Заметка

В. А. Козлов. НЕИЗВЕСТНЫЙ СССР ПРОТИВОСТОЯНИЕ НАРОДА И ВЛАСТИ 1953-1985 гг. || Часть вторая

Глава 5 НАСИЛЬСТВЕННЫЕ ЭТНИЧЕСКИЕ КОНФЛИКТЫ НА ЦЕЛИНЕ. ИНГУШСКИЙ ПОГРОМ В ДЖЕТЫГАРЕ

ГЕОГРАФИЯ НАСИЛЬСТВЕННЫХ ЭТНИЧЕСКИХ КОНФЛИКТОВ. <КОНФЛИКТНЫЕ> ЭТНОСЫ И ВЛАСТЬ

Основными районами насильственных этнических конфликтов и столкновений были в 1950-е гг. целина, новостройки и Северный Кавказ. Здесь произошло 20 из 24 известных нам открытых столкновений с этнической окраской. Вне обозначенной конфликтной зоны этническая напряженность либо находила;' себе иные, ненасильственные, формы выражения, либо носила, i политический характер (националистическое подполье на Запад-ной Украине и в Прибалтике, боровшееся непосредственно с <имперским> государством специфическими методами <тайной войны>), либо существовала в латентном, <тлеющем>, неочевидном для властей виде. Две групповые драки в Калмыкии, сопровождавшиеся выкриками <бей русских!> и <бей калмыков!>302, хулиганское нападение группы эстонской молодежи на русских 1 (1957 г.)303, стихийная демонстрация эстонских студентов в Тарту в ноябре 1957 г. для разгона которой понадобился наряд дежурного войскового подразделения304, и даже 11 <сомнительных> v эпизодов, содержавших некие намеки на <этничность>, но не; воспринятые властями в этом качестве, вряд ли могут изменить общую картину.

Из анализа 24 известных нам <конфликтных пар> 1953-1960 гг. видно, что 13 из них составили столкновения чеченцев и ингу- \ шей (вайнахи) с русскими, 3 - с осетинами и аварцами, что дает \ почти 70 процентов всех известных нам насильственных этнических конфликтов. По вовлеченности в подобные конфликты чеченцы и ингуши уступали только русским (16 зафиксированных эпизодов с участием чеченцев и ингушей против 19 эпизо- \ дов с участием русских).

Большей активностью в насильственных конфликтах (так же как и <антиимперскими> настроениями и действиями в прошлом) отличались чеченцы. В ссылке время от времени между двумя родственными этносами возникали споры, кто из них больше <виноват> в депортации. Как сообщал министр внутрен- {них дел СССР Круглов Сталину, Молотову, Берии и Жданову в августе 1946 г. некоторые спецпереселенцы-ингуши, занимавшие в прошлом высокие посты в партийно-советской иерархии, v <в беседах высказывали предположение, что ингушей не выселили бы, если бы они не были объединены с чеченцами>. На почве этих разговоров, писал Круглов, даже <возник антагонизм между чеченцами и ингушами. Последние считают, что чеченцы первыми организовали банды и помогали немцам в оккупации Северного Кавказа>305.

См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4599. Л. 9; Д. 5402. Л. 221. См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 492. Л. 187-188. Там же. Л. 224.Вайнахи в 1944 г. были депортированы, главным образом, в Казахстан (335 тыс. чеченцев и ингушей), еще около 77 тыс. находилось на спецпоселении в Киргизии). В период ссылки, когда действовали так называемые ограничения по спецпоселению - запрет на свободу перемещения, систематические <проверки наличия> в спецкомендатурах, другие жесткие способы полицейского контроля (после войны депортированным народам было возвращено лишь пассивное избирательное право - они участвовали в выборах в Верховный Совет СССР в 1946 г.), <наказанные народы> (выражение А. Некрича) не доставляли особых хлопот правительству.

Понимая собственное бессилие перед жестокой государственной машиной и ее <всевидящим оком> - НКВД (МВД), чеченцы и ингуши, как и остальные депортированные этносы, демонстрировали внешнюю покорность, казалось, смирились, начали налаживать жизнь, обзаводиться хозяйством и обживаться в местах ссылки. Внимательно наблюдавшее за спецпереселенцами московское партийное начальство (Сталин, Молотов, Берия, Жданов) получило в августе 1946 г. успокоительные известия от министра внутренних дел СССР Дудорова <Опубликование закона об упразднении Чечено-Ингушской АССР большинством спецпереселенцев чеченцев и ингушей встречено как мероприятие, окончательно исключающее перспективу их возвращения к местам прежнего жительства, в связи с чем они делают вывод о необходимости быстрее устраиваться на постоянное жительство в местах нового поселения>306.

В какой-то мере миролюбивые высказывания вайнахов, во множестве приведенные в докладной записке Дудорова, носили демонстративный тактический характер. Они и произносились в расчете на то, что <слова смирения> дойдут до <начальства>. В своем кругу, среди надежных людей, чеченцы говорили по-другому. Их не покидала надежда, питавшаяся самыми невероятными слухами: якобы США, Англия и Франция на предстоящей международной конференции потребуют от советского правительства возвратить спецпереселенцев в места прежнего жительства307 и т. п.

Вообще, закончив депортацию, полицейское государство позаботилось о том, чтобы использовать старые и создать новые механизмы контроля за <опасными> этносами. Высланная вместе со всеми национальная партийно-советская элита сохрани-

Там же. Л. 380-381.

ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 138. Л. 381-382.ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 138. Л. 381-382.

ла свое членство в Коммунистической партии. Последнее давало некоторые привилегии (впоследствии члены партии первыми будут освобождены от <ограничений по спецпоселению>), но морально обезоруживало, делало советскую элиту неспособной возглавить активное сопротивление или просто влиять на общественное мнение.

Нейтрализовав <советскую> этническую элиту и интеллигенцию, тайная полиция занялась религиозными авторитетами и муллами, всегда находившимися как бы в естественной оппозиции к <неверным>. Наряду с репрессиями против непримиримых органы госбезопасности довольно широко (и иногда не без успеха) использовали более лояльную часть мусульманского духовенства для контроля за поведением <опасных> народов. Кроме того, МВД Казахской ССР в 1946 г. сумело успешно провести <разложение нескольких антисоветских группировок, состоявших из мусульманского духовенства>. Проповедь распропагандированных мулл, если верить министру внутренних дел Дудорову, способна была творить чудеса - например, улучшать трудовую дисциплину и даже повышать в два раза производительность труда308.

ЧЕЧЕНЦЫ И ИНГУШИ: МЕЖДУ ССЫЛКОЙ И РЕПАТРИАЦИЕЙ

До 1954 г. депортированные народы, которым, по замыслу Сталина, предстояло остаться в местах высылки навечно, не доставляли властям особых волнений (жестокими мерами удавалось прекращать даже побеги свободолюбивых вайнахов на родину). Затем начался половинчатый и противоречивый процесс реабилитации и возвращения гражданских прав. В течение 1954, 1955 й первой половины 1956 г. были сняты с учета по спецпоселению, но без права возвращения к прежним местам жительства, все немцы, крымские татары, калмыки и балкарцы.

Под подозрением у власти дольше других находились карачаевцы, чеченцы и ингуши. Правда <поблажки> были сделаны и им. 5 июля 1954 г. были сняты административные ограничения с детей в возрасте до 16 лет. Молодежь могла вздохнуть свободней. 10 марта 1955 г. чеченцы, ингуши и карачаевцы, как и все спецпоселенцы, получили право иметь паспорта, а 9 мая 1955 г.

ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 139. Л. 378-380.постановлением Президиума ЦК КПСС были ликвидированы ограничения для членов КПСС309.

Все эти принципиальные и в меру осторожные политические действия совпали по времени с массовым приливом нового населения в районы освоения целинных и залежных земель. В бурлящем котле социальных страстей и групповых конфликтов возникли новые потенциально конфликтные группы - освобожденные от полицейского контроля, но лишенные (до 1957 г.) права вернуться на родину репрессированные народы. Сегодня можно только предполагать, в каком направлении развивалась бы конфликтная ситуация на целине, если бы за снятием ограничений по спецпоселению довольно быстро не последовало другое решение - о восстановлении автономий большинства депортированных народов (кроме немцев Поволжья и крымских татар), что несколько разрядило ситуацию.

Судьба чечено-ингушской автономии какое-то время висела на волоске. Чеченцам и ингушам предстояло вернуться не на старое пепелище, а на землю, обжитую после их депортации новыми поселенцами из Центральной России и из малоземельных районов Северного Кавказа, Намерение высшего московского руководства восстановить чечено-ингушскую автономию неожиданно встретило очень скептическое отношение <главного полицейского> - министра внутренних дел Дудорова. Зная о потенциально высокой активности этих этносов и опасаясь эксцессов на Северном Кавказе, Дудоров доказывал нецелесообразность восстановления чечено-ингушской автономии на Северном Кавказе. Он предлагал чисто бюрократическое решение - создать автономную область (даже не республику) для чеченцев и ингушей на территории Казахстана или Киргизии310. Сам того не подозревая, советский министр повторял опасливую логику и аргументы царского правительства, которое, зная о высоком <антиимперском> потенциале чеченцев и ингушей, никогда не признававших легитимности власти1 <белого царя>, мечтало о полной депортации <возмутителей спокойствия>. В конце ХГХ в. были сделаны даже первые практические шаги - организовано <добровольное> переселение 2000. чеченских семей в Турцию, откуда они впоследствии нелегально вернулись назад или перебрались на Ближний Восток.

309 См.: Материалы к серии <Народы и культуры>. Вып. 12. Депортации народов СССР (1930 - 1950-е годы). Ч. 1. Документальные источники Центрального государственного архива Октябрьской революции, высших органов государственной власти и органов государственного управления (ЦГАОР) СССР. М. 1992 С 80_83

310 ГАРФ. Ф. Р-9479. On. 1. Д. 925. Л. 125-127.Оставим в стороне моральную сторону дела. Она очевиднаНо и с чисто утилитарной, полицейской, точки зрения оставлять чеченцев и ингушей на целине было опасно. Оба народа обжились и адаптировались к новой ситуации. Большинство из них работало в колхозах и совхозах, а также на предприятиях цветной металлургии, в угольной и местной промышленности. За 12 лет многие получили трудовую квалификацию, построили собственные дома с приусадебными участками или жили в коммунальных квартирах. И как ни рвались чеченцы и ингуши на родину, а среди них в середине 1950-х гг. возвращенческие настроения были особенно сильны, они в то же время чувствовали себя местными жителями, испытывавшими на себе мощное давление новой миграционной волны, все <прелести> целинно-новостроечного синдрома, и были способны внести свой <вклад> в <целинные> волнения и беспорядки.

НАСИЛЬСТВЕННЫЕ КОНФЛИКТЫ НА ЦЕЛИНЕ С УЧАСТИЕМ ЧЕЧЕНЦЕВ И ИНГУШЕЙ

Обладая высокой внутренней самоорганизацией, сохраняя и в ссылке традиции мюридов (иерархически организованные мусульманские религиозные братства, а перед войной в Чечено-Ингушской АССР в них, по оценке НКВД СССР, состояло около 20 тыс. человек311) эти этносы, только что пережившие стресс депортации и ссылки, на натиск новой переселенческой волны из России в Казахстан были способны ответить (и в ряде случаев ответили) встречной агрессией. По своей форме насильственные этнические конфликты с участием вайнахов мало чем отличались от обычных для целинных и новостроечных районов коллективных драк, массового хулиганства, столкновений соперничавших молодежных группировок. В ряде случаев чеченцы и ингуши были очевидными жертвами агрессии со стороны пришельцев, в Других - инициаторами столкновений. До серьезных этнических волнений и беспорядков дело на казахстанской целине обычно не доходило.

В первых известных нам конфликтах русских с чеченцами и ингушами представители репрессированных народов выступали еще в качестве спецпоселенцев (декабрь 1954 г.), причем дополнительным мобилизующим фактором для русских участников коллективной драки в селе Елизаветинка (Акмолинская область

311 См.: ГАРФ. Ф. Р-9479. On. 1. Д. 925.Казахской ССР) стали политические обвинения в адрес чеченцев. Учащиеся школы механизации называли их не иначе как <предателями и изменниками родины>312. Других подобных случаев <политической> мобилизации русских участников этнических столкновений в Казахстане, насколько нам известно, не было. Это, впрочем, никак не отразилось на криминальной активности известных нам по предыдущей главе мобилизованных в угольную промышленность рабочих. В мае 1955 года драка одного такого рабочего со спецпереселенцем-чеченцем в г. Эки-бастузе (Павлодарская область Казахской ССР) закончилась пьяным чеченским погромом, переросшим в нападение русских хулиганов на помещение милиции - там укрылись от нападения чеченцы313.

16 июля 1956 г. Президиум Верховного Совета СССР снял ограничения по спецпоселению с чеченцев, ингушей, карачаевцев и членов их семей, выселенных в период Великой Отечественной войны. Отмена административного контроля (не надо было больше являться регулярно в спецкомендатуры для проверки) не давала, однако, права ни на реституцию имущества, конфискованного при выселении, ни на возвращение на родину. Между тем, чеченцев и ингушей охватили мощные возвращенческие настроения. Под разными предлогами они стали самовольно возвращаться на Северный Кавказ. Остановить этот порыв можно было только силой. На это хрущевское руководство не могло пойти по политическим причинам. Только что Хрущев в секретном докладе на XX съезде КПСС разоблачил преступления Сталина, в том числе и насильственную депортацию народов. Действуя осторожными полицейскими мерами, увещеваниями и обещаниями скорого восстановления автономии, власти сумели на какое-то время остановить волну самовольного возвращения чеченцев и ингушей на Северный Кавказ.

ВОССТАНОВЛЕНИЕ ЧЕЧЕНО-ИНГУШСКОЙ АВТОНОМИИ И МАССОВАЯ РЕПАТРИАЦИЯ ВАЙНАХОВ

9 января 1957 г. Президиумы Верховных Советов СССР и РСФСР восстановили чечено-ингушскую автономию и определили ее территориальное устройство. Запрет на возвращение на родину был отменен. Для организации репатриации был создан

312 ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 451. Л. 373.

313 ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 464. Л. 262.

7 В. Козлов. Неизвестный СССР

т

специальный Оргкомитет, который до выборов Верховного Совета АССР должен был заниматься <хозяйственным и культурным строительством на-территории республики>314.

После этого политического решения этнические конфликты на целине с участием чеченцев и ингушей практически прекратились - до лета 1958 г. Однако напряженность ситуации сохранилась и даже усилилась. С наступлением весны начался массовый стихийный выезд чеченцев и ингушей в Чечено-Ингушскую и Северо-Осетинскую АССР. Люди боялись пропустить время весенних сельскохозяйственных работ. Но на дороге их встречали милицейские кордоны. В городах и пристанционных поселках скопилось большое количество неустроенных и нетерпеливых людей315. Агентура МВД сообщала, что все чеченцы и ингуши готовятся выехать к местам прежнего жительства в мае-июне316. Можно было ожидать массовых беспорядков. Возле здания Карагандинского обкома партии ежедневно собирались большие толпы чеченцев и ингушей, останавливали машины секретарей обкома партии и требовали, чтобы им разрешили свободный проезд317.

Никаких законов, вообще юридических решений, которые препятствовали бы немедленному выезду, не было. Органы МВД, задерживая чеченцев и ингушей на станциях и снимая их с поездов, действовали на свой страх и риск. Это был неприкрытый произвол, который может быть и основывался на здравом смысле бюрократов, но решительно никаких юридических оснований под собой не имел. Занятое полицейскими проблемами, советское руководство, казалось, даже не заметило, что вместо <обычных> стихийных беспорядков и насильственных конфликтов оно столкнулось с явлением более существенным. Весенние события 1957 г. реанимировали вековой конфликт между <империей> и этносом, придали ему новое звучание, усилили новыми обидами.

МВД СССР, хотя и вставшее на путь произвольных административных решений, все-таки добивалось от местных партийных властей предоставления временного жилья и работы задор

314 ГАРФ. Ф. Р-7523. Оп. 75. Д. 359. Л. 2, 4.

315 В Джамбульской области, прежде всего в областном центре, в апреле 1957 г. не работало около 5 тыс. чеченцев и ингушей - более 50% трудоспособных. В Восточно-Казахстанской области пропорции были те же. В Карагандинской области, где находилось 30 тыс. чеченцев и ингушей, значительная часть также осталась без работы. (ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 490. Л. 279-280).

316 ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 490. Л. 280-281. 3,7 Там же. Л. 295.жанным в дороге вайнахам318. Одновременно МВД просило у ЦК КПСС дополнительных ограничений на свободу передвижения чеченцев и ингушей (не снимать их с партийного и комсомольского учета по месту поселения, не продавать билеты на поезда и т. п.319) Все это было типичной полицейской импровизацией, которую ЦК КПСС, тем не менее, поддержал.

Летом 1957 г. возвращение чеченцев и ингушей на родину было временно приостановлено. У московского начальства были свои резоны. Оно оказалось как бы между двух огней. Чеченцы и ингуши, распродавшие дома и часть имущества, ушедшие с работы и сидевшие на чемоданах в конфликтной целинной зоне, представляли собой потенциально дестабилизирующий фактор на целине. Однако и на Северном Кавказе складывалась напряженная ситуация - массовое и стихийное возвращение вайнахов к родным очагам застало власти врасплох. Центр этнических конфликтов начал перемещаться в чеченские районы. Там все чаще вспыхивали конфликты между вайнахами и переселенцами, занявшими после 1944 г. их дома и земли. Неуклюжие импровизации начались и там. Выбор был сделан из двух зол - чеченцев и ингушей предпочли задержать на целине, где уже было <налажено> полицейское обеспечение <организованного переселения>.

АПРЕЛЬ 1957 г. КОРДОНЫ НА ДОРОГАХ

Чтобы остановить стихийный поток <возвращенцев>, понадобилась широкомасштабная <операция>. 8 апреля 1957 г. министр внутренних дел СССР Н. П. Дудоров доложил секретарю ЦК КПСС Н. И. Беляеву: <были приняты меры к немедленному прекращению этого переезда, задержанию переезжающих без разрешения Организационного комитета и возвращению их к местам бывшего поселения. В результате принятых мер дорожными отделами милиции при помощи территориальных учреждений внутренних дел к утру 8 апреля неорганизованное передвижение чеченцев и ингушей по железным дорогам было прекращено>. Вместе с тем, по сообщению министра внутренних дел Казахской ССР, в областных центрах республики к тому времени уже скопилось большое количество чеченцев и ингушей, <которые уволились с работы, продали свое имуще-

ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 490. Л. 295. Там же. Л. 279-281.ство и настойчиво добиваются выезда к прежнему месту жительства>320.

В деятельности оргкомитета, который собственно и должен был ввести процесс стихийного возвращения в берега административного контроля, обнаружились серьезные злоупотребления, и факты коррупции321. Виновные получили партийные взыскания. Но оргкомитет, злоупотребления которого были многократно преувеличены слухами, уже потерял доверие вайнахов и не мог контролировать ситуацию. Кроме того, среди чеченцев и ингушей было распространено мнение, что некоторые члены оргкомитета, бывшие руководители Чечено-Ингушской АССР, являлись соучастниками депортации. Комитету не помогли даже попытки опереться на авторитетных стариков и членов семей шейхов.

Массовое бегство продолжалось. Его не остановили даже попытки подкрепить полицейский произвол массированной пропагандой и экономическими стимулами - право на получение довольно значительной ссуды на строительство домов, приобретение крупного рогатого скота и т. п. имели только те бывшие спецпоселенцы, которые возвращались <в организованном порядке>322. Спустя почти полтора года после весенних событий 1957 г. органы МВД СССР еще продолжали ловить и задерживать <беглецов>.

В 1958 г. летом - традиционное время притока на целину массы временных рабочих для сельскохозяйственных работ и <попутных> групповых драк и массового хулиганства, в Казахстане снова начались конфликты с участием чеченской и ингушской молодежи323. Этих конфликтов было не так много (нам известно три эпизода), и ничем особенным из обычного ряда целинных столкновений между местными и пришлыми они не выделялись.

К весне 1959 г. большинство вайнахов уехали324. Некоторые решили остаться. В их числе оказались будущие жертвы жестокого ингушского погрома и массовых беспорядков в городе Дже-тыгаре Кустанайской области Казахской ССР.

320 ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 490. Л. 283-284.

321 ГАРФ. Ф. А-259. Оп. 7. Д. 9230. Л. 27. 322 ГАРФ. Ф. А-259. Оп. 1. Д. 910. Л. 142-144.

323 См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 498. Л. 163, 379-380.

324 По имеющимся неполным сведениям, в 1960 году еще ожидала возвращения 1131 семья из числа тех, кто должен был вернуться на территорию Дагестана (см.: ГАРФ. Ф. А-259. Оп. 42. Д. 4830. Л. 33-35).ИЮЛЬ 1960 г. ИНГУШСКИЙ ПОГРОМ В ДЖЕТЫГАРЕ

Богачи Сагадаевы. События 31 июля 1960 г. начинались как типичное <целинное> столкновение между местными (постоянными жителями города - ингушами) и пришельцами. Однако дальше все пошло по необычному сценарию. Местные жители (не ингуши) не только не дали отпора чужакам, но присоединились к ним, привнеся в конфликт вопиющую жестокость.

Ингушская семья Сагадаевых (фамилия изменена) была традиционной по своему составу - многодетная (14 детей), объединявшая под одной крышей три поколения. Главе семейства, пенсионеру, было 58 лет. Двое сыновей имели <хлебные> профессии зубного техника. Один работал в больнице, другой практиковал на дому. Два других сына были шоферами - работа, которая в провинции всегда считалась источником надежного дохода и <левых> заработков. Достаток, и немалый, в доме был. Семья купила две новых автомашины <Победа> - и одной было бы достаточно, чтобы прослыть на всю жизнь богачами. В доме хранилось много дорогостоящих тканей, большое количество пшеницы и другие нужные и дефицитные в то время вещи, например, 138 листов кровельного железа. Все это в то время нельзя было просто купить, нужно было еще и <достать>, <уметь жить>, что в народном сознании ассоциируется обычно с хитростью и изворотливостью, а также с некоторой <неподсудной> нечестностью. Одного из братьев подозревали в том, что накануне событий он с помощью нехитрой махинации сумел похитить 2800 кг зерна. В возбуждении уголовного дела было отказано, поскольку подозреваемый был зверски убит во время беспорядков325. Сведения о предполагаемом хищении попали даже в обвинительное заключение по делу одного из убийц, как бы оправдывая косвенно его поступок326. Все остальные подозрения не подтвердились327.

Семья, судя по всему, жила довольно замкнуто. Сыновья, если верить сообщениям милиции, держали себя как <хозяева жизни>, <вели себя по отношению к гражданам вызывающе, были случаи хулиганских проявлений с их стороны>328. Подобное агрессивное самоутверждение, как мы знаем, было довольно, типично для многих конфликтных групп на целине и новостройках.

325 См.: ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 89558. Л. 53-53об. 77.

326 Там же. Л. 97.

327 Там же. Л. 101.

328 Там же. Л. 5.Оно представляло собой парадоксальную форму адаптации к чужой и чуждой среде в условиях глубокого культурного стресса. Особенность данной ситуации, отягощенной этнической конкуренцией, только в том, что в роли конфликтной группы выступает не случайное или формирующееся сообщество людей, а сплоченная как единое целое семья. И семья эта вызывала зависть и раздражение населения города Джетыгара. В обвинительном заключении специально подчеркивалось, <одной из причин массового беспорядка и самосуда над лицами ингушской национальности явилось то, что пострадавшие... вели подозрительный (преступный) образ жизни>329.

Толпа и демобилизованные моряки. В беспорядках по разным сведениям участвовало от 500 до 1000 жителей города Джетыгара. Следствие утверждало, что <вовлечению в групповую драку большого количества жителей гор. Джетыгара способствовало, главным образом, подстрекательство и активное участие в бесчинствах ранее неоднократно судимых и морально разложившихся лиц, большинство из которых были пьяны>330. Однако большинство осужденных не были в прошлом судимы, а биографии имели ничем не замечательные. Вообще же местные жители предстают в материалах дела как некая аморфная и безликая масса - толпа, почти лишенная индивидуальностей, но воодушевлявшая своим грозным дыханием активных участников конфликта. В деле постоянно мелькают некие неназванные люди - то подростки, которые принесли родительское ружье и передали участникам нападения, то похитители украденного имущества (украденного уже у самих погромщиков), то распространители слухов, собравшие толпу у дома Сагадаевых. Больше о них ничего неизвестно, они как бы на миг возникали из толпы и тут же снова растворялись в массе людей. Общей для всех была ненависть к <нечестным богачам> Сагадаевым. <Нечестность> еще можно было простить, <все не без греха>, но нельзя было простить <богатство>. Лишь однажды в материалах дела мелькнуло упоминание о Н. Г. Ершове (фамилия не изменена), призывавшего участников погрома к порядку, за что его тут же ударили по лицу331.

Демобилизованные моряки (их столкновение с одним из Сагадаевых и его другом стало прелюдией погрома и массовых беспорядков) представляли собой довольно типичную <целинно-но

19 См.: ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 89558. Л. 97.

Там же. Л. 12-14. 11 Там же. Л. 36.

т

востроечную> конфликтную группу. Они были <чужаками>, только что приехали в город (с момента приезда до кровавых событий прошло меньше месяца), учились на курсах шоферов, жили в 8 километрах от города, получали очень маленькую стипендию, и, кажется, были не очень довольны жизнью: развлечений мало, в клубе автобазы нет ни кино, ни проигрывателя, ни шашек с шахматами.

В агрессивных действиях моряков не чувствовалось ни этнической неприязни, ни какой-то особенной социальной зависти к Сагадаевым. Слишком Плохо они еще знали город и горожан. В письме-жалобе бывших матросов Балтийского флота, направленном вскоре после событий Л. И. Брежневу, говорилось только об одном, достаточно стандартном для конфликтных сообществ мотиве - столкновении с группой-конкурентом. Незадолго до погрома ингуши обругали и избили на танцах одного из демобилизованных моряков332.

31 июля 1960 г. демобилизованные матросы выпили по случаю Дня военно-морского флота и пьяные бродили по городу. Около 3 часов дня трое моряков оказались в центре города, у плотины. Там возле грузовой машины стояли Сагадаев и его друг-татарин, тоже пьяные. Все участники конфликта, вспомнив прежние обиды, повели себя агрессивно и вызывающе. Один из моряков ударил татарина, в ответ ему до крови разбили нос. Разгореться драке помешали трое прохожих (судя по фамилиям, ингуши или татары). Они разняли драчунов.

Сагадаев с товарищем уехали. А оставшиеся моряки затеяли драку с новыми противниками. На место событий прибыла милиция. Пострадавшего с разбитым носом отправили в больницу. О драке узнали его товарищи (15-20 человек) и кинулись разыскивать злополучную троицу обидчиков. Поиски закончились неудачей. Но моряки не унимались, искали дом Сагадаевых. Милиция, предвидя недоброе, попыталась ликвидировать конфликт и задержать Сагадаева и его друга <для выяснения>, но опоздала. У Сагадаевых милиционеры оказались почти одновременно с группой решительно настроенных моряков333.

Побоище у дома Сагадаевых. Когда милиция выводила Сагадаевых со двора, к ним подбежала большая группа бывших матросов и стала избивать задержанных. Те с помощью милиции вырвались и скрылись в доме. К этому времени у усадьбы уже собралась большая толпа местных жителей (от 500 до 1000 че-

См.: ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 89558. Л. 16-16об. Там же. Л. 2-3, 9.ловек). Раздались призывы расправиться с Сагадаевыми. Некоторые призывали к неповиновению милиции. Возбужденная толпа начала штурм дома, в окна посыпались камни и палки.

