное положение казанских безработных было невыносимым. Несмотря на то, что с 1921 года часть зарегистрированных на бирже труда безработных вновь приобрела право на получение пособий (см. ил. 1), это никоим образом не гарантировало им даже физиологического минимума из-за низкого размера пособий. Первоначально пособие выдавалось в размере от трети до половины минимального заработка с включением в пособие натурального снабжения (квартира, отопление, освещение, обеды), в зависимости от квалификации и стажа работы по найму до момента утраты заработка. С самого начала из-за недостатка средств круг лиц, получавших пособия по безработице, был ограничен квалифицированными рабочими и лицами, имевшими рабочий или служебный стаж от 3 до 7 и свыше лет. Так, в апреле 1922 года пособия получали 168, или 2%, безработных, а в августе - 420, или 6% от общего числа зарегистрированных безработных. Размеры пособий были небольшими: от 120 (апрель) до 900 рублей (август).

Летом 1923 года круг безработных, получавших пособия, был расширен за счет понижения трудового стажа для представителей физического труда до одного года и путем предоставления льгот

другим категориям безработных, вплоть до распространения на них всех дополнительных видов пособий [Розенцвейг, 1923]. В 1924 году пособия по безработице выдавались в течение шести, а в отдельных случаях-девяти месяцев. Кроме того, сами безработные и их семьи получали пособия на кормление и при рождении ребенка, на погребение и лекарственную помощь по билетам безработных. Однако пособия по безработице получали лишь 13 из доо безработных. К началу января 1924 года количество получавших пособие по Татреспублике достигло 2115 человек, а к началу 1925 года -4 346 человек. С 1928 года денежные пособия безработным в Казани выдавались в размере 10,5-17,5 рублей К Вплоть до 1930 года численность безработных, получавших пособия по безработице, не превышала 15-20 96 от всех безработных, зарегистрированных на бирже труда.

С мая 1922 года безработные должны были платить и квартплату в размере половины нормы, если только они не были официально зарегистрированы на бирже труда. Питание безработных, особенно в начале 1920-х годов, было скудным (ржаной хлеб и его суррогаты, картофель, крупы, селедка), Особых разносолов не было, и подобный рацион зачастую приводил к голодной смерти. Положение не спасала и выдача пособий и пайков, производившихся отдельными производственными союзами. В связи с этим, по данным казанских медиков, за 1918-1921 годы "недостаток средств к существованию" был причиной 1/3 всех самоубийств. В 1929 году с введением карточной системы на хлеб и другие продукты питания положение безработных еще более ухудшилось.

Рост безработицы в Казани начался в 1922 году. Если на i января 1921 года имелось всего 77 зарегистрированных безработных при наличии 528 свободных мест [Труд и хозяйство, 1921. С. 2, 3], то уже в январе 1922 года их количество достигло 5 074 человека [Люткин, 1922а. - 2-3. С. 86, 87]. На рост безработицы оказали влияние три основных фактора: аграрное перенаселение, усугубленное голодом 1921 года, сокращение штатов предприятий и учреждений, а также регистрация на бирже труда нетрудовых элементов, пытавшихся уйти от уплаты налогов. С апреля 1921 года большую часть зарегистрированных на бирже труда составляли обнищавшие от голода крестьяне, ранее не участвовавшие в промышленном производстве. В 1922 году они составляли около 9 96, в 1924 году - и 96, в 1927 году - ю 96, в 1930 году - 5 96 всех безработных (см. табл. i).

В 1926-1929 годах из деревни в города и поселения городского типа Татреспублики ежегодно прибывало 95-100 тыс человек. Значительная их часть оседала в Казани, пополняя многочисленную армию безработных К Как показывают статистические данные, представленные в таблице, рост безработицы в республике продолжался вплоть до 1929 года. В период с 1921 по 1923 год в среднем на каждое предложение по казанской бирже труда приходилось 0,85% спроса, а в 1924 году эта величина упала еще ниже - до 0,63%. Картина изменилась лишь в 1925 году, когда на каждое предложение труда имелось 1,23% спроса. Это было вызвано, с одной стороны, расширением крупного промышленного производства, а с другой стороны, развитием общественных работ [Усольцев, 1923. - 9. С. 115-121].

Вместе с тем в контрольных цифрах баланса народного хозяйства Татреспублики на 1926-1927 годы отмечалось, что

...несмотря на потребность в увеличении рабочей силы для промышленности и торговли почти в 4 тыс. лиц, едва ли из состава безработных можно будет покрыть более 20% потребности, вследствие, главным образом, отсутствия среди них нужной квалификации [Алексеевекий, 1926. - 11-12. С. 5-6].

Поэтому, учитывая приток сельского населения, Госплан республики предполагал, что в 1926-1927 годах произойдет не уменьшение, а, напротив, увеличение безработных до 18-19 тыс, человек, что "при наличии намечающегося роста промышленности и торговли" было катастрофой.

В целях сокращения количества безработных, зарегистрированных биржей, в рассматриваемый период неоднократно проводились их перерегистрации, так называемые "чистки". Так, перерегистрация, проходившая с 19 декабря 1922 года по 12 января 1923 года, сократила количество казанских безработных на 19,5% (с 6 982 до 5 601 человек). Показательно, что из числа безработных, убывших за месяц, было снято с учета при явке на перерегистрацию до 1 января только 59 человек. Большинство же безработных, относившихся к так называемой категории "нетрудового элемента", записавшихся безработными за последнюю четверть 1922 года в целях уклонения от налогов, совсем не явились на перерегистрацию. В 1924 году прошла так называемая "генеральная чистка безработных", в 1925-1929 годах при перерегистрациях безработных снималось с учета порядка 25% безработных [Алексеевский, 1927. С. 18-20; Крашенинникова, 2005. С, 210].

Особое внимание в 1920-е годы уделялось ликвидации женской безработицы и безработицы среди татар. В 1920-е годы происходило постоянное увеличение численности безработных женщин. В Казани на 1 января 1922 года было 1220 безработных женщин (40 %). Более всего безработице были подвержены женщины неквалифицированного труда, составлявшие около 70% всех безработных женщин [Люткин, 19226. - 2-3. С. 90-93]. С1923 года женская безработица стала расти в два раза быстрее, чем мужская [Усольцев, 1923.16 июня]. Женщинам было труднее устроиться на работу, так как администрации отдельных учреждений и предприятий вообще отказывались их принимать, накладывая на заявления следующие резолюции: "желательно мужчину", "женщину не возьму" [Феоктистов,

1922. 1 февраля]. Исходя из этого, Президиум Татарского совета профсоюзов (ТСПС) в начале мая 1923 года дал распоряжение бирже труда о разработке специального плана по борьбе с женской безработицей путем организации домов работниц и артелей [Федорович,

1923. 6 мая]. В Постановлении Татарского Обкома ВКП (б) от 3 сентября 1928 года "О женской безработице" по-прежнему отмечалась низкая квалификация безработных женщин, а Татарскому народному комиссариату труда (ТНКТ) предлагалось принять меры по устранению искусственного понижения спроса со стороны хозорганов на рабочую женскую силу и увеличению количества женщин в коллективах безработных [Фин, 1929. С. 7-8]. За второе полугодие 1927 и за 1928 год на работы была послана 5 451 женщина, или 19,2% от общего количества посланных, во втором полугодии 1929 года их количество составило 6 415 человек, или 19,5 96 от общего количества посланных, а в первом квартале 1930 года уже - 23,3% к Однако несмотря на это существенного изменения ситуации не произошло, и в 1930 году в составе зарегистрированных безработных по-прежнему имелось около бо % женщин.

В 1920-е годы правительство Татреспублики предприняло ряд мер к увеличению численности татарского пролетариата. В начале 1920-х годов безработица среди татар "не носила угрожающего характера". Так, в 1923 году количество безработных татар составляло всего 728 человек [Усольцев, 1923. 28 июня]. Однако в середине 1920-х годов ситуация стала ухудшаться - количество безработных татар резко возросло. В проекте постановления секретариата Обкома ВКП (б) о мероприятиях, содействующих вовлечению татар в производство, датированном 1928 годом, перечислялись категории безработного татарского населения, имеющие преимущественное право на работу. При этом татары, не состоящие членами профсоюзов, при посылке на работу приравнивались к их членам. Составители проекта, конечно, понимали, что это вызовет неудовольствие других категорий безработных. В нем отмечалось, что "с введением этих мероприятий неизбежны нарекания и недовольства со стороны безработных других национальностей". В связи с этим требовалось провести соответствующую разъяснительную работу среди безработных2.

