Заметка

М.И. Гаспаров "Записи и выписки", 2008 || Часть четвертая

V. От А до Я

Если эпиграф покажется вам глуп, то вместо Гете подпиши фирмою которого всякая бссХ сойдет. мыслиц,

Кто вопрошает богов о том, что знать посредством меры, веса н и о тому подобных вещах, тог пг" нечестиво. оступасг

А собака лаила На дядю Михаила, А что она лаила - И сама не знала. Частушка

А Алфавитный указатель к двухтомнику С. Острового начинается "А было это..." и еще 10 стихотворений, начинающий с А. (Последнее: "А что такое есть стихотворенье"") Тютчев стал начинать стихи с Л, а Островой с А, - это буква а берется левой рукой за правое ухо (О. К.).


Абстракционистская литература (советского классицизма): действуют люди, а разговаривают, совершенно как треугольники.

Авангард 1920-х годов низвергал традицию, авангард 1980-х ей подмигивает" (тезисы И. Бакштейна).

Авангард авангарда, одержимый всеми неврозами разведчика неверных путей...

Автор "Если "смерть автора", то, вероятно, и Деррида тоже нет" - "Нет, говорят, Деррида только и есть, это всех остальных нет" (Т. Толстая).

Адресат Цветаева писала: "Говорите о своей комнате, и сколько в пси

окон, и какие цветы на ковре..." ("Из двух книг") Какая уверенность, что у каждого пишущего стихи есть комната, и даж ковром. Когда готовили дом-музей Цветаевой, то много оюрили, воспроизводить ли в нем предреволюционную роскошь или пореволюционную нищету, выбрали первое. Я сказал: "Полюби нас беленькими, а черненькими нас всякий полюбит".

Азбука На телеграфе; "А международную в Болгарию тоже латинскими буквами писать" - "Обязательно".

Азбука Ст. Спендер предлагал ЮНЕСКО начать опыт мирового правительства со снятия таможенных барьеров между странами на одну букву, например, Либерией, Лапландией и Люксембургом (A. Kestler).

<Лит, газета" печатала статью с новой теорией стиха "Слова о пачку Игоревен-строчки соизмеряются по числу одинаковых букв, вот промелькнули вразнобой пять т и вот еще пять т, значит- две строчки. Меня попросили написать предисловие, я написал: "Была детская игра: по клеточкам нарисованы в беспорядке кошки, мышки и лягушки, их нужно пересчитать, но не порознь, a mate первая кошка, первая мышка, вторая кошка, первая лягушка, третья кошка, втораямышки и пи д, кто раньше собьется. Автор новой теории предполагает в читателе -точнее, в слушателе! - "Слова" вот такую фантастическую быстроту и четкость восприятия" и т д. Лишь потом я вспомнил, что Хлебников именно такие закономерности обнаружил - pst factum - в своем "Кузнечике": 5 К 5 р, 5 л, 5 Узнал ли об этом толкователь "Слова"

Академик Выбран в академики. "А времени в сутках вам за это не прибавили" - спросил НН. "Ах, если бы вместе с книгами продавали время для их чтения" - эти слова Шопенгауэра стали девизом немецкого общества библиофилов.

Академический Ю. М. Лотман говорил об улицах в Режице "Конечно, если эта -авангардизм Суворова, то вон та будет Маяковского, а между ними - Жданова". Совсем как у позднего Брюсова.

Аканье Льва Толстого: имена "Каренина" вместо "Кореньина", "Каратаев" вместо "Коротаев". Впрочем, кто-то говорил, будто фамилия Анны - от греч. сагепе, голова, и делал выводы о рационализме и иррационализме.

Аканье Статья А Ржевского "О московском наречии" объясняла аканье любовью русского народа к начальству - как к первой букве.

Алфавит Персидский великий визирь Абул Касем Исмаил (X в.) возил за собой свою 117000-томную библиотеку на 400 верблюдах по алфавиту.

Анамнез в значении "амнезия" пишет доктор филол. наук М. Новикова в "Лит. газете", 17.6.1992.

Аполитизм Маяковского. - у него нет прямых откликов ни на трощопц

на шахтинское дело, его публицистичность условна, кщщ ригал (сказала И. Ю. П.).

Аполлон Воспоминания В. Белкина, художника: "...в "Аполлоне" всс& ли какие-то умытые" (В. Лукницкая).

Архаисты Традиционализм закрытости - это хранение результат и новаторы новаторство открытости - хранение приемов. "Никакая программа не революционна, революционна бывает д<;.; ность", т.е. смена программ (Б. Томашевский). Ср. сснтенщ Волошина- свободы нет, есть освобождение

Архив Евд, Никитиной (РГАЛИ): В. И. Бельков, крестьянский поя, 150 км от Барнаула, был в городе за всю жизнь раз 10, вщ числе один раз в кино. Д. Е. Богданов из Липецка - одноцщ увлекался собиранием фамилий английских лордов инк" газет и журналов, насобирал несколько сотен. М. МЩь Еякин из Волоколамского уезда: "Под наблюдением мот Древа, цветы цвели и вяли". Не помню кто: "Сейчасмнер года, проживу еще лет 20" (из собранных автобиографии

Аршин "Догматическая наука мерит мили завещанным аршнщ) харисматическая наука мерит мили новоизобретенных шинном, вот и вся разница".

Афины Потомкам тираноборцев Гармодия и Аристогитонатамгок полагались почет и льготы. Я вспомнил об этом, усльшше К. К. Платонова, что в ленинградском доме полштаторш распределителе висело объявление: "Будет выдаваться под ло по полкилограмма, цареубийцам по килограмму".

Афоризмы - это точки, через которые заведомо нельзя провести ню кую линию", - сказал А. В. Михайлов.

Балет Почему в России при всех режимах писать о балетеопасно" Н. написал о Григоровиче: он гений, но сепчаевц" зисе; я бы за такой отзыв ручки целовал, а Григоровичу бует сатисфакции.

Басня "А вот Крылова мы с парохода современности не c6pciwv говорил Бурлюк, по воспоминаниям Тауфера.

Бездарным праведником называл Толстого Скрябин (восп. Сабанеев)

Беспокойство мысли - Герцен, беспокойство совести - Огарев, беспон" ство воли - Бакунин" (зап. О. Фрелиха в РГАЛИ).

Это бессмысленница", - писал на сочинениях Я. Г. Мор, преемник Анненского по директорству в Царском Селе (носп. л. Орлова в РГБ),

Бессознательное Салтыков-Щедрин: "А я в Москве увижу мсье Кормил и цыпа -думала дама (она этого не думала, но я знаю наверное, что думала). - А я в Москве увижу мадам Попандопуло! - думал кавалер (и он тоже не думал, но думал)".

Биография Мандельштам писал: у интеллигента не биография, а список прочитанных книг. А у меня - непрочитанных.

Биография Я пишу не о себе, не о внутреннем своем, которого я не помню или довыдумываю, а о своих словах, поступках, записанных мыслях, смотрю на себя как на объект, подлежащий реконструкции.

Благовоспитанный человек не обижает другого по неловкости. Он обижает только намеренно" (А Ахматова у Л. Чуковской). "Это она повторяет Уайльда", - говорит К Душенко.

Блат "Богат мыслит о злате, а убог о блате" (Пословицы Симони).

Ближние и К. Краус: "Кокошка нарисовал меня: знакомые не узнают, а дальние незнакомые узнают".

Бог Художница Ханни Рокко говорила о нем; "Ему бы восьмой день!".

Богоматерь Собеседница уверяла, что сама слышала в дни Дрезденской галереи, как женщина спрашивала сторожиху при "Сикстин-кс"; "Почему ее изображают всегда с мальчиком и никогда с девочкой" Оказывается, любимый феминистский анекдот -тот, в котором Богоматерь отвечает интервьюеру: "...а нам так хотелось девочку!"

Поэт - шпион Господень", - прочитала я у Роберпш Браунинга, маленькая, едва понимая язык После оказалось, что там было написано совсем не то.

Что ж:

пусть считается, что это сказала я

Кл. Лемминг

С боку на бок Падение нравов неповинно в гибелях империй, оно не ум-' ножает, а только рокирует пороки. При Фрейде люди на-1 живали неврозы, попрекая себя избытком темперамента, а после Фрейда - недостатком его; общее же число щрьков не изменилось. Вероятно, соотношение предраспахвностей к аскетизму, к разврату, к гомосексуализму и пр. гда постоянно, и только пресс общественной моралиящщ то одни участки общества, то другие Это общество кодворочается с боку на бок. Кажется, Вл. Соловьев писал, успехи психоанализа сводятся к тому, чтобы уменьшитьсяентуру невропатологов и умножить клиентуру венсрающ I

Более-менее "У вас есть дипломаты, более европейские, чем Европа, и" нее русские, чем Россия", - говорил Рейсе, германский подцпри Сан-Стефанском мире (Мещерский). Ср. С Кржижан" ский: "Это более, чем менее" Знаете, это менее боке, til более или менее".

Бородино Битву Александра при Гавгамелах греки предпочитали к%бать "при Арбеле", по более дальнему городу, - потому <цблагозвучнее. Так французы называют Бородино "(мгпюацМосквой". Бородино было орудийным грохотом от paen)до глубокой ночи, артиллерийской дуэлью, а "драгуны с пктрыми значками, уланы с конскими хвостами" высыпана11 атаки, лишь чтобы проверить результат пальбы. И имена: артиллерия - налаженная Аракчеевым - была у русскихекли не сильней французской. Больше всего это былопощна Курскую дугу.

Бремя: русское "бремя белых" перед Востоком и "бремя черных"род Западом.

Бы "НН хороший ученый" - "Он мог бы, но ему некогда".

Бы Реконструировать поэта по "я чувствовал бы так" - вар" но, что больного по "я болел бы так". Этому протнвопоюсагиппократова филология.

Бы А что писал бы Пушкин, проживи он на десять лет дом! А что писал бы он, проживи он на двести лет дольше" Волвходинаково неправилен.

Бы Если бы Лермонтов не погиб и решился бы унте ш агшон не удержался бы в столице - по бедности - и жил til деревне, предтечей Фета и Толстого (В. Викерн, в разпжхтТак и Пушкин, идя на дуэль, надеялся поплаттггъся ссылв))деревню. Хотя помещики из них получились бы плохие

Бы Я не раз прикидывал, что было бы с Пушкиным, если в декабре 1825 г. повстанцы победили. Получалось: он nepenAu смуту, и диктатуру Пестеля; первым человеком в русской литературе стал бы Булгарин, Пушкин бы с ним жестоко спорил и погиб бы около 1837 г. возможно, что на дуэли. А. В. Исаченко делал доклад на конгрессе славистов: что было бы, если бы Россию объединила не Москва, а Новгород; получалась очень светлая картина. (Я предпочитал воображать, что Россию объединила бы Литва). Такими упражнениями любил заниматься Топнбн: что было бы, если бы Тимур в своем маркграфстве не поворотил фронт на Персию, а продолжал бы бороться со степью, как ему и было положено" Тогда мы сейчас имели бы на территории СССР государство приблизительно в границах СССР, только со столицей не в Москве, а в Самарканде.

Бы Именно такие рассуждения в стиле Кифы Мокиевнча Г. Успенский обозначал незабвенным словом "перекабыльство". А Ю. М. Лотман - словами многовариантность истории".

Быть может "Данте он мне никогда не читал Быть может потому, что я тогда не знала еще итальянского языка" (А Ахматова, Модильяни"),

Я - король без королевства: Сперва я видел плохих людей хорошими, Потом вовсе не видел хороших людей, А потдмувидвЛу что их намаю - Корделия, Эдгар шут-Но сума я сошел тогда, Когда заглянул за кушая И увидел, как шум снимает колпак И переодевается Корделией. Значит, хороший человек - всего один. Только надевает разные маски. Чтобы мы не теряли надежды.

Кл. Лемминг

Вакуум Рахманинов говорил: "во мне 85% музыканта и 15% человека"; я бы мог сказать, что во мне 85% ученого... но сейчас этот процент ученого быстро сокращается, а процент человека не нарастает, получается в промежутке вакуум, от которого тяжело.

Вашингтон на долларе потому так мрачен, что во время позирования он разнашивал зубной протез.

Век живи Из притчи: душа все время учит человека, но не повторяет ни одного урока. Ср. История.

ПИСЬМО ИЗ ВЕНЫ: Дорогая Я/О, jn<

я уже привык Вам писать о каждом встречном городе что-то вроде его перевод на знакомый нам язык: помню, как я писал Вам "возьмите Марбург, перемет"то-то и то-то и получите Венецию". Так и о Вене мне хочется сказать: возьми те ленинградские проспекты, наломайте их на куски покороче, расположитщ чтобы каждый перекресток старался называться "Пятьуглов; потом набросьте на эту паутину московское бульварное кольцо (только пошире) под заглавии Ринг "Вы получите Вену. Все дома осанистые, все с окнами в каменных шит" ках, каждый пятый с лепными мордами, каждый десятый с валькирией в mm Такой же и университет, но как войдешь - родные узкие коридоры, облупят" двери и неприкаянные студенты.

Вена изо всех сил притворяется городом наших бабушек: на новенькой кондитерской написано "с 1776 г", на ювелирном магазине (готикой) "бывший пост ищк двора его кралецесарского величества". УАверинцева в университетской щ-бинете между фотографиями усатого Миклошича и бородатого Трубецкого -огромный Франц-Иосиф в золотой раме. Сама Вена ездит на трамваях, а тури-тов возит на извозчиках, и извозчиков этих (лошади парою, а возницы в шпаках) на улицах не меньше, чем трамваев. В публичных местах густо стоят памятники - тоже в стиле картинок из тех книжек в красных переплетах с ш тым обрезом, которые дарили нашим бабушкам за прилежание в четвертом классе. Но не все: с ними, названия не имеющими, чередуются иные, называющих барокко. В книгах написано, что подлинным зачинщиком барокко был МикемЖ жело, но это неправда. Микеланджело говорил, что статуя должна быть тщ чтобы скатить ее с горы - и у нее ничего не отломится, А эти статуи mm что и на площади, кажется, вот-вот развалятся - столько из них торчит ж них конечностей И все вздутые и вскрученные, как будто их сложили из воздушных шаров разного размера и облепили камнем. Поглядев на здешнюю Maput-It-резию (в окружении разных аллегорий), чувствуешь, что наша Екатерина Ще Александрийским театром - чудо монументального вкуса На гравюрах мы ц, выкпи к таким размашистым жестам, коку Терезии и аллегорий; но когда ошш чугуна, то я пугаюсыДворцы по бульварному кольцу тоже поважнее Зимнего: та на крыше стоят черные латники, а тут скачут золоченые всадники, а моим лесницы, и тоже все в чем-то развевающемся I

И вот среди этого царства бабушек разных эпох стоит собор святого Cm-фана, ради которого, собственно, я только и выполз из своего жилья. Мне его cm ло очень жалко. Он высокий, старый, изможденный, и ему очень тесно. Пощ большой - об этом в незапамятном детстве, когда меня безуспешно учили ш-мецкому языку, я читал легенду, что его строитель ради этого продал душу fa-волу, но чем это кончилось, я не помню. Почему худой - потому что это поздчя готика, когда все башни похожи на рыбьи кости с торчащими позвонкащапе-пружныеребра по бокам судорожно поджаты. Почему изможденный - /полном вечном ремонте, то ли порода у него такая, но серые стены цвета вековой пяш у него в больших светлых проплешинах, как на облезающей собаке. Почему ж-но - потому что его вплотную обступили, высотою ему по колено, доброты домики XIX века, такие уютные, что ясно, 'никто никогда их не снесет, чтт Стефана можно было хоть увидеть по-человечески. Видно, что за шестыжм" он оттрудился вконец и хочет только в могилу, а ему говорят ты памятник архитектуры, тебе рано. Вы человек - бывавший в Европе, и на эти мои чувства могли бы сказать вразумляюще: "это везде так", и я бы утешился. Но вас поблизости не была

Тогда я единственный раз выбрался дальше моего обычного маршрута от жилья до университета, и это было тяжело: я не мог ничего видеть, не стараясь в уме пересказать это словами, и голова работала до перегрева, как будто из зрительной пряжи сучила словесную нитку. Мне предлагали поводить меня по Вене, но я жалобно отвечал: "Я слишком дискурсивный человек". На обратном же пути от Стефана стоял дом серым кубом образца 1930 г. на квадратном фасаде -цветные гнутые нимфы образца 1910 г. а между ними надпись: здесь жил Бетховен, годы такие-то, опусы такие-то.

Ежедневный же мой путь до университета - 20 минут, из них 15 минут вдоль каменного барака в два этажа, где был монастырь (на воротах - MDCXCVII), потом госпиталь (за воротами скульптура белого врача в зеленом садике), а теперь его передалбливают под новый корггусуниверситета. Это по одной стороне улицы, а по другой - пиццерия, фризюрня, турбюро до Австралии й Туниса, кин-двр-бутик, музыкальные инструменты с электрогитарами в витрине, ковры, городской суд, японский ресторан, книжный магазин (в витрине "Наш бэби" и "Турецкая кухня"), церковь с луковичными куполами под названием "У белых испанцев", где отпевали Бетховена, автомобильные детали, еще ковры, Макдональдс, антиквария с золотыми канделябрами и бахаистский информцентр (это, насколько я знаю, такая современная синтетическая религия, вроде эсперанто). Сократ в таких случаях говорил "Какмного на свете вещей, которые нам не нужны!", а у меня скорее получается: "Какмного вещей, которым я не нужен". В конце же пути, напротив университета, перед еще одной двухкостлявой готической церковью, зеленый сквер имени Зигмунда Фрейда и среди него серый камень, буквы пси и альфа, и надпись: "Голос разума негромок".

Мы с Вами плохо ориентируемся на местности, мне здесь рассказали страшную историю о том, как это опасно. Когда Гитлер был безработным малярным учеником, ему повезло добыть рекомендательное письмо к главному художнику Венского театра (дом в квартал, весь вспученный крылатыми всадниками и трубящими ангелами), но он заблудился в коридорах этой громады, попал не туда, его выставили, и вместо работы по специальности ему пришлось делать мировую историю.

Я всю жизнь сомневался, что такая вещь, как австрийская литература, существует в большей степени, чем саксонская или гессенская литература; но мне объяснили: да, особенно теперь, после немецкой оккупации. Это все равно как Польша почувствовала себя инопородной России только после ста лет русской власти. Говорят, даже обсуждали в правительстве, не снести ли совместный памятник австрийским и немецким солдатам, павшим вмировую войну, как недостаточно патриотичный; но решили не сносить, а только прикрыть большим-пребольшим колпаком. Я пришел в восторг и, увидев на дальнем краю Фрейд-сквера странный бурый конус в цветных разводах, подумал, может быть, это тоже колпак на чем-нибудь. Но мне сказали: к сожалению, нет, это памятник в честь мировой экологии.

В той австрийской литературе, которую я считал несуществующей, был такой лютый сатирик-экспрессионист Карл Краус, тридцать лет служивший для Германии Свифтом и Щедриным вместе взятыми; это он сказал: "Го<щ прости им, ибо они ведают, что творят". В магазине, где я купил полезнующ справочникмотавов.мировой литературы, ее упаковали в сумку, на которойщ.ным по черному было написана- "Если колеблешься между двумя путями - я& рай правильный. Карл Краус". Позвольте же этими ободряющими нас аощ закончить мое затянувшееся письмо.

Вера "У нас даже вместо опиума для народа - суррогат".

Вера "В Бога верите" - "Верю... Ну, не так, конечно, верю - На> торые верят, ну прям, взахлеб" (М. Ардов, "Октябрь", Щ "3).

Вера "Иные думают, что кардинал Мазарин умер, другие, что та а я ни тому, ни другому не верю" (Вяземский).

Вера "Я служила в ГАИЗе, но была агностиком: это не мешало а" сти. Я считала, что верить в бога и быть уверенным в erq-шествовании - безнравственно, потому что корыстно"(в писем Н. Вс. Завадской).

Вергилий - поэт, который мог бы сказать "отечество славлю, которое есть, но трижды - которое будет". Внимание к Марцсллу, Пилату и другим молодым было для него тем же, чем д/u Маковского "Комсомольская правда".

Верлибр ". Главное - иметь нахальство знать, что это стихи".

Проза, Докажи, что ты верлибр!

Я. Сатуновский

Верлибр Олдингтон говорил: если бы Мильтон писал верлибром, о бы писал лучше

Верлибр Я писал статью о строении русской элегии, перечитывала" гаи Пушкина и на середине страницы терял смысл наш так все было гладко и привычно. Чтобы не перечитывать к многу раз, я стал про себя пересказывать читаемое верш" ром, и оно стало запоминаться.

Вечно На цветаевской конференции вспомнилось, как Тинлковосредел ил: Гиппиус - это вечно-женственное, Ахматова - вечно-женское, Л. Столица - вечно-бабье... (А о ком еще бю: сказано: вечно-бабье" О России. Так сказал Бердяев, имен" ду дух восприимчивости и пр.). Но на этой конференции! вспоминал вечно-бабье всем и нулю и безотносителыюкРос-сии. "Как прошла конференция" - спросил Флсйшман. - уровне примерно Харькова". - "Тогда хорошо".

Вечность На юбилее НН произнесли посточное пожелание: "Вели хочешь быть счастливым час - закури; если день - напейся; если месяц - женись; если год - запели любовницу, если всю жизнь -будь здоров!" В. С добавил: если всю вечность - умри.<

И вечность - бабушка души Д. Суражеесхий

Вечные Они напоминают тс вечные иголки для примуса, о которых ценности Ильф писал: "Мне не нужна вечная игла для примуса. Я не собираюсь жить вечно!"

Вечные образы, этот паноптикум Тюссо в литературе", -выражался Брехт.

Вечные это как у нас возрождают семью и одновременно Христа, ска-ценности; завшего "не мир, - но меч" (Мф. 10. 34-36), - а кто помнит, по какому поводу" См. I, Павлик Морозов

Вещь В. Адмони: "Анненский - поэт вещи" не сказать ли: меблировщик (декоратор) души"

Вещь Ф. Сологуб на юбилее говорил: "В старости привыкаешь относиться к себе как к вещи, которая нужна другим. Как к вещи, которую рвут из рук в руки и все никак не доломают. Я готов быть и молотком, и микроскопом, но не попеременно".

Пусть я не микроскоп, а штопор, все равно не стоит мною гвозди забивать! Маршак говорил. - если человека расстреливают, грусть это делает тот, кто умеет владеть винтовкой.

Виноград, см. III, Демократия.

В лицо. А. приснилось: приходит покойная свекровь, удивляется, что из ее комнаты вынесены веши, спрашивает свои документы, и неудобно ей объяснять, чпю она уже мертвая То же снилось ей и после смерти ее матери. И вправду, многим живым в лицо тоже трудно сказать, что они уже мертвые. Мне до сих пор не говорят.

Внушение Р. Штсйнера обвиняли, что перед Марной он встретился с Мольтке-мл. и нечаянно возбудил в нем стратегическую бездарность (J. Webb).

Воздаяние "Зрелище полей, обещающих в перспективе разве что загробное воздаяние" (Щедрин). "То-то у нас сейчас и происходит религиозное возрождение!" - отозвался И. О.

Возмущающая роль исследователя в филологии - это и называется вкус.

Волга "Иван Сергеевич, да вы ведь и Волги не видали!" - говорил Тургеневу Пыпин. Блок в России видел кроме Петербурга, Москвы и Шахматова только Киев в 1907 г. и Пи пек в войну.

Волнительный Это слово К. Фединс огорчением нашел уже в статьяхЛ% Толстого.

Воскресность Юн человек добрый, только никаких воскресностей не дает.

Воспитание должно говорить "смотри туда-то", а не "видь то-то". Тщ которая вперена в одно и шелестит друг другу о разном,

Воспитание Семья заботится, чтобы человек отвечал требованиям об" ства, какие были 20 лет назад; улица - требованиям сегашс: - ним; школа должна готовить к требованиям, какие будут через 20 лет. Сейчас хуже всего делает свое дело школа

Воспоминания - фонари из прошлого, проясняющие пройденный путы бросающие свет на будущий". Светли" Ведь перед ногами нищего - собственная тень от света прошлого. За каждым хорошим воспоминанием тянется длинная тень его дурных последствий.

Воспоминания Было четверостишие Арго (о рапповских временах): "Поднв из-под архивной пыли / Сей пожелтелый старый бред /Не говори с тоскою: были, / Но с благодарностью; нет". Аояех можно с уверенностью сказать "нет"

Воспоминания подавляют атомарностью. Раздражает случайность, с копщ они напластовывались во мне. Не нанизаны на ось, а свешены в корзинку каЩ то историческая память - не организм, а папка с материалами на случай. Щ зинка - несмотря на то, что я помню последовательность напластовании впечатлений каждого возраста Может быть, fie корзинка, а шкаф с пошил отделениями, и поэтому ощущающий пустоту в таких-то и таких-то и спадающий от нее (тоска по полноте, по энциклопедии, по Исидору Севилъскому)и от того, что не те материалы попали не на те полки

Враг Черногорская сентенция: героизм - это защитить себя отк> га, а человечность - это защитить врага от себя.

Время В Праге есть часы на синагоге, которые ходят по-свреАси против часовой стрелки. НН похож на часы, у которых" нутная стрелка исправно кружится, а часовая стоит на меск

Время Приснилась ведомость со счетом трат времени, под загда ем "Цайткурант".

Время "Днесь приходит время злое, время злое, остальное. Пост будет время злее, время злее, остальнее". Духовный спи, который любит С. Е. Никитина.

Время В деревне, где летом живет О. С, восстанавливают церкви Ош спрашивала стариков: а когда ломали, то как по приказу", мобилизации" "Нет, сами". - "А почему" - "Такое время было". Это напоминает апокрифический разговор: "Дедушка, а Христос был еврей" - "Еврей, детка, еврей. Тогда все были евреями: такое время было". (Ср. в "Сумасшедшем корабле" про А Волынского: "Он еврей, но, как апостолы, русский".)

И еще напоминает мою любимую оомалшюсую сказку из статьи Жолковского. Был новый год, племя послало жреца гадать в лес, навстречу выползла змея и сказала: "Будет засуха, запасайте еду". Запасли, выжили; жрец пошел с подарками благодарить змею, ноу самой норы раздумал и повернул прочь. На второй год змея сказала: "Будет война, собирайтесь с силами". Собрались, победили; жрец пошел благодарить змею, но когда она выползла из норы, то передумал и хотел ее растоптать, но змея скрылась. На третий год змея сказала: "Будет большой урожай, готовьтесь к сбору". Приготовились, собрали, жрец пошел с тройными подарками благодарить и просить прощения. Но змея сказала: "Прошлое - не вина, а щедрость - не заслуга Было бесхлебье - и ты пожалел мне корма. Была война - и ты хотел меня убить. Теперь всего много - и ты несешь мне подарки. Каково время -таковы и мы".

Время Вывеска: "Столовая закрывается за 15 минут до закрытия".

В среднем 70% от этого умирают", - сказали Якобсону перед последней операцией; он ответил: "Я ни в чем никогда не был средним" (от Поморской, через Ронена).

Главк Сминфиад отличался скромностью во хмелю Однажды, когда на исходе симпосия Херсип. взявши его за грудь, начал, по обыкновению своему, вопрошать: "Аты кто такой"", то Главк, побледнев, но нимало не смутившись, ответствовал; "Я - вымышленное лицо".

Апокриф

Вымышленное Доска на главной улице в Варшаве"В этом доме в 18"гг. жил лицо пан Вокульский, вымышленное лицо, бывший повстанец, бывший ссыльный, затем варшавский житель и коммерсант, род в 1832 г."

Высокомерие "Моя нездоровая скромность, доходящая до мании ничтожества" (дневн. Е. Шварца). "Смотреть на всех снизу вверх - это очень большое высокомерие", - сказал мне А Я. Гуревич.

Высокомерие Н. не любит людей, но уважает, никогда не смотрит сверху вниз. "А я наоборот", - сказала Т. С. Высокомерие от нравственного ригоризма За это ее и не любят. У нее крепкие научные зубы и узкое научное горло: она выкусывает интересные куски, а переваривать их приходится за нее.

Газета "В Карелии, чтобы отвлечь домового от лошадей, вешают в конюшне на стену газету вверх ногами.

Галлицизмы: делать знаки, бросился исполнить приказание, НИ нахощ. ся с вами ("Талатея", 1839, - 11, с 215).

Гений П. Валери: "Талант без гения - малость, гений без таланте-ничто".

Я не гений, но гениален", - говорил В. Чекрыгин Харджиеву). Ср. "Почему я не интеллигент - почему я нсин теллигентен".

Гермоген, патриарх, был не сладкогласив, не быстрораспрозрителен в зело слуховерствователен" (цит. по Платонову тот же Адгнов, этот Щедрин русской эмиграции, за отсутствием спрее ушедший в беллетристику, где те же мысли декорирована выдуманными персонажами, такими маленькими, что дав незаметно, что они картонные).

Герострат Вообразите: Эфесский храм сгорел только по недосмотру пожарной службы, и, чтобы это скрыть, сочиняют версию о пожоге (с запретом называть имя поджигателя). Такой версия обеспечен успех.

Гетто "Культурное гетто наших семинаров", - сказал Г" Г, вело"

ная отделение структурной и прикладной лингвистики в МП "ОСИПЛ и классическое отделение были братья позеощ" ческому садомазохизму", - ответила Н. Бр.

Гибридизация От скрещения Брюсова и Бальмонта явился Гумилев, от Брк-литературная сова и Блока - Пяст, от Брюсова и Белого - Ходасевич, я Брюсова и Иванова - Волошин. ("И все они, по Фрейду, нов-видели отца", - сказала Н.) И у него еще осталось сил на о" роста лет произвести от Северянина - Шенгели, аотПзстср нака - Антокольского. От скрещения Бальмонта и Солоте явился Рукавишников, а от скрещения Б. Окуджавы н КШ нецова - Высоцкий.

Гибридизация К П. сказал: "Платонов скрестил Белого с Горьким". И щ литературная чил Зощенко, освобожденного от комизма. Каким же для это го нужно быть мичуринцем.'

Гибридизация X. Баран сказал: Хопкинс - это вроде Донна, заговорила! литературная стихом Маяковского. (И языком "Светомира-царсвича".) Ошг определял Есенина: смесь Кольцова и Верлена, а Иванове зумник говорил, что Розанов - это Акакий Акакиевич пополам с Великим инквизитором. Да и Монтень - это ведь те скрещение Авла Геллия с письмами Цицерона.

Гибридизация "В честь 70-летия товарища Сталина советские еслевдю" внелшерагурная ры - Мичуринцы приняли обязательство вывести новую породу сеявсжохозяйственного животного - мускопотама. Самое трудное было уговорить гиппопотама. Муха была готова на все" (из писем В. П. Зубова Ф. А. Петровскому, по памяти).

Гид Набоков был нецерковен: "К Богу приходят не экскурсии с гидом, а одинокие путешественники".

Гиперболизация В переводе "Гоголя" Набокова следовало бы гоголевские ци-ггриема таты сохранить на английском языке, потому что ради них и написана вся книга. А Эфрос переводил Сандрара. "сторож, обутый в valcnki"

Гирше, да нише Накануне Октября и Пажеский корпус, и г-н Путилов (в разговоре с французским атташе) высказывались за большевиков (Геллер и Некрич).

Главное слово Внучка проходила мимо курятника, взяла и закудахтала - просто так, от нечего делать. Куры переполошились, высыпали на улицу и с криком бросились к ней. Видимо, она сказала им что-то очень важное, а что - сама не знает.

Главные вещи Трех главных вещей у меня нет: доброты, вкуса и чувства юмора Вкус я старался заменить знанием, чувство юмора - точностью выражений, а доброту нечем.

Годовщины Гумилев говорил Шилейке, что умрет в 53 года (В. Лукн.,138).

Это был бы 1939 г. Шенгели в 1925-м среди лекции почувствовал себя в тяжелом трансе, будто его ведут на расстрел, но выдержал и дочитал до конца. В перерыве к нему подошел Б. Зубакин: "Дайте вашу ладонь". Посмотрел: "Ничего, вы проживете еще 12 лет". Это был бы 1937 г. (письма Шенгели к Ш капской).

Головотяпство родило революцию: Февраль начался бунтами из-за бесхлебья в очередях, а после Февраля оказалось, что хлеб в столице был. Солдаты хотели мира, потому что не было снарядов, между тем оборонная промышленность работала на зависть союзникам, и только продукцию ее никак не могли довезти до фронта. А накопилось ее столько, что хватило на три года гражданской войны (Геллер и Некрич).

Гоп-компания, этимология: "Туземный банкир, русский мужичок Богатков, принадлежащий генералу К, - это Топ и компания" здешнего края ("Библ-ка для чтения", 1839).

Горох Приятно быть стенкой, об которую бросают горох: может быть, после этого из него сварится суп (ср. Диалог). Вдохновение - это, наверно, когда, как в стенку, бросаешь свой горох в Господа Бога, а горох летит обратно в твой котелок

Грехи Христианин перед смертью должен вспомнить свои грсц чтобы покаяться в них, а буддисты напоминают умирающему о том хорошем, что он сделал. Китайская пословица % да ты один, думай о своих грехах, когда с другими - заоввд чужие грехи".

Двухэтажный По словам Б. Бухшта6а. Л Олейников говорил, что Марцщ.

поэт для взрослых, которые думают, что он поэт дм дед

Декрет "Прошу декретного отпуска по научной беременности-,

Дело Ривароль сказал собеседнику: "У вас то преимущество, что "ничего еще не сделали, но не нужно этим преимуществ

злоупотреблять". Ср. концовки сентенций Бисмарка нНг Соловьева.