Семья готовилась к самообороне. В доме оказались две мелкокалиберные винтовки и три охотничьих ружья, на которые у Са-гадаевых имелось разрешение от милиции - очевидно, будущие жертвы чувствовали себя неуютно в городе и заранее готовились защищать себя и свое добро. В конце концов, на агрессию толпы шестеро оказавшихся в доме мужчин ответили стрельбой. Кажется, стрельба велась прицельно - по морякам, которые выделялись из толпы своей формой334. Одна пуля случайно задела милиционера. По данным служебного расследования, он прибыл на место происшествия в разгар событий, увидел нескольких человек, раненых Сагадаевыми, получил легкое ранение в лицо и <открыл стрельбу из имевшегося у него служебного пистолета по дому>335.

Сотрудники милиции попали в двусмысленную ситуацию. С одной стороны, они пытались остановить беспорядки и защитить Сагадаевых, с другой - после начала стрельбы фактически приняли участие в штурме вместе с толпой. Следствие отмечало впоследствии <отсутствие должной организации> в действиях милиционеров и прибывшего на место происшествия войскового подразделения - 20 безоружных солдат из автобатальона частей ПВО. На деле это означало применение военными гексахлорановых шашек, беспорядочную стрельбу милиционеров по дому и т. д.336 В результате значительная часть толпы просто перестала понимать, что происходит. То ли они на свой страх и риск громят дом <богачей>, то ли помогают начавшей штурм милиции, то ли милиционеры и солдаты пытаются спасти от расправы ингушей. Ожесточение нарастало по мере того, как выстрелами из оборонявшегося дома были ранены около 15 человек местных жителей и демобилизованных матросов (один человек впоследствии умер в больнице).

Оружие оказалось и в руках нападавших. Началась ответная стрельба. К дому подъехал самосвал, под защитой его поднятого металлического кузова атакующим удалось приблизиться к забору. Кто-то забрался на крышу дома и бросал оттуда камни. Один из подсудимых в своей жалобе впоследствии так описывал ход событий337:

334 Там же. Л. 34.

335 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 89558. Л. 79.

336 же. Л. 12-13.

337 Здесь и далее орфографические ошибки в документе исправлены без специальных оговорок.

ioo

<Со стороны дома, недалеко находившегося от толпы, раздавались выстрелы. Народ требовал от нас, чтобы мы помогли обезоружить ингушей, которые убили несколько матросов, Я спросил: "А где же милиция, и почему они допускают эти беспорядки""...мне ответили: "Милиция испугалась и убежала". Подробно расспросить я не успел, так как в это время я увидел; как трое ингушей выбежали на- улицу с оружием в руках, а у одного из них было две мелкокалиберки, и начали стрелять в толпу. И действительно, на моих глазах упал один матрос, который стоял на краю крыши, этого матроса сняли с крыши и унесли какие-то гражданские... Вокруг кричали, что эти матросы убиты насмерть. Вокруг все шумели, что немедленно нужно разоружить ингушей. Я поглядел вокруг, надеясь увидеть работников милиции, но ни одного из работников здесь не было. Люди шумели вокруг, что с голыми руками ингушей не обезоружишь, нужно принести несколько ружей и припугнуть ингушей, чтобы они прекратили убивать людей и сдали оружие. В это время ко мне подошли несколько подростков лет пятнадцати и сказали, что у них дома есть ружье, и они могут его дать, я пошел вместе с этими ребятами. Дома ребята дали мне ружье и патронташ с патронами. Я решил взять ружье для того, чтобы помочь обезоружить ингушей, а именно чтобы их припугнуть... И я отправился к месту, где продолжали слышаться выстрелы.

По дороге к месту происшествия ко мне подошла женщина и сказала: "Не ходи туда к дому сынок, там тебя могут убить. Ингуши ваших матросов уже много убили">,

В это время толпа жестоко добивала оказавшегося в беспомощном состоянии старшего Сагадаева - в отместку за раненых и убитого при штурме моряка. Оставшиеся в живых участники обороны дома готовились вырваться из окружения на машине338.

Поджог, погоня и нападение на милицию. Возбужденную толпу не привели в чувство даже совершенные убийства. Кто-то проник в дом и поджег его. Во время пожара часть нападавших принялась грабить имущество Сагадаевых. Другими же овладела жажда бессмысленного разрушения. Им было не до корысти. Они просто хватали вытащенные из дома вещи и снова бросали их в огонь. Заодно сгорела одна из машин Сагадаевых и принадлежавший их гостю с Северного Кавказа мотоцикл339. В обвинительном заключении по делу о массовых беспорядках

338 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д: 89558. Л. 174об. - 176.

339 Там же. Л. 5.эти лишенные всякой логики действия одного из активных участников событий описывались следующим образом: <Во время начавшегося пожара неоднократно заходил в горящий дом и выносил оттуда различные вещи и предметы и бросал их в огонь, разбил-радиоприемник и настольные часы. Кроме того, вместе с другими участвовал в поджоге пшеницы, сложенной в мешках во дворе дома...>340.

Прибывшие на пожар работники пожарной охраны так и не смогли приступить к тушению пожара. В их адрес раздались угрозы, выглядевшие весьма убедительно на фоне уже пролитой крови. А при первой же попытке погасить огонь, пожарная машина была выведена из строя. Дом и все имущество Сагадаевых сгорели дотла.

Пока большая часть толпы уничтожала жилище и имущество Сагадаевых, ингуши, вырвавшиеся из дома на машине, выехали за город и попытались скрыться. Началась погоня. Группа матросов и местных жителей на трех грузовиках стали преследовать убегавших. И снова возникла непонятная для всех участников событий ситуация. В том же направлении на двух автомашинах ГАЗ-69 выехали и работники милиции во главе с начальником районного отделения милиции и дружинники. И опять дело выглядело так, будто погромщики и милиция действуют заодно - ловят преступников341.

Ингуши, увидев, что их преследуют, возвратились в город и попытались укрыться в здании милиции. Они ворвались в открытый кабинет начальника. Быстро собравшаяся около милиции толпа (400-500 человек) принялась бить окна, ломать двери и требовать выдачи Сагадаевых. Те, в свою очередь, снова открыли стрельбу. Выстрелы, как казалось очевидцам, раздавались непрерывно. Несколько человек получили ранения. Попытки милиционеров защитить ингушей от самосуда немедленно сделали их самих объектом агрессии. Часть толпы ворвалась в служебное помещение. Была обрезана телефонная связь (вероятно, боялись, что милиционеры вызовут подмогу и помешают расправе), обезоружен постовой милиционер, охранявший камеру предварительного заключения, избит ответственный дежурный. Участники нападения <под угрозой насилия> заставили начальника районного отделения милиции открыть КПЗ и другие служебные помещения342.

Там же. Л. 38. Там же. Л. 176.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д: 89558. Л. 4.В здании милиции и вокруг него царила полная неразбериха. Кто-то безуспешно пытался успокоить толпу, другие набросились на начальника отделения и пытались его обезоружить - собирались стрелять в ингушей, третьи останавливали нападавших343. Большинство искало ингушей. Их нашли в кабинете начальника милиции и жестоко убили. Толпа забрасывала свои жертвы камнями, топтала ногами, подкладывала под колеса автомашины и т. п.344

Что это было? Беспорядки в Джетыгаре, больше походили не на <обычные> целинно-новостроечные волнения, а на дореволюционный еврейский погром. Однако за оболочкой этнического конфликта скрывалась скорее уродливая эгалитаристская реакция послесталинского массового сознания на новое социальное явление - на рубеже 1950-60-х гг. его назовут <дачным капитализмом>. В послевоенном советском обществе, вылезавшем из ямы сталинских <чисток> и нивелировок, из военной разрухи и послевоенных голодовок, презрение, а иногда, как мы видели, и беспредельная ненависть и жестокость <честных> по отношению к <умеющим жить> стали своего рода <превращенной формой> культивировавшегося режимом <классового чувства>. Примитивное сознание воспринимало действительность 1950-х гг. не только с радостью и надеждой, но и с чувством удивления и разочарования. Традиционные чувства ненависти к <богатству> и социальная зависть возрождались. Бессознательный эгалитаризм, уже обернувшийся разочарованием в <заевшихся> советских <начальниках>, ударил и по тем, кто жил не по правилам, чье благополучие, как это казалось или в действительности было, основывалось на <сомнительных> источниках...

Одним словом, события в Джетыгаре в неявной, предельно извращенной и <смазанной> форме намекали на некие существенные трансформации повседневной жизни, имевшие большое значение для судьбы советского коммунизма. Идеология, использовавшая семантику западноевропейского марксизма, но примитивная, <окрестьяненная> и вульгарная, обнаружила первые признаки деградации - разочарование народа в <неправильном социализме>. Время патетики и энтузиазма сторонников режима уходило в прошлое. Ему на смену шло что-то новое и непонятное. Просоветское и прокоммунистическое массовое сознание теряло прежние ориентиры и озлоблялось.

Там же. Л. 176-177. Там же. Л. 11.В двойственном положении оказалась и власть. Ее представителям надо было защищать <богатых> и <политически сомнительных> ингушей от <своих> - добровольцев-целинников, демобилизованных военных моряков. Не случайно в служебной переписке, возникшей в ходе расследования и подготовки судебного процесса, постоянно муссировался вопрос: откуда <богатство> Власти как бы пытались подсознательно объяснить и оправдать патологическую жестокость толпы, состоявшей из <простых советских людей>. И хотя из всех подозрений как будто бы подтвердился только факт кражи зерна с совхозного склада, вывод о <подозрительном (преступном) образе жизни> Сагадаевых все-таки был сделан и даже попал в обвинительное заключение. А непонятное поведение <советских людей> тут же было списано на некие <темные силы>, что также не очень подтверждается материалами судебного разбирательства.

А может быть главных виновников так и не нашли"..

Глава 6

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДЕПОРТИРОВАННЫХ НАРОДОВ СЕВЕРНОГО КАВКАЗА. ВОЛНЕНИЯ РУССКОГО НАСЕЛЕНИЯ В ГРОЗНОМ В 1958 г.

<СИНДРОМ ВОЗВРАЩЕНИЯ>

В середине 1950-х гг. были восстановлены национальные автономии репрессированных в годы войны калмыков, чеченцев, ингушей, карачаевцев и балкарцев. В течение нескольких лет они вернулись на родные пепелища из ссылки. В целом репатриация прошла довольно мирно. Нам известно только восемь открытых насильственных конфликтов в районах возвращения. Речь, разумеется, идет о таких столкновениях, эхо которых докатилось до Москвы и стало фактором большой политики. Два эпизода произошли в столице Калмыкии - Элисте - в 1957 и 1959 гг. (групповые драки с поножовщиной между русской и калмыцкой молодежью345), Остальные - на территории Чечни, Ингушетии и в пограничных с ними районах Северной Осетии

ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 491. Л. 425.и Дагестана. Но один эпизод - массовые беспорядки, чеченский погром, двухдневные митинги протеста, распространение листовок и коллективных петиций, забастовки, нападения на обком, МВД и КГБ в городе Грозном - был одним из самых крупных (и самым загадочным) среди массовых беспорядков 1950-х гг.

Впервые <синдром возвращения> на территории Чечни и Ингушетии обнаружил себя в 1955 г. когда ограничения по спецпоселению были сняты с членов КПСС (без права возвращения на родину). Воспользовавшись относительной свободой, некоторые чеченцы и ингуши (в том числе и беспартийные) под предлогом отпусков или командировок решили на свой страх и риск вернуться на Северный Кавказ. Те немногие, которым в 1955 г. удалось пробраться через кордоны в Чечню, Ингушетию, Северную Осетию, Дагестан и Кабарду, пробовали найти работу и остаться, просили власти возвратить отобранные и переданные переселенцам из других районов дома. Пошли слухи, как всегда преувеличенные, об угрожающих ночных визитах прежних хозяев. Среди напуганных переселенцев из центральных областей России начали появляться возвращенческие настроения.

Партийное руководство Грозненской области, опасаясь то ли возможной встречной агрессии переселенцев, то ли неуправляемого исхода русских с Северного Кавказа, попыталось эти настроения локализовать. Поначалу это удалось. <Просочившихся> чеченцев и ингушей задерживали и возвращали на <законное> место жительства.

В 1956 г. процесс стихийного возвращения на родину усилился. Со дня на день ждали восстановления автономии. Продолжавшие рваться На Северный Кавказ бывшие спецпоселенцы-вайнахи не только не хотели терпеливо ждать решения своей участи, но и не желали <расселяться> там, где предписывали бюрократические прожекты <начальства>, - стремились в родные места, к покинутым в 1944 г. домам. Но дома были заняты, а люди, поселившиеся в них, не хотели, да и не могли в одночасье бросить хозяйство и убраться подобру-поздорову. Между этносами возникла неизбежная конкуренция за ресурсы и места обитания.

В декабре 1956 г. дело дошло до насильственного столкновения. В дом жителя селения Новый Ардон Коста-Хетагуровско-го района явился вместе со своей семьей вернувшийся из ссылки ингуш. Он заявил, что этот дом принадлежал ему до выселения, и семья собирается в нем жить. Осетин ответил бывшему хозяину, что вопрос о его вселении в дом должен разрешитьсельсовет. В спор вмешалась группа пьяных колхозников. Началась драка, во время которой один ингуш был убит, семеро ранено. Ранения получили также трое осетин346. Прозвучал первый тревожный звонок.

В январе 1957 г. Президиум Верховного Совета СССР восстановил, наконец, чечено-ингушскую автономию. Этот акт, дополненный аналогичным решением Верховного Совета РСФСР, предусматривал не просто переименование Грозненской области в Чечено-Ингушскую АССР. Речь шла о сложной административно-территориальной перекройке. Автономия восстанавливалась практически в довоенных границах. Исключение было сделано для Пригородного района. Он остался в составе Североосетинской АССР и на рубеже 1980-1990-х гг. превратился в очаг постоянно тлеющего осетино-ингушского конфликта. В Чечено-Ингушскую АССР были полностью возвращены четыре района (еще два частично) из состава Дагестанской АССР, а из Северо-Осетинской АССР - г. (Малгобек с пригородной зоной, Коста-Хетагуровский район и северо-восточная часть Правобережного района. В состав Дагестана в связи с ликвидацией Грозненской области передавался город Кизляр и еще четыре района. Кроме того, Чечено-Ингушской АССР передавалась северная часть Душетского района Грузии347.

Новая перекройка границ предполагала очередное <плановое> перемещение части послевоенных переселенцев на другие территории. Бюрократические мечты о безболезненности этого перемещения натолкнулись на массовое (отчасти плановое, отчасти стихийное) возвращение чеченцев и ингушей на родину. Это возвращение - его удалось лишь слегка замедлить полицейскими мерами и пропагандистскими усилиями партийных и советских органов - было стремительным. По плану в 1957 г. в Чечено-Ингушетию должны были возвратиться 17 тыс. семей. В действительности уже к 1 сентября 1957 г. вернулось в два раза больше - 34 635 семей (136 444 человека)348.

По сообщению МВД СССР (февраль 1957 г.), многие чеченцы и ингуши настойчиво добивались размещения только на земле предков - <в тех селениях и даже домах, в которых они проживали до выселения>349. Это естественное желание наталкивалось на реальности жизни - родные места были заняты

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 4580. Л. 124. ГАРФ. Ф. 7523. Оп. 75. Д. 359. Л. 7-9. ГАРФ. Ф. А-259. Оп. 7. Д. 9230. Л. 44-50. ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 490. Л. 111-112.переселенцами из других районов Кавказа и Центральной России. На пришлое население Чечено-Ингушетии этнический натиск возвращавшихся вайнахов произвел шоковое впечатление. А начатое властями плановое переселение дагестанского населения350 и осетин из Чечни и Ингушетии на родину, должное разрядить нараставшую напряженность, явно отстало от массового притока чеченцев и ингушей на занятые <чужаками> земли.

Возник острый конфликт интересов. Перспектива достойного для обеих сторон компромисса с самого начала оказалась под вопросом. В селении Моксоб Ритлябского района 32 семьи чеченцев были временно размещены в сельском клубе, в ужасной тесноте. Все усилия убедить местных жителей - аварцев - <самоуплотниться> и поселить у себя по одной чеченской семье были безуспешными. Отказались даже советские активисты, к <сознательности> которых апеллировало высокое партийное начальство. А попытка поселить одного из чеченцев в пустовавшем доме вызвала возмущение аварцев. Около дома немедленно собралось около 100 человек, которые попытались избить чеченца и избили бы, если бы не защита милиции. После этого толпа аварцев, вооружившись палками, направилась к клубу с требованием <убрать чеченцев>. Опасаясь перерастания конфликта в массовые беспорядки, власти уступили и вывезли чеченцев из селения351. Роли жертвы и агрессора в каждом конкретном случае определялись реальным соотношением сил. В Новосельском районе, например, уже чеченцы встали в дверях дома культуры, ругались, не пропускали никого в помещение, размахивали ножом и <допускали крики националистического характера>352.

Этими малоприятными эпизодами <внешняя> история этнического противостояния в первые месяцы 1957 г. в основ-ном исчерпывается. Однако людская молва и слухи многократно усиливали воздействие подобных фактов на население. А высокий уровень этнической мобилизации чеченцев, их го* товность к демонстративной агрессии в отстаивании своих интересов в конечном счете делали их победителями в той <войне нервов>, которая повсеместно шла на территории Чечено-Ингушетии и в некоторых пограничных районах соседних республик.

350 <Дагестанского> этноса, как известно, не существует, но власти в своих статистических сводках и докладных записках очень часто использовали этот собирательный термин говоря О многочисленных народах Дагестанской АССР.

351 ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 490. Л. 111-112.

352 Там же.ЭТНИЧЕСКАЯ КОНКУРЕНЦИЯ И <СТРАТЕГИИ ВЫЖИВАНИЯ>

<Успешность> чеченцев определялась не кратковременными вспышками насилия (власти были все-таки начеку и принимали меры), а систематическим <выдавливанием> этнических конкурентов. Очевидно, эффективность этой тактики <малых дел> и сами чеченцы подсознательно чувствовали. Они явно избегали открытых групповых насильственных конфликтов. Несмотря на постоянную этническую напряженность в сельских районах республики массовых столкновений было все-таки довольно мало.

И только одно из них было действительно серьезным (о нем МВД немедленно информировало ЦК КПСС). Участвовали в столкновении не загнанные в угол русские переселенцы, а солдаты местного гарнизона охраны МВД (селение Шали Чечено-Ингушской АССР). 17 июля 1957 г. четверо солдат отправились на речку за водой. Двое решили искупаться. К ним подошел молодой чеченец и, <оскорбляя солдат, запретил им купаться>. Завязалась драка. Чеченец позвал на помощь родственников. Несколько мужчин и женщин, вооруженных мотыгами, палками, топорами и ружьем, начали избивать солдат. Одному рассекли мотыгой плечо, двум другим нанесли телесные повреждения.

Узнав о случившемся, командир подразделения прибыл на место драки с вооруженным отделением, обезоружил <ападавших, а шестерых доставил в Шалинское отделение милиции. Спустя некоторое время на улице Шали появилась плачущая женщина с распущенными волосами - дочь одного из участников столкновения. Она кричала, что во время драки солдаты вырвали у нее грудного младенца и утопили в речке. (В действительности во время драки она передала ребенка родственнице). Вокруг отделения милиции собралось около 200 мужчин и женщин. Они потребовали немедленной расправы с солдатами и вывода военных. После объяснений жители постепенно разошлись353.

Других аналогичных по накалу страстей эпизодов в 1957 г. не было.

Трудно сказать, осознанно ли Чеченские старейшины и шейхи сдерживали молодежь, или сработал инстинкт самосохранения народа - открытые столкновения и массовые беспорядки могли спровоцировать власти на ответные меры. МВД и прокуратура в подобные тонкости не вникали, а документы КГБ для нас недоступны. Как бы то' ни было постоянно усиливавшийся нажим на <чужаков> - <выдавливание> - обезоружил переселенцев. Желаю

ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 491. Л. 201-202.щих уехать из сельских районов Чечено-Ингушетии оказалось в несколько раз больше, чем первоначально планировали власти.

Люди засобирались на родину. Пошли коллективные жалобы в Москву. Общим для этих документов было одно - осознание невозможности компромисса и совместного проживания.на одной территории с возвратившимися вайнахами и описание тактики <выдавливания>, с помощью которой чеченцы и ингуши добивались возвращения своих домов и земель.

В апреле 1957 г. колхозники колхоза им. Ленина Малгобек-ского района Чечено-Ингушской АССР писали Н. С. Хрущеву и Н. А. Булганину: <всюду слышишь факты бесчинства, оскорбление, драки, воровство, запугивание, выливающиеся в полном эгоизме - ненависти и национальной вражде между чеченами и ингушами с одной стороны и русскими, осетинами и кумыками с другой стороны>. Далее следовали примеры. Колхозники жаловались на то, что трактористом-чеченцем было вспахано русско-осетинское православное кладбище. Люди стали вывозить покойников для похорон за пределы Чечено-Ингушской республики. <Все это приводит к тому, чтобы мы выезжали>, - подводили итог авторы письма и просили переселить их в более спокойную Северо-Осетинскую АССР354.

В заявлении партийной организации, исполкома сельского совета и правления колхоза им. М. Дахадаева селения Цатаних Ритляб-ского района Чечено-Ингушской АССР на имя председателя Совета Министров СССР Н. А. Булганина (1 апреля 1957 г.) звучали те же мотивы. Представители местной власти жаловались: <...мы, аварцы, которые переселены на эту же территорию, оказались в таком положении, когда бывший хозяин требует и нахально захватывает дома и приусадебные участки и говорит, что нам они как будто бы принадлежат. Если взять и представить себе созданное здесь положение, каждому станет ясно, что между чеченцев и аварцев создается и с каждым днем увеличивается национальная рознь>355.

ПОПЫТКИ <ПОЛИТИЗАЦИИ> ЭТНИЧЕСКИХ КОНФЛИКТОВ

Проблемы, связанные с репатриацией чеченцев и ингушей, заключались не только в демонстративной агрессивности чеченцев и ингушей, освобождавших свою этническую нишу, но и в

ГАРФ. Ф. А-259. Оп. 7. Д. 9230. Л. 75-76. ГАРФ. Ф. А-259. Оп. 7. Д. 9230. Л. 90-92.определенной несовместимости культур, ценностей, иногда в конфессиональных противоречиях. Этнические конкуренты чеченцев и ингушей в ряде случаев пытались гиперболизировать эти культурные различия и втянуть власть в конфликт на своей стороне. Жалоба жителей села Буковка Новосельского района Чечено-Ингушской АССР председателю Совета Министров СССР Н. А. Булганину, первому секретарю ЦК КПСС Н. С. Хрущеву и председателю Президиума Верховного Совета СССР К. Е. Ворошилову (24 апреля 1957 г.), написанная <от имени русского народа>, представляет собой интереснейшую попытку изобразить этнический конфликт как результат неприятия чеченцами политических и идеологических ценностей власти. Авторы жалобы явно хотели подтолкнуть <Москву> к тому, чтобы она заняла в конфликте <правильную> сторону: <Чечены и ингуши заявляют русским, якобы их выселение из Кавказа было незаконно. Виноват в этом Сталин и Бёрия, а поэтому требуют от русских свои дома и все другое, ранее нажитое ими. Они заявляют о том, что при выселении их оставили все здесь, а теперь заставляют русских бежать в чем стоим, с игривой насмешкой о том, что скоро наш народ сядет во власть и вы будете нам уборные копать... Земля наша, русским делать нечего, русские нам мешают жить. Мы сами сможем управлять своей республикой, и теперь будем держать свой старый закон кавказский. От старого и до малого все начали молиться богу, избрали себе муллу, й под руководством муллы творят чудеса, от которых уши вянут. Русские женщины и дети боятся их взгляда, потому что ежедневно происходят все новые и новые происшествия в самых разнообразных ее формах...

В общем этот народ стал на дыбы, за что, он и сам недопонимает. Они на 40-м году Великой Октябрьской Революции хотят вернуть частную собственность, а республику сделать самостоятельно, независимой от русских, дагестанцев и других. Казахстан их не воспитал, а наоборот, обозлил против русских и советского государства. Они без всякого стеснения говорят в народе: все равно жить мы с русскими и дагестанцами вместе не можем, и два волка в одной берлоге жить не смогут, пусть уберут или нас, или русских и тавлинов с этой территории>356.

Авторы письма, попавшие в нелепое и двусмысленное положение и тяжело пострадавшие из-за чужих, а не своих ошибок и грехов, явно преувеличивали <антисоветский> характер чеченцев. Но за идеологическими и политическим обвинениями

ГАРФ. Ф. А-259. Оп. 7. Д. 9230. Л. 88-89.скрывалась и некоторая доля реальности. Экономический уклад чеченцев устоял даже против колхозов. И этот уклад действительно противоречил колхозной <общинности> русских переселенцев. Большинство чеченских и ингушских колхозов, созданных в республике до войны, представляли собой лишь своего рода декорации, за <внешней видимой оболочкой> которых скрывались традиционные экономические формы. Так во всяком случае, говорилось в <Краткой исторической справке об экономическом и политическом состоянии бывшей Чечено-Ингушской АССР за период с 1937-1944 гг.> (подписана начальником управления МВД по Грозненской области в августе 1956 г.). Но даже если отказаться от идеологических клише главного грозненского милиционера, все равно следует признать: хозяйственные традиции чеченцев и ингушей выжили даже в 1930-е гг. а богатство, которым распоряжались руководители мюридов в те годы (при Сталине!) способно было поразить воображение не только провинциального бюрократа357. Мюридизм как особая форма воинствующего ислама выжил даже в ссылке, сохранив и специфическую систему ценностей чеченского народа.

Кроме попыток выдать этническую конкуренцию и культурные различия за несовместимость социальных целей и ценностей, а попросту говоря политизировать этнический конфликт, представив конкурентов <врагами социализма>, некоторые участники бытовых межличностных ссор в своих целях использовали репрессивную инерцию послесталинской политической системы. Они приписывали личной вражде качество политического противостояния и через доносы в <органы> также пытались втянуть власти в конфликт на своей стороне358.

Попытки <вытянуть> бытовые этнические конфликты на уровень <большой политики> и заручиться поддержкой <начальства> отклика в <Москве> не нашли. Но этническая напряженность в Чечено-Ингушетии, жалобы на двусмысленность и взрывоопасность ситуации, в которой по, - вине власти - прошлой и нынешней оказались в конце концов все этносы, просьбы дагестанских, осетинских и русских переселенцев помочь им выбраться из Чечни заставили советское руководство обратиться хотя бы к очевидным решениям. 12 апреля 1957 г. (спустя целых три месяца после восстановления чечено-ингушской автономии!) Совет Министров РСФСР принял специальное решение о дополнительном переселении с территории Чечни и Ингушетии. Же-

См.: ГАРФ. Ф. 9479. On. 1. Д. 925. Л. 3-20. См.: ГАРФ. Ф. 8131. Оп. 31. Д. 84693. Л. 17-18.лающих выехать оказалось значительно больше, чем первоначально планировали власти359. Экономические возможности принять переселенцев в Дагестане были, но совсем не там, куда предпочитали возвращаться люди. На этой почве в Дагестане даже начались внутриэтнические столкновения360.

Ситуация усугублялась тем, что параллельно с неожиданным наплывом переселявшихся назад дагестанцев шло плановое и неплановое возращение в тот же Дагестан чеченцев (до 1944 г. на территории Дагестанской АССР проживало 4700 чеченских семей). Часть вернулась в общем потоке и самовольно расселилась в городе Хасавюрте и районе, а также в Казбековском, Новолакском и Кизилюртовском районах республики. Большинство, так же как и возвратившиеся дагестанцы, оказалось в тяжелых бытовых условиях, некоторые вообще без жилья и работы361. Неудивительно, что местные власти просили задержать на некоторое время хотя бы возвращение оставшихся чеченцев.

В большинстве случаев московские руководители старались не втягиваться в спровоцированный ими же этнический конфликт на чьей-либо стороне, что в принципе было единственно возможным решением. Но они фактически уклонялись даже от столь привычной для себя роли верховного арбитра - воплощения высшей справедливости, продолжая <тасовать> этносы в конфликтном районе Северного Кавказа, полагаясь прежде всего на полицейские меры контроля.