Однако ни эта, ни другие директивы не достигли своей цели. Так, директивы Обкома ВКП (б) бирже труда о том, чтобы она при посылке на работу отправляла 45-50% татар, практически не выполнялись. Например, в июне 1929 года было послано только 19,4 96, а в январе 1930 года - 21,8%. Вместе с тем в докладе Казанской биржи труда о деятельности за 1928 год отмечалось, что количество безработных вообще по республике сократилось за год на 6,2 96, а среди безработных татар уменьшение произошло только на о,8 96. Можно привести и другой факт: общее количество безработных строителей сократилось в это же время на 32,5 96, а количество безработных татар-строителей увеличилось на 18,5 96; число безработных транспортников и связистов в общем уменьшилось на 1,3 96, а безработных татар по этим специальностям увеличилось на 18 96. Ни биржа труда, ни ТНКТ не выполнили и другой директивы - о доведении удельного веса татар в производстве к концу 1930 года до 30 96 з. Объяснить

1 НАРТ. Ф. юо. On. 1. Д. 2133. Л, ю-12.

3 ЦГАИПД РТ. Ф. 15. Оп. 9 - Д- 20. Л. 164.

155

эти факты руководство биржи труда пыталось значительным притоком сельского татарского населения, в первый раз предлагающего свой труд.

Особое внимание в 1920-е годы уделялось трудоустройству безработных членов партии, "прекрасных товарищей-революционеров", многие из которых за годы революции и гражданской войны "оторвались от своих мест работы, растеряли свои профессиональные навыки", находились в деморализованном состоянии из-за отказов в приеме на работу и, как следствие, заняли враждебную позицию к руководству партии. "Такие явления, конечно, легко объяснимы и вполне понятны" [Николаев, 1923]. Однако Татарский Обком ВКП (б) в 1920-е годы еще не имел большого веса в хозяйственной жизни, поэтому хозорганы и частные предприниматели игнорировали его рекомендации о трудоустройстве коммунистов. Вместе с тем зависимость рядовых партийцев от вышестоящего руководства отрицательно влияла на их психологию. По этим причинам в 1923 году было принято решение о создании школы по переквалификации коммунистов [Николаев, 1923]. Но, как показывают архивные документы, безработные коммунисты, зарегистрированные на бирже труда, были недовольны своим положением, и в конце 1920-х годов и с их стороны по-прежнему раздавались "демагогические выступления и антисоветские идеи" к Но затем значительная часть коммунистов быстро освоилась со своим господствующим положением в обществе. Нередко они смотрели на биржу труда как на лишнюю инстанцию, так как считали райком коммунистической биржей труда. "Дай работу, я - коммунист", - требовали они, ссылаясь на циркуляр - 85 о распределении коммунистов. Среди значительной части коммунистов появилась страсть к переездам, к "перемене мест", объяснявшаяся тем, что по положению этого циркуляра вновь прибывшему коммунисту подыскивалась не только работа, но и выдавались деньги на переезд, подъемные, по мере возможности он обеспечивался жилищем2.

Безработица в Татарстане к концу 1920-х годов стабилизировалась и приобрела хронический характер. В связи с этим среди способов борьбы с безработицей стали рассматриваться не столько экономические меры, сколько меры политического характера, что особенно проявилось в конце 1929 года, когда стали осуществляться мероприятия по так называемой "ликвидации безработицы как социального явления" и упразднению ранее существовавших организаций, поддерживающих безработных.

1ЦГАИПД РТ. Ф. 19. Оп. з. Д. 708. Л. 28.

Идет регистрация... Не напирайте!..."

Нэп вернул к жизни ликвидированные в период "военного коммунизма" биржи труда. Всякий ищущий работу должен был зарегистрироваться на бирже, получить там удостоверение безработного, а затем периодически отмечаться до того времени, пока ему не приискивали подходящую работу. При регистрации безработному необходимо было предоставить ряд документов, которые должны были быть заверены с места прежней работы при увольнении. В них требовалось указать время увольнения, причины увольнения, должность и разряд до увольнения, трудовой стаж. Зачастую администрация при увольнении рабочих отбирала расчетные книжки, тогда как они должны были находиться на руках у рассчитываемых рабочих и требовались при регистрации на бирже [Рабкор - и, 1923]. Найти работу было трудно, так как предложение труда в начале 1920-х годов превышало спрос на него.

Казанская биржа труда располагалась в центре Казани на ул. Большой Проломной, 13, в здании бывшей Казанской купеческой биржи1 (см. ил.2).

Только для того, чтобы занять очередь, нужно было прийти туда загодя, к 7 часов утра, а то и раньше, хотя ее официальное открытие происходило в 9 часов. Один из безработных так описывал свое впечатление от Б. Проломной и биржи труда:

Шумна и многолюдна Проломная... Люди с портфелями, с узелками за спиной и в руках спешат взад и вперед. Начинается рабочий день. С шумом проносятся автомобили. Трамваи, лихо чикает извозчик: "Ну!..." - легкий свист кнута в воздухе, лошадь подпрыгивает от неожиданного удара и быстрее бежит. Живет Проломная. Смеются из окон магазинов глупые рожи манекенов. Праздные люди смотрят на выставленные роскошные витрины с тортами, булками, балыками и пр. и пр. И над всем этим - Биржа труда. Толпа оборванных крестьян из деревни, сотни советских служащих ждут чаяния воды - работы. Идет регистрация: "Не напирайте". - "Ой, раздавили...". В дверях трещат стекла... <...> Всюду бледные изможденные лица, жаждущие получить какой-либо заработок. "Пальто летнее снес на толчок, продал. Чем дальше буду жить не знаю...". - "Я тоже спустил все с себя, а работы все нет и нет...". - "Тише, не напирайте, - кричат сзади, - успеем отметиться...". - "Артель бы что ли организовать для работы", - говорят интеллигентные люди... Их голоса тонут в общей суматохе: "Не напирай, легче...". Все хотят работы. А Проломная - многолюдная, крикливая, суетливая - живет своей жизнью... [Бездомный, 1922].

По сохранившимся заметкам безработных биржа труда оставляла у них после ее посещения гнетущие впечатления: огромное желто-серое здание с двойными дверями подавляло безработных:

Одно полотно оторвано и валяется на Проломной. Другое стекольное - стекла выбиты. Вторая дверь (задняя) ветром то и дело отворяется. В помещении дует такой сильный ветер, что срывает со столов бумаги. Стоят безработные. А за решеткой занимаются служащие, все перемерзли, окоченели. А безработные волнуясь требуют: "Не задерживайте, отпускайте нас скорее...". По окончании занятий, помещение биржи не запирают. Оторванное полотно прислоняют к двери. Ночью можно зайти в помещение (может быть уже и заходят), брать бланки билетов, заполнить их самому и проживать как настоящему безработному. Столы не запираются, замков нет [В-н, 1923].

Среди безработных встречались люди разных возрастов: "старики и даже малыши 10-12 лет". Понурые безработные приходили на биржу труда с одной мыслью - может быть, сегодня они попадут на работу:

Каждый являющийся в первый раз на регистрацию думал: "Сегодня зарегистрируюсь, а завтра место получу". Но проходит день - надежды падают. Придет безработный домой, а здесь жена, дети, старая мать или отец задают вопрос "Ну что" Беззвучно, машинально раздается ответ. "Ничего". Безработный пишет в пролетарскую газету: "Весь скарб пришлось стащить на базар - спекулянту. Хоть бы был особый пролетарский ломбард, где можно было бы временно на льготных условиях заложить вещи, чем задаром их отдавать спекулянту. Приближается зима. Голову долбит беспокойный вопрос: "Как жить" [О. Э. 1922].