Дело "Теперь, когда все погибло, поговорим о деле" (Горький-Зубакину, "Минувшее", - 20, с. 263).

Деньги "Бели бы государь дал нам клейменые щепки и велел ходки деревянные им вместо рублей, нашедши способ предохранить их от

шивых монет деревянных, то мы взяли бы и щепки" (Карамзин против Сперанского. Ср. Посошков: "В деньгах не вех-ткет силу, а царское имя").

Сон сына. Блестящий полководец, вроде великого моурави, отделяет от стйя ш одевает ее в великолепные латы и посылает на врага, чтобы бьппъ сразу в fa местах Они побеждают,' тень возвращается в столицу первой и коронугш" герой не боится Он приходит во дворец и говорит: "Тень, знай свое место!" Гм выскальзывает из лат, подползает к его ногам и прирастает; а латы остакт стоять, поднимают железную руку и приказывают: "Отрубить ему гащ1"

Decline and fall Так называлась книга, которую читали "Нашему общему до-f the russian гу" Диккенса, по его твердому мнению. Почему-то гоюри empire "погибла Россия!" и представляют себе по крайней мереРим-скую империю. А вы представьте Австро-Венгерскую тоя ведь стояла тысячу лет. И ничего, бравый Швейк довоюй Вена по-прежнему стоит на Дунае. Правда, когда я скиаш О. Малевичу, он ответил: "А вы знаете, что чехи и сейчас с - жалением вспоминают об австро-венгерских временах"

Деспот "Поэты - деспоты мысли", - говорил Элий Аристид предке" хищая Бахтина (где говорил - не выписано).

Деструктивизм живет в благоустроенном доме, где ему приятно передние мебель то так, то сяк (А не в хаосе сопротивляющегося mhj") Культ романтического безобразия на комфортном пожф ставшей тебя цивилизации; озорник, шумящий я телефоне! без того трудного человеческого общения. Абсолютная свобода окупается абсолютной некоммуникабельностью

Детектив (разговор с сыном): не вернее ли задаться вопросом, почему неубитые не убиты.

De trp - "всего слишком много", экзистенциалистские термин, до которого я додумался (доошущался") самостоятельно в двадцать с немногим лет. Само это ощущение могло накопиться, в школьные годы от многопредметной программы и сказаться только потом. Были навязчивые сны, как я иду в школу, не выучив урок, как за мной гонится травля-погоня, смыкаясь кольцом, как, уже загнанный, я сижу под кустом, ожидая-, за сколько бед будет один ответ, В. Меркурьева спрашивала Вяч. Иванова, есть ли в ее стихах что-нибудь кроме чувства бессмертного английского школьника; мир велик, а я мал. Кто был тот бессмертный английский школьник" Позже я нашел этому страшному чувству веселую иллюстрацию

Лгшй, о повелитель правоверных, что выехал я в каком-то году из своего, города (а это был Багдад) и имел при себе небольшое мешок Мы прибыли в некоторый город, и, пока я там продавал и покупал, вдруг один негодяй из курдов набросился на меня, отнял мешок и сказал "Это мой мешок, и все, что в нем, -этомое!" И пошли мы к кади, и кади сказал моему злодею курду; "Ясли ты говоришь, что это твой мешок, то расскажи нам, что в нем есть", И курд ответил:

В этом мешке две серебряные иглы и платок для рук, и еще два позолоченных горшка и два подсвечника, два ковра, два кувшина, поднос два таза, котел, две кружки, поварешка, две торбы, кошка" две собаки, миска, два мешка, кафтан, две шубы, корова, два теленка, коза, два ягненка, овца, два зеленых шатра, верблюд, две верблюдицы, буйволица, пара быков, львица, пара львов, медведица, пара лисиц, скамеечка, два ложа, дворец, две беседки, сводчатый переход, два зала, кухня и толпа кухонных мужиков, которые засвид&пепьащют, что этот мешок - мой мешок!"

Эй, а ты что скажешь" - спросил кади. А я был ошеломлен речами курда и сказал "Уменя в этом мешке только разрушенный домик, и другой, без дверей, и собачья конура, и детская школа, и палатки, и веревки, и город Басра, и Багдад, и горн кузнеца, и сеть рыбака, и дворец Швддада, сына Ада, и девушки, и юноши, и тысяча сводников, которые засвидетельствуют, что этот мешок - мой мешок/"

И тогда курд зарыдал и воскликнул: "О кади, этот мешок мне известен, и в нем находятся укрепления и крепости, журавли и львы, и люди, играющие в шахматы, и кобыла, и два жеребенка, и жеребец, и два коня, и город, идведе/ювни, и девка, и два распутника, и всадник, и два висельника, и слепой, и двое зрячих, и хромой, и двое расслабленных, и поп с двумя дьяконами, и патриарх с двумя монахами, и судья с двумя свидетелями, которые скажут, что этот мешок - мой мешок/"

И я исполнился гнева и сказал: "Нет, в этом мешке - кольчуги и клинки, и кладовые с оружием, и тысяча бодливых баранов, и пастбище для них, и тысяча лающих псов, и сады, и виноградники, и цветы, и благовония, и смоквы, и яблоки, и кувшины, и кубки, и картины, и статуи, и прекрасные невесты, и свадьбы, и суета, и крик, и дружные братья, и верные товарищи, и клетки для орлов, и сосуды дм ад.тья, и тамбурины, и свирели, и знамена, и флаги, и дети, и девицы, и невольницу, певицы, и пять абиссинок, и три индуски, и двадцать румиек, и пятьдесят тр. нанок, и семьдесят персиянок, и восемьдесят курдок, и девяносто грузинок, и Тщи Евфрат, и огниво, и кремень, и Ирем Многостолпный, и кусок дерева, и гвоздки черный раб с флейтою, и ристалища, и стойла, и мечети, и бани, и каменщик, и столяр, и начальник, и подчиненный, и города, и области, и сто тысяч динаров, и двадцать сундуков с тканями, и пятьдесят кладовых для припасов, и Газа, и Авалон, и земля отДамиетты до Асуана, и дворец Хосроя Ануширвана, и Балх, и Исфахан, и исподнее платье, и кусок полотна, и тысяча острых бритв, которые обреют бороду кади, если онрешится постановить, будто этот мешок - немей1" И когда кади услышал мои слова, его ум смутился, и он воскликнул "Я вщ что вы оба негодные люди и не боитесь порицаемого, ибо не описывали опиат-ющне и не говорили говорящие и не слышали слышащие ничего удивительнее mm что вы сказали/ Клянусь Аллахом, от Китая до дерева Умм Гайлан и от страт Ирам до земли Судан, и от долины Наман до земли Хорасан не уместить тот, что вами названо/Разве этот мешок -море, у которого нет дна, или Судный день когда соберутся все чистые и нечистые"

И потом кади велел открыть мешок, и я открыл его, и вдруг оказывается ч нем хлеб, и лимон, и сыр, и маслины/ И я бросил наземь мешок перед курдом иут> И когда халиф услышал от Али-персиянина этот рассказ, он опрокинулся навзничь от смеха" и т.д. ("1001 ночь").

Диалект Брат фольклориста Чистова пошел по партийной линии, иу братьев раздвоились диалекты: партийный заговорил на фрикативное h.

Диалог "Книга тем и нужна, что позволяет пишущему выговорила ни перед кем, а читающему вообразить, что это направленный разговор именно с ним". (Так и представляешь на месл пишущего - Деррида с его "самого-себя-слушанием", а нанес-те читающего - Бахтина: встречу Двух эгоцентризмов)

Диалог ("Что такое диалог" - "допрос" и т. д.). Дочь с ее психологическим образованием сказала: это мужчины обижаются" диалог, как на допрос, а женщины, наоборот, обижаются нуклонение от диалога, как на невнимание - доказано стати-1 стически. Может быть, бахтинскос отношение к литератор-1 ному герою не как к сочиненному, а "как к живому человеку, тоже характернее для женщин, чем для мужчин"

Диалог В каждом разговоре двоих участвуют шесть собеседники;каждый как он есть (известный только богу), каким он каш-1 ся себе и каким он кажется собеседнику; и все - несхожие. До Бахтина ("каждый диалог двух собеседников - это диалоги внутренних диалогов самих с собой" и т. д.) об этом натки Амброз Бирс

Диалог Гельмгольца призывали периодически к двум дворам, Вильгельмслушал и не понимал, Вильгельм 11 говорил, и Гсльм-гольц не понимал (Алданов).

Диккенс Зощенко писал языком гоголевского почтмейстера, а Джойс языком мистера Джингля.

Дипломатия Романтический художник, общающийся с небом через голову мещанского мира, - это тоже дипломатии дружбы не с соседом, а через соседа

Длина Клюев учил Есенина: лучший размер лирического стихотворения - 24 строки (Эрлих). А Брюсов говорил Понтеру, что 16,

Добро "Вы, В. В. генератор доброго, а я - поглотитель недоброго".

И работу окончив овличтгльно-тяжкую, После с людьми по душам бесед, Сам себе напоминаю бумажку я, Брошенную в клозет.

А Шоршеиатч

Доброта у. Зощенко утешал Маршака, что в хороших условиях люди хороши, в плохих плохи" и ужасных ужасны (носп. В. Шварца). Об этом и моя любимая сомалийская сказка (см. Время). Вообще-то это мысль из стихов Симонида, цитированных Платоном. Брехт: "Не говорите, что человек добр, сделайте так, чтобы ему было выгодно быть добрым". Я дважды цитировал это при Т. М. один раз она восхитилась, другой ужаснулась. Собственно, рационализм марксизма и сводился к этой брех-товской формуле, но романтизм марксизма заставлял верить, что будет чудо и недобрые все-таки переродятся в добрых.

Довод Черчилль помечал в речах "довод слаб, повысить голос". Некоторым приходится держать голос повышенным от начала до конца

Долг Ты что ж, говорю, волк, неужели съесть меня захотел" А волк молчит, разинув пасть. Не ешь, серый, я тебе пригожусь. А сам думаю, на что я пригожусь" И пока я так раздумывал, волк меня съел. С приятным сознанием исполненного долга я проснулся" (Ремизов. Мартын Задска).

Дом Цветаевой в Москве. "Ваш дом снесут: рядом будет американское посольство". Ждут. "Сделают капремонт: рядом будет английское посольство". Ждут. "Отремонтируют фасад: рядом будет индийское посольство". Ждут. "Ничего не сделают: рядом 'будет монгольское посольство". И стоит, из окна видно.

Домовой ""А теперь тут молодежное общежитие, и такое стоит, чюдомовые глохнут",

Доразуметь и выкипеть нужное предлагал Кот Бубера у С Боброва.

Достопримечательность В санатории "Узкое" показывают бильярд, на котором три-1 тельностн чуть ли не с Луначарским - Маяковский и возле которого ш трех сдвинутых кожаных сидениях умер Вл. Соловьев А в со седней церкви, отремонтированной лишь за счет шалсиц Трубецких, будто бы до сих пор гниет не разобранная библиотека Гитлера. В связи с этим кто-то рассказывал, что га-рижская Тургеневская библиотека, аккуратно перевсэсшш немцами в Киев, попала в Лениику и около 1972 г. се рассортировали: не-дублеты в фонд, а дублеты под нож Почс.чуде" другие библиотеки" - Потому что не было в уставе пунктао передаче книг из ВБИЛ в другие библиотеки. Кстати, тан к. в Леннике, есть фонд Germanica, за который Германия готова заплатить валютой, но его не продают: книги в таком непоправимом состоянии, что стыдно показать.

Мне снилась московская Театральная площадь и на ней мемориальный сшшбт-ликам полякам: Мицкевич, Лелсвапи, а третий почему-то был Булгарин, и шзт месте все говорили т др.".

Дядя УИН. филолога-классика, - стареющий пес Шлим.ш "Сперва он был мне вроде сына, потом вроде брата, а потом всю чтобы вроде отца, но, скажем, ироде дяди". Я попомнил щуп; Ф. А Петровского, Институтка спросила: чем отличаются си и вол" "Теленочка знаешь" Ну так нот, бык - это отец теленочка, а вол - его дядя" (сказано было на заседании состоя, но по какому поводу").

Евгеника 4 это наш нравственный долг перед домашними животным

Евхаристия Читатель приобщается автору, как при евхаристии -Щ поглотив его частицу. Но при евхаристии причастник общ-но никогда не воображает, будто съел нсего бога, а притопни - к сожалению, почти всегда.

Египет Блок не мог есть при чужих, как геродотоны египтяне (т Павлович). И был коротконог, как патагонцы: сидя код выше, чем стоя (восп, Н, Чуковского). То же самое вешав Н. Альтман о Ленине.

Египетские в. Рогов дописывал 15 стихотворений Брюсова, как тог" ночи "Египетские ночи", а Жанна Матвеевна авторизовала.

Единосущие Богослов и проповедник Галятовский объяснял един ость двух единств Христа: может ведь человек быть одновременно и философом, и ритором! У зулусов быть одновременно человеком и пауком так же естественно, как у нас быть семьянином, гражданином, блондином, химиком, спортсменом и мерзавцем. Это тоже Личность как точка пересечения.

Ефа - мера емкости, вмещающая 432 яйца. "И там сидела одна женщина посреди ефы" (Зах. 5.7).

Еще Постоянно прибавляйте "уже" и "еще" (Брехт). "Жадность к печали у Чеботаревской стала патологической" (Н. Оцуп).

Жена Не позадачило с женой жить, не стал ее скорбит, взял да и ушел от нее" (РГАЛИ, записи В. В. Переплетчикова).

Женитьба "Жениться оттого, что любишь, - это все равно, что счесть себя полководцем оттого, что любишь Отечество". Ср. Ф. Сологуб: "Полководцами становятся тс, кто с детства любят играть в солдатики и разбираться в выпушках и петлицах, а не просто те, кто любят Отечество" (Л. Борисов).

Женитьба "Для нитей люди женятся, для мяса замуж ходят" (Пословицы Симони).

Женщина Несчастен фетишист, который тоскует по туфельке, а получаст целую женщину" (Карл Крахе).

Я любит тебя, гад, Двенадцать месяцев подряд, А ты меня - полмесяца И то решил повеситься.

Женщина "Огненная женщина за 2500 лет до нашего времени" ("Одесский вестник" 1873 г. о Сапфо).

Женщины плачут, когда их бранят, - независимо от того, справедливо или нет, просто потому что бранят". Вот какие наблюдения бывают у Брехта.

Жизнь "Жить тихо - от людей лихо, жить моторно - от людей укорно" (Пословицы Симони).

УЖ ты терна, мапюрна моя, Фигурна, мигурна моя, Пришпахтирна, натуральненькая.

Соболевский'

Жизнь ушла на то, чтоб жизнь прожить" (из письма С).

Жизнь "Родился мал, рос глуп, вырос пьян, помер стар - ничегоц знаю" - отчет запорожца на том свете; ответ: "Иди, a)hq, i рай" (Даль).

Жизнь Сталинградский солдат сказал корреспонденту: "Жить нслщ но Находиться можно" (М. Соболь).

Жизнь и смерть Историки Рожков с Покровским ехали в трамвае на съезд Советов и, трясясь у подвесных ремней, переругивались: Рожков кричал: "Все вы скоро будете покойниками!", а Покрой ский: "А покойники часто и бывают победителями!".

Жизнь коротка. Я вспомнил книгу Голенищева о ренессансе в восточноевропейских литературах; она внушала уважение, ноЩ сказал: "А библиографию в ней помните" - "Помню". - "Иц по-вашему, можно столько книг прочитать за одну жиж'. А ведь и правда, нельзя.

Жить не хочется, а умирать боюсь" (Гончаров): вариация "Крести-нина и смерти".

Жить не хочется, вот и все", - повтори эти слова быстро 30 раз, он автоматизируются - и станет легче.

Завсектором - для меня была должность главноуговаривающего и главно-доделывающего.

За иtptmw. Я приготовил подборку стихов М. Шкапской со вступительной т тьей. Удочери Шкапской была знакомая в журнале "Москва", отнесли в "М(щ Долго ждали, потом мне позвонили из редакции: предложили снять "Алексе" fa "Последний жид...": "Знаете, сейчас, когда одни шумят против царского расстила, а другие - за ["], несвоевременно"." Я обратил их внимание, что в стихопщ нии сказано именно это: ни против, ни за, но - выше. "Да, но сейчас, когда Рост так истерзана, такие жестокие словам" - "Разве это первые 70 лет за свою it торию она истерзана" - "Это скорее для "Огонька", а наш журнал-" - "Ну, ш с "Огоньком" инее вашим журналом, а со Шкапской. Снимайте тйпикащт. О" ярости я даже не заикался В телефоне крякнули, но не возражали. Случшосъф с журналами у меня связей нет, но тут через час позвонили из "Октября" uipb пожили что-нибудь дать в их журнал Я слету рассказал о случившемся; в т фоне полминуты помолчали и согласились. В "Октябре" и напечатали.

Замуж "В девках сижено - плакано, замуж хожено - выто" (Дав)

Записи У Эффенди Капиева было при себе три записных кшеши и выписки себя, для печати и на всякий случай.

Застой Ключевский: "Старые бедствия устранялись, но новые блага чувствовались слабо. Общество было довольно покоем, но порядок ветшал и портился, не подновляемый и не довершаемый. Делам предоставляли идти, как они заведены были, мало думая о новых потребностях и условиях. Часы заводились, но не проверялись". Угадайте, о каком это веке"

Зачет Я не умею принимать зачеты. "Задавайте мне вопросы: за разумные вопросы будет зачет". Они задавали, я отвечал. В средние века это называлось disputati qucUibetica - вместо экзамена ученикам я устроил экзамен себе: жаль, что он вышел такой нетрудный.

Здоровье На вопросы о самочувствии: "Самое скверное, что жаловаться не на что".

Зеркало "Пришвин точно всю жизнь в зеркало смотрится", - сказал

И. Соколов-Микитов.

Зеркало "Русская разговорная речь: тексты", изд. РАН: я, заикаясь, привык следить за своей и чужой речью, поэтому мне не так неожиданно было увидеть в этом зеркале, как у меня рожа крива.

Зеркало Н. Котрелев нашел псевдонимную рецензию В. Соловьева в "Новом времени" на первые выпуски "Вопросов философии и психологии" и озадачился: там были сплошные хвалы В. Соловьеву, и не понять было, где здесь кончалась маскировка и начинался то ли нарциссизм, то ли макиавеллизм.

Знание Хаусмену кто-то написал: "вы - первый филолог в Европе".

Хаусмен сказал: "Это неправда - будь это правда, он этого бы не знал".

Заплаты Стихотворение Киплинга Дворец" в переводе А. Оношкович-Яцыны я прочитал школьником - сверстники помнят серый его сборничек 1936 г. с зубодробительным предисловием (потом я узнал, что это были любимые стихи Багрицкого). Я долго помнил его наизусть; но когда прочитал его по-английски, то оказалось, что некоторые места уже забыл. Пришлось заполнить пробелы собственным переводом (здесь он отмечен курсивом). Через много лет, перечитав Яцыну, я подумал, что забытые и замененные места, может быть, были не случайны.

Каменщик был и Король я - и, знанье свое ценя, Решил на земле построить Дворец, достойный меня. Когда раскопали поверхность, то под землей нашли Дворец, как умеют строить только одни Короли.

Он выстроен был неумело, он вымерен был наугад. Вкривь и вкось вились коридоры, и сходи тисе углы невпопад. Кладка была неуклюжей, но на каждом ж камне читал: Вслед за мною идет Строитель. Скажите ему: я знал.

Я немедлил в старых раскопах. Я сам себе мог помочь. Я шел, перетесывал плиты и отбрасывал лишние прочь. Я жег его мрамор на извести, клал стропила, топил свиней. Принимая и отвергая то, что оставил мертвец.

Не презирал я, не славил, лить дело свое верша. Но в стройке была все виднее строившего душа. Словно в глаза ему глядя, понимал я, что я прочту

Двигавшейся рукою двигавшую мечту.

Каменщик бил и Король я. В полдень гордыни моей Они принесли мне Слово, Слово из Мира Теней.

Выло слово: ты сделал, что должен. Было слово: на прочем запрет.

Как и ты, Дворец твой - добыча пихмукто придет тебе вслед.

Я отозвал рабочих от кранов, от копей, от ям, И нес, что я сделал, бросил на веру неверным годам. Но надпись носили камни, и дерево, и металл: Вслед за мною идет Строитель Скажите ему. я знал.

Идеализм рождается у господствующих классов от привычки сов слово и получить вещь; вот так и Бог сказал: да будет асн стал свет" (М Н. Покровский).

Идея в литературном произведении - как мораль в басне Emit из слова "муха", меняя по одной букве, сделать слово км" Точно так же и из "Гамлета" при желании можно внксп идею о вреде табака, только для этого потребуется бон переходных ступеней, чем для иного вывода Научилаt делить и подсчитывать эти переходные ступени - этой" дет формализацией правил выведения идеи из текста.

Известное известно Видимо, и неизвестное неизвестно немногим" Это об" немногим" живает.

Изнанка "Я всегда считал, что у каждой оборотной стороны есть сю медаль", - сказал В. Е. Холшевников.

Изувер, букв, "фанатик", все чаще употребляется (по созвучию) i"( чеши "изверг": "в Ростове судят изувера..." Уже у Цвет" встречается: "изувер белому делу", хотя тут, скорее, имгаш виду "изменник".

Импортный Так называется списанный или компилятивный коммента к переводному автору. Имя Булгарнн был Фаддей в честь Костюшки (Греч).

Имя Тынянов написал в рецензии на Слонимского: "Под рассказом Актриса" подписался бы Куприн", но оказалось, что Слонимский уважает Куприна; тогда Тынянов исправил: "люд-писался бы Потапенко". Слонимский обиделся, но поздно.

Имя Когда в бурсе, чтобы согреться, устраивал! 1сь драки стенка на стенку, то становились по фамилиям: с одной стороны па -ов, с другой на -скмй, а редкие на -мм присоединялись к сквш (П шяров-Платонов).

Имя Покойного Г. МФрцдлендсра звали Георг-Гастон-Эдгар Михайлович - так написано было в его заявке в РФФИ.

Индивндуаль- Это когда каждое "а" в строке не хочет быть похоже на дру-ность re.

Интеллигент "у подлинного джентльмена могут быть скверные манеры, и настоящий интеллигент может не знать Мопассана и Гегеля -дело тут не в реальных признаках, а в какой-то внутренней пропудренности культурой вообще" (В. Жаботинский, "Пятеро"). Теперь я знаю, почему я не интеллигент, я не пропуд-рен, я пропылен культурой вообще

Интеллигент- Склонение "Спартаком, Бальзаком" не новость, у Дмитриева ность в пер. из Попа:"~цслый том / Ругательств, на него написанных Попом", а "у Исайи Берлина", слышал я от очень крупного филолога. И, наоборот, изысканное "в нынешнем бардаке..."

IiirrepinxrrainiJi. Мы знаем, что с течением времени понимание произведений не усыхает, а обогащается", т.е. растет наше собственное творчество по их поводу. ("А к подножию уже понанесли..." - писал Маяковский.) Колумб огорчился бы, что вместо Индии авторского замысла он нашел Америку собственного сочинения, а мы этим гордимся.

Ирония Как трудно пародировать философию! Все кажется, что она сама себе пародия. Пародическая философия обэриугов более всего похожа на философию Кифы Мокиевича, но этот подтекст почему-то ускользает от интерпретаторов. В то же время исходить из этого при анализе нельзя, потому что ирония, за редчайшими исключениями, - вещь недоказуемая.

Ирония Н. Гр. сказала" таково же неразрешимое колебание филологов: учение Платона о вдохновении (или о чем угодно) - всерьез или ирония" После веков серьезного понимания любое учение кажется пародией на копящуюся литературу о яем и филология начинает рубить сук, на котором сама сядет.

Искренность "И. Сельвинский любил говорить, что талантливый поэт не кренен, большой - откровенен" (выписано из кн. под зад "Как бы там ни было", имя автора забыл).

Искренность М. М. Гиршман: монолог Печорина - это искренний раса" о том, как Печорин неискренним образом высказывала" искреннюю правду. Трехступенчатое преломление

Искусство для Маргарита Австрийская, плывя замуж в Испанию, в смертей искусства ную бурю сочинила себе эпитафию, хоть с погибшею элита фия тоже утонула бы, а для спасшейся она была бы иенрза

Искусство-испытателем, а не искусствоведом называл М. Алпатов А. Габричевсшшер-нее бы это сказать о Б. И. Ярхо.

История "Надобно найти смысл и в бессмыслице, в этом неприятна обязанность историка - в умном деле найти смысл сумеет" кий философ" (Ключевский). Его любимая сентенция; "История не учит, она только наказывает тех, кто не хочет чнтю>

Как поживаете" Вера Любомировна ответила: "Если бы я была американки то сказала бы: прекрасно!". I

Африканская сказка. Встретил кот курицу с мешком проса. Юткуда проох-" От людей' отрубили мне одну ногу и дали проса". - "Пожалуй, и я "йду", Пш попросил, - отрубили ему ногу и дали проса. Идет назад на трех ногах, опт at дит курицу и замечает' а ноги-то у нее обе целы, "Ах, обманщица!" - "Вовсе ч обманщица: как сказала, так ты и получил твое просо". Кто прав"

Калека "Спортивные оды Пиндара должен изучать атлет", - сшв

М. Е. Грабарь-Пассек. "Или калека", - ответил я, и она соло" лась. Может быть, всякий филолог - калека от поэзии" Я перс-водил Овидия и Пиндара именно как калека.

Каламбур "Охотнорядцы с Проспекта Маркса", - сказал С Ав. ещедопереименования; теперь каламбур пропал.

Если кажется - то перекрестись". Я пишу не о том, что мне кажется, а о та почему мне кажется. Я

Каннитферштан (см. Жуковский, "Две были..."). На картах для маньчжурски | войны значились селения: Бутунды I, Бутунды П, Бутунды С. потому что "бутунды" значит "не понимаю". Так и воем (В. Алексеев. В старом Китае).

Канонизация Николая IL А вот в Англии почему-то канонизировали не Карла I, а Томаса Мора. Мы ведь не считаем святым моряка за то, что он утонул в море. У каждой профессии есть свой профессиональный риск; для королей это гильотина или бомба. Канонизируйте сначала Льва Толстого.

Карты Бертой от меланхолии рекомендовал рассматривание географических карт. А мне они помогли понять, что такое символизм. Лет в десять я спросил об этом мать, она ответила: "Ну вот, если нужно обозначить на карте лес, а изображают елочку или художник нарисует трубу вместо целого завода, это и будет символизм".

В Кельне считают, что на восточном берегу Рейна уже начинается Сибирь", - сказал С Ав.

Кирилов Радищев у Лотмана, желающий пробудить человечество не книгой, так самоубийством, удивительно похож на Кирилова. Даже заиканием.

Сам сижу я за столом, Как всегда угрюмый, И невесело пером Выражаю думы, Дрожжин

Классики, или Диалог культур. Перс сказал Вамбери. - как же наша культура не выше вашей, если вы наших классиков переводите, а мы вас нет"

Классическое Президент Гардинг умел одновременно писать одной рукой образование по-гречески, другой по-латыни.

Клирос Чаадаев имел между дамами крылошанок и неофиток (Вяземский).

Книга "Он сорок лет назад сочинил книгу ума своего и доселе читает по ней", - говорил Батюшков об А С Хвостовс.

Книги с полок обступают меня, и каждая спрашивает, где брат мой Авель" почему ты меня так мало использовал"

Книги как вехи воспоминаний. Зимой в углу пестрого коврового дивана при свете лампы (абажур с цветной бисерной бахромой) читаю книгу про Баженова, болонского лауреата; помню даже опечатку: Жакнетта вместо Жаннетта, Темно-красный тан Хемингуэя почему-то вижу на вагонном столике отъезжающего поезда (серый движущийся перрон, серое небо за окном) - хотя ни в какой дороге я его не читал: смешанное чувство восторга и непонимания

Книги Когда монголы взяли Багдад и бросили книги в реку, Евфрат несколько дней тек чернилами.

Ковчег Точно ли Ной строил ковчег один с сыновьями" а если у них были работники, как на старых гравюрах, то знали ли они, что их на борт не возьмут" или их обманули в последний ни"

Козьма Прутков "Ласкательство подобно написанному на картине оружии которое служит только к увеселению и ни к чему другому в годится". "Как порожные сосуды легко можно, за рукояти взяв, подъимать, так легкомысленных людей за нос водить "Жизнь наша бывает приятна, когда ее строим так. как w-1 сикийскос некое орудие, т.е. иногда натягиваем, а иногдаотпускаем" "Трудолюбивая пчела", 1759: Димофила врачевания жития, или Подобия, собранные из Пифагоровых последователей).

Козьма Прутков "Это еще не начало конца, но, быть может, уже конец начла", - сказал Черчилль об Эль-Аламейне.

Колодезь Я пересохший колодец, которому не дают наполниться водой и торопливо вычерпывают придонную жижу, а мне сок-стно.

Командировка. Я возвращался, опасаясь: вдруг за полгода история ушла ижда-леко вперед, что я вернусь совсем в другую страну" Но, оглядевшись, увадех ж все изменилось лишь в пределах предсказуемого. "Так ли" - сказал В. СМ. - Пош му, история улила очень далеко, но по очень однообразной местности".

Комаринский Размер Полонского в поэме "Анна Галдина":

Бесподобное местечко, господа! Не угодно ли пожаловать сюда".

был подсказан ему ритмом молитвы "Отче наш, idkc сен ш небеси" (Андреевский. Лит. очерки, 1902).

Комментарии Перед текстом (и перед человеком) я чувствую себя немыми.

ненужным, а перед текстом с комментарием (и перед разговором двоих) - понимающим и соучаствующим. Мне совестно быть первобеспокоящим. Потому я и на кладбища исхожу, а текст для меня - тоже покойник "Это пир гробопскры-вателей - дальше, дальше поскорей!"

Конгениаль- Говорят, когда переводчик конгениален автору, то можнодт ность ему волю. Но, следуя этой логике, когда один студент лицом похож на другого, то он может сдавать зачет по его зачета

Корни Жить корнями - это чтобы Чехов никогда не уезжал из Таганрога"

Косорецким назывался поросенок к новогоднему застолью - в честь Василия Кесарийского.

Кофейни в Вене появились после того, как в 1683 г. в турецком стане было захвачено очень много кофе

Краткость У индийских грамматиков считалось: изложить правило короче на одну лишь краткую гласную - такая же радость, как родить сына (Rbins).

Критик Бывало, придет Д. Жаров к Разоренову, завалится за прилавок и заснет, а лавочку закрывать пора. Крикнешь: "Критик идет!" - ну он и проснется (Белоусов).

Критика отвечает на вопросы, задаваемые произведением, литературоведение восстанавливает вопросы, на которые отвечало произведение Задача критики - организация вкуса (единства ответов)"Кто еще из читателей "Задушевного слова" любит играть в солдатики" Симонид открыл науку помнить, критика - науку забываты именно она умеет восхищаться каждой метафорой, как первой метафорой на свете. Белинский начинал каждую новую рецензию с Гомера и Шекспира, потому что ему нужно было всякий раз перестроить историю мировой литературы с учетом нового романа Жорж Занд. Чехов поминал Стасова, которому природа дала драгоценную способность пьянеть даже от помоев; послушав НН, я подумал, что эта способность не личная, а профессиональная.

Критика Смысл всякой критики: "Если бы я был Господом Богом, я бы создал этого автора иначе"..

Круг "Думали, что революция повернет на 180 градусов, а она повернула на 360".

К сожалению Бонди говорил: "Ранние стихотворения Лермонтова, к сожалению, дошли до нас".

Кувшин Я сказал: "Как мы далеки от народа: вот оказалось, что главный народный герой - всеоплакиваемый Листьев, а я о нем и не слышал". А. объяснила: "А плакали не о нем. Это как в сказке, где искали родню казненного: выставили голову на пло-, щади и смотрели, кто из прохожих заплачет. Вышла мать, нарочно разбила кувшин и заплакала, будто бы о кувшине. Вот и Листьев был как тот кувшин".

Кукушка Альбова Шмелев считал русским Прустом Бунин говори и петух Толстой, если бы захотел, мог бы писать, как Пруст, но <"бы не захотел".

Культура Погибает русская культура" Погибают не Пушкин и Гоголе мы с вами. И положа руку на сердце: разве нам не поделом"

Кухарка Ключевский описывал Елизавету: обычная русская баба, емким же кругозором, добродушием и здравым смыслом, - а ничего, получилось. Вот что значит "кухарке управлять государством".

Лабиринт Сыну-школьнику, да, алгебра страшна, как лабиринт ходит по лабиринту - научиться можно и даже интересно, но вед чем лучше этому научишься, тем быстрее попадешь к Ми.: тавру. ХГХ в. на том и пострадал: он думал, что научиться ю-лить по лабиринту - это уже и значит победить Минотавра

Лай Ремизов писал: "В России кошачий мех - печелазый, а собачий - лаялый".

Лекции: "два часа в неделю читать кое-что по тетрадке, списанной с печатной книги" (Греч. Черная женщина. Это источник фразы Толстого в "Воскресении").

Лень "Не результат главное, а полнота приложения сил". - "Аа ее угадать" - "По угрызениям: это недовольство своей лен" маскируется в недовольство результатом".

Лесть Бартенев говорил: "Я не льстец, я льстивей".

Литературовед не может быть писателем и вместо этого реконструирует исследуемого писателя. Но, сказав Д нужно сказать Б (впрочеч см. А): чтобы он не хотел быть читателем и вместо этого ток реконструировал читателя. А это ему дается гораздо хухеоя очень хочется, вопреки логике, остаться читателем, xnfe и незаконным.