В итоге власти попали в своего рода порочный круг. Приостановить массовое и отчасти стихийное, плохо управляемое возвращение чеченцев и ингушей, <придержать> их в местах ссылки, а тем более в пути следования - значило создать многочисленные потенциальные очаги конфликтов. Либерализировать полицейский контроль, а значит, допустить стихийное и стремительное возвращение вайнахов на родину было не менее опасно. Этническая напряженность на Северном Кавказе и так достигла чрезвычайно высокого уровня.

В конце концов проблема приобрела политическое значение, но решать ее пытались по-прежнему полицейскими мерами. 10 июня 1957 г. Президиум ЦК КПСС рассмотрел вопрос <О самовольных переездах семей чечено-ингушей в район города Грозного>. Немедленно после заседания Президиума ЦК КПСС МВД отдало указания министрам внутренних дел Казахской,

См.: ГАРФ. Ф. А-259. Оп. 42. Д. 4830. Л. 33-34. ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 500. Л. 402-403. См.: ГАРФ. Ф. А-259. Оп. 42. Д. 4830. Л. 34-35.Киргизской, Узбекской, Туркменской СССР и РСФСР. Прежде всего опасались возникновения беспорядков и эксцессов на железных дорогах, где в эшелонах и отдельных вагонах скопилось к тому времени немало людей. На всех крупных железнодорожных станциях на пути репатриантов установили милицейские заслоны. К счастью, работникам МВД и милиции было <строжайшим образом запрещено применять к чеченцам и ингушам административные меры воздействия>, которые могли бы вызвать те или иные эксцессы. Кое-кого удалось уговорить вернуться в места поселения и <ожидать организованной отправки на Кавказ>362.

Власти надеялись успеть до того, как накал страстей достиг-, нет критической отметки. В свою очередь, этнические конкуренты чеченцев и ингушей, прежде всего - русские, представители <имперского> народа, попытались подтолкнуть <начальство> к действиям. Но произошло это не в сельских районах, где условий и возможностей для широкомасштабного конфликта не было, а в столице восстановленной республики - городе Грозном.

МАССОВЫЕ БЕСПОРЯДКИ В ГРОЗНОМ (26-28 августа 1958 г.)

. 1-розный накануне волнений. Конфликтные ситуации в сельских районах Чечено-Ингушетии, где разворачивалась борьба между этносами за ресурсы, влияние, где <выдавливание> переселенцев из других районов страны наталкивалось на ответное сопротивление, тайное или явное, отвлекали на себя основное внимание органов милиции. Столица республики, довольно большой поли-этничный промышленный город, казалась более спокойной, да и находилась она под непосредственным контролем республиканского Министерства внутренних дел. Однако в Грозном чувствовалось напряжение. До жителей доходили слухи о конфликтах и столкновениях в сельской местности. Через город шел поток послевоенных переселенцев, возвращавшихся на родину. В сельской местности <историческая давность> была целиком за чеченцами. Представители других этносов - переселенцы, хотя и не чувствовали себя виноватыми, полагая, что отдуваются за чужие ошибки, все же оказались в психологически невыгодном положении. Они, фактически, занимали чужое место.

ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 491. Л. 122.Иначе было в Грозном. Город построила империя. Он был основан русскими как военная крепость в начале XIX века. В 1920-е гг. при создании чечено-ингушской автономии в высших эшелонах власти прошла даже небольшая дискуссия о необходимости придания Грозному особого статуса самостоятельной административной единицы. На этом настаивали руководители местных нефтепромыслов. В 1930-е гг. благодаря усилиям властей <цивилизовать> чеченцев и ингушей город стал политическим и культурным центром автономии, но его экономическая жизнь по-прежнему была связана с нефтепромыслами, на которых в то время чеченцы работать не хотели, да, наверное, и не могли. И если депортация чеченцев и ингушей в 1944 г. опустошила сельские районы, в том числе плодородную плоскость, куда и направили поток новых поселенцев, то в Грозном, который стал центром новой области, ситуация была иной. В 1950-е гг. большую часть населения составляли рабочие различных национальностей, занятые в нефтяной промышленности. Их <давность> могла, по крайней мере, конкурировать с чеченской. И психологически они чувствовали себя более спокойно. Да, город стоял на чеченской земле, но в Грозном уже целый век существовало многонациональное (в значительной мере - русскоязычное) сообщество, которое чеченцы, вообще говоря, не в состоянии были <выдавить> - по крайней мере, в близком будущем. В городе доминировали не чеченцы. Но многонациональное население столицы восстанавливаемой автономии, как и все на Кавказе, имело обостренную этническую чувствительность.

Поэтому местные жители не просто постоянно жаловались на плохую работу органов внутренних дел, на уличное хулиганство и рост преступности. Обиженные горожане, не вникая в статистику (кого на самом деле было больше среди преступников и хулиганов - чеченцев, русских, азербайджанцев, евреев") склонны были повсюду замечать <чеченский след> и придавать своему недовольству этническую окраску. Сама по себе такая примитивная психология довольно обычна в полиэтнических сообществах. Всегда находятся некие <козлы отпущения>, включенные в примитивную систему <опознавательных знаков> и этнических стереотипов: кто есть кто, от кого и чего можно ожидать и т. д. У тех, кто не хочет или не может утруждать себя более сложными способами интеллектуального освоения социального пространства (а таких, вообще говоря, большинство), этнические символы (так же, как и классовые ярлыки) часто выполняют роль ориентиров и <опознавательных знаков> в мирелюдей и вещей. В нормальных, спокойных ситуациях, при эффективно функционирующих полицейских службах и разумной политике центральных и местных властей эти психологические конструкции <дремлют>, включенные в бытовое общение, и при всей своей моральной сомнительности не таят непосредственной угрозы для социума.

В столице только что восстановленной Чечено-Ингушской АССР не было ни нормальной ситуации, ни эффективно работающей милиции, да и разумность и дальновидность политики центральных и местных властей может и должна быть поставлена под сомнение. Симптомы потенциального конфликта с этнической подоплекой были зафиксированы в Грозном еще до массового возвращения чеченцев. Под новый 1955 г. МВД СССР счел необходимым информировать ЦК КПСС о случае коллективного избиения и столкновения с властями молодежи Сталинского района Грозного. 25 декабря 1954 г. ученик ремесленного училища - 2 Лисовский <на почве личных счетов> затеял ссору с курсантом автошколы Г. С. Агабековым, возвращавшимся поздно вечером из дома культуры вместе с С. А. Акбулатовым, слушателем школы механизации. Приятель Лисовского побежал к общежитию ремесленников с криком <наших бьют!>. Выбежавшая толпа начала забрасывать Агабекова и Акбулатова камнями. Те вскочили в проходивший трамвай. Но ремесленники трамвай остановили, вытащили своих противников на улицу и стали избивать. К избиению присоединились учащиеся расположенного рядом ремесленного училища - 2. Наряд милиции с трудом отнял жертв у разъяренной толпы молодых людей и задержал двух хулиганов. По дороге в отделение милиции вооруженная камнями молодежь требовала освобождения задержанных. В этих беспорядках участвовало около 200 молодых людей, которые разошлись только после освобождения их задержанных товарищей36*. Никаких намеков на этническую подоплеку событий в докладной записке МВД СССР не было, но именно на этническую составляющую событий указывали фамилии участников конфликта.

В 1956-1957 гг. в ходе массового возвращения в республику чеченцев и ингушей серьезных изменений, учитывающих специфику ситуации, в работе правоохранительных органов Грозного сделано не было. Наружная служба милиции работала неэффективно. В Грозном совершалось более 50 процентов всех преступлений, зарегистрированных на территории республики. Распре

ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 451. Л. 427-428.ограненный характер получили драки с поножовщиной364. Одна из таких драк привела к убийству. Оно взволновало весь город и столкнуло под гору снежный ком беспорядков.

23 августа 1958 г. Убийство рабочего Степашина. Началось все с <интернациональной> выпивки. В ней участвовали три чеченца и русский. Один из чеченцев, М. разогретый спиртным, стал требовать от русского, чтобы он <поставил> еще одну бутылку водки. Завязалась ссора. Русский получил легкое ножевое ранение в живот, убежал в общежитие и лег в постель. Остальные продолжали пьянствовать. Вскоре один из чеченцев, Везиев; отправился в общежитие проведать раненого. Туда же заявились и двое других, которые, увидев раненого, бросились на него с ножом. Расправе помешал Везиев (тоже чеченец, заметим это в скобках) который не только защитил жертву, но и сам получил ножевое ранение в руку.

Раздосадованные и агрессивные хулиганы отправились на танцы в дом культуры, где встретились с двадцатитрехлетним рабочим химического завода Е. Степашиным и его товарищем и ровесником А. Рябовым - военным моряком, приехавшим из Севастополя в отпуск к родителям. Пьяные чеченцы начали ссору из-за девушки. Конфликт закончился нападением большой группы молодых чеченцев на Рябова и Степашина. Рябову удалось убежать за угол дома и скрыться, а Степашин поскользнулся и упал. Преследователи настигли его, жестоко избили и нанесли пять ножевых ранений. Молодой рабочий умер на месте. Два преступника были арестованы и помещены в камеру предварительного заключения КГБ.

25 августа. Слухи и разговоры в городе. Жестокое убийство получило широкую огласку. По городу поползли слухи. Активизировались античеченские разговоры. Появилась психологическая почва и моральное оправдание для <жестких> античеченских высказываний. Обычно источники не дают сведений о том, кто и как распространяет слухи и <нагнетает обстановку>, о чем говорят между собой люди на улицах, в транспорте, дома. Крайне трудно понять, что, собственно, скрывается за стандартными полицейскими фразами о <провокационных слухах> и <подстрекательских разговорах>. Однако некоторые образчики таких высказываний, так же как и сведения об их авторе, у нас все-таки есть. Правда, произнесены они были за месяц до описываемых событий.

Принадлежат эти высказывания личности весьма необычной. Сорокашестилетний С. был человеком семейным (двое детей восьми и десяти лет). В свое время закончил четыре класса на

ГАРФ. Ф. 9401. On. 1. Д. 4558. Л. 58-59.вальной школы. Тем образование и ограничилось. В самые трудные месяцы Великой Отечественной войны - с июля по сентябрь 1941 г. - воевал, затем попал в плен. Был награжден орденом Красной Звезды и медалью <За победу над Германией>. В 1958 г. работал слесарем на одном из предприятий нефтяной промышленности.

Судя по материалам дела, С. был озлоблен против власти, особенно ненавидел Хрущева. Кажется, любил делать антихрущевские надписи на заборах и стенах общественных туалетов. Щеголял обычной для бытовых <оппозиционеров> того времени и шокировавшей <простых советских людей> фразой: <Будет тогда хорошо, когда придет в Советскую страну президент Америки>. Хвастун и фанфарон, он, как рассказывали свидетели, во время выпивок <говорил, что если будет война, то он сразу перейдет в плен и воевать не будет>365.

С. был довольно типичным образчиком той анархической, бунтарской человеческой массы, которую хрущевский режим унаследовал от жестоких сталинских времен. Недовольный жизнью и судьбой, с психикой, изломанной пленом в фашистских лагерях, этот выходец из курской деревни был пропитан еще и вульгарным бытовым шовинизмом. Чеченец, которому пришлось выслушивать в трамвае оскорбительную пьяную болтовню С, процитировал одно из высказываний скандалиста: <Кто вас сюда чеченцев прислал в Грозный, вы паразиты, бандиты, вас нужно резать. Вы ждете турков>...366

Пока по Грозному носились слухи об убийстве, а будущие участники беспорядков тешили свою злость на чеченцев и на весь мир, в доме убитого готовились к похоронам.

25 июля. Вечер и ночь в доме убитого. Понимая значение происшедшего и его общественный резонанс, дирекция химического завода попыталась превратить похороны Степашина в официальное мероприятие. Этого же хотели и друзья убитого. К председателю комиссии по организации похорон, созданной решением дирекции, они обратились с просьбой установить гроб для прощания в клубе завода. Однако заводское начальство тут же увязло в бюрократических согласованиях. Друзья убитого, обиженные и разочарованные, занялись всем на свой страх и риск. Власти инициативу упустили.

Когда около 3-4 часов дня гроб с телом Степашина привезли из морга, то, <вопреки указаниям горкома партии>, установили

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 84390. Л. 20-21. Там же.его в саду, перед домом невесты, в поселке Черноречье. Там жила основная масса рабочих химического завода. В родном доме гроб все равно поставить не могли (узкий коридор), а в разрешенном; горкомом красном уголке - не захотели. Стихийно у молодых людей созрело решение превратить прощание с другом в митинг протеста: <...этим действиям чеченцев надо положить конец и хорошо бы провести митинг по случаю убийства Степашина... и потребовать выселения из Грозного чеченцев>.

Были написаны и расклеены на видных местах в поселке и на заводе объявления о митинге. Начальство объявления сняло, но подготовка продолжалась: <как-то стихийно мы все пришли к решению, чтобы провести митинг, несмотря на то, что будет запрещено>. Чересчур силен был шок от убийства, и слишком несправедливым показался запрет. Люди хотели потребовать у властей защиты, а они (эти власти), руководствуясь какими-то своими соображениями (может быть, и правильными: не разжигать межнациональной розни), попросту отмахнулись от рабочих химического завода. Но митинг уже нельзя было просто запретить.

У гроба Степашина начались стихийные выступления. Инициатива исходила от заслуженных, уважаемых й вполне законопослушных людей. Примерно в 8 вечера к дому Степашина вместе с Рябовым (вторая жертва нападения чеченцев, которому удалось убежать) приехал семидесятитрехлетний старик Л. И. Мя-кинин, хорошо знавший убитого, как товарища своего сына. Участник Гражданской войны, он был инвалидом труда, в 1951 г. лишившимся обеих ног; в 1955 г. за долголетний и безупречный труд в нефтяной промышленности его наградили орденом Ленина. Вместе с Мякининым прибыл шестидесятилетний отец Рябова, тоже инвалид.

Мякинин сказал у гроба Степашина: <Чеченцы убивают русских - то одних, то других, не дают нам спокойно жить. Надо написать коллективное письмо от имени русского народа, собрать подписи, выделить человека, который отвезет письмо в Москву с просьбой направления к нам в г. Грозный комиссии, а если комиссии не будет, пусть приедет сам-тов. Хрущев, чтобы разобраться на месте>. Его поддержали Рябов и некоторые другие.

Уже ночью во время дежурства у гроба близкие знакомые и товарищи Степашина договорились, что если будет запрещен траурный митинг в Черноречье, то гроб с телом они понесут на руках к обкому партии, где и проведут митинг. Наутро участники ночного разговора сказали об этом решении матери убитого. И она согласилась.26 августа. Утро похорон. Утром 26 августа стихийная самоорганизация жителей Черноречья и рабочих химического завода продолжалась. Стали появляться петиции к властям. Автор одного из этих документов - Галина Корчагина, инвалид первой группы (ходила на костылях), описала убийство Степашина в ученической тетради, привела и другие обвинения против чеченцев. Автор зачитала свое <обращение> у гроба, попросила собравшихся подписать документ и собрать деньги, чтобы отправить его с <надежным человеком> в Москву. Присутствующие подписывали обращение и бросали в гроб деньги. По данным следствия, <неизвестными лицами> было написано еще две петиции на имя Ворошилова - от имени рабочих химического и нефтеперерабатывающего заводов. В них выдвигалось гораздо более жесткое требование - выселить чеченцев из города. Все три письма (с подписями жителей и рабочих) Корчагина через несколько дней сожгла, а собранные деньги передала матери Степашина.

К часу дня в поселок Черноречье явилось партийное начальство - секретарь обкома КПСС и четыре работника аппарата обкома. Вместе с ними приехали 15 работников милиции. Большинство были переодеты в гражданскую одежду. Вероятно, там же были и сотрудники КГБ, но доступные нам источники об этом умалчивают. Секретарь обкома запретил выступления перед выносом тела. Тогда вспомнили о ночном плане друзей Степашина. Начались разговоры о том, что надо идти к обкому и устроить митинг там. Обстоятельства этому благоприятствовали. Мать Степашина решила похоронить сына на городском кладбище Грозного, а дорога туда из Черноречья (окраина Грозного) проходила близко от центральной площади.

При выносе гроба с телом убитого собралось около тысячи жителей пос. Черноречье. На кладбище отправились приблизительно 200 человек. Траурная процессия тронулась в путь в 15 часов 30 минут. Предстояла дальняя дорога: от Черноречья до центра Грозного и оттуда еще 5 километров до городского кладбища. Организаторы и участники похорон имели твердое намерение сделать остановку около обкома КПСС и провести траурный митинг там.

26 августа. Траурная процессия. Гроб с телом Степашина его товарищи понесли сами, на руках. От всех предложений похоронной комиссии завода и работников милиции везти гроб на машине участники процессии категорически отказались. В пути процессия обрастала новыми людьми. Она постепенно превращалась в античеченскую демонстрацию. Раздавались угрожающие выкрики. Наибольшую активность проявила пожилая женщина, член КПСС с 1927 г. Она же постоянно призывала идти к обкому. Власти, со своей стороны, сделали все для того, чтобы направить траурную процессию в обход центра Грозного. Подступы к центральной площади были перекрыты нарядом милиции и автомашинами. Некоторые участники похорон возмущались и кричали: <Почему не разрешают нести гроб там, где хочется!>. Наконец, толпа женщин, около 50 человек, побежала вперед, обогнала идущих с венками, прорвала оцепление милиции и с криками повернула толпу на улицу, ведущую в центр. Так женщины (до 300 человек) и шли впереди, не давая милиции перекрывать улицы к центру города. Около продовольственного рынка кто-то из женщин стал звать народ на митинг.

К 5 часам вечера похоронная процессия, обросшая множеством случайных людей - за гробом шло уже около 800 человек, подошла к обкому. Площадь тоже была запружена людьми. Их, по разным данным, собралось от 4 до 7 тысяч человек367. Было много пьяных, а также люмпенов, воров и хулиганов, которых похоронная процессия <прихватила> на рынке. В собравшейся толпе носились разные слухи. Когда мать покойного упала в обморок, разнеслась молва, что она от перенесенного горя умерла. Постоянно раздавались выкрики и призывы к расправе над чеченцами...

Предыстория грозненских цобытий на этом заканчивается. Чернореченцы поддались, наконец, на уговоры властей, перебрались от здания обкома на площадь Орджоникидзе и оттуда, уже на машинах химического завода, отправились на кладбище. На церемонии погребения присутствовал один из секретарей обкома. Все прошло спокойно. Вероятно, участники похорон и сами были напуганы произведенным эффектом. Их отвезли в Черноречье. На улице были установлены столы и устроены поминки.

Никакого участия в массовых беспорядках чернореченцы не принимали, состава преступления в их действиях не было. Однако некоторые, вероятно, те, кто продемонстрировал неприятные для властей способности к неформальному политическому лидерству и самоорганизации, попали на заметку КГБ. (Подробности нам, к сожалению, неизвестны). Следственные материалы на старую коммунистку, выкрикивавшую шовинистические лозунги, направили для рассмотрения в партийные органы, что, впрочем, было совершенно справедливо.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 86533. Л. 72...

220'

26 августа. Стихийный митинг на центральной площади. Траурная процессия удалилась на кладбище, на площади у обкома осталось большое количество обывателей, не имевших никакого отношения к похоронам - тех самых пьяных, хулиганов и люмпенов. Там же вертелось много подростков 15-16 лет, а также учащихся ремесленного училища, известных в городе своими хулиганскими выходками368. Толпа продолжала требовать открытия митинга и выступления секретарей обкома КПСС. В конце концов, митинг возник стихийно. На нем прозвучали уже не только античеченские, но и <антисоветские> мотивы, недовольство Хрущевым и его политикой, даже призывы к забастовке.

Силою случая на первых ролях оказался Виктор Егорович Исаев.,51 года от роду, русский, со средним образованием. В 1922-1923 гг. он был бойцом Нона (отряд чрезвычайного назначения). С 1922 г. - в комсомоле, затем с 1927 г. - в коммунистической партии, откуда выбыл, <так как не снялся вовремя с учета>369. Воевал в 1941-1943 гг. в начале 1950-х гг. работал директором Краснодарского крайкниготорга. Затем был осужден <за злоупотребление властью и служебным положением>. Имел трех взрослых детей. В 1958 г. нигде не работал - не мог устроиться, биография была <с пятном> и для руководящих должностей не подходила.

Исаев сидел целыми днями дома, готовил обеды, ходил на рынок, в магазины и чувствовал себя обиженным. 26 августа он весь день занимался по хозяйству, выпил два стакана вина и кружку пива. Вечером в 7 часу пошел в новый универмаг на Августовской улице. Там услышал, что чеченцы убили рабочего, и народ собрался около памятника Ленину370. Исаев передал жене корзинку, с которой ходил по магазинам, и побежал к площади. <Там, - рассказывал впоследствии Исаев, - действительно стояла большая толпа и многие выступали. После одйого из выступлений кто-то из толпы выкрикнул: "Сделать забастовку". Я тоже возмутился и сказал окружающим, что я выступлю. Меня поддержали, подняли на руки, и я начал выступать.

В своем выступлении я говорил о бесчинствах чеченцев, об убийствах... и требовал приезда руководителей ЦК. Помимо этого я говорил о лжекоммунистах и также требовал расправы и с ними. После выступления я пошел по направлению Ленинского моста и стал плакать. Ко мне подошел один гражданин и

См. например: ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4553. Л. 19. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 86533. Л. 73. Там же. Л. 23.сказал, что он коммунист с 1941 года и, если так сказал, то начинай бить меня. Я ему ответил, что я говорил не обо всех коммунистах... Когда я пошел домой и плакал, ко мне подошла женщина и успокаивала. Ей я сказал, что я не работаю, имею большой стаж работы и меня возмущает все, например, то, что меня не принимали на работу>.

Свидетели запомнили, что Исаев был пьян, и рассказали на суде о подробностях событий. Сотрудница райкома партии Л. рассказала: <Он говорил, что пришло время, когда ему можно высказаться: "Долой лжекоммунистов". Требовал приезда из ЦК и выселения чеченцев... В этот момент подняли еще одного гражданина на руки и кто-то из них двух сказал: "Долой Советскую власть">. Свидетель Т. сообщил, что Исаев <просил людей не расходиться и поддержать его выступление... говорил, что когда он воевал с белоказаками, то там он не видел обкомовских работников, а сейчас в обкоме лжекоммунисты, требовал выселения чеченцев>. X. дополнил картину. По его показаниям, Исаев говорил: <Поднялась на ноги великая Русь>, - имея в виду собравшуюся толпу, и добавил: <не работает химзавод и если поддержит завод "Кр<ясный> молот" и другие, то можно многого добиться>.

Исаеву одному из первых пришла в голову идея связаться с Москвой по телефону или телеграфу и потребовать приезда представителей ЦК. Кажется, к словам Исаева толпа отнеслась благосклонно. Но когда речь зашла о забастовке, многие испугались: <не стали слушать й даже сбросили с рук>. Но на площади уже звучал знакомый нам мотив <неправильных коммунистов>, спасение от которых можно найти только в Москве. Оттуда на жителей Грозного должна была снизойти коммунистическая благодать и справедливость, только ЦК и Хрущев могли спасти от <злых чечен>. Собственно, и к забастовке Исаев призывал, чтобы привлечь внимание Москвы. Он был против <лжекоммунистов>, из-за которых пострадал, которые мешали устроиться на работу, но при этом призывал: <поднимем высоко ленинское знамя>371.

Ночь с 26 на 27 августа. Штурм обкома. Толпа, собравшаяся на стихийный митинг, поначалу готова была к диалогу с властью и даже к выдвижению осмысленных политических требований. Однако ближе к ночи зеваки и любопытные, то есть более здравомыслящая публика, отправились по домам. А агрессивная и <незаконопослушная> часть толпы откололась от митинга и на

1 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 86533. Л. 33.чала штурм обкомовской твердыни. Привлеченные для усиленной охраны здания работники милиции (70 человек) действовали вяло и, слава Богу, что не стали стрелять в толпу Ворвавшись в здание, бунтовщики <бесчинствовали, открывали служебные кабинеты, искали секретарей обкома>. К полуночи милиция и подразделение войск МВД (120 солдат и офицеров) очистили помещение от хулиганов. Но толпа наиболее <отпетых> и подогретых спиртным людей не расходилась. Во втором часу ночи оцепление было снова прорвано, и нападавшие лавиной рванулись в здание. Главной ударной силой была молодежь во главе с известными местными хулиганами - учащимися ремесленного училища. Поснимав с себя поясные ремни и взмахивая пряжками, они бессмысленно носились по коридорам и кабинетам, вряд ли отдавая себе отчет в том, зачем они это делают.

Силами милиции и КГБ здание было вновь очищено от хулиганов. К трем часам ночи утомленная толпа разошлась, а <мелкие группы рассеяны>. Милиция задержала 20 человек, в основном пьяных, 11 посадили в камеру предварительного заключения. После <выяснения личности> всех отпустили. Милицейское начальство, полагая, что общественный порядок, наконец, восстановлен, успокоилось.

27 августа. Утро на площади. Листовки. С утра в городе появились листовки, обращенные к рабочим. Кажется, властям так и не удалось выяснить, кто во время короткой ночной передышки (с 3 ночи до 8 утра) успел написать и размножить на машинке эти листовки). По имеющимся сведениям, в начале десятого утра плотник одного из строительно-монтажных управлений по дороге из курилки встретил на строительной площадке химического завода неизвестного в возрасте 20 лет, среднего роста, худощавого, одетого в костюм черного цвета. У молодого человека в руках была целая пачка отпечатанных на машинке листовок (около 15 штук). Одну из них он протянул рабочему:

<Листовка.

26 августа 1958 года наши товарищи проносили гроб с трупом убитого чеченцами рабочего мимо Обкома партии. Органы милиций вместо принятия мер к наказанию убийц задержали 50 человек наших рабочих. Так давайте же в 11 часов бросим работу и пойдем к Обкому партии требовать их освобождения>. (Слова <задержали наших рабочих> были подчеркнуты чертой на пишущей машинке).

Вручая листовку, неизвестный сказал, что для поездки к обкому специально выделены автомашины - находятся около гаража химического завода. Плотник показал листовку бригадируи другим рабочим. Призыв попал на подготовленную почву. По указанию бригадира члены бригады бросили работу и вместе с другими рабочими химического завода поехали в центр города - на митинг.

Это один из самых непонятных эпизодов в истории грозненских волнений. Что это были за машины, уже стоявшие наготове? Кто и когда сумел организовать коллективную поездку рабочих на митинг? И можно ли подозревать авторами грамотно написанной листовки, да еще отпечатанной на пишущей машинке, хулиганов, громивших ночью обком и бессмысленно метавшихся по зданию, размахивая ремнями. Предположение (не предположение даже, а, скорее, догадка), которое первым приходит в голову, шокирует. Не попытался ли кто-то из местных <начальников> или работников <органов> использовать беспорядки для провокационной цели - подтолкнуть ЦК КПСС к силовому решению чеченской проблемы, возрождению репрессивного духа сталинского времени"

Из других источников нам, например, известно, что в это время в городе находилось несколько бывших сотрудников НКВД, виновных в незаконных (даже по сталинским меркам) расстрелах мирных чеченцев еще в 1943 г. Земля под ними горела - очевидцы расправ добивались наказания преступников372. В дошедшей до нас информации МВД есть еще несколько темных мест. Что случилось с неизвестным работником консервного завода, который выезжал в поселок Черноречье и, по сведениям милиции, играл <наиболее активную роль в разжигании национальной вражды и подогревании рабочих на беспорядки>. Этим человеком занималось КГБ. Однако никаких следов следствия и суда над ним в делах надзора за следствием в органах госбезопасности и прокуратуры СССР нет. А если официального следствия не было, то почему? Почему так легко спустили на тормозах дело организаторов похорон? Только ли потому, что не хотели раздражать население? Ничего не удалось найти и о той девятке из числа организаторов похорон, которыми тоже занималось КГБ. Чуть ли не целая организация действовала, листовки печатали - и ничего! Непонятно и бездействие тайной полиции, знавшей о плане превращения похорон в митинг протеста, но ничего не предпринявшей. Все, что было сделано, хотя коряво и безуспешно, было сделано партийными органами и милицией. Почему толпа, как мы увидим ниже, весь день 27 июля с удивительной настойчивостью и целеустремленностью

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 5066. Л. 93-94.добивалась связи с Москвой и сделала все, чтобы о событиях стало известно в центре? Сказанное ни в коей мере не ставит под сомнение спонтанный характер беспорядков в Грозном и стихийную самоорганизацию бунтовщиков. Но невозможно избавиться от мысли, что кто-то, <по известной ему причине>, как пишут в милицейских протоколах, <помог> волнениям развернуться в полную силу. И не был ли этот <кто-то>, так же как и приданы его действий, известен КГБ.