Мытарства безработных на бирже труда, сложность трудоустройства приводили их к апатии, синдрому хронической безработицы, социальному протесту, выражавшемуся в антисоветских высказываниях, желании разгромить биржу труда, избить ее сотрудников. Безработный А. З. Зиновьев 2 февраля 1927 года ударил заведующего секцией железнодорожников "кулаком по виску". Безработный И. Т. Ефремов 24 апреля 1928 года "занимался демагогией и натравливал безработных против сотрудников биржи труда". Безработная А. В. Кулаева 9 ноября 1928 года заявила, что "биржу труда нужно облить керосином и перебить всех служащих". В архивном документе приводятся фамилии 56 безработных, занимавшихся антисоветской агитацией, роспуском слухов о близком конце советской власти, пьянством, хулиганством, угрозами в адрес работников биржи трудах.

Сравнивая свое положение с положением партократии - "комиссаров-мандаринов", безработные оценивали его с позиций социальной справедливости. По их представлениям в пролетарском государстве не должно было быть бюрократизма, а преимуществом при получении работы должны были пользоваться рабочие, а не "торговцы и спекулянты" и "бывшие люди". А действительность их жестоко разочаровывала.

Большинство безработных описывают биржу труда, не скупясь на черные краски: все они упоминают о давке, неразберихе, отсутствии информации ("Не сразу можно получить точную справку. Многие ходят от окна к другому"), бюрократическом отношении к безработным ("Наверху говорят: "Идите вниз!", а внизу посылают: "Наверх". А потом снова та же история"), низкой квалификации ее сотрудников, отсутствии хорошего администрирования [В-ский, 1923; Л. Д. 1923]. Вот типичный пример:

Явился безработный ровно в 9 часов. Биржа еще закрыта. У дверей столпились люди разных возрастов и профессий. Давка. В помещении направо и налево решетчатые перегородки с целым рядом маленьких отверстий - окошечек с надписями: "секция совработников", "секция квалифицированных рабочих транспорта", "секция швейников" и пр. пр. Разбираться в "окошечках" публика предоставлена сама себе. Малограмотные и совсем неграмотные встают не туда, куда нужно. Простояв некоторое время у одного окошечка и выяснив через кого-нибудь, что не туда встали, они с ропотом переходят к другому. Пришедшие в первый раз обречены простоять до 1 часу дня лишь только для получения номера на завтра. С регистрацией получивших номер случаются казусы. Регистрируемый, имея на руках номер и потеряв 3-4 часа в очереди, с большим трудом добирается до окошечка, представляет документы. Настенька (так зовут сотрудницу, регистрирующую безработных совработников) не спеша рассматривает документы, затем, сказав, что не хватает такого-то удостоверения или квитанции о внесении гражданского налога, возвращает их подавшему, предлагая явиться завтра. "Не лучше ли было бы вывесить на видном месте четко напечатанный список документов, необходимых для предъявления при регистрации" - спрашивает безработный. Человек бывалый и то может получить карточку только через три дня. Вот где бессмысленная трата времени безработными! [Горемыка, 1923].

Печальное положение на бирже труда подтолкнуло безработных к мысли о необходимости иметь на бирже труда специального корреспондента "для того, чтобы избежать всякого рода недоразумений, чтобы устранить эти недостатки, осветить, возможно, шире жизнь безработных...". Корреспондентом предлагали избрать

...такого товарища, который мог бы присматриваться к общему положению дел и, изучая положение безработных, делал бы практические предложения о том, как достигнуть безболезненного ведения учета и распределения рабочей силы, Мало сказать - безработным плохо. Надо найти правильный выход из положения [Изберите рабкора, 1923].

Безработные Казани вплоть до 1930-х годов находились в тяжелом психологическом состоянии, граничащим с отчаянием. Фактов, свидетельствующих об этом, предостаточно. Так, один из безработных писал в 1923 году, не скрывая своего разочарования:

Приближается великий и торжественный праздник "Октябрьской революции". День радости и торжества трудящихся СССР. Но в этот день что могут получить безработные, которые находятся, может быть, без куска хлеба. Имея это в виду, следовало бы хозяйственным органам, профсоюзам и другим организациям позаботиться об удовлетворении к этому дню безработных хотя бы самым необходимым [Безработный, 1923].

В нелегальной листовке, появившейся в Казани через два года, в 1925 году, призывавшей к сплочению безработных и рабочих в борьбе за свои права, был сделан следующий вывод:

Товарищи безработные! Рабочие и служащие. Так жить дальше нельзя. Нас задушит бесправие и его детище - голод если мы будем молчать. Рабочий класс вымирает от голода и самоубийств. Втуне пропали его революционные жертвы. <...>...революция не закончена и нам рано торжествовать ее победу. Она только осмеяна [Крашенинникова, 2005. С. 207-208].

Показателен тот факт, что около 40% безработных, зарегистрированных на бирже труда в 1929 году, имело стаж безработицы от двух и более лет. Это говорит о том, что безработица приняла застойный, хронический характер, что появилась целая категория населения - социальных иждивенцев, влачащих жалкое существование. Именно у этой категории безработных в значительной мере изменились и ценностные ориентации, а также достиг своего максимума и социальный протест против советской власти. К концу 1920-х годов безработные превратились в одну из наиболее "обиженных" категорий населения, недовольную ни своим социальным, ни экономическим статусом в обществе, лишенную каких-либо реальных перспектив на улучшение своей жизни. В 1929 году безработные уверенно говорили: "Теперь мы не нужны, а начнется война, так мы первые будем призваны"1.

Конечно, безработные не были однородной социальной группой. Здесь были и рабочие, и крестьяне, впервые предлагающие свой труд для промышленности. В состав безработных входили и "бывшие люди", отношение к которым у остальной части безработных было резко отрицательным. Бывшие владельцы заводов, помещики и дворяне вызывали животное озлобление у безработных пролетарского происхождения, которые не могли поверить в то, что их прежние "эксплуататоры-кровопивцы" также как и они нуждаются в труде, в каких-либо источниках дохода. Такое отношение было характерным как для начала, так и для конца 1920-х годов. Разгневанный рабочий пишет в центральную газету, что в "Кредитартельсоюзе" правление производит чистку служащих в целях пролетаризации личного состава, но на деле происходит другое:

Увольняются кучер, кассирша, рассыльный, а буржуи, дворяне, которых убрали из правления, не увольняются. Уволена кассирша Звездина, принята Смирнова, по профессии не кассирша... <...> Остались дворяне В. Н. Белькович, Е. Кожина, С. Н. Белькович. Принят на службу бывший член правления Морковкин, оставлена его дочь - Сергеева. Кто распутает этот узел"", - задает вопрос оскорбленный работник [Чужой, 1923].

В 1929 году специальной комиссией было обследовано социальное и материальное положение 859 безработных, из которых только 140 человек (17 96) были признаны не нуждающимися в труде. Из этих 140 безработных 45 вошли в категорию "нетрудового социально чуждого элемента", включавшую бывших фабрикантов и заводчиков, торговцев, офицеров, лиц, находящихся под судом к Еще один весьма характерный факт заключается в том, что подавляющая часть этого контингента получала пособия, состояла "на гарантийном страховании" и предназначалась "для посылки на работы, требующие особого доверия". Комиссия выявила основной недостаток в работе биржи труда, заключавшийся в том, что система ее работы допускает возможность проникновения классово чуждого элемента, так как биржа труда при регистрации требует лишь документы, определяющие степень и характер квалификации, и профсоюзный билет безработного, не вдаваясь в детали его социального происхождения. Особо отмечалось, что такого рода "элементы", как правило, и "имеют на руках профсоюзный билет".

Вполне естественно, что в условиях нэпа можно было без особого труда "выправить" все необходимые документы, приобрести их у тех же профсоюзных работников, сотрудников биржи труда, чем многие и пользовались. Пособия из кассы социального страхования получали в конце 1920-х годов бывший владелец табачной фабрики В. Х. Эккерт, бывший крупный помещик граф Ж. Б. Шереметьев и некоторые другие "бывшие", о прошлом которых "истинные пролетарии" еще не забыли Ч Конечно, это не было секретом для других безработных, видевших "непорядки" в деятельности биржи труда. Архивные документы свидетельствуют, что безработные "пролетарского происхождения", члены партии и комсомольцы оперативно сообщали в соответствующие органы о подобных нарушениях и требовали разбирательства.