Литературе- "Если вы занимаетесь одним автором, то это история лип-ведение ратуры, а если двумя, то это теория" - спросила Н. Брагинская.

Личность как Живут шесть мужчин: семьянин, патриот, блондин, ш точка спортсмен и мерзавец - и шесть женщин с такими же кард-пересечения терисгиками. Все друг с другом связаны: супруги, любого

ки, приятели, сотрудники. Отношения запутываются, сом-нин ревнует жену к спортсмену, по наущению мерзавца до бывает у химика отраву и губит соперника. Начинается си-ствие, и скоро обнаруживается, что все шестеро были одним и тем же лицом. Больше того, не исключена возможность, что и следователь то же самое лицо. Но что же, стало быть, произошла самоубийство" или все-таки нет" Не разобрался.

Личность как половина: я знаю, что она составлена из напластований; что они случайны; что они такого-то происхождения-, что среди них нет того-то и того-то, отсюда тоска по тому, чего во мне нет, не менее сильная, чем по Платоновой дополняющей половине.

Все, что во мне есть, дано мне лишь на подержание (как детские деньги на покупку хлеба). Талант - это как подаренный мне паровозик (не богом, а обществом, наслоившимся в меня), гордиться им также смешно. "Это не твой мир! - говорили мне с детства - Его дали тебе подержать-поиграть в пользование: ничего не испорть!" И вы удивляетесь моему характеру" Я что-то улучшаю и порчу только в себе.

Личность Начало ненаписанной книги о римских поэтах: "Все эти стихи были бы написаны на тех же силовых линиях и без этих поэтов, но явление этих поэтов стягивало эти линии в такие-то пучки, и натяжение это было болезненно и для нитей, и для скрепок - эта боль и составляет предмет нашего дальнейшего рассмотрения" и т. д.

Логика "Как атеист смеет комментировать Достоевского" - мысль И. Золотусского в "Лит. газете", 17.6.1992. А как нам комментировать Эсхила"

Логика "Парфянский народ весьма лживым почитался для того, что, по свидетельству Геродотову, учреждены были у них жесточайшие законы против лжецов" (Кантемир).

Логика У Блока Смерть говорит "Я отворю. Пускай немного / Еще помучается он", хотя по смыслу, кажется, надо бы: "Я подожду. Пускай" и т. д.

Ложе "Ложеперсменное спанье", - переводил Лесков слово "адюльтер".

Ложь Спрашивали ребенка: "Зачем ты солгал" Тебе же не было никакой выгоды". Он ответил: "Я боялся, что, если скажу правду, мне не поверят".

Ложь "Если для тебя все вокруг - враздроб и единично, то понятно, почему ты не чувствуешь, когда тебе лгут, у единичного всегда может найтись своя правда". А мне и неинтересно знать, врет человек или не врет, мне интересно знать, что есть на самом деле, а этого ни один отдельный человек все равно не знает. Зато, кажется, я никогда и не верю тому, что мне говорят, а откладываю для проверки. Разочаровываться прижодшар-ко - только в самом себе.

Лотман был против философии вообще - не только Маркса, но и Гегеля. Философия кончилась на Канте, точнее - на Шищ Шиллер внес в нее свободу. Какую свобод)'" Неопределим не ту, которая от, а ту, которая для. Вместо исташ-Щ& красоты для него главным, пожалуй, были свобода-тщн ство-любовь - вы ведь не сможете определить, что тате", бовь" Под конец жизни задумывался о религии, но говор© ум понимает, что она нужна, а сердце противится Как Ок. гель. (И как Пушкин, добавил бы Мирские.) Его сгокцк" казалось потребность в Боге - это какая-то внутренняя о бина.

Любовь "Когда кто влюблен, он вреден и надоедлив, когда же щ дет его влюбленность, он становится вероломен" (Платов) Любовь - это когда мучишь ближнего не случайно сосредоточенно.

Любовь Великую любовь Пушкина каждый сочинял по своем) мае

Щегол ее - Раевскую, Брюсов - Ризнич, Цявловские - Ворав цову, Ахматова - Собаньскую, Тынянов - Карамзину Пош-анализ Пушкина - дело сомнительное, но психоанализ щ киноведения - вполне реальное.

Любовь Ключевский называл Бартенева посмертным любовником Естерины IL

Любовь Люблю старшего племянника за то, что умен, а младшего s то, что глуп (Вяземский).

Любовь Нельзя возлюбить другого, как себя, но можно невзлюбил себя, как другого.

Любовь Шершеневич о Есенине: деревня его раздражала, а он бога ее разлюбить.

Любовь Я разбирал перед американскими аспирантами "Антон"

Брюсова: "страсть" - понятие родовое, "любовь" - видов, происходит семантическое сужение и т. д. Меня переспрос" ли, не наоборот ли. Я удивился. Потом мне объяснили дли ню lve - общий случай приятного занятия (lve-making), а рь sin - это досадное отягчающее частное обстоятельство, которого нужно как можно скорее избавиться.

Любовь -это не тогда, когда люди смотрят друг на друга, а когда он" смотрят на одно и то же" ("в телевизор", - добавляют цшо ки). Может быть, мне оттого легче говорить с людьми, что я смотрю не на них, а на их предметы; и оттого тяжелее, что эти предметы мне безразличны.

Любовь Она любима только разы,

И смерть Л я любил - левкой.

Она любила шум и грозы, А я любил - покой.

Мы разошлись. Она уняла

От вздохов и - от слез. Меня судьба уж та-ак ломала -Но - вес я по - ре - нес П. В. Жадовски& брат своей сестры

Мазохизм Бог, создавший мир с человеческой свободной волей, был мазохистом. "И садистом", - добавил И. О. "Это он играет нами сам с собою в кошки-мышки", - сказал третий.

Маневр В "Русской старине" 1888 г. было написано, что бухарцы перед боем падали на спину и болтали ногами в воздухе, увидев, что так делали штурмующие русские после брода (чтобы вытекла вода из сапог). Такое вот культурное взаимовлияние

Мария "В микро коллективе двух близнецов одна больше рисует, другая больше шьет - естественное распределение функций. Не были ли Марфа и Мария близнецами" (К А. Славская).

Мария Марию-Терезию звали Мария-Терезия-Вал ытурп ш А дочерей ее, сестер Иосифа П, - Мария-Анна-Жозефина-Антуанетта-Иоанна Мария-Христина-Иоанна-Жоэефита-Антуанстга Саксонская, Мария-Каролина-Луиза-Иоанна Неаполитанская, Ма-рия-Амслия-Жозефина Парме кая, Мария-Елизавета и Мария-Антуанетта Французская.

Мария Паник велел Топильскому составить экстракты из житий всех Марий и после этого даже по имениям запретил крестить во имя непотребных (восп. К Головина).

Маркс НИ преподавала латынь в группе, где были студенты Брежнев и Хрущева; одна из начальниц остановила ее в коридоре и сказала. - "Вы не думайте, это чистая случайность, не делайте никаких выводов". А на психологическом факультете, когда училась моя дочь, на одном курсе были студент Энгельс и студентка Маркс "И их не поженили" - спросил сын. "Нет". -А вдруг у них родился бы маленький Ленин..."

Матерный "Приемлю дерзновение всеподданнейше просить подвергнуть меня высокоматерному Вашего Величества милоссгщг> ("Рус старина", 1886).

Матизмы В немецко-русском купеческом разговорнике Марпергерг 1723 г. русские фразы непременно включали нескол ькооц непристойной брани, в переводе опускаемых ("Русстарнщ. 1896). Наивный издатель пишет, что это какой-то шутка подсмеялся, диктуя немцу.

Матизмы Говорят, было заседание - давно-давно! - и кто-то смело се-зал". "Как интересна для исследования матерная лексика". послышался голос (чей"): "А что интересного" 17 корней, остальные производные!" - и наступила мертвая тишина, та" ко было слышно, как шуршали мозги, подсчитывая знающ Будто бы до 17 так никто и не досчитал, а спросить -стаились невежества: так тогда и осталось это неизвестным. А теперь-то!

Упражнения Давида Самойлова: "Замените одно неприличное слово двумя приличными. Замените все приличны; слова одним неприличным".

Митирогнозия (термин Щедрина). Muttersprache - называл Пастернак русский мат. В шествии 18 октября 1905 г. "даже извозчики" ругались, хотя ругань есть красивый лиризм ремесла", - писал Вяч. Иванов в письме Брюсову.

Мсдиевалъность "Как известно, Византия ни в одном жанре не достигла rt ной медиевальности, а только сделала первые шаги к ней-(С. Полякова о византийских сатирических диалогах). Я кпо" нил анекдот об исторической пьесе, где оппонент героя f> то бы говорил: "Мы, люди средних веков..."

Меню Царю Алексею Михайловичу с Натальей на свадьбу подзыв лебединый папорок с шафранным взваром, ряб, окрашив под лимоны, и гусиный потрох". Для патриарха в пост."чеп хлебца, папошник сладкий, взвар с рысом, ягодами, перцеш шафраном, хрен-греночки, капусту топаную холодную, гор" шек-зобанец холодный, кашку тертую с маковым сочком.в-бок романеи, кубок мальвазии, хлебец крупичатый, полосу арбузную, горшечек патоки с имбирем, горшечек мазутис имбирем и три шишки ядер" (Терещенко. Быт рус народа)

Мера Вы не заблуждайтесь, в больших количествах я даже очень неприятен: знаю по долгому знакомству с собой.

Мертвые души Цензоры-азиатцы говорили: нельзя, теперь все начнут "тт мертвые души. Цензоры-европейцы говорили: нельзя, да с полтиной за душу - унижает человеческое достоинство, что подумают о нас иностранцы" (Гоголь в письме Плетневу 7янв.1842 г.).

Мир Сборник статей бывших верующих назывался "Как прекрасен этот мир, посмотри!" (строчка из популярной песни); я второпях прочитал "как прекрасен этот мир, несмотря".

Мировая А. В. Михайлов говорил: изобретение этого понятия ввело литература филологию в соблазн судить о книгах, которых она не читала, и тогда-то филология перестала быть собой.

Мистика "Что значит мистик" Немножко мистики, и человеку уже полегче жить на свете!" - отвечает Сема-переплетчик Янкелю-музыканту в пародии на пьесы О. Дымова.

Мнение "Многие признаны злонамеренными единственно потому, что им не было известно: какое мнение угодно высшему начальству" (Козьма Прутков).

Мнение Гримм говорил о Франкфуртском парламенте: когда сойдутся три профессора, то неминуемо явятся четыре мнения.

Мнимые Словарь Морьс: "метонимия благородной крови = от благо-образы родных предков объясняется тем, что формула крови наследуется". Но сложилась эта метонимия тогда, когда ни о какой формуле крови не знали. Когда мы читаем у Пастернака про Кавказ "Он правильно, как автомат, / Вздымал, как залпы перестрелки, / Злорадство ледяных громад", то нам нужно усилие, чтобы не представлять себе автомат Калашникова, потому что стреляющих автоматов в 1930 г. не было. (У Жуковского "Пришла судьба, свирепый истребитель", кажется, воспринимается легче - почему") А когда мы читаем про героев Пушкина или Расина, то нам лень делать усилие, чтобы не вкладывать в них наш собственный душевный опыт. Маршак переводил Шекспира: "Как маятник, остановив рукою...", хотя часы с маятником были изобретены Гюйгенсом уже после смерти Шекспира, а Мандельштам в переводах сонетов Петрарки писал: "О семицветный мир лживых явлений!" - хотя Петрарка не знал Ньютона.

Сон о Блоке. Мы с товарищем пришли к нему взять книг почитать. На лестничной площадке, ярко освещенной, стояла большая ломаная журнальная полка. Мы вытащили комплект "Вестника друзей Козьмы Пруткова"; серию в серых обложках с первым изданием "Двенадцати" (идут серые Двенадцать, а на первом плане сидит, свесив ноги, мерзкий Пан, вроде сатириконовского); сборник рассказов под инициалами Н. Щ. Ь. О. Ф, - книгу с надорванным титулом "Новый роман писателя-извозчика Н. Тимковского" и еще что-то. Несем Блоку для разрешения Он молодой, в сером стройном костюме, на Тимковском указывает нам дату: 1923, говорит: "Какие широкие стали поля делать". Идет записывать выданное в тетрадь, комната забита книгами с французскими старыми корешками. "4 w те, что мне одна дама подарила за глоток воды из стакана" - я, не видя, ваш - Вольтер, "История Петра Великого". - ъЦа". - "По-французски или п, ски" - "Всеравно". Выходим, я вспоминаю стихи Борхеса: "Среди этих ют которые я уже не прочту; От меня уходят время, пространство и Борхевл маю: нужно успеть вот так же раздать и свои книги; любит ли НИ. Эшщ А на лестничной площадке мать и тетка Блока снаряжают двухбечыхщ подарокребятам- нужно только привязать к спинам ярлычки: "ДляребтНл ской заставы", а там куры сами добегут

Молодой человек был похож на штопор концом вверх

Молодые переводчицы строем сидели вдоль стен с напряженно бренностью недокормленных хищниц.

Мощи Были две династии сахарозаводчиков, Харитонснн) uTcpc-j щснко. Харитоненко благодетельствовал городу Сумы, зш его там похоронили на главной площади, как гречесаод) роя-хранителя, и поставили памятник работы МлтвссваПх | ле революции памятник убрали, а вместо него посшиш пипа..

Мы "Ну, вот уж мы, поляки, начинаем немножечко бить их" реев" - писал Ходасевич Садовскому в 1914 г. Будто быВС" нич на гражданской войне тоже говорил: "Вот как мы на ударим..." А велик" f й князь Константин Павлович в 1831 r:

Мы", - пишет в воспоминаниях Ахматова, имея в виду то прост" ство, в середине которого - Я. "Мы и весь свет", - говори крот и мышь в сказке Андерсена

И знает, - за окном висит звезда, Ее отнять у города забыли

А Ромм

Мысль "Люди думают, как отцы их думали, а отцы - как деды, а я""как прадеды, а прадеды, они совсем не думали" (Л. Татей по Н. Гусеву).

Мысль "Недозволенной мысли он не скажет, но дозволенную он

жст непременно соблазнительным образом" (Лесков).

Мысль "Последние две фразы дописаны при редактировании, го бы ярче выразить мысль, которой у автора не было" (юр докторского заключения о рукописи).

Мыслю - следовательно, сосуществую". |

Мышь родила гору, и гора чувствует себя мышью.

Интеллигентский разговор

Как вы себе представляете Пушкина, если бы он убил Дантеса, а не Дантес его"

Представляю по Ел. Соловьеву, ничего лучше не могу придумать.

Ведь Дантес вряд ли хотел его убивать. Почему он попал ему в живот" Скверная мысль: может быть, целился в пах"

Исключено: ниже пояса не целились, дуэльный этикет не позволял. -Аесли бы попал"

Очень повредил бы своей репутации.

Совсем трудно стало представлять себе, что такое честь. Сдержанность; оскорбление от низшего не ощущается оскорблением. В коммунальной квартире так прожить трудно. У Ахматовой было очень дворянское поведение.

Это она писала: для кого дуэль предрассудок, тот не должен заниматься Пушкиным"

Да.

О себе она думала, что понимает д)гель, хс" пя в ее время дуэли были совсем не те.

Как Евг. Иванов писал Блоку по поводу секундантшва, помните" "Помилуй, что ты затеял: что если, избави Боже, не Боря тебя убьет, а ты Борю, - как ты тогда ему в глаза смотреть будешь" И потом, мне неясны некоторые технические подробности, например: куда девать труп-" Вот это по Соловьеву.

Отчего Пастернак обратился к Христу"

А отчего Ахматова стала ощущать себя дворянкой" Когда отступаешь, то уже не разбираешь, что принимать, а что нет.

Ахматова смолоду верующая.

Пастернак, вероятно, тоже: бытовая религиозность, елки из "Живаго".

Нет, у Пастернака сложнее: была память о еврействе.

А я думаю, просто оттого, что стихи перестали получаться

А почему перестали"

Он не мог отделаться от двух противоестественных желаний: хотел жить и хотел, чтобы мир имел смысл. Второе даже противоестественней.

Не смог отгородиться от среды: дача была фикцией, все равно варился в общем писательском соку.

Ему навязывали репутацию лучшего советского поэта, а он долго не решался ее отбросить, только в 37-м.

Когда он родился" Да в 1890-м, удобно считать: 50 лет перед войной, 55 после войны ["Это он на собственный возраст примеривает", - сказал потом 0J, война ослабила гайки режима, мир опять затянул их О том, как он отзывался на антисемитские гонения и дело врачей, нет ни единого свидетельства, но в самый разгар их он писал "В больнице": "Какое счастье умирать".

Не люблю позднего Пастернака [оказалось: никто из собеседников не любит]. Исключения есть: про птичку на суку, "Август", даже "Не спи, не спи, художник". Но вы слышали, как он их читает" Бессмысленно: я ручаюсь, что он не понимал написанного

Ну, не понимать самого себя - это единственное неотъемлемое право поэта.

сравните, как он живо читал фапъстафовскую сцену из "Генрихай тиц смеялся

Он читал еемхатовским актерам и очень старался читать почоапщ

И потом, любоваться собою ему, вероятно, было совестно, а Шекспирсн, нет

Я стая понимать Пастернака только на "Спекторском", лет в 1б.

Я тоже, хотя к тому времени и знал наизусть половину "Сестры - хизь не понимая Значенье суета, и слово только шум". А вы"

Я, пожалуй, на "Темах и вариациях".

Четыре поэта - Пастернак, Мандельштам, Ахматова и Цветаева - кос". сители четырех темпераментов: сангвиник, меланхолик, флегматик хащ Каждый может выбирать по вкусу. И равнеюейапвупощая двух непременно щ дет через третьего.

А ваше предпочтение"

Цветаева и Мандельштам.

Несмотря на Ахматову"

Цветаева могла бы написать всю Ахматову, а Ахматова Цветаеву нежхх бы. Ахматова говорила: "Кто я рядом с Мариной" - телка!"

Ну, это была провокация

-Да, конечно, опять дворянская сдержанность и т. д.

Вы слышали ранние Пастернаковские прелюды" Они построены нам/шкальных клише.

Странно: поэтика клише - привилегия Мандельштама.

Нет: цитата и клише - вещи разные.

Правда, в музыке он пошел не дальше Скрябина, Харджиев егозаэтоосухк еж Но ведь Скрябин, Шенберг, Стравинский - это как раз и есть три щтщ калыюго модерна

Собеседниками были И. Бродский, Л. Флейшман и я

Над "Она всегда думает над чем-нибудь, а не о чем-нибудь" (Лесков),

Наедине О. СедаковоЙ духовник сказал о ее стихах: "Это не всегда" но понять, нужно остаться с собой далеко наедине". А я дав. не могу так, получается только близко наедине, а это сап неприятное место - область угрызений совести и пр.

Наоборот "В службе не рассуждают, а только исполняют, а вне се - & оборот", - говорил генерал Плещеев в оправдание свою к"ных речей на досуге.

Напряжен, как струя, переливаемая из пустого в порожнее.

Наслаждение Риторика, упорядочив общее, позволила наслаждаться индивидуальным, все равно как культура в XVII в, победив прирс" позволила наслаждаться горными и морскими пейзажами

Наука Естественные науки существуют, чтобы человечество не погигибло от голода, туманите рныс - чтобы не погибло от самоистребления. "Об одном прошу: выбирай профессию в базисе, а не в надстройке", - сказал отец моему ровеснику-десятикласснику.

Наука (те границы). Я представляю, что такое вещь в себе: меня что-то бьет, то под дых, то по затылку, а я могу только отмечать и рассчитывать ожидание ударов, чтобы съежиться или уклониться. Я умная марионетка, я стараюсь, чтобы дерганья моих нитей не были неожиданны, и неважно, какой мировой порядок ими кукловодит. Но очень уж много нитей, и все тянут в разные стороны. Впрочем, быть марионеткой и думать, откуда твои нити, внутренние и внешние, - лучше, чем делать вид, что их нет.

Национальность Немцам у А. Дурова особенно нравились свиньи, французам козел и собаки, испанцам кошки и крысы, итальянцам петухи ("Ист. вестник", 1893).

Начальство "Воздухом дышали потому, что начальство, снисходя к слабости нашей, отпускало в атмосферу достаточное количество кислорода" (Н. Любимов о Каткове).

Наш "Нет у нас ни либералов, ни консерваторов, а есть одна деревенская попадья, которая на вопрос, чего ты егозишь в Божьем доме, отвечает, это не Божий дом, а наша с батюшкой церковь".

Не "Если бы вы знали, как трудно написать хорошую трагедию", - говорил трагик "Зато знаю, как легко совсем не писать трагедий", - говорил критик

Не За разделом стихов неопубликованных должен следовать раздел стихов ненаписанных Кажется, осуществил это только Л. Кондратов (ср. ненаписанный рассказ Дельвига). Я сказал С. Ли. "Мое лучшее сочинение - это ненаписанная рецензия на мой ненаписанный сборник стихов, продуманная, с цитатами и всем что положено". Он заволновался: "Миша, ее непременно нужно написать!" - но я решил, что это ее только испортит- нарушит чистоту жанра

Не с кем О малом говорить незачем, а о большом не с кем.

Спать есть с кем, просыпаться не с кем".

Нет Личность определяется не тем, что в тебе есть, а тем, чего в тебе нет" ты ее проявляешь, не делая того-то и того-то. Этому и учил Сократа демоний.

Не совсем Рснан говорил" люди идут на муку только за то, в чем не фвсем уверены.

Несомненно "Это несомненно, потому что недоказуемо", - было саза", на Цветаевских чтениях в докладе "Цветаева иДостосвохий...в том, где говорилось: "внутренний свет М. Ц. можно ушщчерез сезамы"; "звено между ними Блок, но на этом не ост".навл иваюсь, ибо это уведет за пределы не только темы" и "мех-1 ду ними есть и словесные совпадения, например: нннесок">шеи мо все равно"".

Несомненно Ходасевич жаловался Гершензону на научное одиночатц, Гофман - очень уж пушкинист-налетчик; а Котляревсий-ужасно видный мужчина, и все для него несомненно" (КС" - 1 рат).

Нравственность - это чтобы знать, что такое хорошо и что такое плохо, щзадумываться, для кого хорошо и для кого плохо.

Нравственность По черновикам видно: Пастернак ведет слово, Мандельштама ведет слово, Цветаева сочетает то и другое: прозанчеей-1 ми наметками указывает направление, но идет в этом напр" лении по-мандельштамовски, слушаясь слови Черновики В. ИI нравственной, чем черновики О. М, потому что временногосебя он правит с точки зрения постоянного себя: многоршнего пробивается тема больной весны", но он всегда eeuI черкивал (И. Ю. Подгаецкая).

Nevermre На дверях у Сергеева-Ценского было написано: "Писан" Сергеев-Ценский не бывает дома никогда" (восп. В. Смирен-1 ского, РГАЛИ).

Nevermre Стихотворение Мореаса под таким заглавием начиналось- I

Le gaz pleure dans la brume, Lc gaz pleure, tet un cil...

а по-русски:

Плачет газ в ночном тумане, Плачет газ, как плачет глаз...,

По всему опыту теории и практики перевода должно штуся, что русский текст - оригинальный, а французский - пс-1 реводной.

Нива" Я предложил студентам задать мне стихотворение для "ионизированного анализа, предложили "В горнице моей светло..." Рубцова. Пришлось отказаться: такие прсктые стихи &Vли труднее для разбора, чем даже Фетовская "Хандра". Рубцов копировал стиль стихов "Родника" и "Нивы" за 1900 г. и копировал так безукоризненно, что это придавало им идеальную законченность: перенеси на страницу старой "России" - не выделится ни знаком Собрание сочинений Жуковского состоит из переводов из европейских поэтов, собрание Рубцова-из переводов из русских поэтов.

О Когда в 1952 г. появилась статья "О романс В. Гроссмана...", Твардовский сказал: "Если "О", то добра не жди".

Обоняние Охота Ротшильда: с утра таскают по лесу оленью шкуру, а днем с собаками охотятся на запах без зверя (Гонкуры, 24 дек. 1884 г.). Вспомнил бы это Розанов!

Осязание Восп. Н. Петрова: в октябре 1917 г. в Смольном первое ощущение - идешь не по плитам, а, как по листьям, по мягкому слою окурков и обрывков; второе - не найти комнату, потому что ни одного номера на дверях не видать вплотную за махорочным дымом.

Оборона Первая русская книга о ней называлась: "Незаменимая самонеобходимая расправа" (Кони).

Образ автора Лукреций написал страстную поэму во славу Эпикура и эпикурейства Эпикур и эпикурейцы считали идеалом тихую неприметность и душевный покой. Видимо, Лукреция следует представлять себе скромным и добропорядочным человеком, в уютном садике на мягком ложе неспешным пером набрасывающим пламенные строки. Но почему-то никто этого не хочет. А НН отказывается верить в единственный достоверный портрет Петрарки - кругленького, мешковатого и похожего на Пингвина

Обращение "мужчина!", "женщина!" почему-то слышится на улицах только в устах женщин: Мужчины обходятся без них. Что если ответить: "Женщина..." - звучало бы это бранью"

Я вошел в издательство "Наука". Новопоставленный вахтер окликнул: "Молодой человек!" Я подошел, снял шапку, показываю седину и лысину: "А я не такой уж молодой". Он, по-человечески понятливо: "Ну, а как называть" гражданин" так не з милиции же!"

Обустроить "Любезный почитатель!... Пишите, я оботвечу все вопросы", -писал Северянин Шершеневичу.

Общее Утверждая лишь общеизвестное и пересказывая лишь общедоступное.

Общее А с Аверинцевым при всех несходствах ("теплой компании не составишь") объединяет то, что одинаково слышались хн; мне не претило его чтение Мандельштама, ему - мссц Кузмина и Окуджавы.

Одиночество "Позиция Цветаевой - публичное одиночество: оставдиа без публики, она не могла жить" (Саакянц, 489). "Воина", ющес одиночество" Маяковского, читающего "Облаю" ik оккале, вспоминала Л. Чуковская.

Одиночество "Самомнение - спутник одиночества" (Платон, письмо 4). любимая сентенция Плутарха.

Ни истории, ни родни. Наконец мы совсем одни" - приснившаяся строчка. К чему бы это"

Однобой бывает хуже разнобоя" (Д С Лихачев).

Однофамильцы Музыку на стихи Маяковского писали композиторы В ЬЪл и В. Блок

Олигархи в наших газетах - это совсем не то, что "олигархи" греческой древности. Там это были хозяева политической ъш а у нас - хозяева экономической жизни, просто капиталист От экономической власти до политической им бывает оед далеко. Так что ни Платон, ни Аристотель за наших ощ хов не в ответе.

Ономастика В Ленинграде была улица А. Прокофьева, к юбилею ее переименовали в улицу С. Есенина (Так Хармс каждый день д& новое имя знакомой собаке, и гулявшая с нею домработас важно говорила знакомым: "Сегодня нас зовут Бранленйрг ский концерт!") А в Калинине есть улица Набережная Ир" ша - узкая, кривая и сухая.

Ономастика Город Мышкин близ Углича выродился в населенный т Мышки но; группа энтузиастов устроила в городе мышш музей - куклы и "все о мышах" - и спасла город (сльгашг Мире культуры").

Опечатка Машинистки в "Диогене Лаэртском" вместо "-стихи Геста упорно печатали "стихи Господа".

Определеныш "Не думайте, что я какой-то определеныш, что я знаю бите, чем вы" (С Дурылин; кажется, в письмах к В. Звготиск"

Орфография старая: в переводе Мея из Гюго: "Спросили ома гак на fr рых челнах - Гребите, - оне отвечали". При переводе новую орфографию диалог обессмысливается; так, обессмысленным, кажется, его и поют в романсе Рахманинова.

Орфография Святополk-Mирский в "Русской лирике" 1923 г. печатал петербургских поэтов по старой орфографии, а московских по новой.

Относительность Если бы у нас не было Лермонтова, мы восхищались бы Бенедиктовым; и мы гнушались бы Лермонтовым, если бы у нас был НН, которого у нас не случилось (Ср. Бы). "Конечно, по сравнению с Галячсм или Конотопом Миргород может почесться столицею; однако ежели кто видел Пирятни!..." ~

Охрана Общество охранки памятников старины.

Оценочность в филологии - лишь следствие ограниченности нашего сознания, которое неспособно вместить все и поэтому выделяет самое себе близкое. Не надо возводить нашу слабость в добродетель

Очень Ф. А. Петровский любил пример на избыточность гиперболы: Я вас люблю" и "Я вас очень люблю" - что сильнее" У кого был хлеста ко вский стиль, так это у Цветаевой: 40000 курьеров на каждой странице, особенно заметны в прозе ("Русские песни - все! - поют о винограде..."), Хорошо, что мне это пришло в голову после цветаевской конференции; а не до: разорвали бы. (Так и Ахматова говорила Л. Чуковской: "Мы, пушкинисты, знаем, что "облаков гряда" встречается у Пушкина десятки раз", - это неверно, см. Пушкинский словарь)

Американская аспирантка писала диссертацию "Отношение к Лескову в современной русской культуре", читала журналы "Молодая гвардия" и "Наш современник" и огорчачась, не находя ничего разумного. Я сказал: и не найдете. Ласковумуд-рился совместить несовместимое: быть одновременно и моралистом, и эстетом. Но моралистом он был не русского интеллигентского или православного образца, а протестантского или толстовского. И эстетом был не барского, лвошпьев-ского образца, а трудового, в герои брап немачелыццков, а богомазов, и орудие свое, русский язык, любил так, что Лее Толстой ему говорил: "Слишком!". Таким сочетанием он и добился того, что оказался ни для кого не приемлем, U если какая-то литературная партия хочет взять его в союзники, то вынуждена для этого обрубать ему три четверти собрания сочинений, а при такой операции трудно ожидать разумного Нынче в люде соборность, а у него соборно только уничтожают чудаков-праведников. Интеллигенции положено выяснять отношения с народам, а Лесков заявлял: "Я сам народ" - и вместо проблемных романов писал случаи из жизни. BXVU1 в, когда предромантики пошли по народную душу, им навстречу вышел Роберт Берне, сказал: "Я сам народ" - и стал им не диктовать, а досочинять народные песни; "почему я не имею на это права" Сопоставление это так меня позабавило, что дальше я уже не рассуждал.

Парнас Майков - потомственно беломраморный и возвышенноущ. ный. "А у Майкова Муза - вьгсокопревосходительная", - го корил Фет, написавший "Пятьдесят лебедей..."

Паскаль У С Кржижановского: "Учитель, проповедовать ли мне смертность души или бессмертие" - "А вы тщеславны" - "Да" "Проповедуйте бессмертие". -" - "Если ошибетесь-не узнаете", а если станете проповедовать смертность и, не дай Бог ошибетесь, - ведь это сознание вам всю вечность отравит"

Партия. Когда в 1958 вышла "Память" Слуцкого, я сказал как-то отнесетсящ. тика" Г. Ратгауз ответил пригонит к стандарту, процитирует "Какметщ нимали в партию" и поставит в ряд. Так и случилось, кроме одного: за 40 т критики именно "Как меня принимали в партию" ("где лгать нельзя и пщщ быть нельзя") не цитировалось почти ни разу и не включалось в переиздания щ. се ни разу. ("Был один случай", - сказал мне Болдырев, но точно не вспомтЩъ меня это была самая меткая пощечина, которую партия дала самой себе

Первочтение - тренировка на забывание ненужного, перечтение - на вспоминание нужного. Самед Вургун говорил: предпочитаю водные переводы точным, потому что точные нравятся, когда читаю их в первый раз, и противны уже со второго". "Jj cannt be read - he can nly be reread" Q. Frank).

Перевод "Я попробовал заставить Шекспира работать на меня, но не вышло", - сказал Пастернак И. Берлину. Пастернак в слеш зга лет искал неслыханной простоты, а привычную потребности шероховатом стиле удовлетворял переводами, где на фок обычной переводческой гладкости это было особенно овр мо. Так и Ф. Сологуб в 1910-е годы раздваивался на инертны: елнхикатусгя-рукава и на футуристические переводы Рембо

Перевод А Г. на кандидатской защите сказала: я полагала, что диссертацию о Хармсе можно писать немного по-хармсовскиДСя-тей о Деррида, написанных по-дерридиански, мы виделиук очень много.) Это все равно, что - по доктору Кульбину - в переводить стихи с языка на язык (в данном случае научный), а переписывать русскими буквами.

Перевод - "это не фотография, а портрет оригинала". Это напоминает, как Хлебников говорил И, Е. Репину: "Меня уже писал Дави Бурлкж В виде треугольника. Но получилось, кажется, немея похоже". Я сделал экспериментальную серию сокращении переводов лирики верлибрами. Теперь я знаю, на что они похожи: вот на такие треугольники.

Перевод Переводчики - скоросшиватели времени. Был международный круглый стол переводчиков: все жаловались на автора знающих язык переводчика и тем сковывающих его свобод Как будто заговор авторов против мировой культуры.

Перевод "Переводить так, как писал бы автор, если бы писал по-русски". Когда писал" при Карамзине" при Решетникове" при нас" Да он вовсе бы не писал этого, если бы писал при нас! Задача перевода не в том, чтобы дать по-русски то, чего не было по-русски, а в том, чтобы показать, почему этого и не могло быть по-русски.

У. Одем ВОЛЬ ТЕР В ФЕРНЕЕ

Он счастлив. Он обходит свои места.
Часовщику окошка поднимает на него взгляд
И опять опускает к часам Возле новой больницы столяр
Притрагивается к шляпе. Садовник пришел сказать:
Посаженные им деревья принялись хорошо.
Альпы сверкают Лето. И он велик.
Далеко в Париже, там, где его враги
Злословят, какой он гадкий, в высоком кресле сидит
Слепая старуха и ждет смерти и писем А он
Напишет: "Жизнь - выше всего". Но так ли" Да, так Борьба
Против несправедливости и против лжи
Стоила свеч, И сад стоил свеч. Возделывайте свой сад.