С 8 часов утра на площади перед обкомом снова стала собираться толпа. Раздавались выкрики с требованием вызвать представителей из Москвы. В 10 часов часть собравшихся, несмотря на уговоры, оттеснила охрану и через главный подъезд ворвалась в здание. Секретаря горкома Шепелева на руках вытащили на площадь и заставили выступать. Как это часто бывает в подобных случаях, действия толпы не отличались логичностью. Когда Шепелев, наконец, начал говорить, раздались <дикие выкрики и свист>. Теперь его не хотели слушать.

27 августа. Полдень. Митинг. Захват обкома. Погром. Утренняя атака на обком захлебнулась. Бунтовщиков удалось вытолкать из здания. Но толпа не расходилась, готовилась К новым атакам - у нее уже был опыт многократных <прорывов>. К полудню на площади собралось уже более 1000 человек. Здесь же оказалась грузовая автомашина, в кузове которой стоял стол и был установлен микрофон. У микрофона выступала некая женщина в возрасте 20-25 лет среднего роста, полная, одетая в розовое платье. Она призывала направить делегацию на заводы и фабрики, остановить их работу до тех пор пока не освободят 50 задержанных ночью. Она же объявила, что химический завод и завод <Красный молот> уже остановлены. На самом деле они продолжали работать. Выступал также неизвестный мужчина старше 40 лет, среднего роста, в хлопчатобумажном костюме темного цвета и черном кепи. Он призывал к выселению чеченцев и ингушей, требовал освободить задержанных и прекратить работу на заводах.

Примерно в час дня от митингующих откололась большая группа хулиганов, снова ворвалась в обком и заполнила все помещения. Неоднократные попытки очистить здание успеха не имели. Погромщики ломали мебель, били стекла в окнах, графины и стаканы, разливали чернила, рвали настольные календари, выбрасывали на улицу деловые бумаги, кричали, свистели. В столовой обкома были открыты все водопроводные краны и краны газовых горелок. К счастью, <Горгаз> довольно оперативно прекратил подачу газа в здание. На крыше здания горела бумага.8 В. Козлов. Неизвестный СССР

Некоторые участники беспорядков призывали бить чеченцев и <устранить> руководителей местных республиканских и партийных органов. Погромщики попытались использовать местную радиотрансляционную сеть для выступлений перед толпой. Однако одному из коммунистов удалось вывести радиовещание из строя.

Опасались захвата оружия. Участники нападения действительно искали комнату, где оно хранилось. К счастью, его успели перенести в безопасное место. Напуганные работники обкома просили вооружить их для самообороны. Этого тоже не сделали - не было разрешения первого секретаря. И слава Богу!

Попытки уговорить нападавших ни к чему не привели. Толпа набрасывалась на <начальников>, избивала их, рвала одежду. Некоторые руководящие работники обкома КПСС и Совета Министров автономной республики укрылись от хулиганов в подвальных помещениях обкома, другим удалось уйти через запасные выходы.

В это же время на улицах города отдельные группы участников беспорядков останавливали автомашины - искали чеченцев. Опасаясь нападения хулиганов, <руководящий состав и значительная часть сотрудников МВД и райотделов милиции сняли форменную одежду>.

Около 400 человек коммунистов, посланных Сталинским и Ленинским райкомами КПСС, пытались образумить толпу. Их не слушали, им угрожали, и ничего сделать эти люди не сумели.

27 августа. Между 5 и 7 часами вечера. Нападение на МВД и КГБ. Около пяти часов дня группа хулиганов набросилась на заместителя министра внутренних дел республики Шадрина. Требовали освободить задержанных 26 августа. Заверениям, что всех задержанных выпустили еще утром, не поверили. Переодетые сотрудники милиции попытались освободить своего начальника, но им это не удалось. Шадрина силой повели в МВД и, несмотря на сопротивление охраны, всей толпой ворвались в здание. (В это же время другая часть погромщиков ворвалась в здание КГБ. Подробности этого эпизода в доступных нам документах отсутствуют.)

Оружия сотрудники МВД не применяли, пытались уговаривать. Их не слушали, открывали двери служебных комнат, искали задержанных. Около здания МВД был избит милиционер. Примерно 250 человек с криком и свистом проникли во двор, а затем в камеру предварительного заключения (КПЗ). Там в это время находились в том числе и убийцы рабочего Степашина. Однако на них почему-то не обратили внимания - хотя, хазалось бы, должны были отреагировать <на чеченцев>. Интересовались только ночными хулиганами. Поверили, что всех отпустили, только после заверений сидевших в камерах. Потребовали у начальника КПЗ адреса освобожденных. Пробыв в КПЗ около полутора часов и получив адреса, толпа ушла из помещения. На прощанье разбили телефонный аппарат и сорвали погоны с начальника КПЗ. Взяли милицейскую машину и отправили несколько человек по городу - проверять сообщение об освобождении.

Остальные погромщики вернулись на- площадь к обкому. Там бушевала стихия. Некоторых работников обкома заставляли выступать перед толпой - В 18 часов 30 минут на место событий прибыли 2 пожарных машины, якобы для тушения пожара. Одну тут же опрокинули, у другой - повредили электропроводку и выпустили воздух из шин.

27 августа. Вечер. Шваюк: <проект резолюции>. Около 8-9 часов вечера в захваченный обком пришел Георгий Шваюк и принес написанный им <проект резолюции>. Шваюк родился на Северном Кавказе в 1914 г. в семье служащих. Имел высшее образование и работал старшим инженером-гидротехником Гудермесского совхоза Чечено-Ингушской АССР. 27 августа он приехал в Грозный, где у него была квартира, из Гудермеса. <В автобусе, - рассказывал Шваюк на суде, - я услышал разговор. Говорили о том, что назначается митинг по поводу зверского убийства работника химзавода... в порыве гнева по поводу услышанного, я дома написал проект резолюции митинга и поехал на площадь. Прибыв на площадь, я зашел в обком партии, где этот проект резолюции отдал двум комсомольцам>.

Автор <проекта> на короткий срок стал идеологом беспорядков, попытавшимся облагородить действия погромщиков осмысленными политическими требованиями. Сам Шваюк на суде виновным себя не признал и заявил: <...свои действия не отрицаю и считаю их не преступными>, добавив: <мой проект не направлен на разжигание национальной вражды>.

В документе говорилось:

<Учитывая проявление со стороны чечено-ингушского населения зверского отношения к народам других национальностей, выражающегося в резне, убийстве, насиловании и издевательствах, трудящиеся города Грозного от имени большинства населения республики предлагают:

1. С 27 августа переименовать ЧИ АССР в Грозненскую область или же многонациональную советскую социалистическую республику.2. Чечено-ингушскому населению разрешить проживать в Грозненской области не более 10 процентов от общего количества населения...

4. Лишить всех преимуществ чечено-ингушское население по Сравнению с другими национальностями...>

Этот шовинистический <проект> был немедленно размножен на пишущих машинках и оглашен участникам беспорядков. Нашли его через несколько часов в здании обкома вместе с копиями, отпечатанными на обкомовских бланках373.

27 августа. 9 часов вечера. <Свяжите нас с Москвой>. Около 9 часов вечера толпа, убедившись, что задержанные прошлой ночью на свободе и чувствуя вакуум власти, задалась новой целью: немедленно добиться <главной правды> у <верховного арбитра> - Правительства, ЦК КПСС, Под красным знаменем или транспарантом, взятым в здании обкома, что, очевидно, имело символический смысл для погромщиков и как бы превращало их действия из уголовного преступления в <слово и дело государево>, бунтовщики направились на городскую радиотрансляционную станцию.

Возглавлявший эту группу мужчина лет пятидесяти, одетый в спецовку синего цвета, в соломенной шляпе кричал, что он житель поселка Черноречье и <ему надоело терпеть бесчинства чеченцев, из-за которых нельзя вечером выйти на улицу>. Что делал чернореченец в Грозном, когда весь поселок справлял поминки по убитому, почему следствие настойчиво утверждало, что чернореченцы в беспорядках не участвовали, кто, наконец, был этот странный руководитель погромщиков "в соломенной шляпе - еще одна загадка грозненской истории.

Охранявшие радиостанцию солдаты (всего три человека) толпу в здание не пустили - загородили вход. Погромщики, натолкнувшись на отпор, повели себя необычно - насилие применять не стали, а мирно удалились. Отправились попытать счастья в другом месте - на междугородную телефонную станцию. На этот раз они действовали более решительно, но охрана применила оружие и ранила двоих человек - мужа и жену (мужчина вскоре умер в больнице, а женщине пришлось ампутировать руку). Еще одна женщина получила случайное ранение. Толпа хотела расправиться со стрелявшими солдатами, но они сумели укрыться в помещении. Ворвавшись в здание, погромщики потребовали соединить их с Москвой. Особенно активна была некая молодая женщина 19-20 лет, одетая в костюм тем

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 84695. Л. 7-10.ною цвета, <которая с дерзкой настойчивостью требовала немедленного соединения с Москвой>. По сведениям МВД, <разговора с правительством> на этот раз не было. Работники телефонной станции заявили, что повреждена линия связи. Зато у двух телефонисток после визита толпы пропали дамские сумочки.

Лишь с третьей попытки, с городской почты, участники волнений дозвонились, наконец, в Москву. Разговор вел автор <проекта резолюции> Шваюк. Именно он, по мнению суда, был <инициатором разговора по телефону с приемной секретариата ЦК КПСС>. Как рассказал сам Шваюк, телефонистка <соединила нас с Москвой, но так как по телефону некому было говорить, то мне передали трубку. Я стал разговаривать с Москвой, с приемной Первого секретаря ЦК партии. Я у него спросил: "Знаете ли вы о том, что творится в Грозном, что народ ждет представителей из Москвы, что нужно положить конец зверским убийствам, дело дошло до того, что некоторые требовали возвращения Грозненской области и выселения чеченцев...">374 Что Шваюк услышал в ответ (наверное, обещание <разобраться>), и с кем он на самом деле разговаривал - неизвестно.

Пока участники беспорядков добивались связи с Москвой на площади у обкома произошел странный эпизод, очень похожий на провокацию. В 22 часа 30 минут к обкому подъехал автобус. Его водитель взобрался на крышу автобуса и заявил, что он, якобы, перевозил убитых людей и кровью убитых испачкан весь салон. Люди бросились к автобусу, кто-то хотел задержать водителя. Толпа заступилась, и он вскоре уехал. По сведениям МВД, личность водителя была установлена, а его делом занималось. КГБ. Никаких документов о том, что оно (это дело) дошло до суда нам найти не удалось.

Ночь с 27 на 28 августа. На вокзале. Все под тем же красным знаменем около 300 человек прямо с почты отправились на городской вокзал. За полчаса до этого линейное отделение милиции на станции получило предупреждение от МВД. Однако подготовиться к встрече не успели. Толпа почти на два часа задери жала отправление пассажирского поезда Ростов - Баку. На рельсы набросали камни, костыли, похитили ключи от двух стрелок. Большая часть толпы собралась возле паровоза. Раздавались античеченские выкрики. На вагонах делали какие-то <провокационные надписи>. Некоторые агитировали пассажиров. Другие бегали по вокзалу в поисках чеченцев. Двух человек нашли и избили. Кто-то продолжал целеустремленно добиваться-

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 84695. Л. 9.связи с ЦК - хотели послать телеграмму. Наряд милиции сумел эту телеграмму изъять. (Вообще на всем протяжении событий местные партийные власти и милиция делали все, чтобы подтвердить расхожий миф о плохих местных начальниках, скрывающих правду от справедливого Центрального Комитета).

В полночь в Грозный были введены войска. Через 20 минут они были на станции. Толпа сопротивлялась - забрасывала военных и железнодорожников камнями. Солдаты, действуя прикладами, и не открывая стрельбы, быстро подавили сопротивление. С вагонов были стерты надписи, с путей убрали йосторон-ние предметы. Меньше чем через час поезд отправился по назначению.

Беспорядки были прекращены. Четыре дня в городе действовал комендантский час. До 30 августа охрану важнейших объектов и патрулирование по городу осуществляли армейские подразделения.

29 августа. Городской рынок. <Агитация> безработного Ковалева. Напряжение в городе спало не сразу. 29 августа на городском рынке пьяный безработный Ковалев <выражался неприлично в адрес Хрущева и правительства, называл их дармоедами, что живут они за счет трудящихся>, ругался на чеченцев, кричал <Долой Чечено-Ингушетию!> и даже говорил, что пойдет по заводам агитировать за восстание375. Обиженный на жизнь, с расстроенными нервами, постоянно готовый к пьяной агрессии, он одинаково ненавидел и чеченцев, и Хрущева, был зол на весь мир. Именно люди этого психологического типа, <базарные хулиганы>, придавали действиям толпы жестокий погромный характер, а потом в большинстве своем растворялись в городе, оставаясь потенциальными источниками этнической напряженности и политически окрашенной злобы.

Количество жертв. Поиск виновных. Аресты. Следствие. <Профилактические меры>. В результате беспорядков пострадало 32 человека, в том числе 4 работника МВД и милиции республики. Два человека (из числа гражданских) умерло, 10 были госпитализированы. В числе пострадавших оказалось много официальных лиц - секретарь обкома КПСС, заместитель министра внутренних дел республики, заместитель начальника районного отделения милиции, два оперативных, уполномоченных милиции, лектор Грозненского горкома КПСС И. С. Осадчий, а также два преподавателя Нефтяного института (судя по фамилиям - русский и украинец), шофер-чеченец и другие. В списке пострадав

ГАРФ. Ф. Р-8131. On. 3L Д. 84668. Л. 11-15.ших очень мало людей с чеченскими фамилиями - лишнее доказательство того, что волнения, начавшиеся под античеченскими лозунгами, явно переросли рамки этнического погрома и превратились в бунт против власти. Отсюда и вывод МВД о том, что беспорядки в Грозном <по своему характеру являлись антисоветским выступлением>376.

После событий органы МВД тщательно <профильтровали> город. На поддержку приехало много квалифицированных оперативников из Москвы и из других автономных республик и областей. Была создана специальная следственная группа, занимавшаяся расследованием и <выявлением главных организаторов и подстрекателей беспорядков>. Все сотрудники органов МВД были <ориентированы> <на выявление участников беспорядков, лиц ведущих провокационные разговоры среди населения города и задержание разыскиваемых>. Через участковых уполномоченных вели наблюдение за обнаруженными зачинщиками. К 15 сентября было взято на оперативный учет 273 участника массовых беспорядков и хулиганов. Задержано к этому времени было 93 человека, из них арестовано 57, отобрана подписка о невыезде у 7 человек. 9 человек были переданы в КГБ, 2 человека - в прокуратуру. Органы КГБ арестовали 19 организаторов и активных участников беспорядков. Милиция возбудила 58 уголовных дел на 64 человека, из которых 8 человек были моложе 18 лет, 27 - от 19 до 25 лет, старше 25 лет - 29 человек. Среди арестованных был 31 рабочий и 26 безработных. 14 имели в прошлом судимость, 29 - участвовали в беспорядках в двух и более местах377. Неясным же до сих пор остается только одно. В материалах отдела по надзору за следствием в органах государственной безопасности Прокуратуры СССР нам не удалось обнаружить никаких следов этих широкомасштабных арестов и следствия - хранятся только несколько малозначительных, периферийных, случайных дел. Где остальные - неизвестно.

Я допускаю, что преступления людей, арестованных МВД, могли квалифицироваться как, например, злостное хулиганство и не попасть на контроль отдела. Но куда испарились арестованные КГБ? Неужели ни на одного участника массовых беспорядков в Грозном не было заведено надзорных производств, никто не обжаловал приговор, не было просьб о помиловании и т. д." Создается впечатление, что надзорные дела либо изъяты из общего секретного делопроизводства (почему"), либо не до-

ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4558. Л. 28-29 (ч. 82 раздельной пагинации). Там же. Л. 77 (ч. 82 раздельной пагинации).шли до суда. Между прочим, аналогичный <пробел> существует в надзорных производствах по делам о другом, тоже довольно неясном событии 1950-х гг. - массовых выступлениях населения Тбилиси в поддержку Сталина в 1956 г.

Власти не только <профильтровали> население города, но и <почистили> его. Выявлялись <лица, не, занимающиеся общественно-полезным трудом, ведущие паразитический образ жизни и склонные к совершению уголовных преступлений для решения вопроса об удалении из гор. Грозного>. На 15 сентября 1958 г. таких оказалось 365 человек (167 ранее судимых, 172 не работавших, 22 проститутки, 32 нищих и т. д.)378.

15-16 сентября состоялся суд над убийцами рабочего Степашина. Один из них был приговорен к расстрелу, другой - к 10 годам лишения свободы и 5 годам <поражения в правах>. Эксцессов во время суда в городе не было.

ПОСЛЕ ГРОЗНОГО

Участники волнений в Грозном добились одного. Ситуация в городе и в республике стала предметом обсуждения на Пленуме ЦК КПСС в сентябре 1958 г. Это единственный известный нам случай подобного обсуждения массовых волнений на партийном Пленуме. Если быть совсем точным, то обсуждения как такового все-таки не было. Подготовленный заранее Проект резолюции (<принять к сведению> и т. п.) так и не был пущен в дело. И формально дискуссия ограничилась краткой информацией на совещании секретарей ЦК компартий союзных республик, крайкомов и обкомов партии уже после Пленума (5 сентября 1958 г.). Само сообщение, сделанное Н. Г. Игнатовым, выезжавшим в Грозный для разбирательства, даже не стенографировалось. Тем не менее информация была весьма поучительной. Она зафиксировала серьезные пробелы в механизмах функционирования партийной власти в экстремальных ситуациях и очевидную потерю новой партийной бюрократией политических качеств, свойственных раннему большевизму.

По оценке Игнатова, одной из главных причин возникновения беспорядков были <крупные ошибки в работе бюро обкома, горкома КПСС и Совета Министров республики> - между ними не было <должного единства>. В результате, в ходе событий <секретари и члены бюро каждый по своему усмотрению

ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4558. Л. 79 (ч. 82 раздельной пагинации).

принимал решения и определял свое место>. Другими словами, провозглашенный Хрущевым принцип <коллективного руководства> продемонстрировал свою неработоспособность в экстремальной ситуации. Игнатов констатировал прискорбный для, власти факт: 26 и 27 августа обком, горком и Совет Министров республики не только были парализованы, но даже не попытались перехватить инициативу и апеллировать к <партийному активу и рабочим>379. Между новыми партийными руководителями и <массой> явно не было взаимопонимания. Бюрократы не умели и боялись <говорить с народом> (это прекрасно делали их предшественники в годы революции и Гражданской войны). В экстремальной ситуации они апеллировали к насилию, а не к политической поддержке социальных групп, интересы которых, как предполагали идеологические мифы режима, они должны были выражать. Раскол между властью и населением начал приобретать форму хронической болезни, хотя, как показали прошедшие после беспорядков собрания партийного и рабочего актива, сил, готовых поддержать восстановление порядка в Грозном, было еще достаточно. Но бюрократия так и не смогла опереться на них, уступила инициативу и в конце концов использовала армию. Московские партийные руководители не сумели дать серьезной политической оценки событиям, которые явно вышли за рамки случайного эпизода. В центре относительно небольшого города достаточно долго буйствовала толпа численностью до 10 тыс. человек! Дело же ограничилось чисто полицейскими мерами и обычной идеологической болтовней.

Не удивительно, что несмотря на все усилия властей этническая напряженность как в Грозном, так и в республике сохранялась. В октябре 1958 г. в столовой завода <Красный молот> произошла ссора между учащимися ремесленного училища - русскими и чеченцами. Ссора переросла в драку. Узнав о драке, 40 чеченцев, вооружившись палками, стали избивать русских. 3 человека получили серьезные побои380. Через год после беспорядков в Грозном, 22 августа 1959 г. в 10 часов вечера в железнодорожном парке другого конфликтного города Гудермес произошла групповая драка между вайнахской381 и русской молодежью. Участвовало около 100 человек. Девять человек получили телесные повреждения, двое из них - тяжкие. Прекратить стол

379 РГАНИ. Ф. 2. On. 1. Д. 329. Л. 30-41.

380 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4553. Л. 274.

381 В сообщении МВД СССР ЦК КПСС фигурирует <чечено-ингушская национальность>. Так что сказать точно, кто именно (чеченцы, ингуши или и те, и другие) участвовал в драке - невозможно.232

кновение удалось только с помощью военнослужащих местного гарнизона382.

6 сентября в том же парке Гудермеса 19-летний русский убил 29-летнего чеченца. На следующий день около 80 чеченцев потребовали снятия с работы начальника районного отделения милиции. На место происшествия выезжали председатель Совета Министров и министр внутренних дел республики. С большим трудом им удалось уговорить чеченцев разойтись383. Несколько раньше, 29 августа 1959 г. в грозненском парке культуры неизвестным преступником были нанесены ножевые ранения русскому шоферу, который 6 сентября в больнице скончался. Во время похорон раздавались резкие высказывания по адресу чеченцев384.

Конфликт продолжал тлеть. Однако до серьезных волнений дело больше не доходило.

Глава 7

ПОЛИТИЧЕСКИЕ ВОЛНЕНИЯ В ГРУЗИИ ПОСЛЕ XX СЪЕЗДА КПСС

5 марта. ПЕРВАЯ МАНИФЕСТАЦИЯ

25 февраля 1956 г. на закрытом заседании XX съезда КПСС прозвучал <секретный доклад> Н. С. Хрущева <О культе личности Сталина> и преступлениях сталинского режима. Слухи о том, что великий и безгрешный Сталин объявлен чуть ли не <врагом1 народа>, быстро распространились по стране. Подробностей поначалу никто не знал, а сам доклад Хрущева так и оставался секретным вплоть до горбачевской <гласности>. Известно, однако, что доклад произвел шокирующее впечатление даже на привычных ко всему старых коммунистов. Многие так и не смогли по команде нового лидера понять и принять правду о Сталине. <Вождь> был несущей конструкцией всей системы символов раннего советского коммунизма. Обращение с ним как с простым <врагом народа> не могло не смутить умы. Рушилась сама идея высшей правды и справедливости, воплощенной в <Нем>.

ГАРФ. Ф... Р-9401. On. 1. Д. 4599. Л. 213; Оп. 2. Д. 506. Л. 340-341. ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4599. Л. 229. Там же.В Грузии скандальные разоблачения задели не только политические эмоции, но и национальные чувства, народную традицию почитания мертвых385. В марте 1956 г. жители Тбилиси протестовали не только против очередного непонятного политического решения высшей власти, но и против нанесенного <Москвой> национального оскорбления. Существенное значение имела память прошлогодних (март 1955 г.) стихийных митингов, собраниях, выступлениях и возложениях венков к памятникам и монументам Сталину. Тогда они прошли безо всякого противодействия властей, более того, при их активном участии386.

Исторический миф и народная память связывают начало волнений со спонтанным порывом детей - пионеров и школьников Тбилиси - почтить память Сталина 8 марта 1956 г. Однако из специального сообщения министра внутренних дел Грузинской ССР В. Джанджгавы и начальника управления милиции МВД Грузии О. Мусеридзе в МВД СССР следует, что события начались уже 4 марта 1956 г. и не только с цветов и венков, но и с поножовщины. В собравшейся в этот день у монумента Сталину толпе были пьяные. Некоторые из них, по определению милиции, вели себя <вызывающе>. 50-летний сельский житель, член КПСС Н. И. Парастишвили <взобрался на постамент монумента и выражался нецензурными словами. При этом он, отпив из бутылки вино, а затем разбив ее, сказал: "пусть так же погибнут враги Сталина, как эта бутылка">. Один из организаторов возложения венков к монументу Сталину студент-заочник Грузинского политехнического института, житель города Кутаиси 23-летний 3. Деврадиани в грубой форме потребовал от неизвестного майора Советской армии встать в почетный караул. Когда офицер отказался, Деврадиани попытался ударить его ножом, но был задержан милиционерами. По дороге в городское управление милиции большая толпа (до 300 человек) отбила задержанного387. Стихийный митинг продолжался до 12 часов ночи. Уже в этот день на территории монумента Сталину находился наряд милиции - 84 человека (половина из них была в гражданской одежде)388.

385 Баазова Ф. Танки против детей [Перепечатка из журнала <Время и мы>, 1978 г.] // Родина. 1992. "10. С. 105.

386 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 74-75 (ч.2 раздельной пагинации).

387 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 86 (ч.2 раздельной пагинации).

388 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 86 (ч.2 раздельной пагинации).На следующий день, 5 марта, как рассказывал очевидец событий, корреспондент газеты <Труд> Статников, в центре города в десять часов утра раздались резкие продолжительные гудки автомашин, запрещенные в обычных условиях автоинспекцией. Вскоре журналист увидел: по середине улицы шла процессия студентов (человек 120-150) без головных уборов. Передний ряд нес портрет Сталина. Организаторы шествия призывали стоявших на тротуарах зевак почтить память вождя и снять шапки. Время от времени кто-нибудь требовал от водителей машин давать Продолжительные гудки. Всего прошло несколько процессий. Все они направлялись на площадь к монументу Сталина и возлагали венки389.

Организовать подобное траурное шествие при благосклонном отношении властей было довольно несложно. Привычный ритуал и стандартный сценарий таких официальных мероприятий был разработан до мелочей. В каждой школе, институте, на предприятиях и в учреждениях - везде, начиная от ЦК партии и кончая самыми захудалыми коммунальными конторами, имелся необходимый реквизит: знамёна, плакаты, портреты вождей и т. п. Вероятно, ждали <команды>, неясным слухам не очень верили (только 6 марта высшим сановникам республики прочтут <Закрытое письмо> ЦК КПСС), и достаточно было легкого толчка, чтобы множество людей начало действовать в соответствии со сложившимися стереотипами поведения в подобных ситуациях.

Начавшиеся 5 марта траурные шествия имели все обязательные атрибуты официального государственного мероприятия, и, вероятно, мало кто из очевидцев понимал поначалу, что проводятся они без разрешения свыше. Высшее же грузинское <начальство> отмалчивалось, траурных шествий не запрещало. Возникший организационный вакуум был заполнен стихийной самоорганизацией и действиями неформальных лидеров с различными, часто противоположными политическими и идеологическими ориентациями. Движущей силой событий стали молодежь и студенты. Особенно активную роль сыграла маргинальная группа молодых людей, - те, кто закончил институты, но не захотел поехать <по распределению> в сельские районы, остался в столице и нигде не работал. Среди них была и <золотая молодежь> - дети высокопоставленных родителей, высших партийных и советских чиновников, творческой интеллигенции и т.д.

389 <Не допустим критики Сталина>: События в Грузии: Март 1956 г. // Источник. 1995. - 6. С. 62.6-7 марта. СЛУХИ О <ЗАКРЫТОМ ПИСЬМЕ> ЦК КПСС. НАРАСТАНИЕ НАПРЯЖЕННОСТИ

Демонстрации продолжались на следующий день. Но теперь они стали более организованными и многочисленными, особенно в середине дня, когда закончились занятия в институтах. К портретам Сталина добавились портреты Ленина, появились флаги с траурными лентами390.