В одном из архивных источников отмечалось, что "часто биржа труда помогает засорению государственного аппарата разлагающимся элементом благодаря тому, что не знает, кого она посылает". Особое недовольство работников биржи вызывала статья 42 КЗОТ РСФСР, запрещавшая при увольнении работника указывать в справке об увольнении сведения "порочащего характера". Только 5 февраля 1930 года специальным постановлением НК РКИ СССР, НКТ СССР и ВЦСПС "Об изменении пункта "г" - 21 и - 24 Правил составления и ведения трудовых списков" в интересах "производящейся чистки государственного аппарата" стало возможным указывать при увольнении работников все сведения о судебных, административных и дисциплинарных наказаниях и взысканиях. Таким образом, лица, уже однажды себя дискредитировавшие, лишались возможности вновь регистрироваться на бирже труда.

Практическую работу биржи труда осложняло не только отсутствие необходимых сведений о безработных, но и низкая квалификация большинства ее работников. Казанская биржа труда образца 1920-х годов во многих отношениях существенно отличалась от биржи 1918 года, в аппарате которой работали такие известные деятели, как Б. Н. Нелидов, СЛ. Пионтковский, М. М. Брук, К. П, Маш-кин. В 1920-е годы ни один из руководителей биржи не имел высшего образования. Анализ списка сотрудников биржи на 1928 год свидетельствует, что из 21 работника высшего образования не имел ни один человек, среднее образование имели восемь человек, неоконченное среднее - пять и "низшее" (начальное) образование - восемь человек. При этом и сам заведующий комитетом биржи труда Н. В. Широков имел только "низшее" образование2. Это, несомненно, сказывалось и на работе биржи. Чем же вызывалось такое положение" Ответ прост. Главным в то время являлась не квалификация работника и образование, а его классовая принадлежность, членство в партии или сочувствие ее курсу.

Периодические чистки проводились и в аппарате биржи. В 1928 году из ее аппарата было уволено пять "неработоспособных и враждебных рабочему классу элементов". В следующем году во время вторичнои чистки из 25 работников было снято четыре: "сын заводчика, дочь полковника и еще два работника, своим поведением вызывающих возмущение безработных"1. Проверяющие находили для них наиболее одиозные характеристики, пытаясь перевести все недостатки в работе биржи труда в политическую плоскость, списать на "вредительскую деятельность" так называемых "бывших людей".

Низкий образовательный уровень и, следовательно, низкая культура работников объективно приводили к дискредитации ее деятельности. Можно привести несколько примеров. Так, секретарь биржи З. Ш. Загидуллин неоднократно пьянствовал с безработными, а 15 октября на запрос безработной Шири некой: "Скоро ли он ее устроит на работу" - ответил, что "устроит только тогда, когда она его пригласит к себе на квартиру и угостит". Другой работник, заведующий секцией работников искусства М. Я. Мурашкевич, открыто совращал безработных женщин. Документ отмечал, что он посылал на работу "тех женщин, которые вступают с ним в половую связь". Еще один работник биржи, заведующий секцией квалифицированной рабочей силы Ю. С. Айзенберг, прославился тем, что о его грубом обращении с безработными неоднократно писала "Советская Татария". Заведующий секцией торговых служащих "как татарин про-текционирует последним, чем вызывает недовольство среди безработных"; заведующий секцией гарантийных служащих "устраивает тех, кто его угостит вином и берет взятки"2.

Архивные материалы с документальной беспристрастностью свидетельствуют о таких злоупотреблениях сотрудников биржи труда, как посылка на работу незарегистрированных на бирже труда граждан, "кумовство", протекционизм, халатность, бюрократизм и грубое отношение к безработным и др. Активное муссирование этих фактов, действительно имевших место, но значительно преувеличивавшихся в своих масштабах, приводило к тому, что население вообще подталкивалось к отрицанию необходимости такого рода организаций.

Работники биржи труда пытались оправдать эти нарушения сложившейся советской системой управления. Так, на совместном заседании бюро партийного коллектива ТНКТ и биржи труда 25 ноября 1929 года присутствующими отмечалось, что работников биржи труда обвиняют во многом напрасно и несправедливо, что очень трудно выяснить социальное положение безработного по регистрационным карточкам. Также отмечалось, что прием на работу вне очереди происходит, главным образом, по запискам руководителей райкомов и Обкома ВКП (б). Однако такие критические замечания в адрес партийных органов только осложняли положение обвиняемых работников. Партийный аппарат становился единственно непогрешимым органом власти, хозяином положения, что, несомненно, чувствовали и рядовые граждане - сотрудники биржи труда и безработные.

Требуется подмастерье со знанием бушменского языка": закулисная жизнь биржи труда

Было бы заблуждением считать, что на бирже труда регистрировались только безработные, действительно ищущие "куска хлеба". Получение статуса безработного было довольно привлекательным, так как влекло за собой наличие ряда льгот: коммунальные платежи, поездки в городском транспорте, квартплата, уменьшение налоговых удержаний. Это обстоятельство способствовало притоку на биржи труда значительного количества граждан, не изъявлявших действительного желания получить работу. В одной заметке передавался разговор, услышанный на бирже труда:

Вот тут стой по 3-4 часа. А ведь уже на базар нужно...". - "Не знаю, какого ты черта тут стоишь - шла бы...". - "Вишь вы какие, чай, налог нужно платить, а тут я безработная, с меня -взятки гладки...". - "Знамо дело, разве работу через биржу получишь" Я вот хожу уже второй месяц, а работы все нет и нет...". - "Так торговала бы чем-нибудь". - "Я уж тоже думаю". Соседки расходятся. Одна спешит на базар делать свое дело, а другая домой - мечтать о начале торговли... [Бездомный, 1922].

Подобные лица регистрировались на бирже для того, чтобы избежать общегражданского налога, от которого освобождались инвалиды войны и труда ("явные калеки"), и безработные, имеющие билет безработного или "удостоверение о бедности", выданное народным судьей.

В целях борьбы с этим явлением на бирже труда проводились регулярные чистки состава безработных. Вот, что отмечалось в одной из статей по этому поводу:

Чистка... должна проходить самым внимательным образом. Карточки безработных не должны быть у тех, кто в бирже труда нуждается постольку, поскольку им нужно увильнуть от налогов. Безработных, которые являются на регистрацию с коробом различных вещей, продаваемых на базаре, надо отогнать от здания биржи. Пусть уж они сидят за своими ларьками и пусть не смеются в глаза, что пришли зарегистрироваться "для фасону" [Федорович, 1923.6 мая].

Разгневанный происходящим на бирже приводил такой факт:

Приходят регистрироваться "барышни". Подают документы. - "У вас есть родители" - "Есть папы и мамы". - "Где они служат" - "Нигде". - "На бирже состоят" - "Нет". - "Рабочие или крестьянки" - "Ничуть нет. Мы - мещане". - Ни "папы, ни мамы" у них не работают, живут безбедно. О том, какая у них специальность отвечают: "Все равно... пишите - совслу-жащие или чернорабочие". А пришли со шляпками в крылышках и беленьких платьях [Саушин, 1923].

Нередко трудоустройство по знакомству доходило до абсурда:

Объявляется спрос труда. В ТУМ (Татарский универсальный магазин. - А. М.) нужна продавщица со знанием французского языка. Стоящих в очереди безработных вопрос о продавщице с французским языком волнует: "В ТуМ" Это что на Проломной" - "Почему же не продавщик" - "А это, очевидно, ТуМ с Францией торговый договор заключил". - "Какой там договор! Просто кого-то пристроить хотят!". - "Граждане! Скажите, а в требовании не указано: "блондинка" или "брюнетка" требуется ТУМ" Слышится смех. Удивительно ли после этого будет, если парикмахеру "Сержу" потребуется подмастерье со знанием бушменского языка, или дворники или управдомами в коммунхоз со знанием английского бокса" [Хвост, 1923].