Лаской, нападкой, насмешкой - он был умнее всех Он был вожаком мальчишек в священной войне Против зажиревших взрослых: как мальчишка, хитер, Он умел, когда надо, смиренно пойти На двусмысленный ответ или спасительный обман И ждал своего часа, терпеливый, как мужик

Даламбер сомневался, а он нет- час придет Сильным врагом был только Паскаль; а все Остальные - уже травленые крысы Но забот Еще много, а надеяться можно лишь на себя Дидро - глуп, но делал все, что мог. А Руссо завопит и ничего не сможет: он это знал.

Ночь заставляет его думать о женщинах. Чувственность -

Лучший из учителей: Паскаль был дурак

Как Эмилия любила астрономию и постель

А Пимпетта его хотела как скандала. Хорошо/

Он отплакал свое о Иерусалиме. В конце концов,

Кто не любит наслаждения - всегда неправ.

Как часовой на посту, он не спит Ночь пропитана злом: Погромы, землетрясения, казни Скоро он умрет, А над Европой сумасшедшие матери стоят у котлов, Чтобы бросить в них младенцев. Только его стихи, Может быть, их удержат Надо работать Ввыси Нежалующиеся звезды вели свою светлую песнь

Перпетуум- Работа головы не останавливается даже в нерабочие па м об иле засыпая, я слышу свои мысли от слова до слова и при вся щ быстроте успеваю быть ими крайне недоволен.

Петля Кончил заказанную статью - будто- в петле повисел,

Пирог Все мои душевные проблемы в конечном счете сводятся"

желанию и съесть пирог, и в руках его иметь ("вот он сьеая, и что теперь"). Но, кажется, к этому сводятся и все прооед всех проблемствующих"

Плакаться в бронежилетку", - сказала Н.

Пламень "Жители юга, избалованные расточительною природою,

лее ленивы, но пламенны". "Немки кофею пьют мало в ж | крепкий, по причине пламенных воодушевления к нош-стям" (Терещенко. Быт рус. народа).

Платон Продавали первый том Монтеня отдельно от второго, вето ром был общий комментарий к обоим. "Бот платоновехм человек, расколотый на половинки, - сказала Н" - теперь будут браки по объявлению между владельцами томов".

Погода. Я шел по Арбатской площади - ровное-ровное серое небо, черная, боа" 1 га земля, промытый прозрачный воздух, все ясно и отчетливо. И вдруг пошшчто вот она, моя погода, мы с нею созданы друг для друга и ждали этой тргшвсю жизнь, и как жалко, что это счастье мимолетнее всякою другого, Ш fpатном пути небо уже расслоилось волокнами, и все разрушилось.

Подгонка под ответ - таков механизм функционирования культуры. Нам задано" Шекспир, Рембрандт, Бах - великие художники; а одарен ложено: извольте каждый обосновать почему. Кто вышилэто подробнее и оригинальнее, тот и культурнее. Нужно quiЛьвом Толстым, чтобы сказать: "Да может быть, ваш Шекспир- плохой писатель!" (собственно, очень многие думают, чтоШекспир - порядочная скука, но стесняются об этом iwрить). И нужно быть полу-Толстым, чтобы внушит "АкэВермеер - художник не хуже Рембрандта!" Почему шаг-Потому что открытия новых ценностей, в прошлом, кишпроисходят чаще, чем закрытия старых, В античности умосталось места, свободного от ценьюстей, и только такой "лубог, как Виламовиц, мог мимоходом бросить: "Эта шума плоха". Как писал Э. Паунд, "издали все - крупнее, вежсимо от качества". Принятие готовой религии - это ведьмевсе равно как подгонка своего религиозного чувства под" данный ответ.

Я защищал кандидатскую диссертацию в 1962 году ("Федр и Бабрий"; л>кртфученого совета упорно делал ударение "Бабрий"). Получил две трети гшшобрез: одним меньше, и не прошел бы (<Вы везунчик", - сказана потом.1!. >шЩ I

Это было по совести: вторая защищаемая диссертация была на тему "Трудвпо-ззии Маяковского", из провинции, и написанная так, как должны были писаться такие диссертации Любому члену совета должно было быть ясно: если одна из этих двух диссертаций - наука, то другая - не наука А дальше каждый делал выбор по своему искреннему разумению.

Подлежащее В газете, к 10-летию Чернобыля: "К нам ко всем отношение -как к радиоактивной пыли: не замечают, не замечают, а потом оказывается, что ты подлежишь захоронению".

Подлинность Речь в защиту ее произнес С. Аверинцев, а я, будучи, как и он, переводчиком и античником (античную архитектуру мы знаем по развалинам, скульптуру по копиям, а живопись по описаниям), долго этому удивлялся. Радиозаписи чтений Качалова случайно стерлись, но их сымитировал К В. Вахтеров, актер, брат Марии Васильевны, жены моего шефа Ф. А. Петровского, переводчицы" их-то мы и слышим.

Подразделение Хочется сказать "по поколениям не подразделяюсь", как Гиппиус говорила; "по половому признаку не подразделяюсь...

Подтекст "При Низами" чтобы стать поэтом, нужно было знать на память 40 ООО строк классиков и 20 ООО строк современников". И еще, оказывается, знать наизусть 10 ООО строк и забыть их Чтобы они порождали подтекст.

Подтекст 5-стопный анапест "905 года" Пастернака - не от застывшего стиха "Разрыва", как я думал раньше, а от романса С. Сафонова: "Это было давно... я не помню, когда это было.../ Пронеслись, как виденья, и канули в вечность года. / Утомленное сердце о прошлом теперь, позабыло..." и т. д.

Подтекст Вот и достигнут логический предел" Л. Ф. Кацис объявляет подтекстом "Неизвестного солдата" словарь Даля ("Dc visu", 1994, - 5).

Подтекст Самый совершенный образец использования подтекста -анекдот о еврее, который сокращал текст телеграммы (или вывески) до нуля.

Поздравление А. К Доватуру: "Вам 80 лет, но мы знаем, что Вам больше, потому что наука наша долго жила на таком положении, в каком и ныне солдатам засчитывается месяц за год А мы, знающие мифографов с их генеалогиями и хронологиями, где иное десятилетие идет за год, а иной год за десятилетие..." и т. д. Телеграмма" "В Ваши Платоновы годы желаем Вам Арганто-нисвых лет".

Пол "Ахматова успела из дамы стать женщиной, а из женщины человеком", а Г. Иванов, этот манекенщик русской поэзии, все еще... (С. ГДарнок, 1922 г.).

Полшфатово счастье, или "Какая с этого хлеба лебеда будет".

Поликратов перстень Очень любил Поликрата. Когда Поликрат его бросил в море, Он хотел обидеться, Н

Но решил, что любовь - превыше, Залез в рыбу И вернулся к Поликрату на перст. Когда Поликрата распяли. След его теряется. Потом он был в музее у Августа И казался посредственной работы. Так об этом сказано у Плиния.

К Лемминг

Польза Бог послал бы нам второй потоп, когда бы увидел пользу первого (Шамфор).

Понаслушались", - объяснил ямщик, погонявший лошадей: "ОЙ вы, Вольтеры мои!" (Вяземский).

Понимание Белинский через сто лет не понимал Ломоносова и говоря что у нас нет литературы; мы через сто лет не понимаем Та стого, но уверяем, что у нас есть литература, да еще какая!

Понимание Психиатр по подростковым самоубийствам говорила-тор-нее всего ей найти взаимопонимание с учителями, с мн" пионера м и - легче.

Детское воспоминание. Долгий серый асфальтовый двор, я что-то спраиат бабушка тянет меня за руку и раздраженно говорит: "Земля же круглая лит решаюсь переспрашивать и только откладываю в памяти: нужно проверим И другой случай. Бабушка переливает молоко из бидона в банку, молоко япя мимо, на корявый изрезанный стол, вкопанный у террасы. Я думаю: зачем) Зам-чает, спохватывается, начинает убиваться. Я говорю: "А я думал, ты дет" опыт, насколько размякнет доска от молока". Меня сильно изругали Ноуверсн ность, что мир - правильный и только нужно его, понять, осталась непошт-ленной

Понятное - это не только то, что уже понято" (Брехт). "Раньше писатели старались быть понятными, теперь - быть понятыми"

Поперек Фет в Италии завешивал окна карсты, чтобы не смотреть я всем нравящиеся виды.

Пораженец рода человеческого" называл Шпенглера Т. Манн

Порядок Николайпосетил Оуэна в Нью-Ленаркс и выразил удодаворение порядком; а вот лондонский парламент ему совсем не понравился.

Пост Цзи Юнь говорил: поститься - это все равно что не брать взяток по вторникам и четвергам.

Постмодернизм "Что такое постмодернизм" - "Продукция последних лет, в которой еще не успели разобраться". - "А постмодернисты говорят, что они - новая культура, потому что раньше старое и новое противопоставлялось, а теперь они сосуществуют". - "Это они выдают ущербность за достоинство: когда название начинается с "пост", это уже противопоставление". - "И что у них нет больше риторики". - "Мысли без риторики так же неизложимы, как слова без грамматики: самая яркая индивидуальность не станет сочинять себе язык из небывалых слов".

Постмодернизм Фомичев говорит, что в новом академическом Пушкине непристойности все равно будут заменяться черточками. Почему" - потому что очень уж много их наплыло в современную Литературу. Вот постмодернизм - другое дело: он воспринимает Пушкина на фоне Юза Алсшковского.

В. П. Зубов писал Ф. А Петровскому письма от лица помещицы Коробочки и других лиц. В них он, например, спрашивал: "Как печатать такие слова, как "ни фаллоса" не набирать ли их латинскими буквами, а объяснять в примечаниях, вместе с "Эос" и "гиатусом""

Постмодернистам Конфуций бы сказал, вы ищете что-то за текстом ("то, что сделало возможным текст"), - а то, что в тексте, вы уже поняли"

Потребительское отношение к человеку у М. Цветаевой: зажечь им себя и выбросить, как спичку.

Потребности От каждого по способностям, каждому по потребностям А если моя потребность - в том, чтобы мною восхищались за то, к чему я не имею способностей" Ср. профессию "читатель амфибрахиев" в "Сказке о тройке" Стругацких.

Почти "Почти гений" стало почти термином применительно к Андрею Белому.

Поэзия, по Салтыкову-Щедрину: "Вольным пенкоснимателем может быть всякий, кто способен непредосудительным образом излагать смутность наполняющих его чувств".

Поэзия Есенин с извозчиком: "А кого из поэтов знаешь" - "Пушкина". - "А из живых" - "Мы только чугунных" (Мариенгоф).

Поэзия Александр Вознесенский (наст, фамилия Бродский), щ" "Черного солнца", после революции работал в кино. С-тед. но встретив, его подозвал Маяковский: "Ну, Вознесено почитайте ваши стихи!" - "Зачем, Вл. Вл, вы ведь поэзиго" любите" - "Поэзию не люблю, а стихи люблю" (РГАЛИ).

Поэт "М. Шелер был на диете, но забыл роль философа и на баи" те ел, как поэт; через два месяца он умер" (Л Шестов)

Правда Когда не знаешь, что сказать, - говори правду. Я очень чггс не знаю, что сказать.

Правда "Я боюсь Бога, когда лгу, и вас, когда говорю правду", - оиза Ахнаф халифу Муавие.

Правда У Станиславского и Немировича "одно было общее - обоим никогда нельзя было до конца сказать правду" (Вилош" Знаменитый разговор между ними в Славянском базаре сочился репликами: "".нужно будет говорить правду в глаз"". - "Нет!" -" - "Я не могу, когда мне говорят правду в глаза") своих воспоминаниях Немирович замечает. "Никто друга! s сказал бы этого вслух".

Примечания Мне позвонил Внуковский (дело очень редкое). Саросткски: ""Литературку" читали" - "Нет". - "Ну, почтайтета Кружков хвалит Катулла в переводе Гаспарова". Через час" нит Кружков, растерянным голосом извиняется; я говоре "Мне-то что, а вот что вы скажете Шсрвинскому" О. КЬв-Лина ничуть не удивилась. - "Люди теперь читают несли: примечания". Мне стало обидно за стихи

Прямота И. П. Архаров, встретя в старости друга юности: "Скажи к друг любезный, так ли я тебе гадок, как ты мне" (Вяэежв" Подтекст горюхинского "да и вы, батюшка, как подурнев

Право на существование - а то еще бывает обязанность существования, с отноодо ем к этому как к обязанности - с отвращением

Православие современное "Атеисты всемилостивейше пожалованы ijd ствительные статские христиане" (Ключевский. Письма)

Православие "Я неверующий", - сказал я. "Но православный искр" щий" - забеспокоился старый IIIИ услышав "да", успокпкп

Православие "Я прочитал Катехизис", - с гордостью сказал знакомый я его сына "Это что, Евангелие" - спросил товарищ "Нет" вроде методического пособия", - ответил тот. У Лескова сонаж говорит: "Так как катехизис Филарета я уже читал и, следственно, в Бога не верил"

Предлоги По аналогии с сеободой-от и свободой-для, вероятно, можно говорить о совести-для (диктующей выбор) и совести-от (отягчающей его последствия)" А по аналогии с забытой сво-бодой - в - о совести-в, знающей свои пределы, такие же узкие, как у свободы" ("Тоска о том, что у тебя нет совести, -это и есть совесть", - сказала Т. В)

Препинание Кокошкни, переводчик Мизантропа", служит при Мерзлякове восклицательным знаком, говорил Воейков.

Преподавание - это сочетание неприятного с бесполезным". - говорила Л. Я. Гинзбург.

Преподавание Отношение к нему погубило Галилея. В Падуе его охранила бы Венеция; но он так тяготился университетским преподаванием, что принял приглашение в придворные ученые к тосканскому герцогу и там попался.

Притча Был рыцарь с пружиною вместо сердца, совершал подвиги, спас короля, убил дракона, освободил красавицу, обвенчался - прекрасная была пружина, а потом, в ранах и лаврах, приходит к тому часовщику"Да не люблю я ни вдов, ни сирот, ни гроба Господня, ни прекрасной Вероники, это все твоя пружина, осточертела вынь!" (В. ЖаботинскиЙ. Пятеро).

Это он о самом себе, - сказал Омри Ронен, - писатель по призванию, а заставил себя всю жизнь заниматься политикой!"

Пропаганда Были в войске два товарища, язычник и христианин, второй все старался об обращении первого, довел его до богохульств, тут конь понес его и убил, и друг горько плакал о его погибшей душе Но Христос явился ему и сказал: не плачь, он в раю, он стремился ко мне вседневно и всечасно, а ты ему только мешал своими уговорами (источника не помню).

Пропаганда Сталинградский приказ Сталина немцы разбрасывали с самолетов как листовки, чтобы вызвать в нашей армии панику "("Лит. газета", сент. 1987). Аяпонскис пропагандистские фильмы показывали такие ужасы войны, что казались американцам антивоенными

Пропаганда Книга а. Камерона о Клавдиане начиналась приблизительно так "Опыт нашего века заставляет нас пересмотреть наше отношение к историческим источникам: сто лет назад мы считали, что никакая пропаганда не могла выдать поражение за победу, теперь же-"

Перед выборами говорили: "Если придут коммунисты, то будет гражданам на, а если Жириновский, то будет третья мировая". На самом деле Жириновский не так страшен, как многие думают- скорее, он демагог и пустослов, и Ьвшкт им не программа, а личное тщеславие. Но когда так много измученного народа готовы пойти навстречу любым демагогическим обещаниям, это страшно и опасно. Я не экономист, я не знаю, как спасать Россию; но я филолог, мое дею-слово, я понимаю, как важно говорить слюдьми на понятном им языке, и мне бав но видеть, что этого никто, кроме Жириновского, не умеет Старой, сталшш технике пропаганды разучились, а новой, демократической не научились.

Просвещение В XVII в. в Готе, самой просвещенной в Германии, принцессам мыли головы через субботу в 4 часа, а раз в месяц принималась ванна. У Кампанеллы в Городе солнца будут мент белье не реже раза в месяц.

Проституция процвела в Петербурге после освобождения крестьян, с за рыгнем помещичьих гаремов (Скабичевский).

Психологичес- Психолог Бромфенбреннер два года был в СССР, напщ кий расчет книгу "Два мира - два детства" и, чтобы ее перевели, слои написал хорошие, а в таблицах дал данные настоящие Ов-равдалось: таблиц никто не читал

Психология В. Сапогов разослал всем письма. - "будет кон4)еренция по Северянину, шлите тезисы" - все отказались: никогда не занг-мались"; разослал вторично: "будет конереренция, ваша тон такая-то, шлите тезисы" - все прислали. Легче прюнатыхто ничего не знаешь о Северянине, чем усомниться, что луча всех знаешь тему "Северянин и (скажем) Пастернак".

Псоглавцы "Монголы посылали разведчиков на север, безбородых то чей приняли за сплошных женщин, а чтобы объяснить дети предположили, что они от ездовых собак: сильный полой диморфизм, только и всего", - предположила Е Р.

Пушкин Ахматова стилизовала Пушкина под свою жизнь, Цветки под свое творчество.

Пушкин Л. Толстой о памятнике Пушкину, стоит на площади, как дворецкий с докладом "кушать подано" (восп. И. Поливанов)

Пушкин Ф. Сологуб говорил в ленинградском Союзе поэтов: "Бую время, когда придет настоящий разбойник в литературу, fe смело и открыто ограбит всех, и это будет великий русой поэт". А неоклассики грабят не всех, а выборочно, и ига" одного, поэтому мало надежды, что из них явится Пупив ("Ленинград", 1925, - 27)

Разбор Если я разбираю на составляющие древних поэтов, то не обязан ли я прежде всего разобрать самого себя"

Разум "Это когда мне жарко, а я не пью воды", - сказала девочка (К. Гросс Душевная жизнь ребенка).

Раньше Греки считали часы от рассвета, евреи от заката, отсюда вполне осмысленный вопрос Александра Македонского голым мудрецам. - что было раньше, день или ночь"

Революция Мясник сказал Щепкину в 1848 "Что это, батюшка Михаил Семеныч, какие беспорядки везде" То ли дело у нас! мирно, смирно, а прикажи только нам государь Николай Павлович, так мы такую революцию устроим, что чудо!"

Редакция Султан был недоволен, когда ему сказали: "Ты увидишь смерть всех близких"; но был доволен, когда сказали: "Ты их всех переживешь".

Режим А выбирать мы будем между одним хреном и несколькими редьками.

Сыну приснилось, как овощи в супе выбирают себе поварешку.

Резолюция Ковалевский, из попечителей став министром народного просвещения, на трех своих же ходатайствах написал: отказать (Белоголовый).

Реклама "Осторожно, окрашено краской фирмы West".

Reservati "Ан. Франс в "Маленьком Пьере" пишет, как в детстве не умел men talis ставить вошросительные знаки; поэтому теперь он ставит их в уме после каждого предложения. Просоветские его выступления трудно понять, если не иметь в виду эти знаки" (Алданов).

Решимость В книге оказались мысли, о которых я не решился не доложить (И. Ф. Горбунов).

Рим Все дороги ведут в Рим-вот те на!

Но обратно, слава тебе, Господи,

ведет по крайней мере одна.

Словарь Бирса

Риторика Нас в школе учили в конце разбора каждого произведения перечислять три его значения: познавательное, идейно-воспитательное и литературно-художественное. Собственно, это точно соответствует трем задачам риторики: dcere, mvere, delectare (ум, воля, чувство).

Мне позвонил незнакомый голос: Я такой-то ("ах, знаю, конечно, читая"), яЩ. шаю докторскую, не откажите быть оппонентом. Тема мне близкая, спсциащ. товмало, я согласился Времени, как всегда, в обрез. Прочитав работу, я пртЩтеледюнный страх и позвонил аиу: "Я буду говорить самые хо/юшис снова, не акт, сказать лишь одного - что это научная работа; я надеюсь, что моего putnfw". ского опыта хватит, чтобы ученый совет этого не заметил, однако иодрайщ не взятьли вам другою оппонента". Он подумал полминуты и сказал,' "Нщ пат юсь на вас". Риторического опыта хватило, голосование было единогласном

Рифма "Тезоименита лопата Ипату, а Вавилс могила".

Сон: женщина, в слезах, ругала другую женщину стихами: Лгунья, лгалщ хаюс-/ни жалко/ и т.д. (все не запомнил).

Рифма Пий Ссрвьсн говорил: Буало писал белые стихи с рифмами.) Hai тиль - рифмы, дополненные до строк.

Родительного Звучит колыбельная ночи, / и где-то парит Азраил. У ант падежа смерти нет мочи / сложить своих аспидных крыл" (Р. Пшатов. Книга любви, 1987, пер. я. Козловского).

Родительного "Почтеннейший Иван Иваныч! / Великодушный доктор наш' падежа / Всегда зачитываюсь за ночь / Статеек ваших. Гений мш -

Благотворитель всей России! / Вы краше дня, им ярче мед. И перед вами клонит выи / Весь Новоладожский ycsup (Некрасов, в фельетоне 1845 г. "Письмо к доктору Пуфу"), Одесские обороты появились не в Одессе: калька с ашкпелбия уже у гр. В. Соллогуба: "Княгиня Кочубей действительно > глядывала настоящей барыней".

Роль писателя в своей и чужой литературе различна: для финской литературы учителем реализма был Булгарин.

Романтизм - апофеоз средних жанров; как революция - апосреоз сред" нсго сословия. Средние жанры - те, в которых личного к дробится в низких мелочах на случай и не растворяется "м> соких абстракциях: масштаб На уровне личности.

Ромул Дюррснматта: "Когда государство начинает убивать, оно" гда зовет себя Отечеством".

Роскошь Пуритане считали пуговицы роскошью и носили крючи Многие умели читать (Библию), но не писать.

Россия гибнет не от злоупотребления, считал А. Жемчужникомя исполнения каждым своей должности (потому что гада" сидит не на своем месте).

Россия Французский посол при Николае 1 писал, что русская администрация напоминает театр, где идут одни генеральные репетиции.

Рота в ногу Чукотские олени - полудикие: если один отобьется, приходится подгонять к нему все стадо, потому что стадо послушнее, чем отдельная особь (Вогораз).

Русский язык М. И. Каган, Невельский друг Бахтина, родился в еврейской семье, и первыми русскими словами, которые он узнал, были: я тебя убью!" и "дозволено цензурой".

Рюрик "Земля наша велика и обильна, я порядку у соседей нет!". См. I, Не у нас

Рюрик Еще один источник Л. к. Толстого: когда вместо микешии-ского пупа земного в Новгороде хотели возвести лишь памятник Рюрику, то Стасюлевич писал Плетневу 2 июля 1857 г. что на подножии следовало бы написать: "Земля наша сделалась еще больше, а порядку в ней еще меньше".

Сначала я сочинил балет под названием "Добродушный Гостомысл и варяги, или Всякое дело надо делать подумав-" mi (Салтыков - Щедрин. Признаки времени).

Сам Издатель л Ф. марке, не застав автора, оставлял записку; "нуль у вас. Сам Маркс" (Ясинский).

Сам Сын Н. Брагинской спросил няниного отца, сторожа при стадионе: "Дедушка, а кем ты там служишь" - "Как кем" самим собой". (А я - то думал, что самими собой мы служим только у Господа Бога).

Самиздат Александр 11 не читает печатного: книги и статьи по его интересу переписывают ему канцелярским рондо (Тургенев у Гонкуров, 21 нояб.1875 г.).,

Samvar - в тот юм |рсчсском переводе autbepsa. У греком был такой кухонный прибор, я даже знал, как он был устроен, но забыл; во всяком случае, не пузатый и не с трубой. Эта автепса упоминается в речи Цицерона: В. М. Смирин измучился, подыскивая такой перевод, который не вызывал бы неуместных ассоциаций. Наконец написали самовзварка.

Samvar, В газете сказано, что из русского языка в европейские nepc-pgrm шло еще одно слово: khaljaiw.

Самовыражение "Нет, Платон точно так же хотел выражать не себя, как авторы Нового Завета. Но им это удалось, потому что они канонизировали четыре однородных текста сразу - сумели канонизировать мысль, не канонизировав слова. А Платон именно этого и не мог" (Т. М).

Самовыражение Гречанинов сказал: я недоволен этой литургией, мне не удалось вложить в нее всего себя. Владыка Антоний сказал "Какой ужас была бы литургия, в которой весь Гречанинов!" С Ав. о Вайнхебере: "Это австрийское сочетание таланта и китча он хорош, когда безлик, и гибнет, когда в стихах просовывается его личность".

Самозванец При самозванце уже пошел слух, что Борис Годунов не умер, а опоил и схоронил другого, сам же бежал в Англию (Карамзин). "И беседовал там с сочинителем Шекспиром", - добавил И. О.

Самоубийство в рассрочку встречается чаще, чем кажется Лермонтов поломал свою жизнь, поступив в юнкерскую школу, оттого что видел: хорошие романтические стихи у него не получаются, значит, нужно подкрепить их романтической жизнью и гибелью, а для этого в России нужно быть военным. Потом, после 1837 года, неожиданно оказалось, что стихи у него пошли хорошие и погибать вроде бы даже не нужно, но машина самоубийства уже была пущена вход. (Бели бы он вышел в отставку и стал профессиональным литератором, то на Петербург средств могло оказаться недостаточно, пришлось бы жить в поместье, а на дальнейшее "если бы" воображения не хватает Байрон у Алданова, наоборот, хочет смертью оправдать свою поэзию pst factum - это больше похоже на самоубийство Амундсена по полярному долгу.) Чехов, профессиональный врач, прогнозировал свою смерть примерно на 1900 год, закончил все дела, продал собрание сочинений, чтобы обеспечить ближних, женился, чтобы дать женщине возможность называться "вдовою Чехова", но смерть затягивалась, и все последние годы он нервничал, провоцировал ее несвоевременными приездами в холодные столицы и пи д. Блок, кончив университет и не желая служить, наметил сжечь себя богемной нищетой лет за пять ("мне молоток, тебе игла"), но сперва это затянулось оттого, что появились гонорары из "Золотого руна", при которых умереть с голоду было просто невозможно, а потом это отменилось из-за отцовского наследства, и пришлось сочинять новую программу, не с гибелью, а с рождением нового сильного нордического человека итд. Когда пришла революция и настоящий голод, то смерть для него была уже продуманной. (Обэтом -у А Паймен, но не до последней точки.) Марина Цветаева запрограммировала себе гибель еще с юностш она была пародией на Лермонтова, как Ахматова пародией на Пушат Был доклад: Гоголь в "Переписке" подражал Сильвио Пеллико, причиной неуспеха ее счел биографическую неподкрепленность и вместо Темниц построил себе Самоубийство. Как жизнестроительство, так есть и Смертёстроительство.

Самоучка имеет самого скверного учителя". Наедине с собой имеешь самого скверного собеседника. Это диалог"

Самый "Какой человек самый лучший" - спросили Платона Он ответил: "Тот, которого еще не иеггьгтали". Это от вопроса Александра Македонского голым мудрецам; какой зверь самый хитрый" - Тот, которого никто еще не видел. А какой писатель самый лучший".. -

Свет Хасан из Басры: "Встретил я мальчика со свечой, спрашиваю; откуда свет" Он дунул и говорит: скажи, куда он исчез, тогда скажу, откуда он взялся" (Ремизов. Павлиньим пером).

Свобода была благом, когда высвобождаемые силы личности обращались на природу, и стала злом, когда обратились на общество. Тоска о борьбе с природой (за полюс, за космос и т. д.) - от стремления снова почувствовать свободу сил как благо.

Свобода У сына в отрочестве был страх заниматься тем, что ему интересно, вдруг это обяжет и поработит" Я помню, как в ЦГАЛИ открыли архив Шенгели, и я подумал: какой интересный новый камень на шею.

Свобода воли Бросить монетку и сделать наоборот.

Свобода воли "Все мы - Боговы обручи, которые он бросает с пригорка, закружив так, чтобы они, коснувшись земли, катились обратно к нему". Важно, о какой пригорок споткнешься...

Свобода воли В споре с Ресовским Лысенко был адвокатом ангела: чтобы переродиться, достаточно свободной воли. Его последняя идея: кукушки самозарождаются в чужих яйцах под воздействием лесного кукования. А Ресовский был генетик, детерминист, и потому работал на расизм, пока в 1943 г. не разочаровался (О. Ронен). А еще можно сказать, что для лысенковской свободы воли нужно было советское мышление если очень долго бить и мучить растительный вид, то он предпочтет превратиться во что угодно.

Сволочь Как Ященко мирил А Толстого с Эренбургом, каждому говоря: "Тот о тебе сказал: сволочь, а здорово написал!" (Р. Гуль).

Синтаксис поэтический. "Заря смотрела долгим взглядом, / ее кровавый луч не гас, / но Петербург стал Петроградом / в незабываемый тот чао - Маяковский издевался, предлагая подставить в эти стихи Городецкого вместо но - и или а - ничего не изменится. А если, наоборот, перевести этот сочинительный синтаксис в подчинительный, то получится логика стихов Бродского.

Поселились и Скнижились" (Ремизок Иверень).

Слово "Большевикам помогли три удачных слова. - болыиевик, совет и чека-, всякий понимал, что без чеки на оси никуда не уедешь"

(разг. П. Вайля и Т. Толстой).

Служба "Я не служитель Муз, а служащий".

Сотрудничать на нескольких службах теперь приходится, как приходилось в 1919-20-х годах, потому что иначе не прожить. При этом мне живется еще гораздо лучше, чем другим, - я все-таки полный академик, так сказать, генерал от науки. Впрочем, когда я попал в академическую больнииу и жена пришла спрашивать врачей, каков диагноз академика такого-то; ей твердо сказали: "Нету нас академиков!"; потом посмотрели бумаги, засуетились, занервничали, стали оправдываться: "Если бы мы знали, не положили бы в общую палату, но он же не похож на академика/" - и, проницательно посмотрев на нее, врач добавил: "Впрочем, вы тоже не тянете на жену академика!". Я считаю это большим комплиментом: я очень не хотел бы походить на академика. Ну, а жены академиков -это такая человеческая порода, о которой и говорить не хочется.

Когда жена рассказала об этом случае дома, то дочь оглядела себя: "Пожалуй, и я не тяну на академическую дочку", аМ. высокомерно откликнулась' "Из вас всех только я похожа на академическую внучку". Что да, то да. Мама-психолог больше всего боялась, чтобы у девочки не сложился комплекс неполноценности, и, кажется, перегнула палку в другую сторону. А о младшей внучке старшая пренебрежительно говорит- "Ничего, сойдет для сельской местности".

Случай "Художник платит случайной жизнью за неслучайный путь" (восп. Книпович о Блоке).

Смена форм литературных, по Тынянову "Новая труба гласно, а старая согласно". М. Дмитриев объяснял спор классиков с романтиками так: романтики говорят,' "да первоет портной у кого учился"", классики отвечают, "а первоет портной, может, хуже моего шил". У Симони же об эпигонстве: "Не люби потаковщика, люби встрешника".

Смысл Мандельштамом или Маяковским можно наслаждаться, не понимая, а Хлебников для наслаждения требует понимания (В. Марков).

Смысл О. Деллавос об альтмановском портрете Ахматовой: "Похож ужасно, но в каком-то отрицательном смысле". Я вспомнил НН, который о тыняновских переводах из Гейне твердо говорил: "не так!", а потом, сверив с подлинниками.' "так, а непохоже!"

Смысл Экспериментальные науки ищут законов, интерпретативные -смыслов. Для кого" Определите сперва смысл звука д или камня на дороге. Интсрпретаторство на ассоциациях, как над пятнами Роршаха, - психоанализ филологов (Жолковский психоанализирует Эйзенштейна, предоставляя потомкам пси-хоанализировать Жолковского). Потомство старой аллегори-стики, довесок Золотой цепи, 35 значений к слову aqua. Настоящий смысл - только тот, до которого мы не в силах до" тянуться, как самое хитрое животное Александра Македонского.

Со- "Какая ему цена" - "Две мнасы. Знает сослучайное и присо-случайное" (Лукиянов торг жизней, "Трудолюбивая пчела", 1759).

Собеседник Статья Мандельштама "О собеседнике": стихи старых поэтов у тебя в руках - это как письмо в бутылке, брошенное в море и предназначенное для нашедшего. Да, но в таком письме может быть написано только об одном - о чьей-то гибели

Совесть - "душ великих сладострастье" (Батюшков).

Совесть - внутренний голос, который предостерегает, что кто-то на тебя смотрит" (Г. Менкен).

Совесть (революционная"). "Судьи на уставы мало смотрят, а вершат по своей природной пыхе" (Посошков).

Страх и совесть Оксман как-то сказал: "Я служил большевикам не за страх, а за совесть, но не доверял им ни минуты. А другие служили за страх, но верили. Поэтому я выжил, а они нет". И. И. Халтурин говорил: "Беда Зощенко в том, что он, хоть и дворянин, и штабс-капитан, был совершенно советский человек и верил в справедливость. А Ахматова твердо знала, что писателю ничего хорошего никогда не бывает. Она должна была бы благодарить за Октябрьскую революцию: к 1917 г. все поэтессы уже научились писать не хуже ее. А теперь посмотрите на нее - знаменосица!"

Страшный суд: страшнее всего посмотреть в глаза всем воскресшим

Сайд Исфаганский

Советский режим обвиняют в двуличии. Он двуличен не более чем всякий другой, предписывающий разные мысли и поступки в разных обстоятельствах Когда в самом христианском обществе на время войны отменяется заповедь "не убий", а на время мира "не лихоимствуй", это то же самое.