В 4 часа дня в ЦК КП Грузии состоялось заседание, на котором присутствовали руководители министерств, газет и журналов - человек 70-80. Открыл заседание первый секретарь ЦК Мжаванадзе. Извинившись перед собравшимися, он быстро ушел. Зачитали закрытое письмо ЦК КПСС <О культе личности>. С документом предполагалось ознакомить всех коммунистов и комсомольцев391. Молва быстро разнесла слухи об этом по городу. Вместо оплакивания великого покойника ему было нанесено новое оскорбление. Национальные чувства грузин были задеты. Сознательно этого делать никто не собирался, но, как часто бывает в России, <так получилось>.

Ничего более глупого и беспомощного, чем слепо выполнять команды из Москвы и немедленно зачитывать <Закрытое письмо> в подобной ситуации придумать было нельзя. Ослушаться коммунистические руководители Грузии не осмелились. Но недовольство свое все-таки сумели выразить. С плохо скрытым сочувствием, хотя и с опаской, взирали они на разгоравшуюся просталинскую истерию. Может быть даже хотели использовать массовые манифестации как аргумент для московского, начальства - <скорректировать генеральную линию>.

Если даже привычные ко всему коммунистические боссы были растеряны и дезориентированы разоблачениями Сталина, то рядовые жители города, среди которых было много убежденных <сталинистов>, которым долгие годы <промывали мозги> и вбивали в голову миф о величии <Вождя народов>, просто не могли в одночасье <переключиться>. Рушился целый космос привычных мифов, образов и идей. Картина мира разваливалась на глазах. И многие люди просто не захотели поверить, что такое возможно.

Устоявшаяся система ценностей защищала себя от разрушительного натиска разоблачений. Жена одного из осужденных по делу о массовых беспорядках в Тбилиси так объясняла поступью <Не допустим критики Сталина>. С. 62-63. 11 Там же. С. 63.ки мужа в жалобе на имя Хрущева (25 августа 1956 г.): <Он не представлял, в сознании не имел, что Ленина и Сталина можно разлучать. Он не знал и не мог знать, что и Сталин был простым человеком и что у него тоже могли быть ошибки>392. В подобной ситуации оказались в начале марта 1956 г. многие рядовые участники событий. Они не знали и не верили в преступления своего кумира.

Утром 7 марта студенты Государственного университета имени Сталина вместо лекций вышли на улицы. Их поддержали студенты сельскохозяйственного, политехнического и некоторых других институтов (всего в городе было 19 вузов). Вместе со студентами в манифестации участвовали школьники. Иногда, по сообщению Статникова, студенты выводили школьников на улицы чуть ли не силой, срывали занятия, угрожали директорам. Манифестанты шли по главной улице - проспекту Руставели -

"* к площади Ленина. Толпа остановилась у Дома правительства и под продолжительные гудки машин выкрикивала: <Слава великому Сталину!>. Следующая остановка - у здания горсовета на площади Ленина. Несколько человек прочитали стихи о Сталине. Хор исполнил песни в его честь393.

Милиция пыталась остановить манифестацию или изменить ее маршрут. К месту событий была направлена оперативная

группа, <которая дважды в пути следования студентов врывалась в их среду>, но остановить демонстрантов не сумела394. У монумента Сталину вновь начался стихийный митинг. Выступавшие обрушились с проклятиями в адрес <очернителей Сталина>395. Толпа была настроена агрессивно. Милиции пришлось спасать от побоев М. Пышкова (его заподозрили в фотографировании выступавших) и Л. Г. Иванову (майора в отставке), которая сказала окружавшим ее людям: <Почему эти бездельники и дураки стоят здесь, неужели у них нет другого дела>. В результате с места событий ее увезла машина скорой помощи396. Мужественно вступившийся за женщину полковник милиции Осепайшвили был избит до бессознательного состояния397. К концу дня число манифестантов достигло 70 тыс. человек398. Судя по всему, руководство МВД в Москве не при-

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 72093. Л. 19. <Не допустим критики Сталина>. С. 63.

ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 75-76 (ч.2 раздельной пагинации). Там же. Л. 76 (ч.2 раздельной пагинации). Там же. Л. 76 (ч.2 раздельной пагинации). Там же. Л. 88 (ч.2 раздельной пагинации). Там же. Л. 76 (ч.2 раздельной пагинации).дало большого значения начавшимся 7 марта демонстрациям. Информация в ЦК КПСС со ссылкой на доклад министра внутренних дел Грузии Джацджгавы была отправлена только во второй половине дня 8 марта399.

8 марта. МИТИНГИ НА ПЛОЩАДИ ЛЕНИНА И У МОНУМЕНТА СТАЛИНУ. ЭСКАЛАЦИЯ НАСИЛЬСТВЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ. ОРГАНИЗУЮЩИЕ <ЦЕНТРЫ>

Под утро 8 марта в студенческий городок явился неизвестный, заявивший, что у монумента, якобы, снимают венки. В ответ на это сообщение большая группа студентов (до 1000 человек) к 4 утра собралась у монумента. Утром 8 марта город частично не работал. Одни просто не пошли на службу. Другие в течение дня оставляли рабочие места и выходили на улицы. В Верховном суде республики отменили слушание назначенных к рассмотрению дел - подсудимых просто не привезли из тюрьмы400. Очевидно, боялись эксцессов на улицах.

Появились грузовые машины, заполненные людьми. Они разъезжали по городу с флагами и портретами Ленина и Сталина. С машин кричали <Ленин-Сталин!>, <Слава Сталину!> и т. д. Журналист Статников был уверен, что эти машины никто не выделял. Их просто захватывала толпа, заставляя водителей выполнять свои приказы. Грузин убеждали патриотическими лозунгами, прочих - по-разному, иногда угрозами. По сообщению МВД Грузии, захват машин и автобусов начался после того, как один из выступавших на митинге на площади Ленина (после полудня) сказал с трибуны, что все принадлежит народу, в том числе и транспорт401. Одного из водителей, отказавшегося везти демонстрантов, сбросили с моста в Куру, нескольких непослушных шоферов избили. По свидетельству Ф. Баазовой, демонстранты <регулировали движение транспорта, в некоторых случаях останавливали его>402. Произошло несколько столкновений участников беспорядков с работниками милиции, пытавшимися останавливать захваченные машины.

9 ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 479. Л. 192. ю Баазова Ф. Танки против детей. С. 106.

11 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 78 (ч.2 раздельной пагинации).

12 Баазова Ф. Указ. соч. С. 106.Один из водителей был задержан; после этого от стихийного митинга у монумента Сталину отделилась толпа в 700-800 человек, которая сначала избивала сотрудников ГАИ на площади Меликиш-вили, а затем окружила отделение милиции и потребовала освободить всех задержанных, в том числе и водителя машины, кстати, отобранной у законного хозяина. Требования сотрудников милиции, пытавшихся останавливать захваченный автотранспорт, не выполнялись, участники беспорядков отвечали им упорным сопротивлением. Стычки чаще всего заканчивались в пользу толпы. Например, в течение 9 марта милиции удалось задержать лишь 80 машин: с некоторых из них, <чтобы временно исключить возможность использования>, милиционеры снимали отдельные детали403.

Демонстрации приобрели массовый характер. Одна колонна (около 3 тыс. человек404) собралась на площади им. Ленина, напротив здания ЦК КП Грузии. Вторая (до 4 тыс. человек) - около монумента Сталину на набережной. Демонстранты держали портреты Ленина, Сталина, Молотова. Выкрикивали лозунги <С Лениным и Сталиным к победе коммунизма>, <Сталина не забудем>405. Изображения Ленина, а с каждым часом их появлялось все больше, выполняли важную функцию - они психологически обезоруживали власти. Митинг как бы демонстрировал свою <советскую> лояльность, а имя Ленина использовал как <щит, ограждающий неприкосновенность величия Сталина>406.

Демонстранты потребовали выступления первого секретаря ЦК КП Грузии <в связи с решениями XX съезда КПСС>407. По рассказу Ф. Баазовой, <выбранная делегация вошла в комендатуру и передала требование демонстрантов - вызвать первого секретаря ЦК партии Василия Павловича Мжаванадзе>. <В тот период мавзолей на Красной площади, - поясняет Баазова, - где рядом с Лениным лежал Сталин, был закрыт. Циркулировали слухи о том, что Сталина умышленно так бальзамировали, что он сразу же почернел. Утверждали, что Мао Цзэдун потребовал выдачи праха Сталина, которого китайские специалисты способны были "оживить">. Теперь демонстранты, якобы, <решительно потребовали от Мжаванадзе поддержать усилия Мао по восстановлению праха и чести Сталина>408.

403 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 87 (ч.2 раздельной пагинации).

404 По другим сведениям, около 5 тыс. См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 78 (ч.2 раздельной пагинации).

405 ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 479. Л. 192. ш Баазова Ф. Танки против детей. С. 106.

407 ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 479. Л. 192.

408 Баазова Ф. Танки против детей. Указ. соч. С. 106.В 12 часов дня 8 марта Мжаванадзе действительно выступал перед толпой и обещал Сталина в обиду не давать409. Но после выступления первого секретаря собравшиеся предъявили властям следующие требования:

<9 марта объявить нерабочим траурным днем.

Во всех местных газетах поместить статьи, посвященные жизни и деятельности И. В. Сталина.

В кинотеатрах демонстрировать кинофильмы "Падение Берлина" и "Незабываемый 1919 год".

Пригласить на митинг представителя Китайской Народной Республики Чжу Дэ.

Исполнение гимна Грузинской республики в полном тексте>410.

После речи Мжаванадзе толпа захотела услышать маршала Китайской Народной Республики Чжу Дэ (он гостил в Грузии после участия в XX съезде КПСС). Немедленно снарядили делегацию. Фигуре маршала Чжу Дэ принадлежала важная функция - он должен был подтвердить международное значение Сталина.

Встреча демонстрантов с Чжу Дэ действительно состоялась и была продолжением начавшихся в городе беспорядков. Попытки малочисленных милицейских заслонов остановить огромную толпу (около 5 тыс. человек), двигавшуюся к даче в Крцаниси на захваченных машинах и пешком, не удались. Демонстранты, вооружившись палками, <прорвали заслоны и ворвались на территорию дачи, где вели себя необузданно и дерзко>.

По просьбе руководителей республики Чжу Дэ дважды выступал с приветствиями. Однако толпа не расходилась и требовала принять ее представителей. Пятеро студентов, по сведениям МВД Грузии, действительно встретились с маршалом КНР. Посетить монумент Сталина в Тбилиси он отказался. Но кто-то из китайцев действительно выступал на митинге411.

Журналист Статников в это время был на площади Ленина. Кто-то с трибуны крикнул: почему в городе нет траурных флагов" Почему на здании горсовета не вывешено положенное в таких случаях панно с портретами Маркса - Энгельса - Ленина - Сталина. Площадь одобрительно загудела и немедленно проголосовала <за>. Несколько десятков человек немедленно нашли коменданта здания, и панно было вывешено. Та же исто

409 Там же. С. 106.

410 ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 479. Л. 192.

411 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 78 (ч.2 раздельной пагинации).рия повторилась со зданием штаба Закавказского военного округа. После попытки штурма двум молодым людям удалось взобраться по водосточной трубе на балкон и вывесить два траурных флага. Затем военное начальство, видимо, отдало приказ, и появилось большое полотно с изображением Ленина и Сталина.

Милиция очень вяло реагировала на происходящее. Она была психологически блокирована апелляцией участников митинга к патриотическим чувствам грузин, сохранявшимся почтением к Сталину и его неземному величию, красным цветом толпы, очевидной <нормальностью> большинства присутствовавших и их неподдельным энтузиазмом. В итоге власти полностью упустили инициативу. На вопрос руководства МВД - СССР, почему в самом начале беспорядков не были приняты необходимые профилактические меры, - министр внутренних дел Грузии Джан-джгава ничего вразумительного ответить не сумел412. МВД СССР обвинило его в трусости413. Однако совершенно ясно, что пассивность милиции объяснялась отсутствием внятных указаний политического руководства республики. ЦК КП Грузии, деморализованное закрытым письмом ЦК, не решилось выступить против собственного народа и мифа о великом Сталине.

Так Грузия, вся Грузия, включая партийных бонз, вынужденных обещать <не давать в обиду> <нашего дорогого Сталина>, фактически оказалась в оппозиции к Хрущеву. Политическая неуклюжесть московского лидера обернулась протестами в Тбилиси. Народ демонстрировал власти психологические пределы пренебрежения его политическими и национальными чувствами и эмоциями.

Весь день на площади Ленина продолжались выступления. Работали микрофоны. В выступлениях появились новые мотивы. От сталинизма некоторые ораторы переходили к национализму, намекали на иноземных врагов, угрожали <им> кровью. Тех, кто выпадал из всеобщей экзальтации и психоза, сохранял критическое восприятие происходящего (и осмеливался высказать свое отношение вслух) избивали или ошикивали. Кто-то, выдавая себя за русского, хоть и говорил с грузинским акцентом, зачитал фальшивое письмо московских студентов в поддержку <начатого дела>: А некая женщина вслед за этим выкрикнула: <Слышите, грузины! Нас поддерживают в Москве. Сейчас митинги проходят не только в Грузии, но и в Сталинграде, Ленинграде и других городах. Будем бороться за дело Сталина, клянемся!> На трибуну подняли молодого поэта Нонейшвили, который под гул одобрения

412 Там же. Л. 189 (ч.2 раздельной пагинации).

413 Там же. Между Л. 73 и 74 (ч.2 раздельной пагинации).прочитал стихи о Сталине и закончил словами: <Я тоже с вами>414. Участвовали и некоторые другие представители творческой интеллигенции. Но руководители митинга требовали все новых и новых выступлений. <Отметиться> должен был чуть ли не каждый известный в Грузии человек.

У памятника Сталину, усыпанного венками, тоже шел митинг: Статников на нем не был. По свидетельству одного из участников, <я выступал с речью возле монумента Сталина по своей доброй воле. Я говорил, что от имени Сталина я на фронте много бомб бросал в врагов Сталина>415. В редакции республиканских газет <Коммунист> (на грузинском языке) и <Заря Востока> (на русском) <ворвались неизвестные и пригрозили, что если не будут выпущены траурные номера, то разнесут здания редакции и типографии (после этого случая в обеих редакциях была установлена охрана)>416.

И коммунист Статников, и будущая политическая эмигрантка из СССР Фаина Баазова почувствовали в согласованных действиях демонстрантов направляющую руку некоего организующего центра. Статников пишет об этом достаточно бесхитростно: <заметна была организующая рука, кто-то детально разработал план действий>417. Кто именно? Не ясно. Может быть, <шовинисты всплыли на поверхность и стали активно действовать>, но не исключена и <возможность существования шпионского центра>418. Баазова, не обсуждая специально вопрос о <зачинщиках>, вспоминает об охватившей ее 8 марта тревоге: <Постепенно возникло ощущение, что где-то непонятным образом возник какой-то "штаб">, который регулирует и направляет колонны в разные районы города>419.

9-10 марта. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ТРЕБОВАНИЯ. ШТУРМ ДОМА СВЯЗИ. ВВОД ВОЙСК. РАССТРЕЛ ДЕМОНСТРАНТОВ

Утром 9 марта власти попытались, наконец, перехватить инициативу и ввести траурные манифестации в официальные рамки. Газеты вышли с передовыми статьями <Третья годовщина со

414 <Не допустим критики Сталина>. С. 64.

415 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 72093. Л. 41-42.

416 <Не допустим критики Сталина>. С. 65.

417 <Не допустим критики Сталина>. С. 67.

418 Там же. С. 67.

419 Баазова Ф. Танки против детей. С. 106.дня смерти И. В. Сталина> и с фотографией Ленина и Сталина в Горках (1922 г.). Было объявлено о проведении в 13 часов траурных митингов на всех предприятиях, в учреждениях и учебных заведениях республики. Все это выглядело и на самом деле было уступкой местной власти митингующим. Ведь по всей стране в это время в закрытых, <коммунистических>, аудиториях читали письма ЦК КПСС о культе личности Сталина.

Но запоздалая попытка властей перехватить инициативу и ввести траурные митинги в рамки официальных мероприятий провалилась. <Фанатизм, - рассказывал Статников, - предельно накалился. На улицах бесновалась не только молодежь, но и взрослые. Большинство артелей были закрыты. Служащие мелких учреждений бросали работу и выходили на улицу. Были случаи невыхода на работу в нескольких предприятиях легкой и пищевой промышленности>. Нарушилась работа городского транспорта. Десятки грузовых машин, набитых людьми, целый день разъезжали по городу с флагами и портретами. Люди пели песни и кричали <Ленин - Сталин>, <Слава Сталину>. Некоторые ругали Хрущева, а для убедительности потрясали ножами и финками420. Утром 9 марта по городу распространились написанные от руки листовки, <призывающие рабочих и служащих оставлять работу и принять участие в шествиях и сборищах>421.

Митинги в Тбилиси состоялись. Они представляли собой странное смешение коммунистического официоза (выступления <начальства> повторяли передовые утренних газет, рабочие рассказывали о выполнении плана и т.д.) с нападками на власть. В митинге на площади Ленина принял участие первый секретарь ЦК КП Грузии Мжаванадзе. После его краткой речи люди начали было расходиться. Но тут какая-то женщина крикнула в толпу: <Остановитесь! Меня сегодня вызывали в МВД и взяли расписку, что я не буду выступать. Я спрашиваю вас, почему это делается?>422. Толпа осталась на месте. Ее поведение сделалось более агрессивным. Людей насильно заставляли высказывать восторги по адресу Сталина. Были случаи избиений неизвестными лицами работников органов внутренних дел423. Судя по докладной записке начальника главного, управления милиции Филипповн министру внутренних дел СССР Н. П. Дудорову от

420 <Не допустим критики Сталина>. С. 65-66.

42' ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 79 (ч.2 раздельной пагинации).

<Не допустим критики Сталина>. С. 65. 423 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 99074. Л. 5-6.10 марта 1956 г. аналогичные события имели место также в Гори, Сухуми и Кутаиси424.

Уже на дневных митингах в Тбилиси прозвучали политические требования <о немедленной смене руководителей партии и правительства>, <о необходимости захвата почты, телеграфа, редакций>, <даже если потребуется пролить кровь за это>425. Кроме того, приняли какое-то обращение ко всем советским республикам с просьбой о помощи и поддержке426.

Вечером 9 марта на митинге около монумента Сталину при неясных обстоятельствах и в присутствии некоторых партийных и советских руководителей, посланных <овладеть трибуной>, были зачитаны политические требования митингующих. Нам удалось найти надворное производство Прокуратуры СССР по делу Рубена Кипиани, которого судили именно за чтение этого документа. Оригинал <петиции> бесследно исчез. Однако ее содержание Кипиани и свидетели пересказали на суде.

Показания Кипиани: <Первое - возвращения в ЦК КПСС закрытого письма; второе - снятие с должности Микояна, Бул-ганина и Хрущева; третье - составление нового правительства; четвертое - освобождение Багирова (бывший первый секретарь ЦК КП Азербайджана. - В. К.) из заключения; пятое - выдвижение Мгеладзе и Мжаванадзе (очевидно, в состав Президиума ЦК КПСС. - В. К.), шестое - проведение сына Сталина Василия в состав ЦК; седьмое - проведение амнистии>427.

Если содержание <петиции> более или менее ясно, то все остальное в этой истории покрыто туманом. Кипиани утверждал, что вообще не был автором документа. По словам подсудимого, он 3 или 4 часа простоял в очереди на трибуну. Это подтвердили свидетели. Учитывая, что Кипиани появился на площади около 6 часов, оглашение петиции произошло между 9 и 10 часами вечера. Дальнейшие события Кипиани по-разному описывал в разных документах.

На суде. <9 марта я выпил водки и встал в очередь желающих выступить. Когда подошла моя очередь, мне передали в президиуме написанную бумагу и попросили прочесть ее. Я взял и прочел...>428

424 См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4410.

425 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 79 (ч.2 раздельной пагинации).

426 Там же. Л. 188 (ч.2 раздельной пагинации).

427 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 72093. Л. 42.

428 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 72093. Л. 42.В жалобе от 4 февраля 1957 г. <По сигналу председателя подошел к микрофону и, вздохнув полной грудью, приготовился к чтению стихотворения. Но в этот момент на трибуну влетели три отважных витязя (курсив мой. - В. К). Они походили на гонцов, доставивших очень важное и очень срочное сообщение. Не только я, но весь президиум митинга и сотни людей, стоявших у главной трибуны, обратили внимание на этих гонцов и проявили понятный интерес к тому документу, который они мне вручили. Я опомнился тогда, когда один из них, вручив мне доставленную им бумагу, ясно, членораздельно произнес: "Это от секретаря ЦК товарища Мжаванадзе, немедленно огласите ее". Я поспешно стал читать, не понимая смысла прочитанного>.

В жалобе от 22 июля 1959 г. <У памятника Сталину происходил митинг, куда попал с толпою и я - Кипиани. Я протиснулся вперед, чтобы услышать, что говорят ораторы. Вся моя грудь была в знаках отличия за заслуги в Отечественную войну. Ко мне подошло несколько человек, настоятельно требуя прочитать текст для всех своими глазами, ибо толпа знала, что я сталинец, веря мне. Отказаться я не мог <...>, ибо толпа разорвала бы меня>429.

Автором документа суд, фактически; признал Кипиани. Вопрос о настоящих авторах на суде, по всей вероятности, вообще не возникал. Все свалили на одного случайного человека. Заявления подсудимого о том, что <по своей доброй воле> он выступал, как и многие другие, только 8 мая, в расчет приняты не были. Непонятна и дальнейшая судьба <петиции>. Один из свидетелей утверждал, что Кипиани положил ее в карман. Сам же Кипиани на суде заявил, что передал бумагу члену президиума. А в жалобе от 4 февраля 1957 г. добавил новые подробности: <Я слышал только гул одобрения и продолжал читать громко, внятно, как это делают вошедшие в роль пьяные люди. Под гром аплодисментов и возгласы "Ленин-Сталин!", "Ленин-Сталин!" я окончил чтение, и документ этот был выхвачен из моих рук тем, кто его мне вручил со словами: "Надо вернуть лично Мжаванадзе">430.

После оглашения документа в так называемом деловом президиуме возникли разногласия. Один из его членов немедленно <предложил объявить о неправильности речи Кипиани>431. Ка

Там же. Л. 73. Там же. Л. 50-52.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 72093. Л. 43.жется, его не послушались. И уж совсем загадочно прозвучало заявление Кипиани на суде: <После этого меня на машине отвез домой сам Мжаванадзе>432.

Доступная нам информация не позволяет убедительно ответить на вопросы, невольно возникающие при знакомстве с делом Кипиани. Главный из них - не попыталось ли и в самом деле республиканское начальство, не решившееся возражать в открытую, использовать массовые волнения и протесты в провокационных целях: испугать Москву возможностью аналогичных протестов по всей стране и заставить изменить политический курс? Второй не менее важный вопрос - какова действительная роль Мжаванадзе. фамилия которого время от времени мелькала на суде. То ли какие-то опытные провокаторы умело использовали имя первого секретаря ЦК КП Грузии, то ли он очень глупо <подставлялся>.

Не имея пока возможности ответить на эти вопросы, важные для понимания политического смысла событий, ограничимся хотя бы констатацией очевидного. Суд над Кипиани косвенно подтверждает единодушное впечатление очевидцев - во время волнений в Тбилиси, кажется, действительно был некий закулисный <штаб>. Первый заместитель министра внутренних дел Грузии Асмолов, докладывая о ночи с 9 на 10 марта, сделал вывод о существовании в Тбилиси <какого-то подпольного центра, который руководит всеми этими беспорядками>433. В другом милицейском документе мнение о существовании такого <центра>, о <подготовленности> волнений оценивается как <твердое предположение>434.

Вообще говоря, сопоставление источников наталкивает на мысль, что <штаб> или <центр> был не один, а по крайней мере два! И возможно, между ними существовала конкуренция за влияние на толпу. По свидетельству Ф. Базовой, вечером 9 марта еще одним центром событий стала Колхозная площадь, куда некие неизвестные молодые люди направляли толпу. В центре этой небольшой площади <была сооружена импровизированная трибуна. Сменяя друг друга, выступали какие-то молодые люди, лица которых в темноте невозможно было разобрать. Они кричали очень громко, но их не было слышно из-за всеобщего гвалта. Где-то запели давно запрещенный грузинский национальный гимн. Какие-то лица в гражданском пытались помешать. Пою-

432 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 72093. Л. 42.

433 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442."Л. 185 (ч.2 раздельной пагинации).

434 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 189 (ч.2 раздельной пагинации).щих поддерживали из толпы, и завязались местные стычки. Неожиданно на месте стычек появились неизвестные с повязка* ми (курсив мой. - В. К), и пение гимна продолжалось>435: Затем появились листовки. Баазова запомнила только один пункт: призыв о выходе Грузии из состава СССР. Это было что-то, действительно, новое.

Если действовал некий единый штаб, то почему он так стремительно переключился от просоветской оппозиционности и защиты имени Сталина (<петиция> Кипиани) на сепаратистские лозунги. Кажется, за кулисами волнений шла скрытая конкуренция разных организованных сил, преследовавших свои - особенные и малопонятные - цели. На Колхозной площади эти силы на какой-то момент столкнулись друг с другом: <лица в гражданском> и <неизвестные в повязках>.

Существование одного или нескольких организующих центров, благодаря которым события явно вышли за рамки <стандартных> массовых беспорядков, косвенно подтверждается нападением на автобусный парк для захвата большого числа автобусов, не вышедших в этот день на линию, попыткой группы молодых людей направить обращение <к студентам нескольких центральных городов Союза> по радио (около полуночи 9 марта), наконец, обнаруженным у одного из арестованных 10 марта радиопередатчиком436.

Вечером 9 марта, по свидетельству начальника пограничных войск Закавказского военного округа генерал-майора Банных, Тбилиси, по существу, был <во власти стихии. Никакого порядка. Полная анархия. Транспорт - легковые и грузовые автомобили, такси, автобусы, троллейбусы - находятся в руках толпы. Машины разъезжают по городу с непрерывными гудками. Митингующими предъявлен ультиматум - заменить местное правительство. Выражается недовольство верхами>. Во время митинга у постамента Сталина раздавались даже призывы к погромам: <Бить армян>, <Вон отсюда русских!>437.

По утверждению генерал-майора Банных, в конце дня произошло событие, придавшее трагическим событиям необычный, почти карнавальный колорит: из Гори приехали на грузовиках около двух тысяч человек. Головная машина была оформлена под броневик. На ней стояли два человека, загримированные под Ленина и Сталина, в окружении одетых в матросскую форму

Баазова Ф. Танки против детей. С. 108.

ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 187 (ч.2 раздельной пагинации). Там же. Л. 183 (ч.2 раздельной пагинации).людей с пулеметными лентами через плечо438. Достоверность этой информации другими источниками не подтверждается. Известно, что" колонна из Гори выехала поздно ночью. 9 марта (<к концу дня>) она никак не могла оказаться в Тбилиси. Может быть, речь идет о другой колонне, а возможно Банных, который должен был оперативно информировать Москву и не имел возможности для немедленной проверки поступавших сведений, поверил ходившему по городу слуху. В любом случае, появление (действительное' или мнимое) в колоннах демонстрантов <оживших> Ленина и Сталина придавало событиям некий сакральный смысл, освящая действия организаторов волнений именами великих вождей.

Когда в 22.25 министр внутренних дел Дудоров проинформировал секретаря ЦК КПСС Аристова о нарастании напряженности в городе, а Аристов, в свою очередь, распорядился проинформировать другого секретаря ЦК - М. Суслова, выяснилось, что последнему <все известно>, а командующему войсками Закавказского военного округа ФедюнинскОму уже <отданы все необходимые указания>439. Москва приняла решение пустить в дело армию.