Данный случай привел к появлению фельетона, опубликованного в газете. Директор ТУМа в нем был выведен в виде упитанного бычка на сельском скотном дворе, попытавшемся ввести на нем "новые порядки", чистоту и "цивилизованные" отношения среди животных (овец, коров, свиней, собак). Вот что писал фельетонист:

Собак обрить!

И чтоб не выражались.. ну... па-русски, Их по-французски лаять обучить!..."

[Спири-Дон, 1923].

Как отмечалось, получить работу без очереди через биржу труда можно было по так называемому "кумовству" или "записочке" от какого-либо хозяйственного или советского чиновника, преуспевающего нэпмана, а то и просто - за взятку. Иногда за день до 90% требований, предоставляемых работодателями на биржу труда, были именными. Просители зачастую приходили лично.

Мотивировки иной раз прямо смехотворные: "нужна гаециалистка - "опилыцица". Поэтому просим прислать Т. X", Но выясняется, что "опильщица" - это просто чернорабочая, нужная для переноски опилок. "В это же название наниматели стараются вложить сверхъестественное значение". Автор заметки отмечает, что требование на работу определенных лиц порождает кумовство: "Присматриваясь к делу, всегда можно обнаружить: раз требование именное, то тут в большинстве случаев окажется сват, брат или какой-нибудь родственник" [Федорович, 1923.30 июля].

С самого начала существования биржи труда вплоть до ее закрытия на ней процветало взяточничество. Однако ни одна из многочисленных кампаний по борьбе со взятками не увенчалась успехом. На место дискредитировавших себя работников приходили не менее предприимчивые, пытавшиеся использовать служебное положение в личных целях. Приведем следующий пример:

Три месяца прошло с тех пор, как я записалась на биржу труда, а место все не могу получить", - говорила чернорабочая Журавлева. - "Другая записалась много позднее меня и получила, а мне все нет такого счастья". - "Сухая ложка рот дерет, а подмазанная сама идет", - отвечала ей служащая секции квалифицированных рабочих Андронова. В процессе переговоров с последней выяснилось, что за внеочередное получение места следует заплатить 9 млн. рублей (в дензнаках 1921 года). "Если завтра принесете деньги, получите место". Или другой вариант: "А ты подай записку тов. Федорову, который служит на бирже труда, да пообещай ему в этой записочке спирту или деньги, и он тебя живо определит на место", - так советовала поступить безработной Тимофеевой, приехавшей в город искать работу, ее подруга, "умудренная опытом" [Борьба... 1922].

Разгневанные трудоустройством граждане помимо биржи труда частенько сообщали об этих случаях в газеты. Так, некто, под псевдонимом М. Б. писал:

На бирже труда много безработных, а в милицию принята на службу Шимарина, не имеющая ничего общего с профсоюзом, отец которой имеет экипажную мастерскую. Шимарина за неделю перебывала в трех отделах и имеет нелестные отзывы о работе. К чему таких принимают" [М. Б. 1923].

Работодатели, в свою очередь, находили различные способы для того, чтобы не принимать безработных, присылаемых биржей. Так, нередко они сообщали неточные адреса, и безработные после безрезультатных поисков были вынуждены вновь возвращаться на биржу. Кроме того, они предлагали такую мизерную зарплату или такие условия труда, что "даже полуголодный безработный не соглашался встать на эту работу" [Усольцев, 1923. 31 июня]. Безработные не имели гарантий трудоустройства и тогда, когда биржа труда посылала их на то или иное место.

Все это приводило к тому, что деятельностью биржи труда были не довольны как безработные, так и работодатели: безработные -из-за медлительности, волокиты и, самое главное, из-за того, что "не посылают на работу", работодатели - потому, что получали рабочую силу медленно, "никуда не годную", а главное, не могли получить "знакомого человека". Отсюда с обеих сторон имелось стремление найти работу помимо биржи труда и через "именные требования" [М. Ш. 1923]. В связи с этим в мае 1923 года Президиум ТСПС признал, что "профсоюзы слабо проявляют себя в борьбе с неправильным приемом рабочей силы помимо биржи труда". Им была поставлена задача:

Через фабкомы и месткомы принять все возможные меры и оказать содействие бирже труда путем рабочего контроля на местах в устранении ненормального явления. <...> Слабость союзов в борьбе с наймом помимо биржи труда совсем недопустимое отношение к делу... Чем они увлеклись, если мало обращают внимания на неправильный прием рабочих и служащих в предприятия" Нужно встряхнуться. Нельзя же сдавать позиции [Федорович, 1923.6 мая].

Кроме вышеперечисленных фактов, безработные, регистрировавшиеся на бирже труда, нередко давали ложные или неточные сведения о своей квалификации и даже специальности. Так, например, на бирже труда было зарегистрировано несколько сотен безработных кожевников. Однако, когда фабрике "Спартак" потребовались сапожники и закройщики, ни один из них туда не трудоустроился. Так называемые "безработные" торговали на рынке готовой обувью, а "некоторые сами давали работу на дом другим", - пишет корреспондент.

Спрашиваешь у одного: "Ты как сюда попал" - "Пошел отмечаться, а тут отобрали карточку. На "Спартак", пойдешь работать, говорят, а я что, дурак" [Зоркий, 1923].

Нередки были случаи сокрытия своих истинных специальностей, чтобы вновь попасть на биржу труда. "На бирже труда хорошего специалиста не найдешь. Видимо они пишут себя другой квалификацией и поэтому выходит, куда их не пошлешь - не годятся". И корреспондент делает вывод о том, что всех безработных необходимо проверить по специальностям. Те "спецы", которые хотят пользоваться только карточкой безработного, должны быть выгнаны "поганой метлой" [Зоркий, 1923].

Биржа труда вызывала нарекания безработных и по другим поводам. Так, когда была введена талонная система за пользование электроэнергией для рабочих и служащих по льготной расценке, канцелярия биржи труда отправила списки безработных лишь в последний день, тем самым вызвав крайнее возмущение рабочих. В результате талоны были выданы только частично и то за июнь месяц [Р. Г. 1923].

Особые затруднения встречались при трудоустройстве рабочих-татар, так как ни один из ее сотрудников после чисток аппарата биржи, произведенных в конце 1920-х годов, не знал татарского языка. Из канцелярии биржи труда в 1929 и 1930 годах бумаги на татарском языке уже не исходили, и заявления, поступавшие на татарском языке, оставались зачастую без ответа. Бывали и такие курьезы: гражданин Нурмухаметов пишет на татарском языке заявление в бюро жалоб РКИ с просьбой устроить его хотя бы сторожем. Он член союза, инвалид труда, но пособия ему не хватает, так как у него большая семья. Бюро жалоб посылает заявление Нурмухаметова на биржу с предложением дать ответ к ю января 1930 года. На бирже труда заявление Нурмухаметова переводят на русский язык, причем переводят так неграмотно и с пропусками, что в адресе пропускается номер квартиры, а сам Нурмухаметов после этой "операции" превращается просто в Ха-митова. Биржа труда начинает искать вновь созданного ею Хами-това по адресу, где не указан номер квартиры, после двукратного напоминания РКИ сообщает, что "таковой не найден" [Бурган, 1930].

Тяжелая ситуация, сложившаяся с трудоустройством в конце 1920-х годов, деморализовала многих безработных. Иллюзии, которые имелись у них в начале десятилетия, исчезли. Ни материальное, ни бытовое, ни культурное положение их не улучшилось, а наоборот, ухудшилось. В то время как номенклатура его упрочивала, приобретала символы красивой жизни - авто, дачи, предметы роскоши. Безработные, оказавшись на обочине жизни, были вынуждены довольствоваться малым, думая о будущем и рисуя его в своем воображении лишь в черных красках. И действительно, многое из того, чего они боялись, осуществилось в 1930-е годы, когда труд превратился в повинность.