Солнечная Анненский был неверующий А Вяч. Иванов на вопрос "веру-система етс ли в Христа" загадочно ответил. - "только в пределах солнечной системы" (восп. С Маковского).

Соотношение Брюсов мотивировал изобретение одностишия: во многих больших стихотворениях хорош только один стих на фоне слабых - будем же записывать только эти строки, а фон уберем. Не получилось- на странице одностиший ощущаются

Угол По телевизору передача "Углы Достоевского": почему он жил в углах и писал об углах, углы как место отрицательного биополя и пр. Статистика показала, что да, у Д. углы упоминаются чаще, чем у Тургенева или Толстого, но у Гончарова, например, еще чаще. А пра (")внук Д. сказал, что просто писатель был небогат, а угловые квартиры были дешевле. И кто-то добавил: улицы были короче и угловые здания чаще.

Указ ("неискоренимая вера Петрав творческую силу указа", -писал Ключевский), "Все кажущееся непоправимым у других, - говорит Кокорев, - легко исправляется у нас одним росчерком пера: стоит лишь издать указ сидеть всем дома пять лет и есть щи с кашей, запивая квасом, и тогда финансы правительства и наши придут в цветущее состояние". Эти слова К, как бы звучащие иронией, произнесены были с большим пафосом и полной серьезностью"." (П. Берлин). См. Деньги деревянные.

Ультрацвета, Давайте не забывать, что мы не чувствуем в мире того, что ультразвуки чувствует любой муравей.

Ум "У кою много ума, надо столько же ума, чтобы пользоваться им" (Л. Толстой у Маковицкого). Вариант: "Ум-то ум, а дураку достался". Мой шеф Ф. А. Петровский говорил наоборот "Умный-то он умный, да ум у него - дурак", - и настаивал, что в немецком языке вообще нет слова для понятия умный. М. Е. Грабарь-Пассек загадочно улыбалась.

Умный "Когда государь говорит с умным человеком, - сказал Тютчев, - у него вид, как у ревматика на сквозняке" (Феокт.).

Ура "Иначе сказать. - в Будущем объявлено благоденствие, а в Настоящем покуда: Ураза!!!" (Сухово-Кобылин. Квартет).

Ура А, Я. Сыркин, византинист, был единственным студентом, освобожденным от военного дела по особому распоряжению военной кафедры. Он сдавал зачет, ему сказали: вы командуете батальоном в окружении, спереди пехота, сзади танки, сбоку пушки, что вы будете делать" Он думает. "Пока вы думаете, треть вашего батальона погибла, налетают самолеты, что будете делать" Он думает. Его трясут, он говорит. "Я думаю, надо кричать ура". Эта фраза стала на факультете поговоркой (В. Успенский).

Уточнить "К нам в Пушкинский дом прислали запрос из архива МИДа: уточнить дату рождения Горчакова, в июне или июле юбилей" У них самих - надежнейшие документы, но своему привыкли не верить". Так у Феофраста дурак, сложив сумму, спрашивает соседа: сколько же это будет"

Учение "И медведь костоправ, да самоучка" (Даль).

Учение "Он учится на гениального самородка", - сказали о НН.

Факт "Подсудимый, признаете ли вы себя виновным в том, что 30 февраля с. г. на Лиговке имели с обдуманным намерением и умыслом продолжительный разговор о предметах, суду неизвестных" - "Нет, не признаю!" - мрачно отвечает тот. - "Подсудимая, признаете ли вы... что в то самое время, когда Сидоров имел упомянутый разговор, вы, тоже с умыслом, находились на Галерной с целью покупки себе шерстяных чулок" Та, срываясь с места, стремительно отвечает: "Да! признаю! но я была в состоянии аффекта, - и после размышления: - В факте - да!" (И. Ф. Горбунов).

Фаллос Опрос студенток о браке и семье (к 8 марта): в муже ценят, во-первых, способность к заработку, во-вторых, взаимопонимание, в-третьих, сексуальную гармонию. Однако на вопрос, что такое фаллос, 57% ответили - крымская резиденция Горбачева, 18% - спутник Марса, 13% - греческий народный танец, 9% - бурые водоросли, из которых добывается иод, 3% ответили правильна

Филология говорит, как вежливый француз: выберите любое непротиворечивое понимание текста, а если хотите выбрать правильное, то оно такое-то.

Философия "Ревнуйте о том, чтобы пророчествовать, но не запрещай - и филология те говорить и языками" (Коран. 14- 39). 'Ибо когда я молюсь на незнакомом языке, то хотя дух мой и молится, но ум мой остается без плода" (14-14). А христианство в это время для многих молящихся было еще очень незнакомым языком.

Философия В античности соревновались философия и риторика за выс - и филология шее образование, а грамматика, среднее образование, тихо сидела в стороне. Сейчас с нами, грамматиками, под именем философии спорит не кто иной, как риторика: деструктиви-стская софистика без метафизики. Из этого, видимо, следует, что философия уже умерла Филология - то ли умерла, то ли нет, а философия - уже бесспорно.

Хвост Приличен каждый зверь, носящий сзади хвост.

Затем, что он умен, а между прочим прост.

А А. Фет

Хитрость Суворов говорил: тот не хитёр, о ком все говорят "хитёр". Подтекст - вопрос Александра Великого голым мудрецам.

хорошими только одно-два, а остальные уходят в фон. Важным оказывается не стих, а соотношение между стихами Ges-talt, как когда курочек кормили на черно-серых и серо-белых подстилочках.

Сослуживцы по семье.

Сотворчество читательское. Б. Покровский доказывает зрительское сотворчество примером: "Шепните соседу, что он должен написать о спектакле рецензию, и сотворчеству конец".

Сотворчество Когда писатель говорит это о себе, это значит "то, что я домысливаю от себя к предшественнику, - правда", а когда о читателе: "то, что ты домысливаешь от себя ко мне, - неправда, изволь угадать мое, и только мое".

Социализм - это общественная энтропия, приют для дефективных: лучше вымереть и начать сначала" (Г. Шенгели, кажется, в письмах к Ш капской).

Социалиспгческий классицизм тоже мог быть и придворным и просветительским; просветительский он - у Брехта.

Спать "Я всегда хочу спать, когда события", - сказал Блок Чуковскому в кронштадтские дни (20 янв.1921 г.).

Способности "Русские проявляют свои способности скорее в умении пользоваться плохими орудиями, нежели в улучшении их" (Кюстин)

Справедливость Ю. К Щеглов об американском преподавании. Конечно, отвергается старое понятие классики, как авторитарное. Для изучения предлагаются не dead-white-men, а, наоборот, меньшинства Но когда кто-то выделяется только за лесбийство и пр. это тоже несправедливо. Нужно выделять невыделяющих-ся, по возможности бездарных, как представителей большинства. Идеалом было бы изучать писателей не просто бездарных, а писателей неписавших. Но, конечно, это можно доверить только литературоведу непишущему. А главной кафедрой должна стать кафедра читательского сотворчества См. Не

Сыну приснилось стихотворение "Сон":

Я проснулся, включил радио и услышал:

Не волнуйтесь, сохраняйте спокойствие.

Сегодня между тремя и пятью часами

Кончилась третья мировая война.

Мы победили. Убитых - девятьсот миллионов.

Они сегодня не проснутся щ

Списки будут напечатаны в газетах". Я проснулся, передавали военные марши, Но я не стал спускаться за газетой.

Стамбул Ободранные дома, залатанные рекламами. Бескрайний ночной рынок с курганами накрытых черной пленкой товаров и кострами караульщиков, как будто ты не в городе, а в дикой степи. Патриарх принимал, сидя за столиком рококо. На патриарших служащих погоны с крестами, а дворцовый караул в шлепанцах и национальных скуфьях

Старость Из письма: "А счастливых старостей в XX веке не бывает, сверстники расходятся, потому что дорог стало больше, а дети отшатываются, потому что время стало меняться быстрее".

Старость Я сейчас на точке того профессора, который, неожиданно уходя на пенсию, сказал "Я стал читать хуже; сейчас это замечаю я, а вы не замечаете, - хуже будет, когда станете замечать вы, а я не замечать" (о Крепелине).

Статистик Молинари показывал, что ремесло убийцы безопаснее ремесла рудокопа (Алленов).

Стенгазета. На филологическом факультете МГУ стенгазета называлась "Комсомолия", по Безыменскому, а сатирический отдел в ней - "Филологические были", по Андрею Белому. Не знаю, помнил ли кто об этом. Когда началась оттепель, газета закипела и стала разрастаться Это была ватманная полоса на стене напротив крашеного гардероба, шагов пять в длину; сперва она вытянулась и загнулась за угол, затянув от одевающихся настенное зеркало; потом продолжение ее повисло в буром коридоре, шагов на двадцать с перерывами для дверей аудиторий; и наконец наступил день, когда продолжение продолжения перекинулось в другое здание старого университета на всю ширь балюстрадной стены против Коммунистической аудитории, не знаю уж, на сколько шагов. Это был предел, потом пошло обратное сокращение. Из содержания этих царь-номеров не запомнилось решительно ничего. Я рассказал об этом Оаювату, он откликнулся: "Когда меня в первый раз арестовали - помогал Буковскому, добивавшемуся обнародования дела Синявского - то отвезли на Варсонофьевский, не били, не пугали. Трехэтажный дом, но повели вниз: первый подземный этаж, третий, десятый, и тут начинается страх, потому что ясно: из таких мест не возвращаются Я рее готов ко всему, как вдруг где-то на площадке минус-восемнадцатого этажа вижу: стенгазета "Дзержинец" (говорят, и сейчас еще выходит). И сразу на душе покой - видно, что это не дантов ад, а советское учреждение".

Стиль В ней улыбались воспоминания" - кто это написал" Гончаров в "Обрыве".

Стиль "Ребята сделали себе веселье", - начинается в "Азбуке" JL Толстого рассказик о водяной мельнице

Христианство Когда восннопоселенский архитектор попросил выплатить ему жалованье договорное, а не урезанное, Аракчеев сказал ему: брось ты эту вольтеровщину и будь истинным христианином (Кизеветтер).

Хронотоп (доклад "О хронотипах и хронотопах" упоминался в журнале "Знамя"). Лимерик И. Оказова с правкой С. Аваринцева:

Раз один человек в Конотопе Оказался в чужом хронотопе,

Но на то несмотря,

Под конец ноября Он утоп во всемирном потопе.

Хронотоп - это пространственно-временной континуум по формуле "рыть канаву от забора до обеда".

Царь спросил Шаляпина, почему басов любят меньше, чем теноров Поем либо монахов, либо дьяволов, либо царей - разве сравнишь" Царь подергал бородку: "Да, какие-то роли неинтересные" (Седых).

Цель На митинге солдат говорил: "Если с немцем не драться, то что же с ним делать" (М. Кузмин. Стружки, 1925). А зачем с немцем нужно что-нибудь делать, никому не известно. Многие заботы об искусстве, его природе и назначении напоминают этого солдата.

Ценность Психолог сказал: "У Житкова в "Что я видел" самое замечательное и труднодостижимое для взрослого - безоценочность".

Борис Житков был очень интересный советский писатель; сейчас его помнят только как автора детских книжек, а он был гораздо больше. Родился в 1886г -умер в 1938-м (своей смертью!), был революционером, моряком, штурманом плавал вокруг света, инженером строил в Англии корабли для русского флота, работал биологом в сибирской экспедиции, получал премии, как профессиональный фотограф и т. д. Маленький, сжатый, как пружина, свирепый, и все умел. Мать моего школьного товарища, литературный критик, рассказывала "Он пришел к нам, едва знакомый, когда я пеленала сына на столе, сразу сказал: Не так! и стал пеленать сам; и ведь правда запеленал лучше". Когда в 1921 г. он вернулся в Петроград безработным и нищим, его бывший гимназический товарищ Чуковский предложил ему попробовать написать рассказ для детей. Житков, чтобы нечаянно не впасть в шаблонный стиль, написал рассказ (о моряках) по-французски, перевел на русский и принес Чуковскому; и на следующий день все говорили, какой замечательный появился писатель У него есть рассказ (для взрослых) "Слово", три странички: мне он кажется одним из лучших во всей русской литературе, включая Толстого и Чехова При жизни он не печатался - не по политическим причинам, он чисто психологический, но написан с такой силой, что ни один журнал не мог его взять- сразу выцветали все соседние. (Напечатано посмертно в журнале "Москва", 1957, "5)

Ценность Ахматова Блока ценила "заТютчевым", а Гумилева "около Дельвига".

Ценность Когда я говорю "это 4-стопный ямб", я - ученый, когда говорю "этот ямб хороший", я - изучаемый

Ценность Отзывы детей о политиках: "Ельцин - и плохой, и хороший: плохой, потому что Чечню разбомбил, хороший, потому что нас не разбомбил" ("Арг. и факты", 1995, N 36).

Цитата В анекдоте дама недовольна "Гамлетом"; "Общеизвестные цитаты, сшитые на живую нитку!" Собственно, каждый человек есть связка цитат, и у меня только перетерлась нитка, на которую они нанизаны.

Цнотхим" была вывеска на доме в Старосадском переулке; cnta по-польски значит "добродетель".

Кому роскошь дорога, а не мила циста. Перед тыми накажи зачинить ворота.

Герасим Смотрицкий

Цынцырны - цынцырны - цынцырны - цыцы", - изображает Блок бредовую мазурку в проекте варшавской главы "Возмездия". Это звукоподражание - от любимого им Полонского: "и И цынцырны стрекотанье..." ("Ночь в Крыму", с примеч. "татарское

слово, то же, что и цикада").

Человек - это мыслящий тростник, а НН - это чувствующий гранит.

Четверг считался недобрым днем по созвучию с червем и добрым по созвучию с верхом (С М Толстая).

Чечня "Здесь совсем чужие горы,/И чужая здесь река/'Здесь чужое бродит горе/С автоматами в руках." - писал когда-то сын-школьник об афганской войне

Чичиков В Китае, когда двое пропускают друг друга в дверь, третьей и Манилов репликой следует сказать: "Подчинение выше уважения", - и пройти (слышано от В. М. Солнцева, а Б. Рифтин сказал- "Может быть, так было в эпоху вежливости, но не сейчас"),

Член-корреспонденство - это как сановника, от которого больше нечего ждать, назначают членом государственного совета. "Как я буду теперь смотреть в глаза Мелетинскому" (еще не членкору) - сказал С. Ав. после своего избрания. "А каково мне было два года смотреть в глаза вам" - напомнил я.

Чтение "Ты хочешь читать в его душе слишком уж мелкий шрифт".

Что и о чем По радио на Пасху читают стихи Набокова о Марии: ""что если этих слез / Не стоит это Воскресенье" Стихотворение -антихристианское, но, видимо, опять важнее, о чем говорится, чем что говорится. Так когда-то прославлением революции считалось вступление Пастернака к 905-му году", кончавшееся: "Ты бежишь не одних толстосумов - все ничтожное мерзко тебе".

Чувство "Очень чувствительна и очень бесчувственна", - сказала дочь оНН. Ц

Чувство Г. Уолпол говорил: мир - это комедия для тех, кто думает, и трагедия для тех, кто чувствует. "Думай за себя, чувствуй за других", - кажется, это Хаусмен"

Чувство Есенина водили в ночлежку (чтобы вправду было: "Я читаю стихи проституткам..."), он изо всех сил читал стихи, слушали его прохладно, только одна женщина плакала навзрыд. Когда уходили, он подошел, заговорил, она не ответила: оказалось - глухая (Эрлих).

Чувственность. В "Комс. правде" была анкета "Насколько вы чувственны" с вопросами:

1) У вас есть любимое время года" 2) Любите ли вы смотреть на радугу"5) пробовать новую пишу" 4) любоваться закатами" 5) ощущать прикосновения" 6) прикасаться к любимым людям" 7) Случалось ли вам плакать от музыки" 8) Связываются ли для вас запахи и звуки с определенными воспоминаниями" 9) Возбуждают ли вас духи" 10) Любите ли вы прикасаться к некоторым тканям" 11) к шелку" 12) хрустеть по свежему снегу" 13) Нравится ли когда солнце согревает лицо" 14) Раздражают ли громкие и назойливые звуки" I

Я на все ответил "нет" (на первый и последний с колебанием) и оказался ниже нуля А на все твердо ответила "да".

Чужое слово Если я в газетной заметке возьму каждое слово в кавычки -она обретет фантастическую глубину почти Андрей Белый. Кавычки - знак безответственности (как и тире).

Что знает волна о море" Сайд Исфаганский

Шкура Эйдельман сказал Городницкому: "Все, социализм уже не вернется, в худшем случае на несколько лет, не больше", - "Так за эти несколько и тебя, и меня убить успеют". - "Ну, не знал я, что ты такой шкурник!" I

Щель "Не позавидовать ли человеку в футляре, который прячется в мир, где есть хотя бы слово anthrps, человек" - спросил А Л. Ренанский.

Э" Буква Э была приметою иностранных слов, писали Эва и Эврипид, но Етопц еще Грот жаловался на (еканье от иных написаний. Теперь, кажется, наоборот, е от церковных написаний (в словах, пришедших еще до изобретения буквы э) кажется престижнее: Ефес, Елевсин почтеннее, чем Эфес, Элев-син. Для Северянина это был еще знак иностранной элегантности: он писал шоффэр и грезэрка, и даже французское написание Embassadeur рифмовал с русским пример. За ним последовала Цветаева: написав имя Lausun по-русски -Лозэн, она стала по аналогии писать Антуанэтта, Розанэтта, а само это имя рифмовать с измен и даже с Retne.

Эволюция О. Форш рассказывала о докторе Шапиро, который считал: Бога еще нет, есть дьявол, медленно эволюционирующий в Бога (А. Штейнберг).

Эдип Одна из версии его смерти: он был сыном Гелиоса и погиб на поле брани ("А может быть, его убили разбойники" - спросил И. О. - Может быть, это у них наследственное"') С Ав. говорил, что разноречия в Евангелиях лучше всего свидетельствуют об историчности Христа: если бы его выдумывали, то постарались бы свести концы с концами. Ср. I, Прогресс

Экзигзаг", - предпочитал говорить в детстве художник И. С Ефимов, оттого что трехсложное слово лучше передавало изломанность.

Экология "Если хочешь, чтобы курица неслась, терпи ее кудахтанье" англ. пословица.

Экономика На редсовете РГГУ было сказано. "Две самые высокооплачиваемые женские профессии - путана и печатница, первая дешевеет из-за избыточного предложения, вторая дорожает из-за недостаточного; а начальство этого не понимает и удивляется расходам".

Экономика Ремизов "народные говоры и допетровскую письменность превратил в колонию, в источник сырья для футуристической промышленности" (Н. Ульянов).

Энтропическая доброта В. Соловьева - как будто он обогревал собою очень большую комнату, в которую мог войти всякий, даже Величко" (Е. Р.).

Эпиграф Композитор Гаджиев написал сочинение, взяв тему из Шостаковича и лишь орнаментировав на восточный лад. Это за-

Что и о чем По радио на Пасху читают стихи Набокова о Марин если этих слез / Не стоит это Воскресенье" Ciwwprnit антихристианское, но, видимо, опять важнее, о чем гоюр" ся, чем что говорится. Так когда-то прославлением реки" ции считалось вступление Пастернака к 905-му гоадмт чавшееся: "Ты бежишь не одних толстосумов - ice иичш ное мерзко тебе". |

Чувство "Очень чувствительна и очень бесчувственна". "скиздаж оНН.

Чувство Г. Уолпол говорил: мир - это комедия для тех, ктадушси трагедия для тех, кто чувствует. "Думая за себя, чукт"других", - кажется, это Хаусмен"

Чувство Есенина водили в ночлежку (чтобы вправду была "I smt стихи проституткам..."), он изо всех сил читал стихи, смели его прохладно, только одна женщина плакала шмрц Когда уходили, он подошел, заговорил, она не ответил" ос" лось - глухая (Эрлих).

Чувстаентить. В "Комс. правде" была анкета "Нисколько вы "(у#е" шмн (1 росами:

1) У вас естьлюбимое время года" 2) Любите ли вы смотреть нар<); бовать новую ттф"4)любоватъся накатами" 5) ощущать гфикоа10ШШЩ касаться к любимым людям" 7) Случалось ли вам плакать от музыка'sn'm ваются ли для вас запахи и звуки с определенными воспоАЩШШШШН 9) Ш х дают ли вас духи/10) Любите ли вы прикасаться к некоторым тмтч" Щ шелку" 12) хруопеть по свежему снегу" 13) Нравится ли когда солнце ОХрШ лицо" 14) Раздражают ли громкие и назойливые звуки" |

Я на все ответил "нет" (на первый и последний с колебанием) м ошшмм нуля А на все твердо ответила "да".

Чужое слово Вели я в газетной заметке возьму каждое слово шш

она обретет фантастическую глубину: почти Андрей км Кавычки - знак безст" стственности (как и тире)

Что знает волна о море" Сайд Исфаганскип

Шкура Эйдельман сказал Городннцшму: "Все, социализм ужж" Т нется, в худшем случае на несколько лет, не оаи.ик за эти несколько и тебя, и мена убить успеют", - "Ну, Ж" я, что ты такой шкурник!"

Щель: "Не позавидовать ли человеку в футляре, который ЩШ мир, где есть хотя бы слово апфгоро$% человек" - еярк" А. л. Ренанский.

Эволюция о. Форш рассказывала о докторе Шапиро" который считал)

Бога еще нет, есть дьявол, медленно эволюционирующий в Бога (А Штейнберг),

Эдип Одна из версии его смерти: он был сыном Гелноса н погиб на поле брани ("А может быть, ого убили разбойники" - спросил и о Может быть, это у них наследственное") с. An,. говорил, что разноречия в Евангелиях лучше всего свидетельствуют об нстор1счностм Христа: если бы его выдумывали, то щи мрачно, бы свести концы с концами. Ср. i, Лрогреес.

Экзигзаг", - предпочитал говорить в детстве художник И. С Ефимов, оттого что трехсложное слово лучше передавало изломанность.

Экология "Вели хочешь, чтобы курица неслась, терпи се кудахтанье" англ. пословица.

Экономика На гхдеоветс РГГУ было сказано; "Две самые высокооплачиваемые женские профессии - путаня и печятницвд первая дешевеет из-за избыточного предложения, вторая дорожает ui. i недсхлаточногсч я начальство этого не понимает н удивляется расходам".

Экономика Ремизов "народные говоры н допетровскую письменность превратил в колонию, в источник сырья для футугшетической промышленности" (Н. Ульянов),

Энтропическая, доброта В Соловьева - как будто он обогревал собою очень большую комнату, я которую мог войти всякий, даже Велич"ко" (Е. РО.

Эпиграф. Композитор Гаджисв написал сочинение, в ш тему из Шостаковича и лишь орнаментировав ня яоеточный лад - Это заметили, встало дело о плагиате, он поспешил к Ш. и прюсзаписку: "Подтверждаю, что сочинение Г. не имеет с мои, ничего общего". Шостакович, чтобы отстали, подписывав! Эту записку надо бы печатать эпиграфом при сочинении г& жиева, но где она сейчас - неизвестно (слышано от ДД)

Этажерка Разговор, когда российскую делегацию везли - целых контейнером - на конференцию в Мэдисон: "А вы летали на зг, жерках" Я летала - из Горького в Болдино; перед глазищ, ноги пилота, тряска вверх и вниз, сосед сказал. - как-тех" по небу едешь".

Юмор - привлекательная странность ума или нрава (Акадеиичспл словарь 1847 г.).

Юмор В одном издательстве меня попросили написать, чтоех переводил: вдруг можно будет переиздать" Увидев в спиц "Поэзию вагантов", удивились: "Так у вас есть и чувство по ра" - "Нет", - сказал я (см. Главные вещи), Б. Успенский говорил: есть языки комические и ною" чсскис: комичен английский и китайский, из-за обилия о" пимов, и русский, из-за обилия синонимов, русских и церв" iкюлавянских; а французский не комичен, он афорнспяа

Я Илл. Вас. Васильчикова назначили председателем Госщ-ственного совета. "Всю ночь не мог заснуть: до чегоюцв жили! на такую должность лучше меня никого не наш" (В. Соллогуб).

Звоню 143 Малеевки, не случилось ли чего дама" "Нет, только звонили из Вертя Совета СССР: хотели посоветоваться. Дочь сказала: " Докатились!"

Я "Собака у реки боялась пить, пугаемая своим отраженисна между нами и нашими мыслями стоит препятствием ш мнение о самих себе" (суфийская притча).

Язык Когда Меццофанти сошел с ума, он из всех своих 32 кш сохранил в памяти только цыганский (В. Вейдле),

Язык "Я владею чужими языками, а мною владеет мой" (Карл Крк)

Язык русский И. Г. Покровский. "О неправильностях языка у русских гак" лей" ("Мсхлевитянйн", 1853): Ревность означает усердие,/" низость - подозрительность. Около значит вокруг "ост" вился подле нея", а не "около нея". Вследствие - приказе прозаизм. Спинной хребет - тавтология, вместо спишш кость. Не жест, а телодвижение, не поза, а телоположеяс

Слова недовапьство нет, а если бы было, значило бы бедность, ао/десть. Лучше уж черезчурис, чемупгрированность. Советчик - новое слово, лучше уж со1"Пъпкггсль. Вместо вонь в приличном обществе говорят зловоние. Новые слова: приятельство, непроглядный. Яелюдской род а человеческий, потому что "люди" -уже родовое понятие. Не всклокоченный (от клокотать), а всклоченный.

А Писемский упрекал Майкова, что воркотня может быть производным только от ворковать.

Яйца "Требуют, чтобы мы несли золотые яйца только затем, чтобы нас тотчас резали".

Зачем блюду торопиться к ужину"

С Кржижановский

Ясность "Таким образом, этот вопрос совершенно ясен, что говорит о его недостаточной изученности".

ЯСНОСТЬ Ясно будешь писать - стихи твои лучше не станут,

Будешь писать темно - тоже не станут, учти!

Рафаэль Алъберти

Ять Говорят, что готовится конференция по восстановлению этой буквы: некоторые считают, что развал культуры пошел от облегченного образования. Может быть, нужна кампания по возрождению (скажем, 50-процентной) неграмотности" с восстановлением юсов, большого и малого"

Ноль Фар МОРСКАЯ ЛЮБОВЬ

Маленькая жизнь
и большое море.
Ты Меня любишь
а я матрос
А в море буря,
а в море тишь надо плыть
Маленькая жизнь
и большое море.
Тебе так страшно,
ты очень меня любишь
Кабы ты бы любила
большое море,
ты сказала бы тоже:
чадо плыть

Мне плыть
на смерть,
а тебе -
намою любовь. Маленькая жизнь
и большое море - понимаешь, милая,
надо плыть.
Буря и тишь,
причал и отчал, черная скала
и морская пасть, кораблю не выплыть,
а надо плыть. А ты меня любишь, и будешь ждать. А там придет другая любовь.

Врата учености

Первый шедевр в вашей жизни" Что это было" Кто сказал, что это шедевр"

Из анкеты

Вначале было имя. Взрослые разговаривали и упоминали Евгения Онегина, Пиковую Даму, Анну Каренину, Чарли Чаплина, причем ясно было, что это не их знакомые, а персонажи из другого, тайного их мира, для детей закрытого. От вопросов они отмахивались - некогда и слишком сложно. Чтобы проникнуть в их мир, нужно было запомнить и разгадать имена.

Имя Пушкина не произносилось - оно как бы самоподразумевалось. Когда я в пять лет спросил бабушку: "А кто такой Пушкин"", - она изумилась: "Как, ты не знаешь Пушкина"!" Через месяц я твердил сказки Пушкина наизусть вслух с утра до вечера. А через год началась война Случилось чудо: в эвакуационном поселке, где вовсе нечего было читать, оказался старый, растрепанный однотомник Пушкина. Стихи были непонятны, но завораживающи. Я ходил по бурьянным улицам и пел: Скажите кто меж вами купит ценою жизни ночь мою" Что это значило, было неважно. Потом я много страдал от этой привычки: из-за звуков ускользал смысл. ("И слово только шум, когда фонетика - служанка серафима".) Уже подростком, уже много лет зная наизусть тютчевское "как демоны глухонемые, ведут беседу меж собой", я вдруг понял зрительный смысл этой картины - ночные вспышки беззвучных красных зарниц. Это было почти потрясение.

Мне повезло: в том же дошкольном возрасте мне ненадолго попался в руки другой том Пушкина, из полного собрания, с недописанными набросками: "[Колокольчик небывалый / У меня звенит в ушах.] На заре---алой / [Серебрится] снежный прах..." Я увидел, что стихи не рождаются такими законченно-мраморными, какими кажутся, что они сочиняются постепенно и с трудом. Наверное поэтому, я стал филологом Если бы мне случилось хоть раз увидеть, как художник работает над картиной или рисунком и в какой последовательности из ничего возникает что-то, - может быть, я лучше понимал бы искусство.

Я рос в доме, где не было даже "Анны Карениной". Тютчева, Фета, Блока я читал по книгам, взятым у знакомых, почти как урок: скажем, по полчаса утром перед школой. Они не давались, но я продолжал искать в них те тайные слова, которые делали их паролем взрослого мира. У других знакомых оказалась Большая советская энциклопедия, первое издание с красными корешками. Там были картинкирепродукции, но странные: угловатые, грязноватые, страшноватые, не похожие на картинки из детских книжек Взрослые ничего сказать не могли- видно, это был пропуск в какой-то следующий, еще более узкий круг их мира. Статьи "Декадентство" и "Символизм" тоже были непонятны, хотя имен там было много. Некоторые удавалось выследить. Четыре потрясения я помню на этом пути, четыре ощущения "неужели это возможно"!" - Брюсов, Белый (книжечка 1940 г. с главой из "Первого свидания"), Северянин, Хлебников. Брюсова я до сих пор люблю вопреки моде, Северянина не люблю, Хлебников не вмещается ни в какую любовь, - но это уже неважно.

Моя мать прирабатывала перепечаткой на машинке. Для кого-то она, вместо обычных технических рукописей, перепечатывала Цветаеву - оригинал долго лежал у нее на столе (Как я теперь понимаю, это был список невышедшего сборника 1940 г. - бережно переплетенный в ужасающий синий шелк с вышитыми цветочками, как на диванных подушках.) Я его читал и перечитывал: сперва с удивлением и неприязнью, потом все больше привыкая и втягиваясь. Кто такая была Цветаева, я не знал, да и мать, быть может, не знала. Только теперь я понимаю, какая это была удача - прочитать стихи Цветаевой, а потом Мандельштама (по рыжей книжечке 1928 г.), ничего не зная об авторах Теперешние читатели сперва получают миф о Цветаевой, а потом уже как необязательное приложение ее стихи.

Вратами своей учености" Ломоносов называл грамматику Смотрицкого, арифметику Магницкого и псалтирь Симеона Полоцкого. Врата нашей детской учености были разными и порой странными: кроссворды (драматург из 8 букв"), викторины с ответами (Фадеев - это "Разгром", а Федин - "Города и годы"), игра Квартет", в которой нужно было набрать по четыре карточки с названиями четырех произведений одного автора. Для Достоевского это были "Идиот", "Бесы", "Преступление и наказание", "Униженные и оскорбленные". Я так и остался при тайном чувстве, что это - главное, а "Братья Карамазовы" - так, сбоку припека. Мне повезло: школьные учебники истории я прочитал еще до школы с ее обязательным отвращением. В разделах мелким шрио>гом там шла культура, иногда даже с портретами: Эсхил-Софокл-Еврипид, Вергилий-Гораций-Овидий, Данте-Петрарка - Боккаччо, Леонардо-Мйкелаццжело-Рафаэль ("воплотил чарующую красоту материнства", было сказано, чтобы не называть Мадонну). Рабле-Шекспир-Сервантес, Корнель-Расин-Мольер, Ли Бо и Ду Фу. Я запоминал эти имена как заклинания, через них шли пути к миру взрослых. Может быть, я не рвался бы так в этот мир, если бы мог довольствоваться тем, что сейчас называется детской и подростковой субкультурой; но по разным причинам я чувствовал себя в ней неуютно.

Мы жили в Замоскворечье, Третьяковка, только что из эвакуации, была в четверти часа ходьбы. Я ходил туда каждое воскресенье, знал имена, названия и залы наизусть. Но смотреть картины никто меня не учил - только школьные учебники с заданиями "расскажите, что вы видите на этой картинке". Теперь я понимаю, что даже от таких заданий можно было вести ученика к описательскому искусству Дидро и Фромантена. Потом, взрослым, теряясь в Эрмитаже, я сам давал себе задания в духе "Салонов" Дидро, но было поздно. Краски я воспринимал плохо, у меня сдвинуто цветовое зрение. Улавливать композицию было легче. В книга о художниках среди расплывчатых эмоциональных фраз попадались беглые, но понятные мне слова, как построена картина, как сбегаются диагонали в композиционный центр или как передается движение. Я выклевывал эти зерна и старался свести обрывки узнанного во что-то связное. Иногда это удавалось. У меня уже были дети, у знакомых были дети, подруга-учительница привозила из провинции свой класс, я водил их по Третьяковке и Музею изобразительных искусств, стараясь говорить о том, что только что перестало быть непонятным мне самому. Меня останавливали: "Вы не экскурсовод"", я отвечал: "Нет, это я со своими знакомыми". Кто-то запоздавший сказал, что старушка-смотрительница в сури-ковском зале отозвалась: "хорошо говорил", - я вспоминаю об этом с гордостью. Теперь я забыл все, что знал.