9 марта ближе к вечеру появилось <Обращение к коммунистам, комсомольцам, к рабочим и служащим, ко всем трудящимся Тбилиси!>. В обращении говорилось, что <дни с 5 по 9 марта были для трудящихся Тбилиси днями траура, когда отмечались скорбные даты кончины и похороны И. В. Сталина>. Однако <нашлись бесчестные люди - дезорганизаторы и провокаторы>. Они <встали на путь бесчинств, нарушений общественного порядка с целью помешать нормальной работе учреждений, предприятий, учебных заведений и жизни города>. Зачем <бесчестным людям> это понадобилось, обращение не объясняло. Корот-ч кий документ заканчивался призывом <восстановить полный порядок в городе> и <обуздать дезорганизаторов и провокаторов>. <Обманутым> предлагали <немедленно вернуться к обычным зае нятиям>440. Приказом - 14 начальника тбилисского гарнизона с 0 часов 10 марта вводилось военное патрулирование441. Оба документа передавали по радио 9 и 10 марта каждые 15-20 минут на грузинском и русском языках. Утром 10 марта приказ был расклеен на улицах442. Кое-где его немедленно сорвали. Люди

438 Там же. Л. 182 (ч,2 раздельной пагинации).

439 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 183 (ч.2 раздельной пагинации).

440 <Не допустим критики Сталина>. С. 67.

441 Там же. С. 68.

442 Там же. С. 62.почувствовали надвигавшуюся угрозу. Началось бегство многих участников митинга из центра города.

Еще во время митинга у монумента Сталину, где зачитали <петицию> Кипиани, было решено послать группу приблизительно в десять человек к Дому связи (около 400 метров от монумента) для отправки какой-то телеграммы в Москву. Делегацию впустили в здание и задержали для <выяснения личности>. Когда об этом стало известно у монумента, часть толпы бросилась на выручку.

Между 11 и 12 часами вечера произошло кровавое столкновение. <Путь к зданию, - рассказывает Статников, - естественно, преградила охрана. Кто-то из задних рядов стал стрелять в автоматчиков, одному солдату всадили нож. Толпа наседала, пришлось отбиваться прикладами. Хулиганы все пустили в ход: кулаки, ножи, камни, пояса. В воздух дали предупредительные залпы. Выстрелы в упор повторились из толпы, дезорганизаторы продолжали наседать. У бойцов выхода не было, жизнь их находилась под угрозой. Пришлось принять оборонительные меры (характерно, что для описания этого и последующих эпизодов Статников использует эвфемизмы. Выстрелы военных в толпу он предпочитает называть <оборонительными мерами>. - В. К.). И только после этого толпа была рассеяна>443. При штурме Дома связи были жестоко избиты несколько офицеров милиции.

По докладу генерал-майора Банных, после первых выстрелов у Дома связи толпа отхлынула с проспекта Руставели в окрестные переулки, где <крики и митинговщина> продолжались. Позднее от Дома связи вновь стали доноситься <стрельба, крики "ура", гудки автомашин>. На проспекте Руставели выросли две баррикады из троллейбусов и автобусов: одна - возле гостиницы <Тбилиси>, вторая - около Дома связи444.

Одновременно с попыткой захватить Дом связи демонстранты попытались (безуспешно) захватить редакцию газеты <Коммуниста>. Около полуночи возбужденная толпа (около 3 тыс. человек), возвращавшаяся от Дома связи, начала осаду городского управления милиции <с целью разоружения работников милиции и захвата оружия>. В ход пошли камни и палки, были выбиты окна и двери в дежурном помещении, некоторые сотрудники милиции избиты. Кто-то угнал 4 служебных легковых автомобиля <Победа>. Три были наутро найдены в городе, одна утоплена в Куре.

<Не допустим критики Сталина>. С. 66.

ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 183-184 (ч.2 раздельной пагинации).С помощью танков скопление людей на площади имени Ленина было рассеяно. Многие разбежались по домам. Но у Дома правительства, который охраняли пограничники, еще митинговала толпа около 500 человек. В числе лозунгов можно было услышать: <Да здравствует Берия!>445.

Митинг у монумента Сталину, на котором, по некоторым оценкам, около 1 часа ночи 10 марта присутствовало около 5 тысяч человек, продержался дольше всех остальных. Митинговавшие выкрикивали некие <призывы к свержению центрального правительства>. Особенно резко нападали на Микояна, Булганина и Хрущева. Этим <изменникам> кто-то из выступавших противопоставил Молотова: <Да здравствует новое правительство во главе с товарищем Молотовым!>.

В район монумента были направлены бронетранспортеры446. Разогнать митингующих было здесь труднее, чем в других местах. Монумент находился в парке и был окружен деревьями. Из толпы кричали: <Грузины, за Сталина уже пролита кровь, продолжать будем борьбу, ни один грузин не должен уходить>447. Военные окружили парк и предложили разойтись. <В ответ, - как рассказывал журналист Статников, - послышались насмешки и оскорбления. На неоднократные предупреждения показывались кулаки и ножи. И когда около трех часов ночи их стали оттеснять, то хулиганы и провокаторы оказали сопротивление - стали нападать на солдат, вырывать автоматы, среди военных появились раненые. Снова пришлось применить оружие>448.

Корреспондент <Труда> склонен был представить события как <необходимую самооборону> солдат. Этой же версии придерживалось и МВД Грузии: когда (после 2 часов ночи) солдаты попытались рассеять толпу, им было оказано <сильное физическое сопротивление, били солдат камнями, палками, металлическими прутьями, бутылками и другими предметами>, называя военнослужащих фашистами, гестаповцами, извергами. По утверждению МВД Грузии, солдаты открыли огонь вверх без команды офицеров, а через минуту, уже по команде, прекратили его. Толпой был затоптан молодой человек. Кроме того, на площади была обнаружена девушка <с тяжелым ранением в области головы тяжелым предметом>. Оба скончались в больнице. Еще двое - парень и девушка-отказались сойти с пьедестала намят-

Там же. Л. 185 (ч.2 раздельной пагинации). Там же. Л. 184 (ч.2 раздельной пагинации). <Не допустим критики Сталина>. С. 66. Там же. С. 66.нива. Девушка была сброшена ударом штыка и умерла на месте, парень - убит выстрелом из пистолета449. Один из очевидцев (свидетельство недостаточно достоверно, но заслуживает упоминания хотя бы как пример слухов о волнениях в Тбилиси) рассказывал спустя год после событий: <По демонстрантам открыли огонь и одна тяжело раненная девушка заявила подошедшим к ней представителям советской власти: "Уходите, я вас ненавижу...">450.

Когда у монумента Сталина появились танки (впоследствии они открыли огонь) и начали теснить толпу, безоружные люди полезли на боевые машины, бросали под них портреты и знамена. На некоторые танки была наклеена свастика451. В адрес пограничников, разгонявших толпу у Дома правительства, раздавались выкрики: <Зачем вы пришли сюда?>, <Здесь армия не нужна!>, <Русские, вон из города!>, <Уничтожить русских!>452. Когда по городу разнеслись слухи об убитых, зазвучал лозунг <Кровь за кровь>451.

Полной информации о числе жертв с обеих сторон мы, к сожалению, не имеем. Очевидно, что был приказ стрелять. Кроме того, как пишет Ф. Баазова, когда после полуночи в город вошел 8-й полк, вооруженный танками, его солдаты неожиданно, без всяких предупреждений, стали в упор расстреливать школьников и студентов454. Только во время столкновений у Дома связи и у монумента Сталину было, по данным МВД Грузии, убито 15 (из них 2 женщины) и ранено 54 человека (7 человек впоследствии умерли)455. Ясно, что среди убитых и раненых было гораздо больше восторженных и наивных молодых людей, чем провокаторов и подстрекателей, действовавших из-за спин толпы. По некоторым сведениям, пострадавшие были также среди солдат456. Кроме того, за несколько дней волнений были избиты толпой 146 работников милиции457.

За ночь в городе было арестовано около 200 человек (на следующий день - еще 100 человек), главным образом, учащаяся молодежь. У некоторых были отобраны револьверы или холод-

9 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 82 (ч.2 раздельной пагинации).

10 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 82284. Л. 7.

1 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 187 (ч.2 раздельной пагинации).

2 Там же. Л. 186 (ч.2 раздельной пагинации).

3 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 186 (ч.2 раздельной пагинации).

4 Баазова Ф. Танки против детей. С. 108.

5 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д.,4442. Л. 80 (ч.2 раздельной пагинации).

6 Там же. Л. 187 (ч.2 раздельной пагинации).

7 Там же. Л. 87 (ч.2 раздельной пагинации).ное оружие - кинжалы, финки, ножи. Арестованные оказались во внутренней тюрьме КГБ под усиленной охраной. Они были возбуждены ночными событиями, вели себя достаточно смело (по определению милиции, <нагло>)* время от времени выкрикивали: <Сегодня нас придут и освободят>; <Скоро придут союзники и помогут нам>458.

10-11 марта. В ТБИЛИСИ

Утром 10 марта жители Тбилиси обсуждали ночной расстрел, обвиняли правительство и русских солдат. Вокруг монумента стояло оцепление из автоматчиков. По основным улицам, на перекрестках, мостах, на выездах с магистралей располагались войсковые пикеты с пулеметами на машинах. Люди пытались собираться в группы (особенно у монумента Сталина и у вокзала), но их разгоняли патрули. В 11 часов из Гори поездом приехала группа молодежи (около 150 человек). Она попыталась организованно, колонной, с красными флагами пройти в центр города, но была остановлена войсками. Власти опасались попыток освобождения арестованных (получив об этом информацию по оперативным каналам). Около 12 часов дня группа демонстрантов, собравшаяся на мосту, бросилась к монументу. Предупредительные выстрелы в воздух рассеяли толпу. В тот же день кто-то пытался захватить военный склад.

Во второй половине дня некий <Организационный комитет> (именно так были подписаны обнаруженные между 3 и 4 часами дня 4 рукописные листовки) попытался устроить (или спровоцировать!") акцию гражданского неповиновения. <В ночь на 10 марта, - говорилось в листовках, почему-то на русском языке, - расстреляны наши лучшие люди, в том числе студенты. Завтра (11, воскресенье) созывается траурный митинг, посвященный этим жертвам. Место митинга - площадь Ленина и у монумента Сталина>459. Аналогичные обращения и призывы распространялись устно.

Около 7 часов вечера войска и милиция получили ориентировку КГБ о том, что, якобы, из центра города в армянский район Авлабара трамвайными маршрутами направляются погромщики. Информация не подтвердилась, но дополнительные меры безопасности были приняты.В течение дня более двух тысяч человек, по данным милиции, выехали из города в деревню.

После 11 вечера народ с улиц разошелся.

11 марта милиция отмечала на улицах <нормальное наполнение>. Были зафиксированы <единичные случаи, когда к рабочим, идущим на работу, подходили "личности" и предупреждали, чтобы на работу не ходили, так как сегодня, 11 марта, будет митинг в память погибших жертв>. Розыск <личностей> оказался безрезультатным. На рассвете было подобрано еще несколько листовок на русском языке (снова о траурном митинге).

Через оцепление к памятнику Сталину пропускали только небольшие группы людей.

Во второй половине дня боевую технику с улиц и площадей убрали. Военное патрулирование продолжалось.

Прежнего накала страстей в Тбилиси уже не было. Однако сильным раздражающим фактором для всего населения города оставался нерешенный властями вопрос о похоронах жертв. Родственники убитых настаивали на выдаче трупов. Партийное руководство республики с ужасом представляло себе, какой взрыв эмоций могут вызвать такие похороны. Раненые находились в больницах под охраной милиции, а родственники и знакомые допускались к ним <организованно>.

По ориентировке органов милиции, отмечалось <обилие различных провокационных слухов и угроз>. Поговаривали о возможном повторении беспорядков вечером 11 марта. Однако вечером ничего не случилось460. Агентура сообщила, что траурный митинг, намеченный на 11 марта, <переносится провокаторами на 24 марта>461. Косвенно это подтверждает существование организационного центра волнений. Его влияние каким-то образом распространилось даже на другие города республики. Во всяком случае в Гори аналогичный митинг был также перенесен на 24 марта.

Несмотря на отмену траурного митинга, грузины все-таки выразили свое отношение к трагедии. Например, на рынках города Сочи (Краснодарский край РСФСР) появились жители Грузии с траурными повязками на рукавах462. Кое-кто выражал сожаление, <что у них нет оружия>, распространялись <большие угрозы в адрес начальника гарнизона, по приказу которого был открыт огонь>463.

0 Там же. Л. 194-197 (ч.2 раздельной пагинации).

Там же. Л. 198 (ч.2 раздельной пагинации). а ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 196 (ч.2 раздельной пагинации). 3 Там же. Л. 200 (ч.2 раздельной пагинации).ГОРИЙСКИЙ <ЗАГОВОР>

5 марта 1956 г. на родине Сталина, в городе Гори, на площадь Сталина и к домику, где родился <отец народов>, пришло около 50 тыс. человек, главным образом молодежь. Столпотворение продолжалось весь день, а некоторые даже ночевали у памятника. 6-8 марта площадь и домик Сталина ежедневно посещали 5-6 тыс. человек. Кто-то организовал почетный караул. Шел стихийный митинг, на котором читали стихи о Сталине и выступали с хвалебными речами. Утром 9 марта толпа значительно увеличилась в размерах. К жителям города присоединились делегации (организованные группы) жителей других городов и районов республики, в том числе из Тбилиси.

В 1 час дня, так же как и во всей республике, состоялся официальный митинг464. И так же как и в Тбилиси, он был <захвачен> неформальными лидерами. Среди них особенной страстью в защите Сталина выделялась 25-летняя Маквала Окроперидзе, литературный работник местной партийной газеты <Сталинели>. У нее впоследствии было изъято 45 заявлений и предложений, оглашенных на митинге. Другой активной участницей стихийного митинга была 28-летняя швея Мери Джио-ева. Она также зачитывала с трибуны заявления и призывы. Всего милиция обнаружила в венках и цветах у памятника Сталину 323 написанных от руки документа, спрятанных там, по всей вероятности М. Джиоевой465. Выступавшие на площади имени Сталина уверяли толпу, что она не одинока, что подобные митинги проводятся и в других городах СССР. Заодно ругали Хрущева и все московское начальство за клевету на Сталина466.

Во второй половине дня площадь Сталина и прилегающие улицы были заполнены народом (до 70 тыс. человек). Вечером с трибуны прозвучало требование освободить двух человек, задержанных милицией в ночь на 9 марта. Огромная толпа (около 5 тыс. человек) окружила городское отделение милиции. <Во избежание осложнения и нежелательных последствий>, как говорилось в спецсообщении МВД Грузии МВД СССР, задержанные были отпущены. Приблизительно в это же время группа молодежи после неудачной попытки проникнуть в вагон по-езда Тбилиси-Москва выбила камнями окна в десяти вагонах. Отправление поезда было задержано на 38 минут467.

Несколько машин с рабочими комбината уехали в столицу республики. Большинство было задержано в пути заслонами войсковых частей и милиции. Некоторые к утру пробрались в Тбилиси и с портретами Ленина и Сталина, транспарантами и венками попытались подойти к монументу Сталина. Угрозами и уговорами их вернули обратно468.

Митинг в Гори продолжался до 9 часов утра 10 марта, постепенно затихая. Этот митинг не был разогнан силой. Его прекратили по предложению с митинговой трибуны. Кто-то из прези-' Диума заявил, что выдвинутые требования должны быть выполнены властями к 24 марта. Если же последует отказ, то тогда следует объявить всеобщую забастовку и остановить движение транспорта. После этого народ с площади разошелся. В город были введены войска. У памятника оставалась лишь небольшая группа молодежи - почетный караул. В полночь с 10 на 11 марта власти потребовали, чтобы они покинули площадь. Молодые люди выполнить это требование отказались и были задержаны милицией. Один из них, имевший в прошлом судимость, попы тался обезоружить полковника милиции. В ответ раздался выстрел и нападавший был ранен в ногу469.

Но этим дело не ограничилось.

После подавления волнений в Тбилиси в ночь с 11 на 12 марта 1956 г. на квартире старшего лейтенанта И. Кухианидзе (работал в горийском военкомате) собралась группа организаторов и активных участников траурного митинга - старший лейтенант Георгадзе и артист Гонгадзе. Они обсудили события в Гори и Тбилиси и перспективы проведения нового митинга, назначенного на 24 марта. Кухианидзе предложил перенести место его проведения, чтобы обмануть бдительность властей. Выбрали Кутаиси, где, по мнению Кухианидзе, можно было <опереться на одну из национальных воинских частей>. Кухианидзе заверил своих товарищей, что может достать оружие, а если массовое выступление сорвется - нужно бежать за границу. Все трое решили укрыть Маквалу Окроперидзе от возможного ареста, той же ночью отправились к ней и предложили спрятать ее в Кутаиси, Сванетии или в Тбилиси. Окроперидзе согласилась и перебралась на квартиру Гонгадзе, где находилась до утра 12 марта 1956 г.

ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 83-84 (ч.2 раздельной пагинации). Там же. Л. 82 (ч.2 раздельной пагинации). Там же. Л. 84 (ч.2 раздельной пагинации).Вероятно, неудавшиеся заговорщики были арестованы 12 марта и их <план> продолжения политических выступлений в Грузии так и не вступил в силу. Кухианидзе впоследствии утверждал, что все им сказанное было шуткой. Даже военный трибунал в действиях Кухианидзе не обнаружил ни покушения на организацию вооруженного восстания, ни <особо тяжкого вида пропаганды и агитации> при отягчающих обстоятельствах (использование религиозных или национальных предрассудков, военная обстановка и военное положение)470. Приговор тем не менее был жесток - 8 лет лишения свободы за антисоветскую агитацию и пропаганду.

СУХУМИ И БАТУМИ: 5-9 марта 1956 г.

События в Сухуми развивались, как зеркальное повторение волнений в Тбилиси и Гори, хотя и протекали в менее агрессивной форме. Косвенно это еще раз свидетельствует о возможности общенациональной координации действий лидеров и руководителей стихийных митингов и манифестаций. С утра 5 марта 1956 г. в центральном парке Сухуми у памятника Сталину стали собираться группы учащихся грузинских школ с венками. Это продолжалось до 9 марта. Ежедневно кто-то из митингующих покупал в ресторане <Сухуми> по 20-30 литров вина, которое распивали в парке.и которым (по ритуалу) поливали памятник.

С каждым днем количество митингующих увеличивалось, достигнув в конце концов 2-2,5 тыс. человек. Они беспрерывно выступали с речами и читали стихи. Когда вечером 6 марта рабочая цветочного магазина (русская) по распоряжению начальства попыталась убрать принесенные венки и цветы, толпа набросилась на нее и стала избивать. Женщину спасло вмешательство переодетых работников милиции, дежуривших у памятника. С этого момента участники стихийного митинга установили у памятника свою охрану. 7 марта митинг продолжался с неослабевающей силой. 8 марта митингующие установили в парке прожекторы, а для укрытия от дождя натянули два брезентовых полога. До поздней ночи с чтением стихов выступали школьники, студенты и взрослые.

9 марта в 13 часов, как и во всей Грузии, в Сухуми прошел официально объявленный властями митинг. Как и в Тби-

9 В. Козлов. Неизвестный СССРлиси, его участники отказались разойтись после официальной церемонии. Выступления продолжались. От толпы стали отделяться большие группы людей. Они останавливали прохой дивщие мимо парка машины и угрозами заставляли водителей давать продолжительные сигналы. Отказавшихся (водители трех легковых автомобилей и четырех автобусов) избивали. Проходившие мимо парка городские автобусы останавливали, пассажиров выгоняли на улицу и принуждали становиться на колени.

Вечером на митинге милиция зафиксировала <националистические высказывания>. По улицам пошли манифестации с пением грузинских национальных песен. Находившиеся на улицах и в парке время от времени совершали коленопреклонения.

8 организации этих манифестаций активное участие приняли изгнанные с руководящих постов после смерти Сталина партийные и государственные функционеры - бывший первый секретарь Сухумского обкома КП Грузии и бывший заместитель председателя Совета Министров Абхазской АССР.

Одна из групп (вновь, как в Тбилиси) начала стихийный ми-, тинг у здания Абхазского обкома КП Грузии. Вторая - организовала митинг у Дома правительства, а затем направилась на так называемую гору Сталина. Там также прошел митинг <с антисоветскими выступлениями>. Женщины после этого митинга разошлись по домам. Мужчины, возвращаясь назад, забросали камнями окна педагогического училища. После остановки на непродолжительный митинг у дома отдыха Закавказского Военного округа группа направилась в Сухумский морской порт. От капитана стоявшего там теплохода потребовали, чтобы он дал продолжительные гудки в память Сталина. Капитан категорически отказался. Из порта группа молодежи (около 200 человек) перебралась к городскому театру. Там как раз закончился спектакль. Расходившиеся зрители были втянуты в новый митинг, который продолжался 40 минут. Толпа в конце концов распалась на мелкие группы и расползлась по городу. Эти группы были, по определению милиции, <рассеяны> только к трем часам утра 10 марта1*7'.

В столице Аджарии Батуми беспорядков не было. 5 марта у памятника Сталину прошел довольно спокойный митинг, в котором, как и всюду в этот день, участвовали дети и молодежь.

9 марта в 13 часов состоялся разрешенный властями митинг. Он продолжался, уже после официального закрытия, до 23 часов.

ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 58, 85 (ч.2 раздельной пагинации).После этого народ разошелся. По сведениям милиции, в Батуми <хулиганских проявлений и нездоровых выступлений не было>472.

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ЭХО СОБЫТИЙ В ГРУЗИИ

Под влиянием мартовских волнений 1956 г. возникла молодежная подпольная организация, в которой участвовал сын известного грузинского писателя, будущий диссидент Звиад Гамсахурдия - в конце 1980-х гг. лидер движенияза отделение республики от СССР, первый президент независимой Грузии, впоследствии свергнутый и убитый. Из материалов надзорного производства Прокуратуры СССР по делу 3. К. Гам-сахурдии, А. А. Микадзе, Т. Т. Гунджуа и В. В. Сихаруладзе видно, что еще раньше между ними шли разговоры о создании нелегальной группы. Но к активным действиям их подтолкнули именно события 5-9 марта 1956 г. Можно даже предположить, что среди.<неизвестных молодых людей>, пытавшихся руководить событиями в городе, были члены и этой группы. Вскоре после мартовского расстрела Гамсахурдия <вновь поставил вопрос... о ведении нелегальной антисоветской работы>, а <целью наметили> - создание самостоятельного грузинского государства. Так что молодые люди вполне могли быть и авторами листовок об отделении Грузии от СССР на Колхозной площади Тбилиси.

Группа впервые собралась в июле 1956 г. на квартире Гамса-хурдии. Решили добиваться увеличения числа участников, <установить связь с теми лицами, которые входят в другие нелегальные группы>, а на собранные деньги приобрести пишущую машинку. В ночь с 1 на второе декабря 1956 г. группа Гамсахурдии распространила на улицах Тбилиси листовку, в которой, напомнив о мартовском расстреле 1956 г. подавлении восстания гурийских крестьян в 1924 г. репрессиях 1930-х гг. вводе советских войск в Венгрию, призывала к изгнанию <русских оккупантов> и <предателей - грузинских коммунистов>473.

О существовании других нелегальных групп нам ничего не известно, что, впрочем, не значит, что их не было совсем. Достоверно зафиксировано несколько случаев распространения (или попыток распространения) листовок и анонимных писем, пря-мокли косвенно откликавшихся на события в Тбилиси474. Изт вестен также случай спонтанного выступления молодежи Тбилиси на месте кровавых событий на проспекте Руставели у Дома связи. По спецсообщению МВД Грузии в МВД СССР, 3 октября 1956 г. группа студентов (25 человек) выпила по случаю стипендии в клубе им. Ворошилова. После этого они дошли до здания Дома связи, остановились на ступенях, установили глиняный горшок с цветами и запели любимую песню Сталина <Гапринди шао мерцхало>. Требованию заместителя начальника городского управления милиции разойтись студенты не подчинились и запели еще громче. 15 человек были задержаны милицией. Остальные разбежались. Ночью (в присутствии родителей задержанных) были составлены административные протоколы о нарушении общественного порядка, и молодые люди в сопровождении родных были отпущены по домам. Начальник городского управления милиции попытался <прикрыть> студентов, не дал делу хода и не доложил о происшествии руководству МВД Грузии. Когда же о событиях у Дома связи стало известно милицейскому руководству республики, был отдан приказ о <выявлении организаторов данного происшествия>475. История в конце концов дошла до ЦК КПСС476.

Спровоцированная событиями в Тбилиси вспышка грузинского национализма напугала представителей других этносов и усилила этническую напряженность в Грузии. Один из очевидцев волнений (очевидно, армянин) спустя месяц после событий - 13 апреля - отправил в Центральную ревизионную комиссию КПСС анонимное письмо-жалобу <на грузин>. Повторяя распространенные в то время слухи, аноним рисовал ужасающую картину беспорядков - чуть ли не массовое убийство русских и армян, трупы которых выбрасывали в Куру. Он пытался убедить московское начальство в полной политической неблагонадежности грузин и призывал власть (<пока не поздно>) <предателей родины расстрелять, а их детей и родственников сослать в Сибирь и содержать их в запретной зоне>477. Открещиваясь от имен Сталина и Берия, он готов был в этническом конфликте действовать теми же методами.

События в Грузии были болезненной реакцией общества на умирание великого сталинского мифа, страшным концом страшной эпохи. Разоблачение Сталина Психологически обезоружило наиболее преданных и фанатичных сторонников режима - на их нерассуждающей преданности, так же как и на тотальном насилии держалась сталинская система. Великий святой оказался великим дьяволом. Но его развенчание было построено не по законам мифа - не было <падшего ангела>, превратившегося в Сатану. Для преданных почитателей Вождя оскорбительным и невыносимым было не низвержение кумира, в этом еще можно было бы найти некое потустороннее величие, а простота и обыденность, с которыми оно совершилось. Сталин оказался простым смертным, но это означало, что теряла смысл вся мессианская проповедь мирового коммунизма. Жертвы становились бессмысленными, жестокость - неоправданной, жизнь - потраченной напрасно. На место великого и страшного вождя пришел лысый толстяк Хрущев. К нему можно было относиться, как к равному, его можно было ругать, и поносить как обычного человека - не так, как проклинают и наказывают своих идолов язычники, не так, как проклинали антихриста Сталина его враги.

Идейно-психологический кризис, который пережило общество в результате половинчатых разоблачений Сталина (а кульминацией этого кризиса были волнения в Грузии), насторожил коммунистических правителей. Они поняли, что полное развенчание мифа будет означать и полную потерю легитимности режима, обесценение всех его реальных и мнимых достижений. <Переоценка> роли и значения Сталина началась слишком быстро. Массовое сознание не выдержало, и даже привыкшие <колебаться вместе с генеральной линией> партийные функционеры растерялись. События в Тбилиси стали сигналом власти. Если идеологические устои режима и способны были выдержать разоблачение сталинских преступлений, то легитимность нового лидера страны - Хрущева - явно оказалась под вопросом.

Хрущев сигнал понял - до 1961 г. (XXII съезд КПСС) официальная критика Вождя отличалась заметной умеренностью. Были сохранены многие <сталинские> названия - городов, улиц, площадей, поселков, колхозов. Тело Сталина осталось в мавзолее вместе с Лениным, что имело бесспорный символический смысл. Сталина как бы постепенно <выдавливали> из массового сознания, но на его месте уже невозможно было представить никого другого. Время фанатической веры в коммунистических кумиров и идолов прошло. Можно было возродить ритуалы и заклинания, но никто уже не воспринял бы их всерьез. Миф умирал, <великая коммунистическая мечта> оборачивалясь фикцией. Система переставала работать. Попытки Хрущева мобилизовать народ на <новые исторические свершения> - <строительство коммунизма за 20 лет> (а <программа строительства коммунизма> была принята одновременно с новой атакой Хрущева на Сталина в 1961 г.) уже не были ни мифом, ни великой утопией - они были наивным обманом, который народ, <живущий повседневностью>, многозначительно проигнорировал. Фанатичных сторонников Хрущева не было, - его отставка стала будничным делом, которое никого не взволновало и не задело, а некоторых обрадовала настолько, что они снова принялись писать анонимные письма в <инстанции> с руганью в адрес свергнутого <Никиты>. Эпоха вождей, великих и страшных, закончилась.