Артели и коллективы: "Монте-Карло для безработных"

Одной из немногих эффективных форм борьбы с безработицей в 1920-е годы являлись артели и коллективы безработных. Первые шесть артелей в Казани были организованы в 1923 году. К концу этого года в них были заняты до 300 безработных. Член союза "работников земли и леса" в заметке "Борьба с безработицей задача дня" отмечал, что в артелях кроется "великая экономическая сила", способная поднять сельское хозяйство. Трудовая артель "работников земли и леса" организовала курсы по сельскохозяйственной и кредитной кооперации, считая это прекрасной возможностью установления связи города с деревней "по линии ликвидации безработицы в городе и обогащении крестьянской кооперации интеллигентными силами" [Артель безработных, 1923].

Одновременно начали свою работу и другие артели: переплетчиков, совработников, однако все они испытывали трудности с сырьем, оборудованием и помещениями. Первоначально артелям предоставлялись льготы по оплате помещений, но позднее они полностью переходили на самоокупаемость. Весной 1923 года было принято решение о создании артелей безработных женщин: швейных, кустарно-промысловых, художественных, по продаже литературы. Также было признано необходимым приступить к организации общежитий для безработных женщин и подростков, при которых планировалось открыть профессионально-ремесленную школу для обучения детей переплетному, столярному, сапожному и пошивочному ремеслу.

По проекту организации коллектива безработных совработников его члены должны были заниматься комиссионерской деятельностью (ездить в различные города по поручениям клиентов для закупки и продажи товаров для советских и рабочих организаций; транспортировать и сопровождать грузы; осуществлять предварительную продажу театральных, железнодорожных, пароходных билетов, подыскивать трудящимся квартиры, комнаты; составлять бухгалтерские отчеты). Безработные совработники были уверены, что

...казанские учреждения откроют свои двери молодому коллективу совработников, члены которого, идя навстречу ликвидации безработицы, создают орган, снимающий с биржи труда много безработных [Федорович, 1923.6 мая].

В июле 1923 года артель организовала агентурно-комиссионную контору и магазин на Б. Проломной, в котором продавались взятые на комиссию вещи [Л. В. 1923]*

Летом 1923 года биржей труда по разрешению президиума Казанского горсовета был арендован ряд общественных садов, в том числе Державинский, для развития в них "разумных народных развлечений" к Насколько разумными были эти развлечения, показывает следующий пример. Руководство биржи труда, по всей видимости, одурманенное ветром нэповской наживы, установило в саду две рулетки. Как сообщал корреспондент,

вероятно, они (руководители биржи труда. - А. М.) слыхали, что в Монте-Карло на доходы от рулетки содержится даже местный князь, и поэтому решили испробовать это средство... для поддержания безработных. Две рулетки в саду едва ли кого спасут. Но что многих погубят - это, несомненно. Стоит посмотреть на мальчуганов, скопившихся у малой рулетки, где плата 1 руб. чтобы видеть, какими глазами они смотрят на это "разумное развлечение". Отсюда - один только шаг до карманных краж, так как азарт захватывает молодые сердца [Казанец, 1923].

В садах особенно активно работала артель работников искусства (рабис). Безработным артистам была предоставлена возможность устройства концертов по личной инициативе, "при условии, однако, чтобы инициатор устраиваемого концерта получал бы в вознаграждение за административные функции не произвольную сумму, а процентную надбавку в зависимости от ставок остальных участников". Кроме того, на одном из собраний секции рабис было принято решение об организации "летучих коллективов" и проведении совместно с биржей труда "Дня безработного актера" [Ответы и разъяснения, 1923]. Кроме артели рабис, во взятых в аренду садах - Па-наевском, Фуксовском, "Эрмитаж" и уже упоминавшемся Держа-винском - работали артели народного питания (нарпита) и совслу-жащих. В саде "Эрмитаж" действовал театр и кинематограф, в котором показывались картины с текстом на татарском языке [С, 1923].

Еще одна артель безработных была организована пекарями, открывшими пекарню на ул. Покровской. Артель продавала произведенный ею хлеб в пяти пунктах города по демпинговым ценам, в результате чего даже закрылась лавка одного крупного торговца Майорова. Вскоре на полученную прибыль была открыта пекарня с двумя печами в Адмиралтейской слободе. Оборудование пекарен было модернизировано, установлены форсунки с предохранителями, а печи переведены на нефтяное топливо [Пекаря... 1923]. В конце 1923 года в артелях пекарей, строителей, швейников, металлистов, переплетчиков и работников земли и леса участвовало более 500 человек [Усольцев, 1923.27 июня].

Деятельность артелей регулировалась уставами. При этом некоторые артели механически переписывали их с уже утвержденных, не изменяя содержания. Так, в - 2 устава строительной артели было записано:

Артель имеет своей целью содействовать духовному и материальному благосостоянию своих членов совместной организацией всевозможных работ хлебобулочного производства [Ура-ев, 1923].

В 1924 году было организовано уже 30 коллективов с числом участников до 1800 человек, что составляло около 9% всех безработных. В 1925 году через трудовые коллективы прошло 18 019 безработных, которыми за 1924-1925 годы было проработано 40 4425 человеко-дней. На 1 октября 1925 года в республике работало 14 коллективов, в которых были заняты 2151 безработный. Коллективы, несмотря на объективные экономические трудности в период 1927-1928 годов, увеличили число проработанных человеко-дней по сравнению с 1926-1927 годами на 20,8%. Увеличилась и сменяемость безработных в коллективах: в 1926-1927 годах рабочий цикл составлял 78 дней, а в 1927-1928 годах - 63 дня. Следует отметить и увеличение количества женщин, участвующих в трудовых коллективах. По сравнению с 1928 годом их численность увеличилась к 1929 году на з 96 и достигла 29% [Фин, 1929. С. 7, 8]. Посылка безработных на работу в трудовые коллективы осуществлялась через Биржу труда. Безработному, посыпаемому на работу, выдавалась специальная "карточка занятого в коллективе", на оборотной стороне которой делались отметки "о посылке в коллектив" и "о выбытии из коллектива" 1,

В мае 1928 года произошло увеличение сроков сменяемости рабочих и служащих в коллективах. Так, шестимесячный срок работы устанавливался для рабочих и служащих всех коллективов (заведующих лавками, пекарнями, продавцов, лоточников, ночных сторожей); девятимесячный срок сменяемости устанавливался для возчиков и конюхов всех коллективов, стенографисток, врачей дежурных и зубных; трехмесячный срок устанавливался для подсобных чернорабочих, брошюровщиц, пакетчиц. Данные сроки не распространялись лишь на постоянный штат коллективов, то есть на их административно-хозяйственный состав2. Изменение сроков сменяемости было направлено на повышение экономической эффективности работы коллективов, так как практически на всем протяжении деятельности коллективов их работа шла достаточно трудно. Основные причины этих трудностей носили объективный характер. В первую очередь, это недостаток сырья и других материалов, необходимых для производственной деятельности. В результате коллективы вынуждены были работать с неполной нагрузкой, в полсилы. Так, в 1927-1928 годы "объединение нередко испытывало нужду в дефицитном сырье, в силу чего частично имели место перебои и простои в производстве" К

В конце 1920-х годов работа коллективов стала подвергаться резкой критике. Так, 5 июля 1928 года Татарское управление коллективами безработных "ввиду участившихся заметок в газете "Красная Татария" и жалоб со стороны потребителей на плохое качество хлеба", "недовыпечку", наличие в хлебе "всевозможных насекомых" приказало

.. уполномоченному коллектива пекарей принять самые строгие меры к заведующему пекарней и служащим пекарен, замеченным в небрежном отношении к выпечке хлеба, вплоть до смещения с работы и предания суду 2.

В связи с этим была создана специальная комиссия по наблюдению за выпечкой хлеба.

На 1 октября 1928 года в объединении состояло 16 коллективов, в том числе ю - в Казани, 4 - в кантонах и 2 коллектива артистов. За 1928-1929 годы через коллективы прошло около ю тыс. человек. Среднемесячное число работников в коллективах колебалось от 1846 (октябрь 1927 года) до 2101 человек (октябрь 1928 года). Коллективы давали людям реальную возможность вырваться из состояния безработицы, перейти к самообеспечению, заработать себе на существование. Среднемесячный заработок по объединению в 1927-1928 годах составлял 48 р. 75 к. что в тех условиях было совсем неплохо, хотя средний заработок рабочих в цензовой промышленности был примерно в два раза выше, например в Москве в этот же период времени он составлял 92 р. 28 к. [А. П. 1928. С. 111].