Старый русский футурист Сергей Бобров, к которому я ходил десять лет, чтобы просветить меня, листал цветные альбомы швейцарской печати, время от времени восклицая "А как выписана эта деталька!" или "Какой кусок живописи!" Эти слова меня всегда пугали, они как бы подразумевали то тайное знание, до которого мне было еще так далеко. Из его бесед невозможно было вынести никаких зерен в амбар памяти, но когда я в позднем метро возвращался от него домой, то на все лица смотрел как будто промытыми глазами.

С музыкой было хуже. Я патологически глух, в конце музыкальной фразы не помню ее начала, ни одной вещи не могу отличить от другой (кроме "Болеро" Равеля). Только из такого состояния я мог задать Боброву отчаянный вопрос а в чем, собственно, разница между Моцартом и Бетховеном" Бобров, подумав, сказал: "Помните, у Мольера мещанину во дворянстве объясняют, как писать любовные письма" Ну так вот, Моцарт пишет: "Ваши прекрасные глазки заставляют меня умирать от любви; от любви прекрасные ваши глазки умирать меня заставляют, заставляют глазки ваши прекрасные..." и т. д. А Бетховен пишет: "Ваши прекрасные глазки заставляют меня умирать от любви - той любви, которая охватывает все мое существо, - охватывает так, что..." и т. д." Я подумал если бы мне это сказали в семь лет, а не в двадцать семь, то мои отношения с музыкой, может быть, сложились бы иначе. Впрочем, когда я рассказал этот случай одной музыковедше, она сказала: "Может быть, лучше так: Моцарт едет вдаль в карете и посматривает то направо, то налево, а Бетховен уже приехал и разом окидывает взглядом весь проделанный путь". Я об этом к тому, что даже со слепыми и глухими можно говорить о красках и о звуках, нужно только найти язык

Когда мне было десять лет и только что кончилась война, мать разбудила меня ночью и сказала: "Слушай: это по радио концерт Вилли Ферреро, Полет валькирий" Вагнера, всю войну у нас его не исполняли". Я ничего не запомнил, но, наверное, будить меня ночью тоже стоило бы чаще.

Книги о композиторах были еще более расплывчато-эмоциональны, чем книги о живописцах. Я пытался втащить себя в музыку без путеводителя и без руководителя: два сезона брал по два абонемента на концерты, слушал лучших исполнителей той пятидесятилетней давности. Но только один раз я почувствовал что-то, чего не чувствовал ни до, ни после, как будто что-то мгновенно просияло в сознании, и словам не поддается. Играл Рихтер, поэтому никаких выводов отсюда не следует.

Слово, живопись в репродукциях, музыку на пластинках - их можно учиться воспринимать наедине с собой. Театр - нельзя. Я застенчив, в театральной толпе, блеске, шуме мне тяжело. Первым спектаклем, который я видел, были "Проделки Скалена": ярко, гулко, вихрем, взлетом, стремительно, блистательно (у артистки фамилия Гиацинтова, разве такие в жизни бывают") - я настолько чувствовал, что мне здесь не место, что, вернувшись домой, забился в угол и плакал весь вечер. Я так и не свыкся с театром- когда я видел незнакомую пьесу, то не поспевал понимать действие, когда знакомую - оказывалось, что я заранее так ясно представляю се себе внутренне, что мне трудно переключиться на то, что сделал режиссер. Потом, когда меня спрашивали. - "Почему вы не ходите в театры"", я отвечал: "Быть театральным зрителем - это тоже профессия, и на нее мне не хватило сил".

То же и кино: действие идет быстро, если за чем-нибудь не уследишь - уже нельзя перевернуть несколько страниц назад, чтобы поправить память. Я жалею о своей невосприимчивости: мы росли в те годы, когда на экранах сплошь шли трофейные фильмы из Германии с измененными названиями и без имен: бросовая продукция пополам с мировой классикой. Если бы было кому подсказать, что есть что, можно было бы многому научиться. Но подсказать было некому. Был фильм "Сети шпионажа", из которого я на всю жизнь запомнил несколько случайных кадров -оказалось, что это "Гибралтар" самого Штрогейма. И был югославский фильм "Н-8" (я даже не знаю, "аш-восемь" или "эн-восемь"), ни в каких известных мне книжках не упоминавшийся, но почему-то врезавшийся в память так, что хочется сказать ему спасибо.

Чтобы стать профессионал ьным кинозрителем, нужно просматривать фильмы по несколько раз (а на это не у всякого есть время) или иметь в руках программку; сюжет такой-то, эпизоды такие-то, обратите внимание на такие-то кадры и приемы. Когда кино начиналось, это было делом обычным, а теперь против этого, наверное, будут протестовать так же, как протестуют против десяти страничных дайджестов мировой литературы. Я читал книги по кино, старался смотреть со смыслом: следить за сменой и длительностью кадров, за направлением движения. Это не приносило удовольствия. И сейчас в телевизоре я вижу просто смену картинок, где за любой может последовать любая другая, и героиня с равной вероятностью может вот сейчас и поцеловать героя, и ударить его. Никому не пожелаю такого удовольствия, но для меня оно Не меньше, чем для гоголевского Петрушки.

По музеям, по книгам с репродукциями, по кино я шел с торопливой оглядкой: сейчас я не приготовлен, чтобы воспринять, чтобы понять эту вещь, - вот потом, когда будут время и возможности, то непременно... А так как на все вещи заведомо не хватит времени и возможностей, то сейчас главное - отделить большое от малого (в музеях часто - буквально, по размеру), важное от не важного, знаменитое от безвестного, и реже всего - понравившееся от непонравившегося. (Потому что чего стоит мое невежественное "понравилось") Разложить по полочкам, иерар-хизировать, структурировать, как говорят мои товарищи. А там - вникнуть, когда время будет. Что считается (как мне, по счастью, подсказали) знаменитым и общепризнанным, то я буду одолевать, не жалея усилий. И через несколько лет перечитывания (по каждому стиховедческому поводу) мне наконец понравится скучный Фет, а через несколько страниц внимательного французского впитывания (без начала и конца, тоже По лингвистическому поводу) понравится хаотический Бальзак, а когда-то в невидимом будущем, может быть, понравится и удушающий Пруст.

Я уже филолог, словесность - моя специальность. И тут - парадокс) - я теряю право на всякое "нравится", на всякий голос вкуса. Я могу и должен описать, как построена вот эта поэма, из каких тонких элементов и каким сложным образом она организована, но мое личное отношение к ней я должен исключить "Если для вас Эсхил дороже Манилия, вы - не настоящий филолог", - говорил А. Э. Хаусмен, английский поэт и сам филолог, больше всего любивший Эсхила, но жизнь посвятивший именно всеми забытому Манилию. Если у меня перехватывает горло там, где у Овидия Икар начинает падать в море, то я должен сказать: вот они легко летят над морем и островами, и об этом сказано легкой и плавной стихотворной строчкой, а вот следующая, через запятую, "но вот мальчик начинает чересчур радоваться удачному полету", и она уже полна ритмических перебоев (как в авиамоторе), предвещающих близкую катастрофу. Если вы талантливый педагог, то ваши слушатели почувствуют то же, что и вы. Это трудно: красноречивейший Зелинский плакал перед студентами оттого, что не мог найти слов описать, чем прекрасна строка Горация. А ограничиться словами "это хорошо", "это прекрасно", "это гениально" он как профессионал не имел права. Как специалист я не имею права на восторг, как человек, - конечно, имею: нужно только твердо знать, от чьего лица ты сейчас говоришь

Такова справедливость. Мы выбираем себе специальность и в этой специальности поверяем алгеброй гармонию: ботаник объясняет строение цветка, геолог 1 горного кряжа, филолог - стихотворения, и никто из них не скажет о своем предмете "красиво", хотя каждый это чувствует (а если анализ мешает ему это чувствовать, то лучше ему выбрать другую специальность). Зато ботаник получает право спокойно и бездумно сказать "красиво" о горном кряже, а геолог - о стихотворении, а филолог - о картине, здании, спектакле или фильме. "Бездумно", то есть полагаясь на свой вкус. Некоторые думают, что вкус - это дар природы, одинаков у всех, а кто чувствует иначе, тот заблуждается. Другие думают, что вкус нам подсказывает (если хотите - навязывает) общество, а какими тонкими способами - мы и сами обычно не сознаем. Я тоже так считаю, поэтому я и решился рассказать здесь о том, как складывался мой вкус и мое безвкусие

Античность

Выполняла ли ваш углубленность в античность роль заслона от маразма советской (и, наверное, не только советской) действительности"

Из анкеты

Дети любят заумные слова, а потом взрослые их от этого отучивают. Мне удалось сохранить эту любовь почти до старости. До сих пор помню юмористический рассказ про индейца, которого звали Угобичибугочибшгаупаукиписвискиви-вичинбул, что будто бы значило "маленькая ящерица, сидящая на сухом дереве, с хвостом, свешивающимся до земли". (Так Крученых приводил на пушкинскую заумь примеры из "Джона Теннера".) Я полюбил историю и географию, потому что в них было много заумных имен и названий. В географии - главным образом в экзотических странах. В истории - главным образом в древности и в средние века. Мне повезло прочитать школьные, а потом университетские учебники раньше, чем по ним пришлось учиться, и они звучали как музыка. Но лишь пока не начиналась история нового времени: в ней почему-то имена исчезали, а оставались сословия, классы и партии. Поэтому древность была интереснее Мне еще раз повезло: в доме у моего товарища было много книг античных авторов в русских переводах, и к концу школы я успел их прочесть и полюбить. Когда я кончал школу, то твердо знал, что хочу изучать античность: в нее можно было спрятаться от современности. Я только колебался, идти ли мне на исторический факультет или на филологический. Я пошел на филологический, рассудив: на филологическом легче научиться истории, чем на историческом - филологии. Оказалось, что я рассудил правильно.

В 1952 году классическое отделение было не модным, на него загоняли насильно: собирались вводить латынь в школах, и для этого надо было готовить учителей. Не сдавшим на русское отделение предлагали забирать документы или зачисляться на классическое. Добровольно поступивших было двое из двадцати пяти. На третьем курсе, когда стало ясно, что латыни в школах не будет, желающим предложили перевестись на русское. Ушла только половина, двенадцать человек остались на классическом, хоть и понимали, что найти работу будет трудно. Это значит, что у нас были хорошие учителя: приохотили. О себе я знал, что античность мне интересна и что я буду ею заниматься даже независимо от будущей службы; но мне повезло, из-за заикания я не был послан в школьные учителя, а из-за молвы о моей старательности был принят в античный сектор ИМЛИ.

О наших университетских преподавателях - А. Н. Попоне, К Ф. Мейере, С И. Рад-циге - я уже писал. Думаю, с нами им было скучно: знали мы после университета немногим больше, чем дореволюционные гимназисты, какой тут интересно любовь к своему предмету в них была, прорывалась и иногда заражала.

Но учился я все же в основном по книгам. Недавно один поэт быстро спросил меня: "У кого учились"", имея в виду, конечно, не только классическую филологию. У книг", - ответил я. "А-а, подкидыш!" - воскликнул он с видимой радостью. Я согласился.

Я рано понял, что литературоведение мне интереснее лингвистики, а латинская литература интереснее греческой, и сосредоточился только на ней. Это потому, что у меня нет способности к языкам, и латинский язык мне давался легче, чем греческий, - как и всякому. Старый А. И. Доватур говорил: латинский язык выучить можно, а греческий нельзя, потому что это не один язык, а много: в разных жанрах, диалектах, эпохах и т. д. По-латыни я рано стал сверх университетских заданий читать неурочные тексты, а по-гречески это не получалось. По-латыни научился читать без словаря, по-гречески - только со словарем. (Однажды Р. Д Тименчнк попросил меня перевести записку А. Волынского к И. Анненскому на греческом языке они побранились в редакции "Аполлона", и на следующий день Волынский написал Анненскому, что просит прощения за сказанное, однако все-таки лучше бы Анненский сидел со своим Еврипидом и не вмешивался в современное искусство. Лишь переведя до конца, я понял, что переводил не с древнегреческого, а с новогреческой кафаревусы, видимо Волынский научился ей в Константинополе и на Аооне). Потом я много переводил и с латинского, и с греческого, но с греческого - всегда неуверенно и всегда сверяясь с английским или французским параллельным переводом.1 Когда кончал большой греческий перевод, то с удовольствием чувствовал: ну на этой работе я наконец-то выучил язык Но проходило несколько месяцев, усвоенное выветривалось, и за новый перевод я опять брался как будто от нуля. С латинским языком этого не было.

Страшно подумать, первую работу на втором курсе я написал, выражаясь по-нынешнему, о структурных аналогиях комедий Аристофана и Мистерии-буфф" Маяковского - зная Аристофана, разумеется, только по переводам. Потом, опамятовавшись, я занялся выискиванием политических намеков в литературных сатирах и посланиях Горация - это советская филология приучила нас к тому, что главное в литературе - это общественная борьба. Попутно я разобрал композицию этих стихотворений и на всю жизнь усвоил, что нет такого хаоса, в котором при желаний нельзя было бы выследить блистательный порядок. Этими разборами я и стал потом заниматься; посторонние называли это структурализмом. Видимо, это детскую страсть к заумным звукам (подлой мен лектой, олигой д жлектоШ - званый, но не избранный, это я) я отрабатывал сочинением сухих всеохватных композиционных схем.

Если делить классическую филологию XX века на этапы, то этапов будет три: дореволюционное существование, послереволюционное несуществование и последующее восстановление, а в нем уже свои этапы, о которых судить не решаюсь. Была ли московская школа классической филологии" Там лучше, где нас нет; из Москвы кажется, что в Ленинграде была школа, значит, по контрасту можно говорить и о московской. Но, наверно, если у них есть специфика, то это слабые следы дореволюционного времени, уже простывшие Об индивидуальностях говорить проще: в Ленинграде был Зайцев, а в Москве Аверинцсв. Но это еще не школы.

После университета я больше тридцати лет служил в Институте мировой литературы, в античном секторе, десять лет был заведующим С самого начала здесь были С И. Соболевский, Ф. А Петровский и М. Е. Грабарь-Пассек Про Соболевского я уже рассказывал.

Петровский, седой и щеголеватый ("белоподкладочник", говорила Грабарь), гордился, что учился в одной гимназии с шахматистом Алехиным и выигрывал в теннис у Пастернака. Из университета в ИМЛИ его выжил Дератани. Он был талантлив и ленив: "Какое счастье, что его сослали в Архангельск, без этого он никогда бы не перевел Лукреция", - говорила Грабарь. Над дачным столом у него висела надпись: "Главное в научной работе - это борьба с нежеланием работать. -И. П. Павлов". Когда нужно было составлять себе планы на очередной год, он говорил: "Когда Акакия Акакиевича хотели повысить, он говорил: "Нет, мне лучше что-нибудь переписать"; вот так и мне. лучше бы что-нибудь перевести". Свои последние переводы, "Об ораторе" и "Фасты", он давал мне на редактирование, оно получалось очень густым; это много мне дало.

Грабарь-Пассек - большая, колоколообразная, с лицом доброй львицы - была единственная среди старших, кто чувствовала, что наука - это не только то, чему обучали в гимназиях. На Высших женских курсах она писала диплом по Канту, а при советской власти сдавала экзамены по истмату. Шесть раз ее увольняли за дворянское происхождение Первый свой доклад по античности в ГАХН она делала о строении гексаметра у Феокрита; жалела, что не пришлось напечатать "Как преподавал Михаил Михайлович Покровский! Как будто сам с Цицероном чай пил!" -восхищалась она. Это Мария Евгеньевна подталкивала сектор заниматься поздно-античной, а потом средневековой латинской литературой: потому что этих поздних писателей никто не знал и не уважал. Это называлось "довести Трифиодора до широкого советского читателя". При всей шутливости, здесь сказывались двд качества ее натуры: демократизм и доброта. Демократизм - в сознании, что мировую культуру делают не только великие, но и рядовые, из которых, не противопо-ставляясь, вырастают те Цицерон и Пиндар, которых она очень любила и ценила. А доброта - в том, что если кто-то забыт и обделен вниманием высокомерных историков, то за него надо заступиться и о нем позаботиться К истории она вообще подходила очень трезво: когда мы переводили поздних латинских авторов, она говорила: "Почему таким светопреставлением воображают взятие Рима варварами" Рим был каменный, горел плохо, дома разбивать было некогда. Эти варвары могли только взять и унести что плохо лежит: это мы в гражданскую войну видели".

Но главной, задушевной любовью ее была все-таки, не античная, а немецкая литература - и тоже вплоть до таких невеликих любимцев, как Арно Холыд и Цезарь Фляйшлин, которых сейчас не помнят и очень образованные немцы. -

Всего в секторе нас было десять человек, мы писали коллективные труды, потому что монографии не поощрялись: в монографию легче проскользнуть чему-нибудь оригинальному и нестандартному. "Коллективный труд" - это значит: мучительно придумывалась общая тема, потом каждый писал о ней на привычном ему материале, а тот материал, с которым никому не хотелось связываться, приходилось брать мне Книга по античной литературе без упоминания о греческой трагедии выглядела бы неприлично - пришлось написать о сюжетосложении трагедии, которой я никогда не занимался (разумеется, перечитав 33 трагедии больше по переводам, чем по подлинникам). Жаль, что не случилось так же написать о сюжетосложении комедии - это было бы интереснее, У В. Шкловского есть книжка случайных статей "Поденщина", где он пишет, что время умнее нас, и поденщина, которую нам заказывают, бывает важнее, чем шедевры, о которых мы мечтаем. Ятоже так думаю.

Соболевский подбирал младших сотрудников по твердому критерию: чтобы не склочники. Это удавалось: весь институт завидовал нашему сектору. Но моральные добродетели не всегда совпадают с интеллектуальными, научных достижений у сектора было немного. В коллективных трудах каждый писал о том, о чем когда-то защищал диссертацию, а когда обнаруживались тематические провалы, их приходилось кое-как затыкать мне. А чтобы рухнуло и моральное единство, достаточно оказалось принять одного только человека не по критерию Соболевского. (Кажется, мы с вами, Миша, были последними, кого принимали не по звонку сверху", -сказал Аверинцев). Идеологического давления было мало, сектор периферийный, держали его, потому что как-то неприлично без античности. Зато когда понадобилось устроить нам проработку за религиозную тематику в Памятниках средневековой латинской литературы", ее провели по полной программе.

Я не преподаватель: заикаюсь, не умею импровизировать, не чувствую контакта со слушателями. "Вы на кафедре - как под стеклянным колпаком", - сказала мне коллега. Вместо преподавания я старался служить просвещению переводами Как выбирались переводы" Как и темы в секторских трудах: я заполнял пробелы, переводил нспереведенное, переводить по второму разу уже переведенное было бы роскошью. Для кого предназначались переводы" Для грамотного неспециалиста ("для культурного инженера", говорили при советской власти; я сам себя чувствовал таким культурным инженером, поэтому что-то получалось): я и просветительские комментарии пробовал делать по-новому, именно для такого читателя, и старался привить это в "Литпамятниках" и в худлитовской "Библиотеке античной литературы". Переводя, читаешь текст внимательнее всего: переводы научили меня античности больше, чем что-нибудь иное. Интереснее всего было переводить тех, с кем я меньше всего чувствовал внутреннего сходства, оды Пиндара, "Науку любви" Овидия: это как будто расширяло душевный опыт. Я нашел в архивах много неизданных переводов из античной (и не только античной) литературы: в РГАЛИ лежат переводы А. Пиотровского из Еврипида, в РГБ, как мне сказали, - незаконченный перевод Фета из Лукреция ("Какой прекрасный поэт, жаль, что материалист", - писал Фет) и хотел наладить публикацию этих переводов силами нашего сектора, но, к сожалению, не успел.

При переводах были научно-популярные вступительные статьи и комментарии Я рос на античных переводах со статьями и комментариями Ф. Ф. Зелинского и старался отрабатывать то удовольствие, которое когда-то получил от них. "А я с Зелинским сидел рядом в варшавском бомбоубежище в 1939 году, - сказал Ю. Г. Кон из Петрозаводской консерватории. - Он тряс седой головой, смотрел сумасшедшими глазами и прижимал к груди рукописи". (Кон, один из самых светлых людей и умных собеседников, каких я встречал, был официально признанным покойником. В 1939-м он ушел от немцев пешком на восток, в 1941-м его с остальными "польскими шпионами" повезли в Сибирь; он был в таком виде, что для облегчения эшелона его на каком-то полустанке записали покойником и выгрузили, но он чудом отлежался, дошел до Ташкента, там доучился, стал преподавать, а потом перебрался в Петрозаводск)

Я хорошо помню, как я рос, какие книги читал, чего мне не хватало, и я старался дать новым читателям именно то, чего недоставало мне Разумеется, статьи мои были компилятивные чтобы донести до русского читателя как можно больше из того, до чего додумалась западная филология насчет Горация или Вергилия. Тот же Зелинский когда-то написал про позднюю античность: "В предчувствии наступающих темных веков она словно торопилась упаковать самое необходимое свое добро в удо-босохраняемые компендии, вроде Марциана Капеллы или Исидора Севильского". Точно так же и я старался покрепче логически связать обрывки прочитанного и потуже их умять в полтора листа вступительной статьи к очередному античному автору. Потом иногда с удивлением приходилось слышать: "Какие у вас оригинальные мысли!". Вероятно, они появлялись сами собой от переупаковки чужого.

Комментарии тоже были компилятивные, "импортные" - я выпустил больше десятка комментариев к своим и чужим переводам, ив них была только одна моя собственная находка (к "Ибису" Овидия, про смерть Неоптолема). Для комментариев пришлось вырабатывать новые формы. Сто лет назад комментарии были рассчитаны на читателя, который после школы сохранял смутное общее представление об античной истории и культуре, и нужно было только подсказывать ему отдельные полузабытые частности. Теперь, наоборот, читатель обычно знает частности (кто такой Сократ, кто такая Венера), но ни в какую систему они в его голове не складываются. Стало быть, главное в современном комментарии - не построчные примечания к отдельным именам, а общая преамбула о сочинении в целом и о той культуре, в которую оно вписывается. Постепенно стало удаваться продвигать их в печать именно так; впервые, пожалуй, - в комментарии Е. Г. Рабинович к трагедиям Сенеки в "Литературных памятниках".

Не обходилось без сопротивления. Комментируя Овидия, я перед примечаниями к каждой элегии написал, как спокон века писалось при комментариях к латинскому подлиннику-, обращение (стихи такие-то), описание своих забот (такие-то), отступление с мифом о Медее (такие-то) и тд. Редактор (а это был лучший редактор над "Литпамятниками" за тридцать лет) возмутился: "Это неуважение к читателю: может быть, вы и к "Погасло дневное светило" будете составлять такое оглавление" Я подумал: а почему бы нет" - но, конечно, пришлось уступить, а сведения об овидиевской композиции вводить в комментарий обходными маневрами. Бывают эпохи, когда комментарий - самое надежное просветительское средство. Так Кантемир снабжал свои переводы Горация (а Тредиаковский - Роллена) примечаниями к каждому слову, из которых складывалась целая подстраничная энциклопедия римской литературы и жизни.

Комментарий хорош, когда написан просто. Мне помогало прямолинейное мышление - от природы и от советской школы. Однажды шла речь о том, что античная культура была более устной, чем наша: читали только вслух, больше запоминали наизусть, чтили красноречие и тд. Я сказал: "Это оттого, что античные свитки нужно было держать двумя руками, так что нельзя было делать выписки и приходилось брать памятью". С С Аверинцев очень хорошо ко мне относился, но тут и он взволновался: "Нельзя же так упрощенно, есть же ведь такая вещь, как Zeitgeist". Наверное, есть, но мне она доступна лишь через материалистический черный ход Однажды я говорил студентам, как от изобретения второй рукояти на круглом щите родилась пешая фаланга, а от нее греческая демократия; а от изобретения стремени - тяжеловооруженная конница и от нее феодализм. Я получил записку: "И вам не стыдно предлагать такие примитивно-марксистские объяснения" Я сказал, что это домыслы как раз буржуазных ученых, марксисты же, хоть и клялись материальной культурой и средствами производства, представляли их себе очень смутно. Кажется, мне не поверили.

В разговоре с маленькими упрощение позволительней. Я написал детскую книжку "Занимательная Греция". V Мольера педант говорит. "Я предпринял великое дела переложить всю римскую историю в мадригалы"; а я - всю греческую историю в анекдоты. (О технике греческого анекдота я всю жизнь мечтал написать исследование, но написал только две страницы - в преамбуле к одному комментарию.) Писал я для среднего школьного возраста, знающего о Греции ровно столько, сколько написано в учебнике Коровника; потом прочитал несколько глав перед студентами - им оказалось интересно; потом перед повышающими уровень преподавателями - им тоже оказалось интересна Философы говорили: "Все очень хорошо, но про философию, конечно, слабее"; искусствоведы говорили: "Все очень хорошо, но про искусство, конечно, слабее"; я заключил, что вышло как раз то, что нужно. Может быть поэтому, а может быть почему другому, книжка прождала издания двадцать лет. Я думаю, что это самое полезное, что я сделал по части античности.

Античность не для одного меня была щелью, чтобы спрятаться от современности. Я был временно исполняющим обязанности филолога-классика в узком промежутке между теми, кто нас учил, и теми, кто пришел очень скоро после нас Я постарался сделать эту щель попросторнее и покомфортнее и пошел искать себе другую щель.

Стиховедение

Что даст "поэтическая наука" стиху" Помогает ли вам изучение поэзии лучше понимать и чувствовать стихи"

Из анкеты

Меня спросили: зачем мне понадобилось кроме античности заниматься стиховедением. Я ответил: "У меня на стенке висит детская картинка: берег речки, мишка с восторгом удит рыбу из речки и бросает в ведерко, а за его спиной зайчик с таким же восторгом удит рыбу из этого мишкиного ведерка. Античностью я занимаюсь, как этот заяц, - с материалом, уже исследованным и переисследованным нашими предшественниками. А стиховедением, как мишка, - с материалом нетронутым, где все нужно самому отыскивать и обсчитывать с самого начала. Интересно и то и другое".

В эвакуации, где было нечего читать, случился номер журнала "Костер" (кажется, - 1 за 1938 год), а в нем две страницы л1ггконсультаций юным авторам - по некоторым признакам, Л. Успенского. Одна страница - по прозе, там цитировался самый гениальный зачин, какой я знаю: рассказ назывался "Сын фельдшера", а первые фразы были: "Отец сына был фельдшер. А сын отца был сын фельдшера". Другая - по поэзии: там объяснялось, что одно и то же четверостишие можно написать ямбом, хореем, дактилем, анапестом и амфибрахием: "Вот утро раннее настало", Утро раннее настало", "Раннее утро настало", "Вот и раннее утро настало", "Вот раннее утро настало". Загадочные слова "ямб" и "хорей" я уже встречал в "Евгении Онегине" и был заинтересован Когда мы вернулись в Москву и мать устроилась в Радиокомитет, я попросил из библиотеки что-нибудь по стихосложению. Она принесла две книжки: С Бобров, "Новое о стихосложении Пушкина", 1915, и Б. Ярхо (и др.), "Метрический справочник к стихотворениям Пушкина", 1934 (хорошая библиотека была в Радиокомитете!). У Боброва поминались еще более загадочные "корзины", "крыши" и "прямоугольники", в "Справочнике" были сплошные таблицы с цифрами, а у меня с арифметикой всегда не ладилось Мне было десять лет, я ничего не понял, но не испугался, и это, видимо, решило мою судьбу.

Потом русский писатель Алексей Югов, которому моя мать перепечатывала рукописи ("Ахилл был скиф..."), подарил мне за ненадобностью книгу Белого "Ритм как диалектика"; после этого мне уже ничего не было страшно. Я отыскал среди 300 непонятных страниц три понятные и стал на уроках химии самостоятельно высчитывать кривые ритмической композиции. Потом откуда-то появились "О стихе" Томашевского и "Трактат" Шенгели, и таким же образом, обезьянничая, с десятого перечитывания я научился и их методикам. Только таким подражательством я и учился всю жизнь. Университет ничего мне не прибавил - даже Бонди.

С М. Бонди по начавшейся оттепели возобновил тогда курс по стихосложению. На лекции о сложном дольнике он для иллюстрации прочитал "Гайдука Хризича" из "Песен западных славян" - как обычно, с замечательной четкостью выделяя голосом каждый ритмический ход. Потом вдруг, неожиданно присев по-охотничьи: А я вот с уверенностью скажу, никто! из вас! этого стихотворения! ведь не читал! -Правильно" Я съежился: можно ли так оскорбительно думать о русистах третье-го-четвертого курса" И тут вся круглая аудитория со всех сторон радостно грянула: "Правильно! не читали!" Я съежился еще больше - и промолчал.

К подсчетам и графикам Бонди относился со сдержанной неприязнью: зачем столько считать, когда и так слышно" Ему казалось, что подсчеты не помогают, а мешают слуху, чтобы ввести нас в заблуждение. Потом он однажды рассказывал: Андрей Белый делал доклад о ритме и смысле в "Медном всаднике" - критиковали его очень сильно. Возвращаемся после заседания, он не может успокоиться: "Пусть я бездарен, но метод мой - гениален!" - "Да нет, - говорю я ему, - это вы, Борис Николаевич, гениальны, а метод ваш бездарен.

О монографии К Тарановского, просчитавшего 300 ООО строк ямбов и хореев в подкрепление той теории ритма, которую принимал и сам Бонди, он говорил уважительно, но с недоумением в голосе стоило ли" Я услышал о ней впервые и с трудом отыскал ее по-сербски в Ленинке. Было очень завидно - не таланту автора, это уж от Бога, а трудолюбию: просчитал больше, чем Томашевский и Шенгели вместе взятые"! Захотелось сделать что-нибудь похожее, хотя бы количественно; я стал подсчитывать 3-иктные дольники от Блока до Игоря Кобзева и удивился, какие сами собой получаются складные результаты. Когда удалось напечатать первые работы, я отважился послать их Тарановскому, завязалась переписка.

В начале 1970-х ТарановскиЙ в первый раз, еще туристом, должен был приехать в СССР. Перед этим меня вызвали в гостиницу "Москва". Незнакомый человек в штатском не терпящим возражений голосом предупредил: "Вы будете с ним встречаться - извольте потом представить сведения о нем и его поведении". Я представил большой панегирик и его учености, и его лояльности - копия у меня сохранилась. Больше меня не вербовали, но панегирик, видимо, учли: в следующий раз он приехал уже на полгода по научному обмену, мы разговаривали каждую неделю, и он намекал, осторожно и усмешливо, что знает об этом моем произведении. Но в эти годы он уже занимался не ритмикой, а семантикой стиха - только что вышла его книга о контекстах и подтекстах у Мандельштама. Потом я стал подражать ему и в этой области - но это уже к стиховедению не относится.

С арифметикой отношения у меня так и не наладились. ("Сколько будет один да один да один да один да один" - "Как" - спросила Алиса. "Она не знает сложения!" - объявила Королева). Я начинал считать ударения на деревянных конторских счетах, потом перешел на железный арифмометр с крутящейся, как у мясорубки, ручкой, потом на портативный калькулятор. Но лучший прибор для одновременного счета нескольких предметов, сказали мне, - это медицинская машинка для подсчета кровяных телец в поле зрения микроскопа, а такой у меня не было. В таблицах сумма по столбцам и сумма по строкам никак не хотели сходиться; какими хитростями я их одолевал - не буду об этом рассказывать. Доверительные интервалы надежности результатов я (как и мои предшественники и сверстники) подсчитывал очень редко, здесь потомки еще сделают охлаждающие оговорки к нашим открытиям. Впрочем, таблицы с цифрами мало кто читает: в моей книге Современный русский стих", 1974, с. 337,' неправильно суммированы подсчеты по тактовику Блока и поэтому неправильны все выводы из них, но за тридцать лет никто этого не заметил.

Меня много раз спрашивали, не убивают ли подсчеты алгеброй гармонию, н мешают ли они непосредственному наслаждению поэзией. Я отвечал: нет, помога ют. Неправильно думать (как Бонди), будто всё и так слышно: многие мелочи, и которых складывается гармония, лежат ниже уровня сознания и непосредственно слухом не отмечаются; только когда нащупаешь их подсчетами, начинаешь их за мечать. (Нащупывать приходится путем проб и ошибок; сколько на этом пути еде лано трудоемких подсчетов, оказавшихся излишними, - не счесть.) Кроме того подсчеты требуют медленного чтения и перечитывания стихов, а это полезно.

Мне не случилось в молодости полюбить стихи Фета - так уж сложились об стоятельства, я лучше знал пародии на Фета, чем самого Фета. А я знал, что Фет заслуживает любви. И вот я стал каждую свою стиховедческую тему разрабатывать сперва на стихах Фета. Ритм словоразделов, связи слов в стихе, расположение фраз в строфе - что бы это ни было, я сперва смотрел и подсчитывал, как это получает ся у Фета, а потом уже - у других поэтов. С каждым перечитыванием стихи все глубже западали в подсознание. И после десяти или двадцати таких упражнений внимания я почувствовал, что научился любить Фета.

Я хорошо понимаю, что это черта личная: другим (и. многим) анализировать поэзию, поверять алгеброй гармонию значит убивать художественное наслаждение от нее. Ничего плохого в таком отношении нет, просто это значит, что такому человеку противопоказано заниматься филологией, как близорукому водить машину. Ведь филолог - это не тот, кто, читая стихотворение, чувствует что-то особенное, как никто другой; он чувствует то же, что и всякий, только, в отличие от всякого, он дает себе отчет в том, почему он это чувствует; "вот это место для меня выделяется потому, что здесь необычный словесный оборот, а вот это потому, что в нем аллитерация" и т. д Дальше он спрашивает себя, почему этот оборот кажется ему необычным, а это сочетание звуков - аллитерацией, и тут уже начинается научная работа, с сопоставлениями, подсчетами и всем прочим.