Стихийная мобилизация толп под знаменами поверженного кумира ушедшей эпохи оказалась кратковременной. Большинство здравомыслящих людей, затянутых в воронку массовых беспорядков в Тбилиси, испытали страх и желание уйти в сторону. Некоторые почувствовали, что их иллюзиями и политическими страстями пытаются манипулировать. Делалось это либо в узко политических целях - заставить Хрущева <притормозить>, чтобы сохранить остатки коммунистической легитимности, либо для того, чтобы переключить <культ личности> на <культ нации>. Апелляция к национализму, сама по себе превратившая имя Сталина из символа коммунизма в символ оскорбленного национального чувства, была симптомом будущего кризиса <советской империи> - не в меньшей степени, чем уже начавшегося кризиса <русского коммунизма>.

Кульминация этих кризисов и их катастрофическая развязка были еще далеко впереди.

Глава 8 ВОЛНЕНИЯ ВЕРУЮЩИХ

РЕЛИГИОЗНЫЕ ПРАЗДНИКИ КАК ПОТЕНЦИАЛЬНЫЙ КАТАЛИЗАТОР КОНФЛИКТОВ

Религиозные праздники в России всегда содержали в себе потенциальную опасность возникновения локальных межгрупповых конфликтов - толпы, собиравшиеся у храмов, состояли не только из истинно верующих. Официально разрешенное властями массовое скопление людей привлекало уголовников, маргиналов,пьяниц, хулиганов. К тяжелым последствиям приводили драки, возникавшие во время религиозных праздников на почве массовых пьянок. Иногда в этих пьянках и драках принимали участие партийные и комсомольские активисты, представители колхозного руководства478.

До политически значимых конфликтов в дни религиозных праздников дело доходило только на окраинах СССР. Имея форму <конфессионального хулиганства> (осквернение храма), агрессия в большей мере отражала политическую эмоцию - негативное отношение к русским и к их религиозным символам как эквиваленту <империи>, <захватчиков>, <оккупантов> и т. п. Известны, в частности, случаи хулиганских нападений на православные храмы в дни религиозных праздников в прибалтийских республиках. Например, в Риге на православную Пасху 1960 г. группа хулиганов пыталась ворваться в собор и сломала входные двери. Похожий инцидент произошел в тот же день в Таллине479.

Однако, повторим это еще раз, само по себе празднование религиозных праздников в России при всей потенциальной конфликтности праздничной ситуации никакими беспорядками на религиозной почве не сопровождалось. Во всяком случае нам такие случаи неизвестны. Другое дело, что даже участие в религиозном празднике было в <безбожном> Советском государстве если не формой политического протеста, то по крайней мере демонстрацией нонконформистских настроений. Именно так это воспринималось властями - независимо от субъективных намерений и осознанности нонконформистских действий и переживаний людей, вовлеченных в события.

В определенных ситуациях подобный завуалированный про-, тест выливался в события, весьма похожие на локальные политические демонстрации. Наиболее ярко это проявлялось в Литве в <Задушный день>. В этот день КГБ при Совете Министров Литовской ССР обычно направлял на кладбища республики своих оперативных работников, поскольку считалось, что <вражеские элементы для своей подрывной работы используют массовое скопление верующих>. В ноябре 1956 г. обычное напряжение <Задушного дня> было усилено сочувственным отношением многих литовцев к антикоммунистическому выступлению в Венгрии. В Каунасе собравшиеся пели гимн <Литовская наша отчизна>, песню <Литва, ты моя" красивая родина>. В толпе раздавились выкрики: <Да здравствует Венгрия>, <Долой Москву>, <Ура за независимость Литвы>, <Свободу и независимость>.

В России также известна по крайней мере одна попытка (правда, в более позднее время - 1970 г.) подпольной группы использовать скопления верующих в пасхальные дни для распространения листовок (Свердловск)480.

Ни эти, ни им подобные эпизоды нельзя было отнести к беспорядкам на религиозной почве. Верующие старались <мирно сосуществовать> с властью и, если сама власть не совершала грубых ошибок, даже в потенциально конфликтных ситуациях сами контролировали поведение толпы в местах массовых скоплений. Известные нам немногочисленные случаи стихийных беспорядков верующих были всецело спровоцированы общим <закручиванием гаек> в церковной политике Москвы в сочетании с бюрократическим скудоумием местных чиновников.

<ОГРАНИЧИТЕЛЬНАЯ> ПОЛИТИКА ГОСУДАРСТВА ПО ОТНОШЕНИЮ К ЦЕРКВИ КАК ФАКТОР СТИХИЙНЫХ. ВОЛНЕНИЙ ВЕРУЮЩИХ

Во второй половине 1950-х гг. закончился период <новой религиозной политики>, продолжавшийся, по мнению церковного историка протоиерея Владислава Цыбина, около 15 лет - с конца Второй мировой войны481. В справке, подготовленной председателем Совета по делам русской православной церкви при Совете Министров СССР Г. Г. Карповым для председателя Совета Министров СССР Н. С. Хрущева (подписана 15 января 1960 г. в связи с подготовкой встречи патриарха Алексия I с Хрущевым) сообщалось, что <основное увеличение числа церквей произошло в период войны за счет массового, беспрепятственного открытия их на оккупированной территории>. После окончания войны (1946-1948 гг.) рост числа православных церквей продолжался. Три тысячи <новых> православных храмов были результатом воссоединения греко-католической (униатской) церкви с православной в пяти западных областях Украины (при одновременном сокращении униатских церквей). На 1 января 1948 г. в СССР насчитывалось 14 320 церквей. С этого времени началось сокращение православных храмов - результат сознательной политики властей.

См.: ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 36. Д. 4123.

См.: Цыбин В. История русской православной церкви. М. 1994. С. 150.12 последних лет, сообщал Карпов Хрущеву, <мы сдерживаем натиск, игнорируя все заявления об открытий церквей и молитвенных домов>. Одновременно шло закрытие церквей, особенно на Украине482. Наступление на православную церковь, начавшееся в 1948 г. означало ряд существенных ограничений в деятельности духовенства. С 1948 г. действовало <распоряжение патриарха о том, чтобы не проводить никаких общественных молебствие на полях или вообще вне храма, в том числе и молебнов по случаю бездождья. С того же времени епископы и духовенство не должны делать разъездов по районам и селам в рабочее время, а с большой свитой вообще>. Была запрещена организация духовных концертов в церквах вне богослужения. Дано разъяснение, что проповеди объясняют только Евангелие и должны быть чужды всякому вмешательству в политику. С 1949 г. запрещено <водосвятие> на реках и других водоемах. С того же года не допускалось совершение треб вне храма, если нет приглашения, или просьб отдельных верующих. С 1950 г. пострижение в монахи было возможно только с разрешения патриарха483.

Несмотря на усилия властей, православие совершенно не собиралось <отмирать>. По явно заниженным сведениям самой церкви, в Кировской области, например, в 1959 г. 56 процентов родившихся младенцев прошли обряд церковного крещения, а 75 процентов умерших - отпевания. Во Владимирской области эти цифры составляли соответственно 39 и 46 процентов, в Курской - 48 и 35 процентов484. (Отметим в скобках как весьма типичное явление: автор этих строк, родившийся в 1950 г. был тайно от родителей крещен бабушкой-коммунисткой и ее беспартийной родственницей.)

Хрущев, пытавшийся увлечь население страны романтической химерой <немедленного коммунизма> (принятая в 1961 г. Программа КПСС обещала построение материально-технической базы коммунизма за 20 лет) и реанимировать угасавший энтузиазм первых послереволюционных десятилетий, всячески поощрял усиление борьбы с <религиозными пережитками>. Пропагандистский тезис о <полной и окончательной победе социализма в СССР> плохо гармонировал с <остаточной> религиозностью значительной части населения страны. По свидетельству Карпова, в 1959 г. было <проведено наибольшее число ограничительных мероприятий>, что вызвало острую реакцию церкви и ду-ховенства485. Даже покладистый престарелый патриарх (в 1959 г. Алексию I был 81 год) возмутился486. Тем не менее под нажимом Совета по делам русской православной церкви при Совете Министров СССР Алексию I пришлось согласиться на новые ограничения в деятельности церкви. Церкви был нанесен и серьезный финансовый удар - повышен налог (в 47 раз! - с 1,5 до 70 млн руб. в год) на свечное производство, дававшее большую часть (до 70 процентов487) всех доходов церкви488.

Антицерковная волна 1958-1959 гг. была вполне в духе пресловутого хрущевского <волюнтаризма>. Казалось, что наступление на права церкви и верующих нельзя ни остановить, ни замедлить. Коммунистические начальники готовы были уверовать в то, что реальная жизнь настолько податлива их приказам и решениям, что политическое пространство их произвольных действий чуть ли не совпадает со стихией повседневной жизни народа, готового смириться со всем, что навязывает ему Кремль. Христианское смирение церковных иерархов, демонстрировавших готовность пожертвовать многим ради компромисса с властью, только вдохновляло коммунистических вождей в центре и в провинции на новые антицерковные подвиги. Наступление на права верующих было в конце концов приостановлено (только приостановлено!) не столько организованной оппозицией религиозных деятелей, сколько стихийными протестами самих верующих. Последней каплей оказались решения о резком сокращении монастырей и их усердное проведение в жизнь руководителями Молдавии и Украины.

СТИХИЙНЫЕ ВЫСТУПЛЕНИЯ ВЕРУЮЩИХ ПРОТИВ ЗАКРЫТИЯ МОНАСТЫРЕЙ И ЦЕРКВЕЙ В 1959-1960 гг.

16 октября 1958 г. Совет Министров СССР принял постановление <О монастырях в СССР>. Во исполнение этого постановления Совет по делам русской православной церкви при Совете Министров СССР предполагал в 1959-1960 гг. сократить <путем укрупнения> 29 монастырей и скитов из 63 имевшихся на территории СССР. Особых проблем не предвидели. Помнили, как в 1946 г. <сокращение путем слияния> монастырей прошло

Там же. Л. 18. Там же. Л. 12.

ГАРФ. Ф. Р-6991. Оп. 3. Д. 166. Л. 138. ГАРФ. Ф. Р-6991. On. 1. Д. 1747. Л. 18-19.без эксцессов4*9. С 1947 по 1957 год было закрыто еще 38 монастырей. <Безответность> церкви вдохновляла на административные подвиги. Однако на этот раз верующие продемонстрировали власти возродившуюся готовность к защите своих прав и предел <административного восторга> и чиновничьей бесцеремонности.

Даже покладистые обычно церковные иерархи попытались использовать стихийные выступления верующих для давления на Хрущева и его чиновников. В 1958 г. патриарх Алексий I согласился с <сокращением> монастырей, но высказал пожелание провести его в течение двух-трех лет490. Впоследствии, видя, что творится на практике, он фактически дезавуировал свое согласие491. У Алексия I не было другого выбора. Солидаризироваться с глупостью антицерковных гонений 1959 г. значило уронить престиж патриархии до недопустимо низкой отметки.

5 июня 1959 г. Совет Министров Молдавской ССР постановил <сократить> 8 православных монастырей из 14 имевшихся в республике. Уже 3 июля 1959 г. из Молдавии сообщили по телефону в Москву о закрытии сразу четырех монастырей492. При ликвидации пятого - Речульского женского своекоштного монастыря (225 монашествующих) <произошел серьезный инцидент>. По осторожному выражению Карпова, местные власти проявили поспешность, <не учли особенности этого монастыря и стали закрывать церковь> - верующим не разрешили сохранить монастырский храм как приходскую церковь, хотя в рекомендациях Совета по делам русской православной церкви такая возможность предусматривалась.

23 июня 1959 г. монахини Речульского монастыря пожаловались своим родственникам и знакомым в ближайших селах: нас притесняют, гонят из монастыря и т. д. Распространился слух о том, что, якобы, всех монашек сошлют на Север. Многие жители из окрестных сел (150-200 человек) бросились к монастырю и организовали круглосуточный пост, вооруженный вилами, палками и камнями. При каждом появлении представителей местной власти и попытках закрыть церковь добровольная охрана звонила в колокола, собирала с полей население и никого, к храму не допускала. Монахини приютили собравшихся в монастырских домах на ночлег, кормили их и поили вином.По сведениям МВД, 1 июля группа советских и партийных активистов попыталась <установить контакт с лицами, находящимися в монастыре>, но была избита камнями и палками. 2 активиста получили тяжкие телесные повреждения. Лейтенант милиции, также ставший жертвой, дважды выстрелил из пистолета, ранил двух нападавших. Один из них от полученных ранений умер493. Дело закончилось арестом 11 человек.

Поспешно, с налета, пытались ликвидировать монастыри местные власти на 'Украине. Их действия также вызвали массовые протесты верующих. 18-19 июня 1959 г. уполномоченный Совета по Тернопольской области вместе с представителем местной власти г. Кременца объявил монахиням Креме-нецкого монастыря о закрытии их обители. Монахини распоряжению не подчинились, а верующие установили, по некоторым сведениям, дежурства, чтобы не допустить ликвидации монастыря. Игуменья отправила телеграмму Хрущеву с просьбой о сохранении обители, а архиепископ Львовский и Тернопольский Палладий просил патриарха принять срочные меры - добиться уступок от властей и отсрочить закрытие монастыря хотя бы на год, когда <все успокоится>. Алексий I переслал рапорт архиепископа Карпову, сопроводив его своим комментарием: <Что можно сделать по рапорту? Во всяком случае мы, т.е. церковная власть, бессильны помочь, если со стороны гражданских властей не будет оказана помощь в разрешении этого вопроса, принявшего такие формы>494. Власти временно отступили495.

В Закарпатской области Украинской ССР Совет Министров республики постановил закрыть один женский монастырь и два женских скита. Переговоры с монашествующими Успенского женского монастыря в с. Червенево Мукачевского района вели епископ Мукачевский Варлаам и уполномоченный Совета по области. В ответ они услышали: <Костьми ляжем, но никуда из монастыря не уйдем, нас теснили католики в Венгрии, затем униаты, а сейчас нас гонят и непонятно почему>496. В городе Лохвицы Полтавской области Украинской ССР <при закрытии церкви применили грубость и автогеном вскрывали двери и удаляли кресты, а утварь выбросили и вызвали массовый протест>497.

ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 506. Л. 206. ГАРФ. Ф. Р-6991. On. 1. Д. 1649. Л. 106 Там же. Л. 106-107.

ГАРФ. Ф. Р-6991. On. 1. Д. 1747. Л. 100-101. Там же. Л. 14-15.Эксцессы продолжались и в 1960 г. В марте 1960 г. в г. Златоусте Челябинской.области при участии уполномоченного Совета по делам православной церкви Салона бульдозерами было снесено здание церкви (на его месте предполагалось Строительство кинотеатра) и в беспорядке вывезено культовое имущество. Это вызвало недовольство верующих и даже <распространение паники>. <Ликвидация> прошла по военному - в течение часа. Верующих ни о чем не предупредили. Слухи о событиях в Златоусте достигли Челябинска, где практически одновременно были отобраны регистрационные справки у духовенства и прекращена служба в местном храме. В результате в течение 10 дней из Челябинска в Москву, в Совет по делам русской православной церкви приезжали три делегации верующих. И здесь властям пришлось пойти на частичные уступки. Служба в соборе была возобновлена.

В июне 1960 г. в село Пасковщина Згуровского района Киевской области в 4 часа утра приехала группа дружинников,

4 милиционера, заведующий партийным кабинетом райкома партии и заместитель председателя райисполкома. Они сбили замок с двери церкви и стали складывать культовое имущество. Несмотря на раннее время, собралось 200 человек верующих. Возмущенные бесцеремонным вторжением в церковь, они выгнали представителей власти из села, поломали их автомобиль, на котором приехало <начальство>. Для <наведения порядка> было направлено 7 работников милиции. Но это лишь ухудшило положение. Между милиционерами и находившимися около церкви местными жителями завязалась драка. События стали предметом обсуждения на бюро Киевского обкома КП Украины498.

Одно из последних известных нам волнений вспыхнуло в июле 1962 г. в селе Дуплиска Залещицкого района Тернопольской области. В донесении заместителя прокурора Тернопольской области М. Сидоровн в Прокуратуру СССР сообщалось, что

5 июля <местными органами власти было организовано снятие крестов и купола с закрытой церкви>. Группа жителей села начала звонить в колокола и созывать односельчан. Когда трое активистов (председатель сельсовета, инструктор райкома комсомола и местный рабочий) попытались вмешаться, они были избиты. Четверо наиболее активных участников событий были привлечены к уголовной ответственности по ст.71 УК УССР (массовые беспорядки) и в октябре 1962 г. приговорены к заключению на срок от 4 до 6 лет499.Волнения верующих, хотя и не отбили у Хрущева и его чиновников охоты в рекордно короткие сроки покончить с <религиозным дурманом>, но все-таки оказывали на власть onpeL деленное дисциплинирующее воздействие. В ряде случаев исполнение решения удавалось приостановить и даже добиться его отмены. После каждого эксцесса местные начальники попадали <на ковер> в вышестоящих инстанциях и обвинялись в <администрировании>. Верующие, хотя и не смогли защитить свои права, но, по крайней мере, добивались от властей несколько большей административной сдержанности. Конфликты способствовали консолидации верующих и давали церковным иерархам некоторые дополнительные аргументы в их взаимоотношениях с властями.

Часть II

КРИЗИС <ЛИБЕРАЛЬНОГО КОММУНИЗМА>. <АНТИХРУЩЕВСКИЕ> ГОРОДСКИЕ ВОССТАНИЯ И БЕСПОРЯДКИ 1961-1964 гг.

Глава 9

НАЧАЛО 1960-х гг.: СИМПТОМЫ СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОГО

КРИЗИСА

19 июля 1962 г. Президиум ЦК КПСС обсудил проект постановления Совета Министров СССР о дополнении статьи 40 Положения о паспортах. Список местностей, где запрещалась прописка лиц, отбывших лишение свободы или ссылку за совершение ряда особо опасных преступлений, был дополнен некоторыми городами юга России. Часть городов из <запретного> списка были курортами Северного Кавказа, где любила отдыхать партийно-советская элита, другая часть представляла зоны повышенной социальной конфликтности. Там уже происходили или могли произойти в будущем массовые волнения и беспорядки - Краснодар, Грозный, Новочеркасск, Шахты500 и другие.

Среди документов, собранных аппаратом ЦК КПСС к заседанию Президиума, оказались справки КГБ при Совете Министров СССР. Они прямо говорили о симптомах социально-политического кризиса на территории СССР. Приказ председателя КГБ <Об усилении борьбы органов государственной безопасности с враждебными проявлениями антисоветских элементов> (1962 г.) констатировал: <В последние годы в некоторых городах страны произошли массовые беспорядки, сопровождавшиеся погромами административных зданий, уничтожением общественного имущества, нападением на представителей власти и другими бесчинствами. Зачинщиками этих беспорядков, как правило, были уголовно-хулиганствующие элементы, однако в ходе беспорядков всплывали на поверхность и проявляли повышенную активность враждебно настроенные лица, бывшие немецкие каратели и пособники, церковники и сектанты, которые в ряде случаев свои-ми действиями стремились придать стихийно возникшим событиям контрреволюционную направленность>501.

Власти явно опасались <соединения> стихийных массовых волнений с деятельностью антисоветских групп и организаций, способных придать этим волнениям политическую направленность, превратить асоциальные волнения городских жителей в антисоветские восстания. В свое время удар по инакомыслию, вдохновленному <венгерским синдромом> и растущей <внеструк-турной> политической активностью отдельных групп населения после разоблачений XX съезда КПСС, сопровождался существенными уступками рабочим для снижения их потенциальной конфликтности. Недаром в конце 1956 г. пленум ЦК КПСС принял решение о снижении норм выработки - фактически об увеличении зарплаты502. Политическая опасность <соединения> рабочего недовольства с интеллигентским инакомыслием была в значительной степени ликвидирована. А жестокий удар по <бытовым антисоветчикам>, среди которых оказалось много заурядных пьяниц и болтунов из рабочей и мещанской среды, позволил властям благополучно выйти из первого после смерти Сталина кризиса взаимоотношений с народом.

В начале 1960-х гг. то, что раньше было лишь миражем и фантомом, начало приобретать более отчетливые очертания реальной угрозы. Руководство СССР своими собственными размашистыми действиями спровоцировало конфликт и создало опасность <соединения> народного недовольства с идеологией политического протеста. В короткое время, практически одновременно, были проведены денежная реформа 1961 г. повышение цен на основные продукты питания и пересмотр норм выработки в сторону их увеличения. Все это вызвало массовое недовольство, которое сочеталось с обострением проблем социальной справедливости, массовой эгалитаристской критикой новых <советских бар> и <дачного капитализма>. В итоге, как отмечалось в информации КГБ в ЦК КПСС от 25 июля 1962 г. <после длительного перерыва вновь начали рассылаться анонимные документы с восхвалением участников антипартийной группы. Значительно больше стало поступать писем, содержащих террористические намерения в отношении руководителей коммунистической партии и правительства>503.Общее количество так называемых враждебных проявлений в первом полугодии 1962 г. в 2-3 раза превысило уровень 1961 г.504 Среди авторов антисоветских документов (писем и листовок) около трети составляли рабочие, почти половина была моложе 30 лет, 40 процентов имели среднее и высшее образование. В 1960-1962 гг. на территории Советского Союза было распространено более 34 600 антисоветских анонимных документов, в том числе 23 213 листовок505. В начале 1960-х гг. заметно активизировалось создание подпольных антисоветских групп. В первом полугодии 1962 г. органы госбезопасности <вскрыли> 60 таких групп, а за весь 1961 г. - только 47506.

В известном смысле на рубеже 1950-1960-х гг. власть попала в заколдованный круг. Экономические проблемы невозможно было разрешить, не вызывая возмущения граждан, не создавая предпосылок для роста оппозиционных настроений, не 'провоцируя невыгодных для власти сравнений между декларируемыми целями (строительство коммунизма и т. п.) и унылой действительностью. Дисбаланс зарплаты и цен на потребительские товары (и особенно - продукты питания), отчасти вызванный уступками рабочим во второй половине 1950-х гг. обострял традиционную советскую проблему дефицита. При низких ценах на сельскохозяйственные продукты и при относительном росте заработной платы дефицит становился катастрофическим и вызывал ропот недовольства.

За полгода до повышения цен, в ночь с 30 на 31 декабря 1962 г. в Чите были обнаружены листовки, иллюстрирующие растущее возмущение: <Внутренняя политика Хрущева - гнилье!>; <Долой диктатуру Хрущева!>; <Болтун Хрущев, где твое изобилие?>507. Ожидания народа явно дисгармонировали с требованиями экономики. В надписях на избирательных бюллетенях, опущенных в урны для голосования в день выборов в Верховный Совет СССР 10 марта 1962 г. часто звучали мотивы выравнивания или повышения зарплаты и снижения цен на продукты, обувь, одежду: <Почему многие продукты, а главное сахар, конфеты и ширпотреб - не довоенные на них цены?>; <Хороший ты мужик. Да хорошо бы денежек нам прибавил>. При этом народное сознание апеллировало к <положительному опыту>

504 Там же. Л. 1.

505 РГАНИ. Ф. 2. On. 1. Д. 626. Л. 103.

506 РГАНИ. Ф. 89. Перечень 51. Д. 1. Л. 1, 3.

507 <Объединяйтесь вокруг Христа - большевики повысили цены> (Отношение населения СССР к повышению цен на продукты питания в 1962 г.) // Неизвестная Россия. XX век. М. 1993. С. 145.предшественника: <Тов. Хрущев! За время вашего вступления на пост вы еще не сделали ни одного снижения цен. Время снижать и улучшать материальное положение трудящихся>; <Исключая культ личности Сталина, мы совместно с вами должны подойти к новому снижению цен>508.

Вскоре после этих выборов, летом 1962 г. народная репутация <хорошего мужика> оказалась под угрозой. Он попал в своеобразный политический цейтнот: сохранение статус-кво в ценовой политике грозило ростом недовольства из-за нехватки продуктов. А экономически оправданная мера - повышение закупочных и розничных цен - означала разрыв с популистской политикой систематического снижения цен, принесшей Сталину немалые политические дивиденды в больших городах. Немногие понимали искусственный, внеэкономический характер подобной политики, люди ждали <новых проявлений заботы партии и правительства> о народе. Когда <забота> обернулась для населения обманутыми надеждами, последовала закономерная вспышка возмущения.

Важным симптомом кризиса личной репутации Хрущева в начале 1960-х гг. стали время от времени раскрывавшиеся органами госбезопасности <заговоры> с целью его физическою уничтожения. Ничего серьезного для практического осуществления своих намерений потенциальные <террористы> не делали. Но показательным было само по себе появление террористической темы среди стандартного набора <антисоветских проявлений>. Среди арестованных КГБ террористов были, например, два молодых человека из Тбилиси - Шота Меквабишвили и Альберт Меладзе. По данным КГБ, они собирались в конце 1960 г. совершить покушение на Хрущева во время его предполагаемого приезда в Грузию. Похоже, молодые люди считали, что террористический акт повлек бы <за собой изменение внешней и внутренней политики Советского государства>. <Заговорщики> долго обсуждали возможный сценарий покушения, где достать оружие, как изготовить бомбу и т. д. К счастью для них и для Хрущева, практически ничего сделано не было509.

Еще один <террорист> был арестован КГБ в Душанбе (Таджикская ССР). 1 октября 1962 г. во время визита Хрущева в Таджикистан Станислав Воробьев (осужден впоследствии на 12 лет лишения свободы) взял огромный булыжник, засунул его в букет цветов и приготовился швырнуть его в проезжавший по ули

РГАНИ. Ф. 5. Оп. 30. Д. 383. Л. 30, 32, 47, 66, 72, 102, 105 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 90093. Л. 23-26.цам кортеж. За полчаса до торжественной встречи Воробьева задержали. Станислав решился на покушение спонтанно, в момент душевного кризиса. На суде рассказал, что <газет он не читал, политзанятий не посещал, что его личная жизнь сложилась очень неудачно, вследствие этого он много пил, коллектив им не интересовался и все это привело его к тем действиям, за которые он был арестован>510. В известном смысле Воробьев был типичным участником массовых беспорядков и волнений начала 1960-х гг. Просто он был не востребован конфликтной ситуацией где-нибудь на рынке или на городской площади, а <сорвался с тормозов> в момент визита Хрущева. То, что он сказал на суде, было расхожей темой множества антисоветских документов, высказываний и бытовых разговоров начала 1960-х гг. прямо или косвенно присутствовало в настроениях инициаторов массовых беспорядков: <Я хотел убить Хрущева за неправильную его политику. Взяв Германию, разве можно с ней дружить. Германия убила моего отца, а теперь, какой она мне друг? Я не согласен, что мы дружим с Польшей, Чехословакией. Мы посылали туда оборудование, хлеб, а оттуда что к нам идет? Из Китая идет товар по одним ценам, а покупаем мы втрое дороже. Чтобы купить костюм, надо работать целый месяц>5".

Задуманное Хрущевым повышение цен, при всей его болезненности, могло бы и не сопровождаться острыми формами социального протеста. Запас идеологической и политической прочности системы был в то время достаточно велик. Но руководство страны допустило грубейший политический просчет: повышению цен сопутствовал пересмотр (в сторону ужесточения) норм выработки и расценок на целом ряде предприятий. Новочеркасская трагедия (массовые беспорядки и массовые жертвы в результате бездарных попыток властей силой подавить недовольство) была лишь видимой частью айсберга, невидимая его часть - глухой ропот и разнообразные <антисоветские проявления> по всей стране.

После официального сообщения о повышении цен на мясо, мясные продукты и масло КГБ при Совете Министров СССР ежедневно информировал ЦК КПСС о настроениях народа. Докладные записки за 1-4 июня 1962 г. хранящиеся в Архиве Президента РФ, были опубликованы в 1993 г. Из этих документов следует, что листовки с протестами появились даже в Моск-

511 Там же. Л. 34-35.ве: <Сегодня повышение цен, а что нас ждет завтра> (улица Горького, ныне Тверская, главная улица Москвы). На Сиреневом бульваре листовка призывала рабочих <бороться за свои права и снижение цен>. На подмосковной железнодорожной станции <Победа> (Киевская железная дорога) была <учинена надпись с клеветническими измышлениями в адрес Советского правительства и требованием снизить цены на продукты>. Уже в первый день пришли сообщения о различных проявлениях недовольства в Донецке, Днепропетровске, Павловском Посаде, Загорске, Ленинграде, Выборге, Тбилиси, Новосибирске, Грозном. Имели место попытки открытых протестов: рабочий Карпов из Выборга прикрепил себе на грудь надпись <Долой новые цены> и попытался пройти с ней по городу.