Ревизии производственной и финансовой деятельности отдельных коллективов, проведенные в 1928-1929 годах, вскрыли целый ряд нарушений. Главным образом, это недостачи, неэффективное ведение хозяйственной деятельности, растраты, убыточность принимаемых заказов. Так, ревизия коллектива артистов оперы выявила убыток в размере 20 тыс. р. Ревизия Мензелинского коллектива, проведенная трижды" выявила недостачи в магазинах коллектива в размере 238,382 и 265 р. Особо показательным примером является ревизия коллектива деревообделочников, вскрывшая общую бездоходность, убыточность, растраты и протекционизм. Акт о ревизии был направлен в Рабоче-крестьянскую инспекцию (РКИ), которая с его выводами согласилась. Затем специальной комиссией от РКИ, Углрозыска и Управления коллективами все выводы по ревизионному акту были подытожены, и дело передано в суд для привлечения бывшего заведующего коллективом и бывшего директора Татарского управления объединением коллективов безработных к уголовной ответственности К В целом же растраты по всем проверенным коллективам составили довольно высокую сумму - 9 200 р. 22 к. Дело дошло до того, что для борьбы с растратами был нанят специальный ведомственный агент.

Несмотря на это борьба с растратами ощутимых успехов не давала, в связи с чем 4 августа 1928 года в Управлении коллективами был издан приказ - 90, в котором говорилось, что

...несмотря на ряд распоряжений и приказов Управления о применении решительных мер с растратчиками, уполномоченные, бухгалтера и другие должностные лица, кому поручен контроль, это распоряжение выполняют весьма слабо, а иногда не выполняют совершенно, в результате чего растраты не только не уменьшились, а напротив, увеличились, и чем усугубилось финансовое положение Объединения и расхищались средства государства2.

В конце 1929 года деятельность Казанской биржи труда была проанализирована Наркоматом РКИ по всем направлениям, в том числе и по работе коллективов безработных. РКИ рекомендовало 1ирже труда усилить работу по передаче эффективно работающих коллективов безработных в ведение хозорганов. Дальнейшего

Ja3BHTHH деятельность коллективов, в силу изменения вектора щиальной политики в отношении безработных в начале 1930)да не получила. Они стали, если говорить ленинским языком, ненужным "пятым колесом" в телеге социалистической экономики, и вследствие этого в конце февраля 1931 года были официально упразднены.

Прощай биржа... "Мы социализм протащили в повседневную жизнь"

В начале 1930-х годов известный русский писатель Владимир Гиляровский написал одну из самых коротких в истории русской журналистики заметок: "Сегодня Казанскую биржу труда покинул последний безработный" [Ухов, 2001].

Почему это случилось" НКТ СССР приказал 9 октября 1930 года всем органам труда принять меры к посылке оставшихся безработных на производство и потребовал прекращения выдачи пособий всем, кроме получавших его по болезни. Одновременно были прекращены выдачи пособий безработным и из фондов профсоюзов. В Постановлении ЦК ВКП (б) от 20 октября 1930 года впервые упоминается о полной ликвидации безработицы в СССР [Суворов, 1968, С. 224].

После этой политической декларации стало очевидным, что дальнейшая деятельность посреднических организаций в виде бирж труда и других структур будет признана нецелесообразной. И действительно, биржи труда стали закрываться. Казанская биржа, как и многие другие, просуществовала до конца 1930 года и была упразднена на основании положения НКГ от 28 декабря 1930 года. Прежние посреднические структуры были реорганизованы в областные и городские управления кадров для регулирования распределения рабочей силы, плановой подготовки и переброски рабочих. Известия ВЦИК писали в очередную годовщину Октября:

Разве цифры, свидетельствующие о ликвидации безработицы в Советском Союзе, нельзя озаглавить словами Ленина (речь на пленуме Моссовета в 1922 году): "Мы социализм протащим в повседневную жизнь". <...> Громадные человеческие массы, приведенные уже в движение революцией, вновь приводятся в движение социалистическим планом. Мы создали условия для свободного труда, но не для анархического труда, а для труда социалистического. Он открывает перед человеческой личностью громадные возможности, но он подчиняет ее внешним интересам целого. И если в 13-ю годовщину Октября мы можем праздновать ликвидацию безработицы, то мы должны это выразить в двуедином лозунге: "Долой сгоработицу, да здравствует социалистический труд!". Мы знаем, что пролетарии, борющиеся за рубежом за свое раскрепощение, могут принять тот же лозунг: "Долой безработицу, да здравствует социалистический труд", - и всякому рабочему будет ясно, что это значит: "Долой власть капитала, да здравствует диктатура пролетариата!" [Гнедин, 1930].

Такая демагогия становилась нормой. Прошло время реальных дел, и началось время лозунгов, а лозунг "о ликвидации безработицы в пролетарском государстве" имел огромное символическое значение, как сигнал для мирового пролетариата.

Была ли ликвидирована безработица на самом деле".. Для сталинской риторики этот вопрос вообще не имел значения, был бессмысленным: промышленности были нужны рабочие руки, и она их получила, какое дело до того, что она приобрела не свободных людей, а фактически рабов.

В отечественной историографии в 1960-1970-е годы делались попытки пересмотра тезиса о ликвидации безработицы в СССР в 1930 году. Хронологические рамки существования безработицы пытались отодвинуть до 1931 года, но эти работы были обвинены в тенденциозности, игнорировании выводов партийных и государственных органов [Сычева, 1967]. На наш взгляд, официальное объявление о ликвидации безработицы отнюдь не означало ее фактическое устранение на уровне обыденном, житейском, повседневном. Наличие безработицы и в 1930, и в 1931 годах, и в последующем подтверждается имеющимися архивными документами, зафиксированными в них фактами. Так, по данным на 1 декабря 1930 года только в Казани имелось 2 067 безработных, на i января 1931 года - 3 074 и на 1 апреля того же года - 1795 безработных Если использовать современный понятийный аппарат, то получила распространение фрикционная безработица, связанная с естественным перемещением расов с одного места работы на другое (по окончанию срока временной работы, в связи со сменой местожительства) к Однако имели место и другие виды безработицы - структурная, институциональная, технологическая.

Таким образом, в действительности, после 1930 года произошло лишь прекращение публикации данных о безработице в СССР, хотя как социальное явление в скрытом виде она существовала на всем протяжении советской истории, маскируясь под текучесть кадров, а безработные превратились в так называемых "летунов", "лодырей", "бичей" и "тунеядцев", ассоциировавшихся в обыденном советском сознании с "дном" общества и "врагами народа".

Изучение повседневной жизни казанских безработных в 1920-е годы позволяет опровергнуть устоявшиеся в общественном и научном сознании мифы и домыслы, не подтвержденные соответствующими фактическими данными о том, что советская власть имела какую-либо четко продуманную и осуществленную программу борьбы с безработицей как социальным явлением, что советские безработные были более обеспеченными по сравнению с европейскими в материальном плане, что они не испытывали проблей с трудоустройством. Это не более чем мифологема, созданная апологетами сталинизма, основывавшими свои работы не на "человеческих документах", не на анализе реальной ситуации, а на директивах партии и ее вождей. При трудоустройстве безработных существовали серьезные деформации, нарушения законов, коррупция, явления, присущие и современной жизни, а сама жизнь безработных была постоянной борьбой за выживание, пропитание себя и семьи, не всегда заканчивающейся победой над чудовищными социальными условиями.