Красота с детства пугала меня, на нее было больно смотреть, как на солнце ("Красота страшна, - вам скажут,.") Я до сих пор не могу отличить красивого лица или пейзажа от некрасивого - боюсь об этом думать. Моим детям над книгами с картинками я говорил: "Такое лицо считается (или считалось) красивым". В музеях, под толстыми стеклами, красота казалась укрощенной и уже не такой опасной - как звери в клетках. Разбирать, как устроены стихи - ритм, стиль, образы и мотивы, означало исследовать повадки и обычаи красоты: дознаваться, с какой стороны она может неожиданно на тебя напасть и подмять под себя. Поэтому же было приятно умножать материал, рядом с Пушкиным подсчитывать Дельвига, а рядом с Блоком - Игоря Кобзева: это было демократичнее, гений не противопоставлялся детям ничтожным мира, а вырастал из них и опирался на них Здесь работало и тщеславие: если я изучаю третьестепенных поэтов, то, может быть, кто-нибудь когда-нибудь будет вот также изучать и третьестепенных литературоведов.

Сейчас я занимаюсь не столько ритмом, сколько синтаксисом стиха: выявлением ритме-синтаксических и рифме-синтаксических клише. Когда я нахожу в такой-то ритмической форме у Пушкина вереницу строк "Его тоскующую лень", "Ее рассеянную лень", "Вдался в задумчивую лень", "Сойду в таинственную сень", "Лесов таинственная сень", "Она в оставленную сень", "Едва рождающийся день", Его страдальческая тень", "Его развенчанную тень", а потом у Блока "Твоя развенчанная тень", а потом у Ахматовой "Твоя страдальческая тень", то я радуюсь, потому что это значит, стихи поэту диктует не откровение, мне недоступное, а привычка, которую я могу проследить и понять. Меня спрашивают: "Вам не жалко лишать поэзию ее тайн" Я отвечаю: нет, потому что тайн в поэзии бесконечно много -хватит на всех Если угодно красивое сравнение, то поэт - это конкистадор, а стиховед - колонист: он осваивает, осмысляет завоеванное пространство и этим побуждает поэта двигаться дальше, на новые поиски

Зачем вообще нужна поэзия - только ли ради тайн красоты" В каждой культуре есть некоторое количество текстов повышенной важности, рассчитанных на запоминание и повторение. Чтобы лучше запомниться, они складывались не в произвольной, а в скованной форме: с ритмом, рифмой, параллелизмом, аллитерациями и пр. Ритм или аллитерация помогали припомнить случайно забытое слою. Язык в скованных формах должен был изворачиваться, напрягать все свои запасные силы (как при гимнастике), использовать необычные слова и обороты. А все необычное поражает наше внимание, в том числе и эстетическое: заставляет задумываться, красиво это или некрасиво. Таким образом, первая человеческая потребность, на которую отвечает поэзия, - это потребность ощутить себя носителем своей культуры, товарищем других ее носителей. Грубо говоря, русская культура -это сообщество людей, читавших Пушкина или хотя бы слышавших о нем. (Когда после поэзии родилась художественная проза, то стало возможным вместо Пушкина подставить имена Толстого и Достоевского; но пока проза не полностью вытеснила поэзию, привилегированный статус стихотворных строк все еще сохраняется, и мы чувствуем, что Надсон хоть в какой-то мелочи, а выше Толстого.) И только вторая потребность, на которую отвечает поэзия, - эстетическая, потребность выделить из окружающего мира что-то красивое и радоваться этому красивому. При этом критерии красивого различны - исторически, социально, индивидуально; поэтому и эту вторую потребность можно свести к первой: когда я люблю Блока или Высоцкого, этим я себя приписываю к субкультуре тех моих современников, вкус которых предпочитает первого или предпочитает второго. Вкус может сплачивать (и раскалывать) общество не меньше, чем, например, вера.

А мажет быть, можно сказать проще я люблю стихи, они приносили и приносят мне радость, и я чувствую нравственную обязанность в благодарность перед поэзией отработать эту радость Я ученый, аналитик, и делаю это как умею: разымаю поэзию на части и жонглирую ее элементами и структурами. Как "жонглер Богоматери".

При советской власти стиховедение всегда было под подозрением в формализме нельзя разымать произведение, как труп, нельзя изучать стих в отрыве от темы и идеи. В учебниках о нем упоминалось только потому, что Л. И. Тимофеев (когда-то аспирант Б. И. Ярхо, сам начинавший с толковых подсчетов) придумал защитную формулу, идеи реализуются в характерах, характеры в интонациях, а стих есть типизированная форма эмоциональной интонации. Первой книгой о стихе после 20 мертвых лет были "Очерки теории и истории русского стиха" Тимофеева 1958 года. Я написал на нее рецензию с критическими замечаниями и пошел показать их Тимофееву: больной, тяжелый, на костылях, он когда-то читал нам на первом курсе теорию литературы. Он сказал: "С замечаниями я не согласен, но если в журнале будут спрашивать, скажите, что поддерживаю". По молодости мне показалось это естественным, лишь позже я понял, что так поступил бы далеко не всякий. Потом он был редактором двух моих книг, очень несогласных с ним, но не изменил в них ни единого слова. Свою предсмертную книгу он подарил мне с надписью из его любимого Блока: "Враждебные на всех путях (Быть может, кроме самых тайных)..."

Тимофеев начал собирать в Институте мировой литературы группу стиховедов - сперва это были ветераны. - С. П. Бобров, А П. Квятковский, М. П. Штокмар, В. А Никонов, которых слушали несколько молодых людей, потом это превратилось в ежегодные конференции, куда приезжали П. А Руднев, В. С. Баевский, К Д Вишневский, А. Л. Жовтис, М. А Красноперова и другие - те, чьими трудами русское стиховедение было сдвинуто с мертвой точки 20-летнего затишья. Эти "тимофе-евские чтения" продолжались много лет и после смерти Тимофеева. Программный доклад о том, что в стиховедении правильно и что неправильно, каждый раз делал Б. Гончаров, мой однокурсник, верный ученик Тимофеева, потом я и другие делали доклады, по большей части несогласные с этим. В чем было несогласие" Мы представляли литературное произведение как федерацию, в которой, кроме общих законов, на каждом уровне строения были свои внутренние законы: в образах и мотивах, в стиле, в стихе эти-то внутренние законы стиха и подлежали изучению. А Гончаров вслед за Тимофеевым представлял произведение как централизованную цельность, в которой каждый малый сдвиг на командном идейном уровне порождал сдвиги на всех остальных уровнях (сегодня бы это назвали "властная вертикаль"), так что выделять стих как предмет изучения вообще было нельзя, и непонятно было, зачем же мы собираемся. Так и шло.

Самая полезная моя книга называется "Очерк истории русского стиха", вышедшая в 1984 году. У меня мелкий почерк, заметки по этой теме я делал на полях старой книги Г. Шенгели "Техника стиха"; из маргиналий к одной странице Шенгели иногда получалась целая статья. Служил я в античном секторе ИМЛИ, заниматься стиховедением приходилось урывками. Самым трудным было уместить огромный материал в 18 листов - больший объем для монографий не разрешался. Я посчитал, сколько печатных знаков придется на каждый из 150 параграфов, взял тетрадь в клетку и на 150 разворотах вычертил рамку, в которую должно было уместиться ровно столько знаков - по три буквы в клеточке. Так, вписываясь в эту рамку, я и сделал книгу: вот польза от ограничений и самоограничений, без них текст расплылся бы и ничего бы не вышло. Большие и малые поэты выстраивались плечом к плечу и не мешали друг другу. Времена были строгие, эмигрантов поминать не разрешалось (десятью годами раньше еще было можно), вместо "у Ходасевича" приходилось писать "у одного поэта", а о поэтах самиздата я и сам ничего не знал.

Через 15 лет книгу собрались переиздавать. Все переменилось, главными в XX веке стали считаться именно эмигранты и бывшие самиздатцы, а официозные поэты советского силлабо-тонического истеблишмента превратились как бы в пустое место. Но я не стал ничего менять - только добавил эпилог "Стих как зеркало постсоветской культуры". Отделять хорошие стихи от плохих - это не дело науки, а отделять более исторически значимые от менее значимых и устанавливать сложные связи между ними - для этого еще "не настала история", как выражался Козьма Прутков, В каждой исторической эпохе сосуществуют пережитки прошлого и зачатки будущего; разделить их с уверенностью можно, только глядя из будущего Я на это не решаюсь - мне больше по плечу роль того мертвого, которому предоставлено хоронить своих мертвецов. Пусть это расчистит поле для работы будущих стиховедов.

Переводы

Почему я не пишу оригинальных сочинений" Вероятно, потому что рассуждаю, как тетушка у Булгакова. - "А зачем он написал пьесу" разве мало написано" вех играя, не переиграешь"

Из анкеты

Я филолог-классик, переводить мне приходилось почти исключительно греческих и латинских поэтов и прозаиков. По традиции этими переводами занимаются только филологи, всеядным переводчикам такая малодоходная область неинтересна Так называемые большие поэты в нашем веке тоже обходят ее стороной Есть исключения: для одной книжки избранных стихов Горация фанатичный Я. Голо-совкер заставил перевести по несколько стихотворений не только И. Сельвинско-го, но и Б. Пастернака. Переводы получились хорошие, но нимало не выбивающиеся из той же традиции, заданной стилем переводчиков-филологов Любопытно, что в другой не менее специальной области - в переводах из арабской и персидской классической поэзии - положение иное: там большинство переводов делается (или, во всяком случае, делалось) приглашенными переводчиками-поэтами, работавшими с подстрочника, без филологической подготовки. Вероятно, в такой системе были и плюсы, но требования к точности стихотворного перевода на восточном материале заметно ниже, чем на античном. Наверное, это значило, что Восток, даже классический, был актуальнее для советской культуры, чем античность. Об этом я слышал и от ориенталистов, и от мастера, много переводившего как с античных подлинников, так и с восточных подстрочников, - от С В. Шервинского.

Часто говорят: "переводчик должен переводить так, чтобы читатели воспринимали его перевод так же, как современники подлинника воспринимали подлинник". Нужно иметь очень много самоуверенности, чтобы воображать, будто мы можем представить себе ощущения современников подлинника, и еще больше -чтобы вообразить, будто мы можем вызвать их у своих читателей. Современники Эсхила воспринимали его стихи только со сцены, с песней и пляской, - этого мы не передадим никаким переводом.

Кроме привычки к точности, переводчик-филолог знает лучше других - или, по крайней мере, должен знать - еще одно правило, на этот раз - противодействующее точности. Его сформулировал в начале XX века бог классической филологии У. Виламовиц-Мёллсндорф: "Не бывает переводов просто с языка на язык -бывают переводы только со стиля на стиль". Тот, кому кажется, что он переводит без стиля, просто честно и точно, - все равно переводит на стиль, только обычно на плохой, расхожий, казенный. Виламовиц предлагает в доказательство блестящий эксперимент, который был по силам только ему. Как перевести древнегреческими стихами "Горные вершины..." Гете" Язык - мертвый; как ни вырабатывай на нем новый стиль, он все равно получится мертвый. Значит, нужно выбирать готовый стиль из имеющегося запаса. Подходящих оказывается два: во-первых, архаическая лирика (благо фрагмент про ночь есть у Ивика), и, во-вторых, александрийская эпиграмма. И Виламовиц переводит восьмистишие Гете сперва в одном греческом стиле, потом в другом; получается очень убедительно и выразительно, но сказать "точно" - нельзя, не покривив душой.

Русский язык - не мертвый, как древнегреческий; но оказывается, что это мало облегчает стилистическое творчество. Создать новый русский стиль для передачи иноязычного стиля, не имеющего аналогов в русском литературном опыте, - задача величайшей трудности. На античном материале я знаю здесь только две удачи: перевод "Илиады" Н. Гнедича и перевод "Золотого осла" М. Кузмина. И замечательно, что подвиг Гнедича, который фактически сделал гораздо больше чем думал, - создал новый искусственный русский поэтический язык, вполне аналогичный искусственному поэтическому языку греческого эпоса, - остался совершенно беспоследственным. Этим языком не овладел никто - даже настолько, чтобы перевести им хотя бы "Одиссею" и не удивлять русского читателя разительной несхожестью двух классических переводов двух гомеровских поэм, "Илиады" Гнедича и "Одиссеи" Жуковского.

Стиль - это, упрощенно говоря, соблюдение меры архаизации и меры вульгаризации текста. Достаточны ли мои средства для этого" Не думаю. Современным жаргоном, как уличным, так и камерным, я не владею - к счастью, для переводов античных авторов он не так уж необходим (разве что для непристойных насмешек Катулла"). Я знаю, что для пушкинской эпохи, например, слово покамест (вместо пока) или надо (вместо нужно) - вульгаризмы; ибо (вместо потому что) - архаизм; ежели (вместо если) и словно (вместо будто) - просторечие; что тогда писали не вернуться, а воротиться и предпочитали союз нежели союзу чем. Я мог разделить ужас моего товарища С. С. Аверинцева, когда его прекрасные переводы из византийских авторов искренне хвалили за стилизацию под XV век, тогда как они были стилизованы под XVTI век. Но сделать безупречную атгицистическую подделку под языковую старину я не смог бы. Когда я начинал переводить Ариосто, мне хотелось строго выдержать язык русских романов XVIII века - ведь "Неистовый Роланд" и наш "Бона-королевич" - это один и тот же рыцарский жанр на излете. Этого я не сумел: пришлось вводить искусственные обороты, для языка того времени нереальные, но стилистически эффектные Так в театре мужики из Плодов просвещения" Толстого говорят на фантастической смеси совершенно несовместимых диалектов, и это оказывается гораздо выразительнее лингвистического правдоподобия. А жаль.

Архаизацию приходится дозировать - но как" Античных писателей мы переводим русским языком XIX века, в идеале - пушкинским Но вот тридцать лет назад мне и моим коллегам пришлось делать антологию "Памятники средневековой латинской литературы". Нужно было передать ощущение, что это - другая эпоха, не классическая латынь, а народная и церковная. Это значило, что стилистический ориентир нужно взять более примитивный - то есть, по русскому словесному арсеналу, более ранний (скажем, XVTJ века), сочетающий упрощенный нанизывающий синтаксис с лексической пестротой приказных канцеляризмов, просторечия и церковнославянства. Так мы и старались писать - конечно, каждый по мере своих сил. Однако средневековые писатели были разные одни писали, как бог и школа на душу положат, другие вчитывались в доступных им античных классиков и подражали им, иногда неплохо. Эту разницу тоже хотелось передать в переводе - и для средневековых цицеронианцев, вроде Иоанна Сольсберийского, мы вновь брали для перевода русский язык ХГХ века. Получался парадокс более древних, античных и подражающих античным латинских писателей мы переводим более поздним, пушкинским и послепушкинским языком, а более поздних, средневековых латинских писателей - более архаическим, аввакумовским русским языком. Думаю, что с таким парадоксом приходилось сталкиваться многим переводчикам, если только они заботились об ощущении стилистической перспективы в переводе

Конечно, лучше было бы "испорченную" средневековую латынь переводить "испорченным" по сравнению с ХГХ веком современным русским языком. Я не решался: боялся, что получится плохой язык вне всякой стилизации Но мне случилось быть редактором перевода Григория Турского, знаменитого своей "испорченной" латынью. Неопытная переводчица перевела его как могла - современными, почти газетными клише. Переписать это от начала до конца было невозможно, пришлось отредактировать, предавая современной испорченности стиль средневековой испорченности. Кажется, что-то удалось, хотя перевод мучился в издательстве "Литературных памятников" много лет.

У А Тойнби есть замечательный эксперимент: он перевел сборник отрывков из греческих историков, до предела модернизовав их стиль - введя сноски, скобки и тот лексический волапюк, в котором греческая агора - это пъяица, а самоубийство Катона - харакири. А Уэйли переводил японские пьесы, убирая из них все труд-новыговариваемые названия и малопонятные реалии Для первого знакомства с чужой культурой это необходимый этап. У нас таких облегченных переводов -приближающих не читателя к подлиннику, а подлинник к читателю - почти нет (разве что для детей). Мне бы хотелось перевести какое-нибудь античное сочинение в двух вариантах: для подготовленного читателя и для начинающего. Интересно, какая получится разница.

Самый дорогой мне комплимент от коллеги-филолога был такой: "У вас по языку можно почувствовать, какие стихотворения были в подлиннике хорошими, а какие плохими". Хорошие и плохие - понятия не научные, а вкусовые Фраза "Какие хорошие стихи прочитал я вчера!" - значит очень разные вещи в устах человека, который любит Бродского и который любит Евтушенко. Как филолог, я по самой этимологии своей специальности должен любить всякое слою, а не избранное. Я уже вспоминал выше слова Хаусмена: "Кто любит Эсхила больше, чем Манилия, тот не настоящий филолог". И все-таки мне пришлось однажды испытать ощущение, что между плохими и хорошими стихами разница все-таки есть. Я переводил впрок стихотворные басни Авиана (басни как басни, что сказать"), как вдруг выяснилось, что в книге, включавшей разные переводы понтийских элегий Овидия, которую мы с коллегой готовили к с изданию, одна элегия случайно оказалась забытой. Пришлось бросить все и спешно переводить ее самому. Одним шагом ступить от нравоучительных львов и охотников к "На колесницу бы мне быстролетную стать Триггголема!..." - это был такой перепад художественного впечатления, которого я никогда не забуду.

Самыми трудными с точки зрения точности для меня были два перевода, на редкость непохожих друг на друга.

Один - это "Поэтика" Аристотеля. Здесь точность перевода должна быть буквальной, потому что каждое слово подлинника обросло такими разнотолкования-ми, что всякий выбор из них был бы произволен. А стиль "Поэтики" - это стиль конспекта "для себя", в котором ради краткости опущено всё, что возможно и невозможно. Перевести это дословно - можно, но тогда пришлось бы рядом приложить для понятности развернутый пересказ. Я постарался совместить это: переводил дословно, но для ясности (хотя бы синтаксической) вставлял дополнительные слова в угловых скобках. - пропуская их, читатель мог воспринять стиль Аристотелевой записной книжки, а читая их - воспринять смысл его записи. Так как греческий синтаксис не совсем похож на русский, то пришлось потратить много труда, чтобы сделать такое двойное чтение возможным.

Такой же точности требовал от меня и перевод "Поэтики" Горация: один раз, для научной статьи, я сделал его в прозе, другой раз, для собрания сочинений Горация, - в стихах. Было бы интересно сравнить по объективным показателям ("коэффициент точности", "коэффициент вольности"), велика ли между ними разница. Такой же точности требовал и перевод "Жизни и мнений философов" Диогена Лаэртского: каждому слову греческой философской терминологии должно было соответствовать одно и только одно слово перевода, даже если у разных философов этот термин обозначал разные вещи. Надежной традиции, на которую можно было бы опереться, не оказалось, многие термины приходилось придумывать самому. Многозначность греческих слов иногда приводила в отчаяние. Как, например, перевести "логос" Т. В. Васильева нашла гениальный русский аналог его многозначности - "толк"; но у этого слова - сниженная стилистическая окраска, применительно к ней пришлось бы менять всю терминологическую лексику снизу доверху, на это я не решился.

Коэффициент точности" - это процент слов подлинника, сохраненных в переводе, "коэффициент вольности" - процент слов перевода, добавленных без всякого соответствия с подлинником. Их можно рассчитать отдельно для каждой части речи - будет видно, что переводчики стараются сохранять существительные и вольничают с остальными словами, им важнее, о нем, чем что сказано. Это позволяет точно подсчитать, во сколько раз Брюсов переводил точнее Бальмонта или Вяч. Иванова. Особенно это видно на переводах с подстрочника. Был закрытый конкурс переводов из Саломеи Нерис с двух, общих для всех, подстрочников; кончился провалом, ни одной первой премии. Моя ученица В. В. Настопкене сделала подсчеты по этому редкостному материалу - самые точные переводы оказались самыми безобразными. Из этого следует, что "точный" и "хороший" вещи разные, -что, впрочем, и без того было известно. Когда меня спрашивают: "Где изложена ваша методика измерения точности перевода", я отвечаю; "В статье В. В. Настопкене в вильнюсском журнале "ШетаШга" за 1981 год.

А другим переводом, требовавшим особенно высокой точности, был "Центон" Авсония, римского декадента ГУ века, -эпиталамий в полтораста строк, составленный целиком, как мозаика, из полустиший Вергилия При дворе справлялась свадьба, император написал в честь ее стихи и предложил Авсониго сделать то же. Написать лучше императора было опасно, а написать хуже было, вероятно, очень трудно. Авсоний вышел из положения, сложив свои стихи сплошь из чужих слов, чтобы можно было сказать: "Если получилось хорошо, то это вина не моя, а Вергилия". Художественный эффект здесь заключался в том, что одно и то же полустишие в ноюм контексте воспринималось на фоне воспоминаний о его старом контексте У римских читателей такие воспоминания сами собой подразумевались, у русских их не было и быть не могло. Значит, к каждому пешустишию авсониевского центо-на я должен был мелким шрифтом привести две-три строки Вергилия, в которых это полустишие звучало бы дословно так же, а означало бы совсем другое Конечно, интереснее всего было бы взять эти строки из старых русских переводов Вергилия. Но тут-то и оказалось, что почти нигде это невозможно: когда поэты переводили Энеиду" целиком, держа в сознании сразу большой ее пассаж, то для его общей выразительности они сплошь и рядом жертвовали как раз той мелкой полустиш-ной точностью, которая была мне необходима. Чем более легок и удобочитаем был перевод "Энеиды" в целом, тем менее он был пригоден для использования в переводе авсониевского центона В. Брюсов, взявшись за свой принципиально-буква-диетический перевод "Энеиды", объявил, что его цель - в том, чтобы любую цитату можно было давать по его переводу с такой же уверенностью, как по подлиннику. Но и он этого не добился: старый Фет в своем переводе без всяких деклараций умел быть буквальнее, а Брюсов не добивался точности, а симулировал точность. Для меня это было яркой иллюстрацией такого важного теоретического понятия, как "длина контекста" в переводе - или, предпочел бы я выразиться, "масштаб точности". Пришлось и полустишия Вергилия переводить самому.

А с точки зрения стиля самым трудным для меня оказался самый примитивный из моих авторов - Эзоп. Неслучайно каждая национальная литература имеет золотой фонд пересказов Эзопа и никаких запоминающихся переводов Эзопа. Таков уж басенный жанр, к стилю он безразличен, и стилизатору в нем почти не за что ухватиться. Как мне написать: "Пастух пошел в лес и вдруг увидел..." или "Пошел пастух в лес и вдруг видит..." По-русски интонации здесь очень различны, но какая из них точнее соответствует интонации подлинника" Я недостаточно чувствовал оттенки греческого языка, чтобы это решить Пришлось идти в обход я выписал по межбиблиотечному абонементу большую испанскую монографию о лексике эзоповских сборников, по ней разметил с карандашом в руках всего Эзопа - классическую лексику красным, вульгаризмы синим, промежуточные формы так-то и так-то - и потом в тех баснях, которые больше рябили красным, писал: "Пастух пошел в лес...", а в тех, которые синим, - "Пошел пастух в лес..." Мне это было интересно, не знаю, было ли полезно читателю.

Два перевода, которыми я, пожалуй, больше всего дорожу, официально даже не считаются моими. Это две книги Геродота, "перевод И. Мартынова под ред. М. Гас-парова", и семь больших отрывков из Фукидида, "перевод Ф. Мищенко - С Жебе-лева под ред. М. Гаспарова". Делался сборник "Историки Греции": Геродот, Фуки-дид, Кеенофонт. Обычно историческую прозу переводят как документ: все внимание - фактам, никакого - стилю. Мы с покойным С А. Ошсровым хотели представить ее как художественную, а для этого - показать разницу между стилем трех поколений и трех очень индивидуальных писателей. "Анабасис" Ксенофонта Ошс-ров сам перевел заново, современным нам языком, замечательно правильным и чистым. Фукидида взяли в переводе 1887 года (выправленном в 1915-м), Геродота - в переводе 1826 года, со всеми ощутимыми особенностями тогдашнего научно-делового стиля. Историко-стилистическая перспектива возникала сама собой. Но оставить их без редактуры было нельзя. Геродот писал плавными фразами, а Мартынов то и дело переводил его отрывистыми; нужно было переменить синтаксис Мартынова, не тронув его лексики и не выходя за пределы синтаксических средств русского языка начала XIX века. Фукидид - самый сжатый и сильный из греческих прозаиков, а Мищенко и Жебелев, сумев с изумительной полнотой передать все оттенки его смысла, ради этого сделали его многословнее раза в полтора; нужно было восстановить лаконизм, не повредив смыслу. Это было мучительно трудно, но очень для меня полезно; я на этом многому научился.

Не все переводчики любят редактировать своих предшественников (или современников) - многие говорят: "Я предпочитаю переводить на неисписанной бумаге". Я редактировал очень много: не хотелось терять то (хотя бы и немногое), что было сделано удачно в старых переводах. Был любопытный случай исторической немезиды. Поэт Инн. Анненский, переводчик Еврипида, умер в 1909 году, не успев издать свой перевод; издатели и родственники поручили это сделать его другу Ф. Ф. Зелинскому, переводчику Софокла. Зелинский стал издавать переводы Анненского, сильно их редактируя - меняя до 25% строк текста. Родственники запротестовали, Зелинский ответил: "Я делал это в интересах Еврипида, читателей и доброго имени Анненского; я поступал с его наследием так, как хотел бы, чтобы после моей скорой смерти было поступлено с моим". Через 70 лет с его наследием было поступлено именно так: стали переиздавать Софокла в переводе Зелинского, и оказалось, что без редактирования (в интересах Софокла, читателей и доброго имени Зелинского) это сделать нельзя. Редактирование было поручено В. Н. Ярхо и мне. Мы были бережнее с Зелинским, чем Зелинский с Аннен-ским, и изменили не больше, чем по 10% строк текста; не знаю, остался ли Зелинский на том свете доволен нашей правкой.

С интересом вспоминаю, как я сам был жертвой редактирования. В издательстве "Мысль" молодому решительному редактору был дан мой перевод Диогена Лаэртского. Мы быстро выяснили пункты, по которым ни он, ни я не были согласны ни на какие уступки, и дружно решили, что лучше книгу совсем не издавать С этим мы пошли по всем начальственным инстанциям издательства снизу вверх. Я заметил, что начальники на этих ступенях чередовались: умный-дурак-умный-дурак; универсальное ли это правило, не знаю. Мы дошли до предверхней ступени, там сидел умный. По дороге выяснилось, что молодой редактор вот-вот улетает в эмиграцию, потому он и не цепляется за свою работу. ("Подумать только, - сказал Аверинцев, - человек живет в стране, которую можно считать редакторским Эдемом, и летит туда, где самого слова "редактор" нет ни в каких словарях!")

Я рад тому, что много переводил стихов: это учит следить за сжатостью речи и дорожить каждым словом и каждым слогом - даже в прозе. Однажды я сравнил свой перевод одной биографии Плутарха (так и не пригодившийся) с переводом моего предшественника - мой был короче почти на четверть. В прозе всегда есть свой ритм, но не всякий его улавливает: часто ораторский ритм Цицерона переводят ритмом канцелярских бумаг. Я впадал в противоположную крайность: когда я перевел одну речь Цицерона, то редактировавший книгу С А. Ошсров неодобрительно сказал: "Вы его заставили совсем уж говорить стихами!" - и осторожно сгладил ритмические излишества. Есть позднеантичная комедия "Квсрол", в которой каждая фраза или полуфраза начинается как проза, а кончается как стихи; в одной публикации я напечатал свой перевод ее стихотворными строчками, в другой -подряд, как прозу, и давно собираюсь сделать психолингвистическую проверку как это сказывается на читательском восприятии. Однажды в книге по стихосложению мне понадобился образец свободного стиха с переводом; я взял десять строк Уитмена с классическим переводом К. Чуковского. Перевод был всем хорош, кроме одного: английскую "свободу" ритма Чуковский передал русской "свободой", а русские слова в полтора раза длиннее английских, и поэтому напряженность ритма в его стихах совсем утратилась, - а она мне была важнее всего. Я начал редактировать цитату, сжимая в ней слова и обороты, и кончилось тем, что мне пришлось подписать перевод своим именем.

Переводчику античных поэтов легче быть точным, чем переводчику новоевропейских: греки и римляне не знали рифмы. От этого отпадает ограничение на отбор концевых слов, заставляющее заменять точный перевод обходным пересказом. Мне только один раз пришлось делать большой перевод с рифмами - зато обильными, часто четверными. Это были стихи средневековых вагантов. Перевод был сочтен удачным; но я так живо запомнил угрызения совести от того, что ради рифмы приходилось допускать такие перифразы, каких я никогда бы не позволил себе, переводя античного безрифменного автора, что после этого я дал себе зарок больше с рифмами не переводить.

Больше того, я задумался: если соблюдение стиха понуждает к отклонениям от точности, то, может быть, имеет смысл иногда переводить так, как это сейчас делается на Западе верлибром, без рифмы и метра, но за счет этого - с максимальной заботой о точности смысла и выдержанности стиля" Таких переводов - "правильный стих - свободным стихом" - я сделал довольно много, пробуя то совсем свободные, то сдержанные (в том или другом отношении) формы верлибра; попутно удалось сделать некоторые интересные стиховедческие наблюдения, но сейчас речь не о них. Сперва я сочинял такие переводы только для себя Когда я стал осторожно показывать их уважаемым мною специалистам (филологам и переводчикам), то последовательность реакций бывала одна и та же сперва - сильный шок, потом: "а ведь это интересно!" Теперь некоторые из этих переводов напечатаны, а в 2003 году вышла целая книжка под названием "Экспериментальные переводы".

Оглядываясь, я вижу, что выбор материала для этих экспериментальных переводов был неслучаен. Сперва это были Лафонтен и разноязычные баснописцы XVTJ-XVIII веков для большой антологии басен. Опыт показывает, что любой перевод европейской басни традиционным русским стихом воспринимается как досадно ухудшенный Крылов; а здесь важно было сохранять индивидуальность оригинала. Мой перевод верлибрами (различной строгости) получился плох, но я боюсь, что традиционный перевод получился бы еще хуже. Потом это был Пиндар. Здесь можно было опереться на традицию перевода пиндарического стиха верлибром, сложившуюся в немецком штурм-унд-драите; кажется, это удалось Потом это был "Ликид" Мильтона: всякий филолог видит, что образцом мильтоновского похоронного френоса" был Пиндар, и мне показалось интересным примерить к подражанию форму образца. Потом - "Священные сонеты" Донна: форма сонета особенно затруднительна для точности перевода образов и интонаций, а мне казалось, что у Донна всего важнее именно они. Потом - огромный "Неистовый Роланд" Ариосто: убаюкивающее благозвучие оригинала мешало мне воспринимать запуганный сюжет, убаюкивающее неблагозвучие старых отрывочных переводов мешало еще больше, и я решил, что гибкий и разнообразный верлибр (без рифмы и метра, но строка в строку и строфа в строфу), щедрый на ритмические курсивы, может оживить восприятие содержания. Потом - Еврипид. Инн. Анненский навязал когда-то русскому Еврипиду чуждую автору декадентскую расслабленность; чтобы преодолеть ее, я перевел одну его драму сжатым 5-стопным ямбом с мужскими окончаниями, начал вторую, но почувствовал, что в этом размере у меня уже застывают словесные клише; чтобы отделаться от них, я сделал второй перевод заново - упорядоченным верлибром. Результат мне не понравился; 5-стопная "Электра" была потом напечатана, а верлибрический "Орест" надолго остался у меня в столе Из других авторов, которых я переводил, мне дороже всего У. Б. Йейтс и Георг Гейм.

За этим экспериментом последовал другой, более рискованный. Я подумал, если имеют право на существование сокращенные переводы и пересказы романов и повестей (а я уверен, что это так и что популярные пересказы "Дон Кихота" и "Гаргантюа" больше дали русской культуре, чем образцово точные переводы), то, видимо, возможны и сокращенные переводы лирических стихотворений. В каждом стихотворении есть места наибольшей художественной действенности, есть второстепенные и есть соединительная ткань: причем ощущение этой иерархии у читателей разных эпох, вероятно, разное. Что если показать в переводе портрет подлинника глазами нашего времени, опустив то, что нам кажется маловажным, -сделать, так сказать, художественный концентрат" Упражнения античных поэтов, которые то разворачивали эпиграмму в элегию, то наоборот, были мне хорошо памятны. И я стал делать конспективные переводы верлибром, некоторые из них напечатаны ниже.

Есть еще одна переводческая традиция, мало использованная (или очень скомпрометированная) в русской практике, - это перевод стихов даже не верлибром, а честной прозой, как издавна принято у французов. Я попробовал переводить прозой поэму Силия Италика "Пуника" - и с удивлением увидел, что от этого римское барокко ее стиля кажется еще эффектно-напряженнее, чем выглядело бы в обычном гексаметрическом переводе Но этот перевод я так и не закончил.

ПРИЛОЖЕНИЕ: Верлибр и конспективная лирика

Сейчас в Европе свободный стих очень широко используется для переводов. Вещи, написанные самыми строгими стиховыми формами, переводятся на английский или французский язык верлибрами. Обычно плохими: ни стихи, ни проза -так, переводческая "лингва-франка". У нас эта практика пока не очень распространена. Из известных мастеров так переводил, пожалуй, лишь М. Волошин, писавший о своей работе: "Я, отбросив рифмы, старался дать стремление... метафор и построение фразы, естественно образующей свободный стих". Последователей он не имел: наоборот, еще памятно то советское время, когда поэты переводили верлибры аккуратными ямбами и вменяли себе это в заслугу.

Сам я считаю, что в переводах верлибром есть свои достоинства. Когда нужно подчеркнуть общие черты поэтической эпохи, то лучше переводить размером подлинника, а когда индивидуальность поэта - то верлибром: без униформы александрийского стиха или сонета она виднее. Я много экспериментировал с такими пере водами. Но если такая практика станет всеобщей, я вряд ли обрадуюсь Известно: писать хорошим верлибром труднее, чем классическим стихом, а плохим гораздо легче Но сейчас речь не об этом.

Когда переводишь верлибром и стараешься быть точным, то сразу бросается в глаза, как много в переводимых стихах слов и образов, явившихся только ради ритма и рифмы. Илья Сельвинский любил сентенцию: "В двух строчках четверостишия поэт говорит то, что он хочет, третья приходит от его таланта, а четвертая от его бездарности". Причем понятно, что талант есть не у всякого, а бездарность у всякого, - так что подчас до половины текста ощущается балластом. Когда мы это читаем в правильных стихах, то не чувствуем: в них, как на хорошо построенном корабле, балласт только помогает прямей держаться. Но стоит переложить эти стихи из правильных размеров в верлибр, как балласт превращается в мертвую тяжесть, которую хочется выбросить за борт.

И вот однажды я попробовал это сделать. Я переводил верлибром (для себя, в стол) длинное ямбическое религиозное стихотворение Ф. Томпсона Небесные гончие", поздневикторианский хрестоматийный продукт. И я решил его отредактировать: не теряя ни единого образа, в балластных местах обойтись меньшим количеством слов - только за счет стиля и синтаксиса. Оказалось, что объем вещи от этого сразу сократился на пятую часть: вместо каждых десяти стихов - восемь Повторяю, без всяких потерь для содержания. По обычному переводческому нарциссизму это мне понравилось Я подумал: а что если сокращать и образы - там, где они кажутся современному вкусу (то есть мне) избыточными и отяжеляющими"

Пушкин перевел сцену из Вильсона, "Пир во время чумы"; переводил он очень точно, но из 400 стихов у него получилось 240, потому что все, что он считал романтическими длиннотами, он оставлял без перевода. Это был, так сказать, конспективный перевод. И он очень хорошо вписывался в творчество Пушкина, потому что ведь все творчество Пушкина было, так сказать, конспектом европейской культуры для России. Русская культура, начиная с петровских времен, развивалась сверхускоренно, шагая через ступеньку, чтобы догнать Европу. Романтизм осваивал Шекспира, и Пушкин написал "Бориса Годунова" - длиной вдвое короче любой шекспировской трагедии. Романтизм создал Вальтера Скотта, и Пушкин написал "Капитанскую дочку" - длиной втрое короче любого вальтерскоттовского романа. Романтизм меняет отношение к античности, и Пушкин делает перевод "Из Ксснофа-на Колофонского" - вдвое сократив оригинал. Техника пушкинских сокращений изучена: он сохраняет структуру образца и сильно урезывает подробности, Я подумал: разве так уж изменилось время" Русская литература по-прежнему отстает от европейской приблизительно на одно-два поколения. Она по-прежнему нуждается в скоростном, конспективном усвоении европейского опыта. Разве не нужны ей конспективные переводы - лирические дайджесты, поэзия в пилюлях" Тем более что для конспективной лирики есть теперь такое мощное сокращающее средство, как верлибр.

Я не писатель, я литературовед. Новейшую европейскую поэзию я знаю плохо и не берусь за нее. Я упражнялся на старом материале на Верхарне, Анри де Ренье, Мореасе, Кавафисе. Верхарна и Ренье я смолоду не любил именно за их длинноты. Поэтому сокращал я их садистически - так, как может позволить только верлибр: втрое, вчетверо и даже вшестеро. И после этого они моему тщеславию нравились больше. Вот одно из самых знаменитых стихотворений Верхарна: сокращено вчетверо, с 60 строк до 15. Оно из сборника "Черные факелы", называется "Труп":

Мой рассудок мертв -
В гложущем саване он плывет по Темзе.
Над ним стальные мосты,
Лязги поездов, тени парусов,
Красный циферблат с застывшими стрелками.
Мой рассудок мертв,
Не вместив желания все понять.
Мимо стен, где куются молнии,
Мимо мутных фонарей в узких улицах.
Мимо мачт и рей, как кресты Голгоф.
Мой рассудок мертв, -Он плывет в погребальный костер заката, Сзади - город вздымает дымы, Вокруг - волны, глухие, как набаты, Впереди же - бесконечность и вечность Всем, кто мертв.
Вот для сравнения точный его перевод - старый, добросовестный, Георгия Шенгели
В одеждах, цветом точно яд и гной, Влачится мертвый разум мой По Темзе.
Чугунные мосты, где мчатся поезда,
Бросая в небо гул упорный,
И неподвижные судя
Его покрыли тенью черной.
И с красной башни циферблат,
Где стрелки больше не скользят,
Глаз не отводит от лица
Чудовищного мертвеца.
Он умер от желанья знать,
От страстной жажды изваять
На цоколе из черного гранита
Для каждой вещи лик идеи скрытой.
Он умер, в сердце восприяв
Сок познавательных отрав.
Он умер, пораженный бредом,
Стремясь к величьям и победам,
Он раскололся в пьяный миг,

Когда вскипел закат кровавый,
И над его главой возник
Орлом парящим призрак славы.
Не в силах более снести
Жар и тоску смятенной воли, -
Он сам себя убил в пути,
В цепях невыносимой боли.
Вдоль траурных замшенных стен, Вдоль верфей, где раскат железный Тяжелых молотов вещает вечный плен, Влачится он над похоронной бездной.
Вот молы, фабрик алтари,
И молы вновь, и фонари, -
Прядут медлительные пряхи
Глухое золото в тоске и страхе.
Вот камня вечная печаль,
Форты домов в уборе черном,
Закатным взглядом, скучным и покорным.
Их окна смотрят в сумрачную даль
Вот верфи скорби на закате,
Приют разбитых кораблей,
Что чертятся скрещеньем мачт и рей
На небе пламенных распятие.
В опалах мертвых, что златит и жжет
Вулкан заката, в пурпуре и пемзе
Умерший разум мой плывет
По Темзе.
Плывет на волю мглы: в закат, В тенях багровых и в туманах, Туда, где плещет крыльями набат В гранит и мрамор башен рдяных, И остается сзади град Неутолений и преград
Покорный неизвестной силе. Влачится труп уснуть в вечеровой могиле, Плывет туда, где волн огромный рев, Где бездна беспредельная зияет И без возврата поглощает Всех мертвецов.
Сокращения такого рода вряд ли могли быть сделаны без помощи верлибра. Однообразие приемов легко заметить: выбрасываются связующие фразы, выбрасываются распространяющие глаголы, сохраняются преимущественно существительные, а из существительных удерживаются предметы и выпадают отвлеченные понятия. Со стихами, в которых предметов мало, а отвлеченных понятий много, такие эксперименты получаются хуже. Вот пять примеров, не совсем обычных первое стихотворение сокращено втрое, второе и третье - примерно вчетверо, четвертое - впятеро, пятое - почти всемеро. Дробь в правом углу над стихотворением означает соотношение строк перевода и подлинника (так сказать, в какую долю оригинала)
ю/32
Берег, ночь, скала, одиночество
Вдалеке - рыбаки вокруг костров
В черной памяти - блеск и пляска города,
И сквозь боль - незабытый светлый взор.
Жить бы мне здесь -
Как много был бы я судьбою одолжен;
А теперь у ней нет прав на благодарность
Это юность стала раскаяньем,
Опыт - пустотой,
И желанья мои - изгнанием
12/56
В розах любви - счастье,
В терниях любви - песня:
Будьте блаженны, будьте бессмертны -
Я любуюсь вами, любовники и певцы.
Я любуюсь вами из сумрака, Из седого шума дубрав и воли. Из холодного сна души, -
СЛИШКОМ МНОГО боли:
В мертвом сердце мертва и песня, Слабый дар отлетает, как легкий дым.
А любовь -
Пусть поет ее любящий и любимый.
 Рощи, ручьи, цветы, переклички птичьи -Где вы"
Ветер сквозь вечер, и зима приходит, как старость, Молча.
Я не печалюсь: утро взойдет, и весна откроет очи, Вспыхнет цветок, блеснет мотылек, и душа взовьется В небо.
У Бога мертвых нет.
Несчастливцы богаче счастливцев.
Счастье - лень, счастье - праздность, счастье - скука.
Лишь в ненастье волна узнает берег,
Где опора - друг,
И целенье, пусть краткое, - подруга.
Не равняйте нас: праведные боги
Им дали чувственность, а чувство дали нам.
Руины,
Каменные столбы, Высящиеся над рухнувшими, Как несжатые колосья над сжатыми, Как раненые бойцы над мертвыми, Заветы предпотопных племен, Теменами подпиравших созвездия -
Эти кости, изглоданные временем.
Но меж павшими перевивается плющ, Но на каменных туловищах зеленый плащ, Но из раненых глыб цветут душистые Поросли, и на месте колони Острый тополь устремляется ввысь, И звенит соловей, и льются ящерицы
Дайте мне свить венок из ваших листьев.
Выцвело вечернее золото, В яхонтовой мгле небосклон, И луна - как челн по эфиру. Тени зыблютея меж седых камней, Словно мертвые веют над мертвым городом: Где мечты их" Для всех - единый круп Вольность, слава, роскошь, порок, ничтожество Я изведал восторг, тоску, гонение Юный жар застыл, как черный металл. Меркнет ночь, Утро трепещет в листьях, Стоном к свету вздохнули камни. Просыпается спутник, бьет копытом конь В путь -Все равно куца: Прах былого, прости мое пристанище

Оригиналы - это Лермонтов, "Элегия", 1830 г.; Пушкин "Любовь одна...",1816 г.; Гнедич, "Осень", 1819 г.; Баратынский, "Поверь, мой милый друг...", 1820 г.; Тепляков, "Гебеджинские сронтаны", 1829 г. Кто хочет, может проверить: строка или две в каждом стихотворении сохранены почти буквально. Это, так сказать, переводы с силлабо-тонического языка на верлибрический. (Так Батюшков переводил греческие эпиграммы с метрического языка на силлабо-тонический.)

Мне не хотелось бы, чтобы эти упражнения выглядели только литературным хулиганством. В истории поэзии такие переработки появляются не впервые Когда александрийские поэты Ш в. до н. э. стали разрабатывать камерную лирику вме-

ICTO громкой, то они брали любовные темы у больших лириков-архаиков и перелагали в короткие и четкие эпиграммы, писанные элегическим дистихом В этом была и преемственность и полемичность. Такая стилистическая полемика средствами не теории, а практики была в античности привычна: если Еврипиду не нравилась "Электра" Софокла, он брался и писал свою собственную "Электру" (современный литератор вместо этого написал бы эссе "Читая "Электру"). Разумеется, ни мне, ни кому другому не придет в голову полемизировать от своего имени с поэтом Лермонтовым или поэтом Верхарном. Но полемизировать от имени современного вкуса против того вкуса риторического романтизма или риторического модернизма, которыми питались Лермонтов и Верхарн, - почему бы и нет" Если мы не настолько органично ощущаем стиль наших предшественников, чтобы уметь подражать им, как аттицисты аттикам, - признаемся в этом открыто, и пусть потом наши потомки перелицовывают нас, как мы - предков (если, конечно, они найдут в нас хоть что-то достойное перелицовки).

Можно ли утверждать, что именно лаконизм - универсальная черта поэтики XX века" Наверное, нет. век многообразен. Но это черта хотя бы одной из поэтических тенденций этого века - той, которая восходит, наверное, к 1900-м годам, когда начинали имажисты и Эзра Паунд написал знаменитое стихотворение из четырех слов - конденсат всей раннегреческой лирики, вместе взятой: "Spring -Too Jong - Gongyle" (Гонгила - имя ученицы Сапфо, затерявшееся в ее папирусных отрывках). Краткость ощущалась как протест против риторики - хотя на самом деле, конечно, она тоже была риторикой, только другой. Напомним, что и задолго до Паунда у самого Лермонтова такое известное стихотворение, как "Когда волнуется желтеющая нива...", было не чем иным, как конспектом стихотворения Ламартина "Крик души": та же схема, та же кульминация, только строже дозированы образы, и оттого текст вдвое короче. Впрочем, краткость краткости рознь, и не от всякой стихотворение приобретает вес. Марциал писал другу-поэту:

Те лишь стихи коротки, где не сыщется лишнего слова, А у тебя, мой дружок, даже двустишья длинны.

При обсуждении этих переводов было замечено, что Верхарн в них становится похож на молодого Элиота. (На мой взгляд, скорее на Георга Гейма). А сокращенный Мореас, кажется мне, - на японскую или китайскую поэзию. Это, конечно, дело субъективных впечатлений. Важнее другое: вероятно, если два перевод-чина-совратителя возьмутся за одно и то же стихотворение, то у них получатся два совсем разных сокращения: один выделит в оригинале одно, другой другое, и каждый останется самим собой. И очень хорошо - не всем же переводам быть филологически честными.

А мне лично, как литературоведу, интереснее всего такой вопрос Можно ли вообще считать получающиеся тексты переводами" Идейное и эмоциональное содержание оригинала сохранено. ("Нет, - возразили мне, - от сокращения эмоция становится сильнее". Может быть.) Композиционная схема сохранена. Объем резко сокращен. Стиль резко изменен Стих изменен еще резче. Много убавлено, но ничего не прибавлено. Достаточно ли этого, чтобы считать новый текст переводом старого, пусть вольным" Или нужно говорить о новом произведении по мотивам старого"

Критика

Одна из сказок дядюшки Римуса начинается приблизительно так Было когда-то золотое время, когда звери жили мирно, вес были сыты, никто никого не обижал, и кролик с волком чай пили в гостях у лиса. И вот тогда-то сидели однажды Братец Кролик и Братец Черепаха на завалинке, грелись на солнышке и разговаривали о том, что ведь в старые-то времена куда лучше жилось!,

Начало критической статьи

Критика из меня не вышло. Однако список моих сочинений, который время от времени приходится подавать куда-нибудь по начальству, все же с обманом. Первым в нем должна идти рецензия не на книгу Л. И. Тимофеева по стиховедению 1958 года, а на сборник стихов 1957 г.

Я кончал университет, попаду ли я на ученую службу, было неясно. Нужно было искать заработка. В журнале История СССР" мне дали перевести из "Historlsche Zeitschrift" большой обзор заграничных работ по русской истории - для тех русских историков, которые по-немецки не читают. Я узнал много интересного, но заработал немного. Мне предложили прочитать в спецхране английскую книжку - воспоминания председателя украинского колхоза, бежавшего на Запад: я перескажу это одному историку, а он напишет рецензию. Я прочитал, меня спросили: "Как" - "Интересно". - "Они, антисоветчики, всегда интересно пишут", осуждающе сказал редактор. Но рецензент так и не собрался написать рецензию с голоса.

Вера Васильевна Смирнова сказала: "Ты пишешь в Леннике аннотации на но" вые книжки стихов - выбери книжку и напиши рецензию для "Молодой гвардии", я дам тебе записку к Туркову". "Молодая гвардия" была журналом новорожденным и либеральным. Редактором был Макаров. Турков, молодой и гибкий, заведовал критикой. Я написал рецензию на сборник стихов поэта Алексея Маркова. Из сборника я помню только четыре строки. Две лирические "Брызжет светом молодая завязь, поднимаясь щедро в высоту!", две дидактические "Счастье - не фарфоровая чашка. Разобьешь - не склеишь Ни за что!" Сборник назывался "Ветер в лицо", а рецензия называлась "Лирическое мелководье", так тогда полагалось Говорили, будто Марков потом бегал по начальству, потрясая журналом, и кричал, что Макаров и Турков решили надругаться над ним от имени какого-то Гаспарова.

Потом, служа в аннотациях, я читал и другие книги Маркова. В одной из них он вспоминал в предисловии, как первые стихи его редактировал сам Ф. Панферов, командир журнала "Октябрь". Откидываясь от трудов на спинку кресла и задумчиво глядя вдаль, Панферов говорил: "Не ценят у нас редакторского труда! Почему, например, никто не помянет добрым словом тех редакторов, которые дали путевку в жизнь таким книгам, как "Ревизор", "Путешествие из Петербурга в Москву" "

Для Туркова я написал еще одну рецензию - на первую книжку стихов Роберта Рождественского. Какие там были предостережения громкому поэту, я не помню. Рецензию не напечатали. "Хватит откликаться на каждый его чих!" - сказал Турков. Вместо этого мне стали давать для ответа стихи самодеятельных поэтов, шедшие самотеком. Это называлось "литературная консультация". Каждый ответ начинался: "Многоуважаемый товарищ такой-то, напечатать Ваши стихи, к сожалению, мы не можем", - и дальше нужно было объяснять почему. Школьная учительница писала стихами, что главное в жизни - быть самим собой; я отвечал ей, что для этого сперва нужно познать самого себя, а это трудно. Удалой лирик из-под Курска писал: "Как без поцелуя до дому дойти, если так серьезно встретились пути" - я объяснял, почему это не годится, стараясь не пользоваться таким трудным словом, как "стиль". Таких писем я написал за то лето штук сорок.

Я старался присматриваться, как пишут настоящие критики. "Вот Твардовский начинает поэму "Пора! Ударил отправленье / Вокзал, огнями залитой..." Другой поэт дал бы картину и всей вокзальной толчеи, и запоздалого пассажира, бегущего с чайником, - а здесь только две строчки, и как хорошо!" Это было напечатано в "Литературной газете". Я понимал, что критик хотел сказать: "Если бы это писал я, то непременно написал бы и про толчею, и про чайник; Твардовский этого не сделал, а поди ж ты, получилось хорошо - как же не похвалить!" Мне такая логика казалась неинтересной. Мне хотелось писать критику так, как когда-то формалисты: с высоты истории и теории литературы. Паустовский выпустил новую книгу, я написал ей похвалу для факультетской стенгазеты, но, по-видимому, слишком непривычными словами: все решили, что я не хвалю его, а ругаю, и поклонницы Паустовского собрались меня бить. Тут я понял, что в критики не гожусь

Писать рецензии на научные книги было легче в них была логика. Но и тут случались неожиданности.

Был ленинградский.ученый В. Г. Адмони, германист, скандинавист, совесть питерской интеллигенции. Дружил с Ахматовой и сам писал стихи по-русски и по-немецки. Я очень мало был с ним знаком, но когда вышла книга его покойной жены Т. Сильман "Заметки о лирике", то он попросил меня написать рецензию. Плиния Старший, который прочел все книги на свете, говорил: "Нет такой книги, в которой не было бы чего-то полезного". Я выписал это полезное, привел его в логическую последовательность; написал "как интересно было бы развить эти мысли дальше!" и понес рецензию в "Вопросы литературы". Редактора звали Серго Ломинад-зе; имя отца его я видел в истории партии, "антипартийная группировка Сырцо-ва - Ломинадзе", а собственное его имя я нашел много позже в антологии стихов бывших лагерников. Рецензия ему не понравилась Он говорил: "Вам ведь эта книга не нравится: почему вы не напишете об этом прямо" Я отвечал: "Потому что читателю безразлично, нравится ли это мне; читателю интересно, что он найдет в книге для себя". Спорили мы долго, по-русски; на каком-то повороте спора он даже сказал мне: "Я, между нами говоря, верующий...", а я ему "А я, между нами говоря, неверующий..." Наконец я сказал: "Вы же поняли, что книга мне не понравилась; почему же вы думаете, что читатели этого не поймут" После этого рецензию напечатали. Не знаю, понял ли это Адмони; но лет через десять, уже при Горбачеве, когда он напечатал маленькую поэму о своей жизни, он опять попросил написать на нее рецензию. Я написал так, как мне хотелось в молодости: "как когда-то формалисты". Он напечатал ее в "Звезде".

Интереснее был случай, когда мне пришлось быть экспертом при судебном следствии о стихах Тимура Кибирова. Рижская "Атмода" напечатала его "Послание к Л. Рубинштейну" и отрывок из "Лесной школы". Газету привлекли к суду за употребление так называемых непечатных слов. Мобилизовали десять экспертов: лингвисты, критики, журналисты из Риги и Москвы. Вопросник был такой, что казался пародией, но я честно постарался на него ответить

Какова литературно-художественная (композиционная) характеристика данных стихов Т. Кибирова"

Не уверен, что понял вопрос. Идейная концепция поэмы - разложение современного общества, от которого спасет только красота. Эмоциональная концепция - отчаяние, переходящее в просветленную надежду - Система образов -нарочито хаотическое нагромождение видимых примет времени. Система мотивов - преимущественно стремительное движение, оттеняемое статическими картинами мнимо-блаженного прошлого. Сюжет отсутствует - поэма лирическая. Композиция - по контрастам на всех уровнях Стиль - столкновение хрестоматийных штампов с вульгаризмами современного быта. Фигуры речи -преимущественно антитетические, с установкой на оксюморон. Стих - четырехстопный хорей с рифмовкой. Фоника - в основном паронимическая аттракция. Наиболее близкий жанровый тип - центон.

Можно ли отнести данные произведения к направлению авангардизма"

Термин "авангардизм" научной определенности не имеет. Если да, то что об этом свидетельствует"

Явное неприятие этих стихов профессионалами традиционного вкуса.

Допустимо ли и оправдано ли в пределах этого жанра и направления использование отдельных устоявшихся в обществе понятий (выражений), в том числе нецензурных слов, для литературно-художественного отражения и характеристики общественно-политических и субъективных процессов, событий и личностей"

Конкретных событий и личностей, характеризуемых с помощью нецензурных слов, я в поэме не нахожу. Имена Сталина, Лосева, Берии, Леви-Стросса, Кобзона, Вознесенского, Лотмана, Розенбаума, Руста, Пригова, Христа, Вегииа, де Сада и др. имеют в виду не личности, а типические явления и приметы времени; является ли реальным лицом упоминаемый Айзенберг, мне неизвестно.

Каково целевое назначение поэмы"

Как и всякого художественного произведения - отразить действительность и выразить авторское отношение к ней.

Для печатных изданий какого рода и направления данные произведения предназначаются"

Полагаю, что для всех, какие пожелают их напечатать.

Соответствуют шлитературно-художественные средства, понятия и сравнения (выражения), использованные в этих стихах для характеристики конкретных процессов, событий и личностей, современным критериям, устоявшимся в литературе, публицистике и журналистике, а также в разговорной и письменной речи определенных слоев общества, трактовке объективных социально-экономических и политических факторов сегодняшнего общества и этапа истории"

Не уверен, что понял эту фразу. В устной же речи "определенных социальных слоев общества" употребительность непечатных выражений известна каждому по ежедневному уличному опыту; и я, и (судя по печати) многие другие слышали такие выражения даже от лиц партийных и начальствующих

При составлении настоящего экспертного заключения я был должным образом полностью уведомлен, согласно закону, о правах эксперта и о его ответственности, с чем и старался сообразовываться. Приношу благодарность за возможность познакомиться с чрезвычайно интересным филологическим материалом".

Потом Е. А. Тоддес сделал на этом чрезвычайно интересном филологическом материале очень хорошую статью в рижском "Роднике". А для меня это было первое знакомство со стихами Кибирова, так что я и впрямь благодарен этому случаю.

Была ли эта экспертиза критикой или не критикой, не знаю.

Семиотика: взгляд из угла

Без эпиграфа. Ю. Тынянов

Когда в 1962' году готовилась первая конференция по семиотике, я получил приглашение в ней участвовать. Это меня смутило. Слово это я слышал часто, но понимал плохо. Случайно я встретил в библиотеке Е. В. Падучеву, мы недавно были однокурсниками. Я спросил: "Что такое семиотика" Она твердо ответила: "Никто не знает". Я спросил: "А ритмика трехударного дольника - это семиотика" Она так же твердо ответила: "Конечно!". Это произвело на меня впечатление Я сдал тезисы, и их напечатали.

Сейчас, сорок с липшим лет спустя, мне кажется, что и я дорос до той же степени: не могу сказать о семиотике, что это такое, но могу сказать о предмете, семиотика это или нет. Эпоха структурализма прошла, о тартуско-московской школе стали писать дискуссионные мемуары, и в них я прочитал, будто и вправду еще не решено, что такое семиотика: научный метод или наука со своим объектом. Это меня немного утешило.

Дискуссию начал Б. М. Гаспаров, написав, что тартуская семиотика была способом отгородиться от советского окружения и общаться эсотерически, как идейные заговорщики. Ему возражал Ю. И. Левин, полагая, что это был не столько орден с уставом, сколько анархическая вольница с добрыми личными отношениями: не столько Касталия, сколько Тслем. Выступавшие в дискуссии описывали не столько мысли, сколько живящий воздух этого Телема - даже не Тарту, а тартуских летних школ в Кяэрику. Я не был ни на одном собрании этих летних школ, по складу характера я необщителен, учиться предпочитал по книгам, а слушать молча. С Борисом Михайловичем Гаспаровым мы сверстники, и ту научную обстановку, от которой хотелось отгородиться и уйти в эсотерический затвор, я помню очень хорошо. Но мне не нужно было даже товарищей по затвору, чтобы отвести с ними душу: щель, в которую я прятался, была одноместная. Мой взгляд на тартуско-московскую школу был со стороны, верней - из угла. Из стиховедческого.

Казалась ли эта школа эсотерической ложей или просветительским училищем" И то, и другое. Обсуждающие сопоставляли традиции литературоведческого Ленинграда и лингвистической Москвы". Но возможно и другое сопоставление, между формализмом ленинградского ОПОЯЗа и московской ГАХН. Опоязовцы бравировали революционностью: они подходили к изучению классики с опытом футуристической современности, где каждые пять лет новое поколение ниспровергало старое. Москвичи бравировали традиционностью: они подходили к современной словесности с опытом фольклористики и медиевистики, от лица которых Весе" ловский когда-то сказал, что когда-нибудь и самоновейшая литература покажется такой же традиционалистичной, как старинная. Интересные результаты получались и утех и у других Опоязовские оормалисты бурно вмешивались в жизнь, гах-новские - отгораживались от нее на своей Пречистенке. Официальную науку раздражали и те и другие: ленинградцы своим литературно-инженерным жаргоном, москвичи - своей грецизированной риторической номенклатурой. Бывают эпохи, когда и просветительство остается заботой столь немногих, что их деятельность кажется эсотерической причудой.

Когда я студентом перечитал все написанное русскими формалистами, я понял, что московская традиция мне ближе Терминологию Р. Шор и Б. Ярхо можно было выучить хотя бы по Квинтилиану, а что такое "теснота стихового ряда", предлагалось понять самостоятельно из вереницы разнородных примеров, это было труднее. (Я до сих пор не встретил ни одного научного определения этого тыняновского понятия - только метаарорические). В тартускую "Семиотику" я пришел в первый раз с публикацией из Ярко и о Ярко. Помню, как мне позвонил Ю, М, Лотман и назначил свидание в ЦГАЛИ. Он сказал; "Вы меня узнаете по усам". Мною лет спустя я обидел однажды Н. Брагинскую, заподозрив, будто она сама себя отождествляет с 0. М. Фрейденберг, которую она издавала. Она написала в ответ, что и я так же отождествляю себя с Ярхо. Я спветил; "Нет, мое к нему отношение проще я его эпигон, и вся моя забота - в том, чтобы не скомпрометировать свой образец".

Почему меня приняли в "Семиотику" Я занимался стиховедением с помощью подсчетов - традиция, восходящая через Андрея Белого к классической филологии и медиевистике более чем столетней давности, когда по количеству перебоев в стихе устанавливали относительную хронологию трагедий Еврипида Эти пози-тнвистические упражнения вряд ли могли быть интересны для ученых тартусхо-московской школы. К теории знаков они не имели никакого отношения. В них можно было ценить только стремление к точной и доказательной научности. То же самое привлекало меня и в тартуских работах: "точность и экегшицитность" на любых темах, по выражению Ю. И. Левона, "продвижение от ненауки к науке", по выражению Ю. М. Лотмана. Мне хотелось бы думать, что и я чему-то научился, читая и слушая товарищей, - особенно когда после ритмики я стал заниматься семантикой стихотворных размеров.

Потом я оказался даже в редколлегии "Семиотики", но это уже относится не к науке а к условиям ее бытования. В редколлегию входил Б, М Гаспаров, и его имя печаталось среди других на обороте титула даже после того, как он уехал за границу. Цензор заметил это лишь несколько выпусков спустя. Но Ю. М. Лотман сказал ему "Что вы! это просто опечатка!" - и переменил инициалы.

Около десяти лет в Москве работал кружок (или семинар"), похожий на филиал московско-тартуской школы. Собирались сперва в Инязе, потом у А. К Жолковского, потом у Е. М. Мелетинского. Из Иняза нас прогнали за то, что мы пригласили с докладом иностранца - Джеймса Бейли; до сих пор помню, как я должен был выйти и сказать ему в лицо, что его доклад (о ритмике Йентса!) запрещен. У Жолковского собрания прекратились, когда Жолковский эмигрировал. У Мелетинского - когда умер Брежнев, пришел Андропов, и хозяин, дважды отсидевший при Сталине, почувствовал, что погода не благоприятствует ученым сборищам.

Доклады были сперва по стиху, потом по поэтике, потом по всему кругу московско-тартуских интересов. Темы были разные, и методы были разные Общим было только стремление к научности, к "точности и зкеплидитности" (Ю. И. Левин был самым постоянным участником). Предлагалось описание шала, группы текстов, обряда, мифа и обсуждалось, корректно ли выведены его закономерности. Впечатления "проверки единого метода на конкретных материалах" не было, а если оно возникало, то встречалось критически. Здесь мне было легче учиться, чем на тартуских изданиях. - выступающие говорили понятнее, чем писали. Вероятно потому, что не нужно было шифровать свои мысли от цензуры. Вообще же язык мне давался с трудом Слово "модель" я еще долго переводил в уме как "схема" или "образец", а слово "дискурсивный" - как "линейный". "Если наша жизнь не или, то что же она такое" - сказал однажды с кафедры Р. Д Тименчнк и я понял, что не все то термин, что звучит. Но упоения "птичьим языком" я у говорящих не чувствовал. Паролем служили скорее литературные вкусы: Набоков, Борхес Когда М Ю. Лотман невозмутимо делал доклад о поэзии Годунова-Чердынцева, мне понадобилось усилие чтобы вспомнить, кто это такой. А когда Ю. И. Левин заявил тему о тексте в тексте у Борхеса, кто-то сказал: "Идет впереди моды".

Здесь я в первый раз попробовал от пассивного усвоения нового для меняязы-ка перейти к активному. А. К. Жолковский делал разбор стихов Мандельштам "Я пью за военные астры..."; разбор этот в тогдашнем виде показался мне артистичным, но легкомысленным. Истолкование какой-то последовательности образов показалось слушателям неубедительным; я в шутку предложил другое, стараясь держаться манеры Жолковского. Он отнесся к этой пародии всерьез и попросил разрешения сослаться на меня. ("См. словарь Ожегова, "ссылка 1-2", - писал по поводу таких разрешений Ю. И. Левин.) После этого я стал относиться серьезнее к своим разборам стихотворений, а Жолковский, кажется, шутливей, - передоверив некоторые из них профессору Зет своих рассказов.

Философского обоснования методов не было, слово "герменевтика" не произносилось. Ю. И. Левин справедливо писал, что это была реакция на то половодье идеологии, которое разливалось вокруг. Мне кажется, что это сохранилось в собиравшихся и посейчас, хотя захлестывающая идеология и сменила знак на противоположный. У более молодых спроса на философию больше, но сказывается ли это на их конкретных работах - не знаю. Главное в том, чтобы считать, что дважды два - четыре, а не столько, сколько дедушка говорил (или газета "Правда", или Священное Писание, или последний заграничный журнал). Философские обоснования обычно приходят тогда, когда метод уже отработал свой срок и перестал быть живым и меняющимся. Видимо, это произошло и со структурализмом. Сменяющий его деструктивизм мне неблизок Со своей игрой в многообразие прочтений он больше похож не на науку, а на искусство, не на исследование, а на творчество и, что хуже, бравирует этим. Мне случалось помогать моей коллеге переводить Фуко и Деррида, и фразы их доводили меня до озверения. В ХГХ веке во Франции за такой стиль расстреливали. Конечно, я сужу так, потому что сам морально устарел.

Когда сделанное уже отложилось в прописные истины, делаемое перешло в руки наследников, а товарищи по делу разбрелись географически и методологичеш то естественно возникает ностальгия по прошлому. Социальная ситуация изменилась, стало возможным говорить публично о том, что раньше приходилось таить. Просветительский ум должен этому только радоваться, но эмоционально это может ощущаться как профанация. Оттого-то Б. М. Гаспаров, описывая прошлое тар-туско-московской школы, подчеркивает в ней не просветительский аспект, а черты эсотерического ордена с тайным терминологическим языком. А Ю. И. Левин делает на мандельштамовской коне{)еренции доклад "Почему я не буду делать доклад о Мандельштаме": потому что раньше Мандельштам был "ворованным воздухом", паролем, по которому узнавался человек твоей культуры, а сейчас этим может заниматься всякий илот, стало быть, это уже неинтересно. Я-то чувствую себя именно таким илотом от науки и радуюсь, что больше не приходится тратить половину сил на изыскание способов публично сказать то, что думаешь

Б. М. Гаспаров применил в описании тартуско-московской школы тот анализ, который она сама привыкла применять к другим объектам. И тартуско-московсюя школа сразу занервничала, потому что почувствовала, насколько такой анализ недостаточен. Это хорошо: такая встряска может оживить ее силы. А если нет -что ж, "тридцать лет - нормальный жизненный срок работоспособной научной гипотезы", - писал один очень крупный филолог-классик Гипотеза, о которой шла речь, была его собственная.