Советская власть с самого начала подходила к осуществлению своей социальной политики ситуационно: когда она чувствовала свою слабость, она обещала "золотые горы", а окрепнув, оставляла их лишь в декларациях, вывешенных на официальном фасаде жизни. Постоянно подозревая в большинстве населения страны потенциальных врагов, она в конце концов создала социальную систему, основанную на тотальном контроле и страхе. Укрепив эту систему после свертывания нэпа, она полностью отказалась от диалога со своим народом, в том числе в сфере занятости и безработицы. Власть отвергла собственно экономические механизмы в деле решения проблемы безработицы и в 1930 году вернулась к политике репрессий и террора по отношению к своим согражданам, объявив безработицу и безработных в обществе persona nongrata. Фактически про-

1В 1930-е годы текучесть кадров на отдельных предприятиях достигала юо %.

изошла реставрация системы "всеобщей трудовой повинности" периода военного коммунизма, а безработные, да и в целом люди труда перестали быть свободными на долгие годы, переместившись с бирж и открытого рынка труда во всевозможные "зоны", "лагеря" да "шарашки", предприятия и учреждения, строго и жестко контролируемые государством.

Сокращения

НАРТ - Национальный архив Республики Татарстан, Казань РЦХИДНИ - Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории, Москва

ЦГАИПД РТ - Центральный государственный архив историко-политической документации Республики Татарстан, Казань

Список источников

Алексеевский А. П. Контрольные цифры баланса народного хозяйства Татреспублики на 1926-27 гг. По материалам стат.-эконом. секции Госплана TP // Труд и хозяйство. 1926. - 11-12.

Алексеевский А. О контрольных цифрах баланса народного хозяйства TP на 1927-28 годы // Труд и хозяйство. 1927. - ю.

А. П. Заработная плата рабочих и служащих Московской губернии в 1927/28 г. (К кампании перезаключения колдоговоров) // Вопросы труда. 1928. - 12.

Арбатов С. Очерки казанской жизни // Известия Татцик. 1922. 20 декабря.

Артель безработных // Известия Татцик. 1923.1 июня.

Бездомный М. У Биржи труда // Известия Татцик. 1922.1 декабря.

Безработный. Не забудьте о безработных в октябрьские торжества // Известия Татцик. 1923. 2 ноября.

Борьба с взяточничеством. С биржи труда на хорошее место // Известия Татцик. 1922.14 ноября.

Бурган С. О татарском пролетариате // Труд и хозяйство. 1930. - 2-3.

Весеннее // Известия Татцик. 1923.31 мая.

В-н. На бирже труда. Бывают же такие "порядки" // Известия Татцик. 1923.29 марта.

В-ский. Царство беспорядка // Известия Татцик. 1923.12 июня.

Географический очерк TP (Составлен статистической секцией) // Т^эуд и хозяйство. 1926. - 6-8.

Гнедин Е. В стране Советов нет безработицы // Известия ВЦИК. 1930.7 ноября.

Горемыка М. Мученье с регистрацией // Известия Татцик. 1923-30 августа.

Жеравина А. Н. Новые направления в отечественной историографии конца XX - начала XXI ее. // Современное историческое си-биреведение XVII - начала XX ее.: Сб. науч. тр. / Под ред. Ю, М. Гончарова. Барнаул: Аз Бука, 2005.

Зимнинский Б. Голод и казанские поэты // Известия Татцик. 1922.25 февраля.

Зоркий. Квартирники под маской безработных // Известия Татцик. 1923.1 августа.

Изберите рабкора // Известия Татцик. 1923.30 августа.

Казанец. Надо прекратить это безобразие // Известия Татцик. 1923,7 июня.

Казанские американцы // Известия Татцик. 1922.29 июля. Корнев А. Мытарства (Письмо в редакцию) // Известия Татцик. 1921.23 марта.

Крашенинникова Т. П. К вопросу о настроении безработных Казани в двадцатые годы XX столетия // Социальная структура и социальные отношения в Республике Татарстан в первой половине XX века. Казань: ТаРИХ 2003.

Л. Около жилищного кризиса // Известия Татцик. 1923.25 апреля.

Л. В. Успехи артели совработников // Известия Татцик. 1923.14 августа.

Л. Д. Нет... не знаю... // Известия Татцик. 1923.30 августа.

Люткин А. Безработица в Татреспублике к началу 1922 г. // Труд и хозяйство. 1922а. - 2-3.

Люткин А. Безработица среди женщин в г. Казани в начале 1922 г. на 1 января и на i февраля (Составлено по официальным данным ТНКТ) // Труд и хозяйство. 19226. - 2-3.

М. Б. Бюст Ленина // Известия Татцик. 1922.27 июля,

М. Б. Обход биржи труда // Известия Татцик. 1923.27 июня.

М. Ш, Оздоровление бирж труда // Известия Татцик. 1923. 5 июля.

Николаев. К вопросу о безработице среди членов РКП // Известия Татцик. 1923.5 июля.

Ответь/ и разъяснения // Известия Татцик. 1923.9 июня.

О. Э. Мысли безработного // Известия Татцик. 1922.6 августа.

Пекаря вышли победителями // Известия Татцик. 1923.15 июня.

План общественных работ на зимний и весенний период 1930 г. // Труд и хозяйство. 1930. - 1.

Присутствовавший. Выселяет безработных, а "даму" не тревожит // Известия Татцик. 1923.12 июня.

Пушкарева Н. История повседневности. Доступно по адресу: ht^://quiz. lmigosvetra/articles/i05/ioi05i2/ioio.

Рабкор - и. Теряют время // Известия Татцик. 1923.31 августа. Р. Г. Кто виноват // Известия Татцик* 1923.17 июля. Родионов И. Жилищный вопрос // Известия Татцик. 1921. 22 февраля.

Розенцвейг В. Социальное страхование в Татарской республике // Известия Татцик. 1923.4 октября.

С. Помощь безработным. В арендованных садах биржи труда // Известил Татцик. 1923.13 июля.

Саушин Н. На бирже труда. К чистке безработных подростков // Известия Татцик. 1923.18 июля.

Спири-Дон. Маленький фельетон. О французском языке и о советском дураке (Маленький шум в магазине "ТУМ") // Известия Татцик. 1923.12 октября.

Суворов К. И. Исторический опыт КПСС по ликвидации безработицы (1917-1930), М.: Мысль, 1968.

Сычева А. С. Как была ликвидирована безработица в СССР // Вопросы истории. 1967. - 1.

Тимофеева Л. С. Динамика механического прироста городского населения во второй половине 20-х - начале 30-х гг. XX в. (На материалах ТАССР) // Социальная структура и социальные отношения в Республике Татарстан в первой половине XX века. Казань: ТаРИХ 2003.

Топорков. Рабочие жилища // Известия Татцик. 1923.31 мая. Труд и хозяйство. 1921. - 19-20.

Ураев. Против бича безработицы // Известия Татцик. 1923.17 апреля.

Усолъцев В. Безработица терзает женщин // Известия Татцик. 1923.16 июня.

Усолъцев В. Помощь безработным. Что сделано // Известия Татцик. 1923.27 июня.

Усольцев В. Безработные татары // Известия Татцик. 1923. 28 июня.

Усольцев В. Безработные металлисты // Известия Татцик. 1923. 31 июня.

Усольцев В. Ф. Велика ли заработная плата // Известия Татцик. 1923.6 июля.

Усольцев В. Конъюнктура рабочего рынка Татреспублики за П квартал 1923 г. // Труд и хозяйство. 1923. - 9.

Усов Е, Лучший маляр безработный // Труд. 2001. 26 октября.

Федорович. Нужен нажим в работе // Известия Татцик. 1923.6 мая.

Федорович, К энергичному действию // Известия Татцик. 1923.2 июня.

Федорович. Не развивайте кумовства // Известия Татцик. 1923. о0 июля.

Феоктистов. Гонение на женщину // Известия Татцик. 1922. i февраля.

Феоктистов Н. Нужно положить конец // Известия Татцик.

Х922.4 мая.

ф-Ч. Нужно прекратить "матерщину" // Известия Татцик, 1923. 6 июля.

фон Я. О вовлечении татар в производство // Труд и хозяйство. 1929. "'5.

фирсов Н. Н. Спекуляция // Известия Татцик. 1922.16 марта. Хвост. Тумовская французомания // Известия Татцик. 1923. 5 октября.

Чужой. Рабочих увольняют, а дворян оставляют // Известия Татцик. 1923-28 ноября.