В следующие дни сфера критики расширилась, появились обобщения. Недостаток мяса в стране - результат наступления на подсобные хозяйства колхозников: <Индивидуальных коров порезали, телят не растят. Откуда же будет мясо? Тут какой-то просчет>512. Появились сомнения в эффективности самой системы: <Все плохое валят на Сталина, говорят, что его политика развалила сельское хозяйство. Но неужели за то время, которое прошло после его смерти, нельзя было восстановить сельское хозяйство? Нет, в его развале лежат более глубокие корни, о которых, очевидно, говорить нельзя>513. Раздались многочисленные призывы к забастовкам протеста. Некоторые ссылались на опыт борьбы западных рабочих: <если бы рабочие по примеру Запада забастовали, то сразу бы отменили повышение цен>514.

По имеющимся в нашем распоряжении отрывочным данным, уже в 1961 г. появились первые намеки на стихийное забастовочное движение. Его начало было связано не с ростом цен, а с политикой в области труда и заработной платы. Например, все три известных нам случая коллективного невыхода на работу на предприятиях Приморского края в 1961 г. были связаны либо с повышением норм выработки, либо с задержкой выплаты заработной платы515. 7 декабря 1961 г. на ткацкой фабрике Горийского хлопчатобумажного комбината после введения новых норм выработки отдельные рабочие остановили станки. Работа фабрики возобновилась лишь на следующий день516.Нараставшая на протяжении 1961 г. - первой половины 1962 г. социальная напряженность завершилась ситуативным всплеском оппозиционных настроений и действий в июне 1962 г. непосредственно спровоцированным повышением цен. Вершиной кризиса стали волнения в Новочеркасске. Данное обстоятельство как бы подсказывает логическую цепочку причинно-следственных связей: экономические трудности режима (обострение дефицита), попытки выхода через ужесточение в политике труда и заработной платы, наконец скачкообразное повышение закупочных и розничных цен на продукцию сельского хозяйства вызвали рост <внеструктурной> политической активности населения и разрешились забастовками и восстанием в Новочеркасске. Но в эту соблазнительную логику не вполне укладываются многодневные и многотысячные волнения и беспорядки, которые имели место еще до повышения цен. 1961 г. в этом отношении оказался даже более беспокойным, чем 1962-й. Стихийные бунты в Краснодаре, Муроме, Александрове, Бийске, в чем-то похожие по своему сценарию на волнения в Новочеркасске, были связаны совсем не с повышением цен.

Социально-политический кризис начала 1960-х гг. выражался как в очевидном росте <антисоветских проявлений> и всенародном <ворчании>, спонтанных стачках и забастовках, так и в неявных формах - всплеск преступности, <хулиганизация> страны, распространение социальных патологий (тунеядство, мелкие хищения, спекуляция, фарцовка, проституция, пьянство и наркомания). В 1961 г. наблюдался заметный рост некоторых особо опасных преступлений, а также осуждений за совершенные преступления. Больше чем на 50 процентов (по сравнению с 1960 г.) выросло число привлеченных к уголовной ответственности - 771 238 человек. Почти в два раза больше по сравнению с 1960 г. стало осуждений за особо злостные Случаи хулиганства517, что приближалось к критическому уровню середины 1950-х гг.

Наступление государства на массовые формы преступности (мелкие хищения, спекуляция, хулиганство, самогоноварение) на рубеже 1950-1960-х гг. было воспринято многими как удар по устоям повседневной жизни народа, для которого со времен Сталина (несмотря на жестокие репрессии) полукриминальное поведение было либо специфическим условием выживания, либо извращенной формой снятия социального стресса, вызванного войной, репрессиями, голодовками, массовыми миграциями и т. п. Ответом на новый социальный стресс, спровоцированный

ГАРФ. Ф. Р-8131... Оп. 32. Д. 6748. Л. 85-96.размашистой борьбой режима за <наведение порядка>, значительные слои маргинализированного населения ответили новой волной <хулиганского сопротивления>, которое стало составной частью беспрецедентной вспышки бунтов и волнений 1961-1962 гг.

Вторая половина 1950-х - начало 1960-х гг. были отмечены еще и явными признаками идейно-психологического кризиса, возникшего как на почве разоблачения <культа личности> и <подведения итогов социалистического строительства> (в конце 1950-х гг. КПСС заявила, что социализм построен <полностью и окончательно>, но этот <полностью и окончательно> построенный социализм был весьма далек от идеала <светлого будущего>), так и грубых ошибок в проведении социально-экономической политики. На фоне дефицита, снижения расценок и повышения цен на продукты питания кризис идеологии породил сумбур и хаос в сознании <маленького человека>, <человека из толпы>. Он искал форму для выражения своего недовольства действительностью повсюду: в коммунистическом фундаментализме, национализме, анархизме, антикоммунизме. <Кристаллизации> стихийного протеста в то время так и не наступило. Но немалое количество <маленьких людей> отличалось очень неустойчивым настроением и испытывало идеологический дискомфорт из-за внезапно обнаружившейся несостоятельности привычных догм и жизненных ценностей.

Некоторые пытались как-то выразить свое недовольство, но готовы были быстро раскаяться и вернуться в лоно коммунистической ортодоксии, а могли, не раскаиваясь, превратиться в отвергнутых всеми <борцов за правду>, неожиданно обретших смысл существования в отрицании режима. Высказываясь спонтанно и ситуативно, такие люди сегодня ругали евреев как причину своих и народных бед, завтра <начальство>, послезавтра лично Хрущева. Они то следовали за спасительными объяснениями официальной идеологии и объявляли все грехи системы пережитками сталинщины, то видели панацею в возвращении к сталинскому режиму с его ежегодными снижениями цен и <порядком>.

Это глухое брожение умов и то, что принято называть <недовольством народа>, имеющего, вообще говоря, в большинстве своем обыкновение <многозначительно безмолвствовать>, начало превращаться в более или менее реальный политический фактор в результате ухудшения социально-экономической ситуации в стране на рубеже 1950-1960-х гг. В такие моменты неизвестно откуда и непонятно как толпа выделяет сиюминутных харизматических лидеров, которые ведут ее по дороге бунта и протеста. Спровоцировать беспорядки в таких ситуациях - делоисключительно простое, достаточно одного-двух человек, готовых пострадать за народ, с отключенными <социальными предохранителями> и/или ослабленным инстинктом самосохранения (иногда это могло быть результатом вульгарного опьянения), либо лично заинтересованных в беспорядках (освобождение товарища из милиции, корыстные интересы и т. п.), чтобы в людях из толпы заработали ассоциации, связывающие актуальную ситуацию с личными проблемами и недовольствами. Как результат появлялась готовность действовать, скрываясь за анонимностью и растворенностью в толпе.

В таких ситуациях власть обнаруживала, что воспитанная ею в ходе систематической идеологической обработки внушаемость <населения>, его открытость психологическому манипулированию (поиск <врагов> и т. п.) оборачиваются против нее самой. Оказывалось, что у власти нет монополии на такое манипулирование, а <сон разума>, столь удобный для управления огромной страной, может быть использован любым демагогом в совершенно противоположных целях. Каждый раз власть с удивлением открывала для себя очевидную истину: зачинщиком и организатором массовых действий может быть не только она, в экстремальных ситуациях всегда найдутся, люди определенного психологического типа, способные возглавить толпу и использовать подавленную пропагандой и особенностями социализации при коммунистическом режиме способность личности к самостоятельному восприятию действительности в совершенно противоположных целях. Не случайно, при поиске зачинщиков антигосударственных беспорядков властям никогда не удавалось найти своих действительных идейных противников. Большинство осужденных по таким делам случайно оказывались в водовороте событий, как правило,' ни за кем из них не числилось антисоветских <грехов>, вроде занятий антисоветской агитацией й пропагандой.

Глава 10

КРАСНОДАР-1961 (15-16 января)

15 января. 12 часов дня. СЕННОЙ РЫНОК. СОЛДАТ ГРЕНЬ

Двухдневные волнения в Краснодаре начались с малозначительного эпизода на Сенном рынке. Главный участник инцидента - рядовой Василий Грень ушел в самовольную отлучку, прихватав с собой солдатское белье для продажи с рук. На рынке, как раз в тот момент, когда спрятанное под полой шинели белье по несчастью упало на землю, он попался на глаза военному патрулю. Солдат отказался пройти- в комендатуру. начал сопротивляться, привлек внимание рыночного люда, который тут же проникся сочувствием к <солдатику>. Сам Грень утверждал на суде, что толпу <о помощи не просил>518. Патрульных схватили за руки и дали возможность бесшабашному рядовому сбежать и спрятаться за корзины й ящики около торговых ларьков.

Хорошо знавшие рынок местные дружинники быстро нашли солдата и помогли патрулю доставить задержанного в комнату военной комендатуры (там же находился и оперативный пункт милиции). Среди дружинников оказался рабочий завода измерительных приборов комсомолец Васадзе, от которого, по всей вероятности, не раз доставалось рыночным пьяницам и хулиганам, а в возбужденной толпе, требовавшей освобождения <солдатика>, - личный враг и антипод дружинника, двадцатитрехлетний Юрий Буянин. Уроженец города Краснодара с пятиклассным образованием, он был осужден в 1956 г. за грабеж к 15 годам лишения свободы, однако уже в 1959 г. его условно-досрочно освободили519. Устроиться на работу Буянин не захотел или не смог и проводил свои дни в праздности и пьянстве. Васадзе несколько раз задерживал его за хулиганство. Представился случай свести личные счеты, и Буянин его не упустил - на короткое время он превратился в катализатор начинавшихся беспорядков.

Когда патруль вместе с прибывшим подкреплением попытался увезти задержанного Греня с рынка на машине, толпа, разогретая выкриками о том, что у солдата перебиты руки и ноги, а дружинник (Васадзе) ударил девушку, напала на командира дружины. В этом жестоком избиении (пострадавший был в тяжелом состоянии отправлен в больницу) первую скрипку играл именно Буянин520. Сведя личные счеты, он, очевидно, потерял интерес к происходящему и никакой активностью в последующих событиях не отличился.

Избиение Васадзе не удовлетворило толпу, собравшуюся у оперативного пункта. Она требовала освобождения Греня и выдачи патрульных солдат для расправы521. Чтобы утихомирить воз

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 90228. Л. 194. Там же. Л. 47-48. Там же. Л. 29. Там же. Л. 1-2.бужденных людей, начальник патруля отпустил Греня и предложил ему явиться в военную комендатуру, что тот впоследствии и сделал.

Инициатива и роль <мотора> беспорядков в это время перешла к Николаю Остроуху, 25-летнему уроженцу станицы Елизаветинской Краснодарского края, имевшего на иждивении жену и двоих детей522. Этот малограмотный человек был в день событий пьян и впоследствии утверждал, что ничего не помнит. Однако, попав в гущу событий, он действовал как бы по наитию и фактически направлял действия толпы. Остроух одним из первых напал на патрульного Паишева, участвовавшего в задержании Греня. Именно Остроух предложил <устроить демонстрацию> и вести Паишева по улицам города. В результате возбужденные участники беспорядков повернули к Красной улице, где находился штаб армейского корпуса и военная комендатура. Николай всячески привлекал внимание жителей к происходящему, время от времени выкрикивал: <Стой! Пусть народ видит>, - и призывал повесить патрульного на ближайшем дереве523. Именно действия Остроуха положили начало стихийной самоорганизации толпы, но после того, как эпицентр событий переместился на Красную улицу, Остроух как будто исчерпал запас энергии и выпал из активного <ядра> бунтовщиков524.

15 января. 14.30. КРАСНАЯ УЛИЦА. ПОБОИЩЕ У ВОЕННОЙ КОМЕНДАТУРЫ' И ШТАБА АРМЕЙСКОГО КОРПУСА. СМЕРТЬ САВЕЛЬЕВА

В 14 часов 30 минут толпа с рынка (120-150 человек) подошла к зданию штаба корпуса, где помещалась и военная комендатура. Люди кричали, что изуродовали солдата и требовали освободить его. Грень 3-4 раза выходил к толпе с заявлениями, что его никто не избивал. Однако в ответ на эту <игру не по правилам> - толпа была убеждена, что <солдатик> должен быть избитым, - зазвучала типичная в такие моменты тема: солдат подставной, ненастоящий, верить ему нельзя. Красная улица через короткое время оказалась запруженной народом. Собралось около 3000 человек. Среди них было много молодежи, и подростков. Толпу неумолимо затягивало в воронку погрома, одновременно

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 90228. Л. 53. Там же. Л. 43-44. Там же. Л. 193.она выдвигала из своей среды все новых <лидеров на час>. Они определяли физиономию событий, выкрикивали призывы к погрому и расправе с солдатами, охраняющими здание штаба, с дружинниками и работниками милиции. Среди этих людей оказались не только городские маргиналы и завзятые хулиганы, но и некоторые вполне благополучные, если судить по их биографиям, обыватели.

Рассказывая впоследствии о своем участии в событиях, 24-летний Анатолий Ляшенко (судимостей в прошлом не имел, в хулиганстве не замечен, отец грудного ребенка525) ссылался на некую <неведомую силу>, которая пробудилась в нем после того, как он выпил после работы с приятелями526. Ляшенко рос сиротой. Когда ему пошел четвертый год, погиб отец, в 1952 г. умерла мать. Оставшись с братом и сестрой, он рано начал работать. Во время службы в армии Анатолий заболел и вернулся на гражданку инвалидом527. Оказавшись очередным <пьяным мотором> беспорядков, Ляшенко, очевидно, и в самом деле не задумывался о смысле своих поступков. Его увлекала вперед сама по себе стихия активного действия.

Другой <благополучный> участник волнений - двадцатипятилетний Петр Симоненко - состоял в комсомоле, имел жену и дочь, работал токарем в мастерских528. В его организующих действиях можно обнаружить гораздо больше осмысленности и даже политической целеустремленности. Оказавшись у военной комендатуры, он назвал себя <представителем народа> и, по оценке обвинения, <организовывал других хулиганов и подстрекателей, чтобы их пропустили в помещение комендатуры, выставляя провокационные требования об освобождении задержанных, возбуждал толпу криками: "Давай офицеров и генералов!">

Одним из первых в ходе погрома Симоненко озвучил антисоветскую тему: призывал <смести советскую власть, устроить здесь вторую Венгрию>. Те же мотивы прозвучали из уст пятидесятичетырехлетнего Владимира Никулина, человека без определенного места жительства и работы, в молодости попавшего в маховики бездушной репрессивной машины и с тех пор не вылезавшего из тюрем и лагерей. Впервые Никулин был осужден в 1929 г. за хулиганство к году лишения свободы условно, в 1934 г. как <социально-опасный элемент> получил 3 года ссыл

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 90228. Л. 46. Там же. Л. 98, 98об. Там же. Л. 98об. Там же. Л. 47.ки. В 1935 г. - еще три года лишения свободы за побег из ссылки, в 1938 г. потерял паспорт и получил месяц исправительно-трудовых работ. 1939 г. - новый приговор. На этот раз за злостное хулиганство и антисоветскую агитацию (в 1965 г. это дело было пересмотрено и прекращено). В 1946 г. был вновь осужден за злостное хулиганство к 5 годам лишения свободы. С 1953 по 1960 г. Никулин жил в одиночестве, без семьи и близких, в Красноярском крае, окончательно опустился, постоянно пьянствовал; за Это его часто увольняли с работы. Несколько раз привлекали к ответственности за мелкое хулиганство529. У этого сломленного режимом человека были все основания ненавидеть власть и ее представителей. В Краснодар Никулин приехал в день событий - 15 января 1961 г. на товарном поезде около 16-17 часов. Тут же напился пьяным и утверждал, что своих действий не помнит530. По показаниям свидетелей, Никулин вторил Симоненко, кричал у здания комендатуры, что <народ добивается правды>, а над ним издеваются, призывал <к уничтожению руководителей Коммунистической партии и Советского государства> и обещал <устроить лучше, чем в Венгрии>531.

Стихийные лидеры беспорядков не только воодушевляли толпу на подвиги, но и подавали личный пример. Когда попытка проникнуть в помещение комендатуры не удалась, Симоненко вместе с Ляшенко организовали погром комендатуры. Именно их исступленная и заразительная активность, воодушевила многих присутствовавших на участие в беспорядках. Несмотря на предупреждения военнослужащих, Симоненко вместе с Ляшенко разбил стекла в окнах первого этажа комендатуры, размахивал железной коробкой (багажник мотоцикла), кричал, что этой <миной> подорвет комендатуру. Достав из <мины> несколько металлических деталей, он начал вместе со стоявшим рядом подростком швырять их в окна второго этажа. Затем Симоненко снова бросился к дверям комендатуры, ломился в них, выкрикивал требование освободить солдата, но был, наконец, задержан военнослужащими.

Толпа потеряла <вождя>, но не утратила способности <регенерировать> своих стихийных руководителей. Когда волнения вступили в новую стадию, произошла очередная смена стихийных лидеров. Во время нападения на комендатуру бунтовщикам удалось прорваться внутрь помещения. Двадцатитрехлетняя Анна

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 90228. Л. 54. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 90228. Л. 193. Там же. Л. 44-45.Полусмак написала записку с призывом освободить задержанных и выбросила ее из окна в толпу. В сумятице погрома раздались первые предупредительные выстрелы. Стрельба велась как холостыми, так и боевыми патронами. Когда нападавшие попытались проникнуть в комнаты с секретными документами, прозвучали новые выстрелы. Семнадцатилетний десятиклассник был убит, а двадцатичетырехлетний пожарный легко ранен. Пролилась первая кровь. Толпа получила повод для продолжения волнений - месть за убитого.

15 января. Вторая половина дня. У ГОРОДСКОЙ БОЛЬНИЦЫ. ТРАУРНОЕ ШЕСТВИЕ ПО УЛИЦАМ КРАСНОДАРА

Труп убитого юноши на машине доставили в больницу. Врачи констатировали смерть. В толпе произошла очередная смена лидеров. Ими стали обиженные на власть Юрий Покровский и Александр Капасов. Уроженцу Краснодара, выходцу из рабочей среды Покровскому было 25 лет. В 1956 г. его привлекали к ответственности за хулиганство в г. Советская Гавань (Хабаровский край). Покровский скрылся и прятался до 1958 г. когда его розыск был прекращен в связи с амнистией532. Капасову было всего 19 лет, но он уже имел некоторый криминальный опыт (хулиганство, мелкие хищения)533.

Вечер 15 января 1961 г. стал звездным часом в жизни этих людей. Их обида на власть впервые нашла свое выражение в активных социальных действиях, а бессмысленность личного бытия на короткое время приобрела политически значимое содержание. Юрию Покровскому принадлежала идея продолжения, волнений. Это он призвал нести труп Савельева в крайком КПСС, выкрикивая какие-то <оскорбительные выражения в адрес коммунистов>534.

Убитого положили на кушетку. Восемь человек подняли и понесли его к зданию крайкома КПСС в сопровождении большой толпы. Траурное шествие отличалось организованностью и торжественностью. Впереди шли Покровский и Капасов. Капасов пел революционную песню <Вихри враждебные>. Эту песню в самые патетические моменты борьбы пели революционеры в советских фильмах о революции. Она была узнаваемой, вызывала устойчи

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31, Д. 90228. Л. 50. Там же. Л. 49. Там же. Л. 37.вые ассоциации с борьбой за справедливость. Став лейтмотивом траурного шествия, этот революционный гимн превращал заурядные массовые беспорядки в борьбу за правду и справедливость. Революционные ассоциации и пафос восстановления справедливости трансформировали типичную для подобных волнений асоциальную модель поведения во что-то гораздо более осмысленное. Не случайно Капасов, который только что в духе классических хулиганских традиций угрожал врачам избиением535, вдруг принялся руководить <движением толпы, призывал людей идти рядами... От граждан, находившихся на тротуаре, он требовал снимать головные уборы>. Правда, те, кто не успевал быстро отреагировать на требования <вождя>, тут же получали <по шее>536. Других, более эффективных <воспитательных мер> Капасов не знал.

Траурное шествие сопровождалось лозунгами и призывами, которые Покровский выкрикивал то забравшись на крышу машины, то с близлежащего дерева. Капасов время от времени подогревал толпу заявлениями о том, что Савельева якобы убил военный комендант537.

15 января. Вечер. СТИХИЙНЫЙ МИТИНГ У КРАЙКОМА КПСС. ПОПЫТКИ СВЯЗАТЬСЯ С МОСКВОЙ

Процессия подошла к зданию крайкома. Капасов продолжал руководить толпой. Он указал, куда поставить кушетку - выбрали такое место, откуда труп было бы лучше видна Кровь и смерть всегда раскрепощающе действуют на толпу, любые действия протеста воспринимаются в контексте извечной несправедливости насильственной смерти и придают погрому и насилию ореол <святого> возмездия, освобождают от чувства вины. В присутствии смерти обычное для анонимной и растворенной в толпе личности чувство безопасности и безнаказанности психологически усиливается. Возбужденному сознанию начинает казаться, что за действия, освященные местью за невинно убитого, <ничего не будет>, что*власть не посмеет перешагнуть границы примитивной справедливости. Именно эти психологические механизмы <включил> Капасов, когда, продолжая следовать <революционному> сценарию, поднял над головой Окровавленное пальто убитого, показал его собравшимся и сказал: <Вот, смотрите, рабочие мозги>. Постам же. Л. 32. Там же. Л. 33. Там же. Л. 32-33.ле этого он призвал толпу добиваться удовлетворения своих требований и объявил о намерении звонить в Москву538.

К 19 часам у крайкома собралось около 2000 человек539... Начался стихийный митинг - сперва у входа в крайком, а затем в вестибюле здания. В митинге участвовали <вожди>, приведшие толпу из больницы. Кроме <ветеранов> волнений выступали и новички. Среди них выделялся Николай Малышев - одинокий человек с героическим прошлым (имел боевые награды: орден Красной Звезды, медали <За боевые заслуги>, <За освобождение Кавказа> и др.), 49-летний майор запаса, член КПСС, он работал после увольнения из армии разнорабочим в столовой.

Выступление Малышева носило не погромный, а почти политический характер. Задержание солдата на рынке и убийство часовым военной комендатуры десятиклассника майор назвал актами насилия и произвола со стороны руководителей местных органов власти. Он кричал в толпу: <До каких пор мы будем терпеть весь этот произвол>, требовал создать комиссию для расследования убийства и наказать виновных540. После того, как толпа ворвалась в здание крайкома КПСС, отставной майор выступил более пространно. <Советская власть, - говорил Малышев, - передала бразды управления органам милиции и народным дружинам. Говорят, что у нас существует свобода слова, печати, собраний. Но где это все" Мы этого не видим!>. Тогда же Малышев заявил: <Власть народная, а народ расстреливают>541.

В выступлениях <новичков> прозвучало еще несколько злободневных политических тем. 24-летний Виктор Божанов, вполне благополучный молодой человек, окончивший десятилетку и собиравшийся поступать в институт, оказался на Красной улице случайно - шел в кино с девушкой542. Он призывал толпу добиваться повышения заработной платы и даже <высказывал неверие в построение коммунизма>543. 66-летний Иван Беленков, беспартийный, малограмотный, несудимый, с 1953 г. безработный, начал свое выступление на лестничной площадке в крайкоме с личных обид (милиция за продажу на базаре трех рыбин выкручивала ему руки). а закончил призывом <к смене существующего правительства>544.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 90228. Л. 33. Там же. Л. 2. Там же. Л. 75.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 90228. Л. 76. Там же. Л. 132. Там же. Л. 69. Там же. Л. 72.Политические лозунги сменялись обычными погромными призывами и <воодушевляющими> речами545. Несколько очевидцев событий, призывавших к восстановлению порядка, получили побои. Случайно попавшегося под горячую руку коммуниста Метелкина <вожди> волнений угрозами и побоями заставляли выступать с одобрением своих действий546. Попытки работников крайкома успокоить толпу были блокированы криком и руганью собравшихся547.

Одним из наиболее существенных для понимания беспорядков в Краснодаре эпизодов была попытка группы бунтовщиков связаться с Москвой. Эта неудавшаяся попытка говорит о том, что протест стихийных лидеров волнений был сугубо локален. В наспех созданных ими идеологических конструкциях в общем-то не хватало места для <генерализации> обвинений власти и расширения сферы конфликта. В <Москве> некоторые из них еще видели верховного арбитра, способного навести порядок и восстановить справедливость. Традиционный социально-психологический комплекс <неправедные чиновники - справедливая верховная власть> эффективно сработал на локализацию конфликта, превращая волнения из удара по режиму в специфический <сигнал с мест>.

Инициатива звонка, как уже говорилось выше, исходила от Александра Капасова. Во главе небольшой группы бунтовщиков он поднялся на второй этаж, ворвался в один из служебных кабинетов крайкома, вызвал по телефону междугороднюю телефонную станцию и потребовал от телефонисток соединить его с Москвой. При этом Капасов называл себя <представителем народа>, заявлял телефонисткам, что в городе восстали рабочие, о чем он намерен сообщить в Москву. Остальные в это время по требованию Капасова кричали в телефонную трубку, изображая <шум толпы>. Связаться с Москвой не удалась. Капасов из открытого окна кабинета объявил об этом стоявшим на улице. Выйдя из здания, он крикнул: <Все за мной, на телеграф!>548 (тоже похоже на цитату из революционного кинофильма). Но связаться с Москвой опять не удалось.

Вероятнее всего, после того, как группа Капасова отправилась на телеграф, бунтовщиков удалось вытеснить из здания крайкома. Однако Виктор Божанов снова выступил перед толпой. Оптам же. Л. 74. Там же. Л. 69.

ГАРФ. Ф. Р-8131... Оп. 31. Д. 90228. Л. 72. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 90228. Л. 34-35.заявил, что милиция якобы задержала несколько человек в здании крайкома, и призвал к их освобождению. Призыв возбудил толпу, и она вторично ворвалась в здание крайкома. Вспышки хулиганской активности были отмечены и около здания. Тот же Божанов, пытаясь сохранить высокий накал страстей, кричал: <Меня задерживают>, - и спровоцировал тем самым избиение человека, призывавшего прекратить беспорядки549.

Лишь к одиннадцати часам вечера усилиями сотрудников милиции, управления КГБ, войск местного гарнизона и партийного актива города толпу удалось рассеять. Участники волнений разошлись до утра.

16 января. Утро. ЛИСТОВКИ НА РЕМОНТНО-МЕХАНИЧЕСКОМ ЗАВОДЕ

С утра у здания комендатуры снова стала собираться толпа. <Особых проявлений> не было550. Однако в полдень, в обеденный перерыв, на ремонтно-механическом заводе было обнаружено несколько листовок. Одну из них рабочие тут же порвали, еще две немедленно сдали в партком завода. Попытка агитации с треском провалилась, а члены подпольной группы, напуганные собственной активностью, после беспорядков фактически прекратили свою деятельность.

Автором листовок и фактическим руководителем этой группы был Владимир Горлопанов. Жизнь этого 35-летнего человека, имевшего двоих детей, сложилась неудачно. Он прослужил в армии 14 лет (с 1943 по 1957 г.). Однако в 1957 г. за какую-то малопонятную историю он предстал перед судом офицерской чести и был уволен из армии <за моральное бытовое разложение>. Сам он считал это решение несправедливым и тяжело переживал случившееся. После демобилизации, Горлопанова постиг ряд неудач в трудоустройстве и получении квартиры, он заболел и превратился в инвалида551. Обиженный и неустроенный бывший офицер, как он сам выразился, <не смог найти нужных путей сближения и растворения в гражданских условиях жизни страны>552.

Группа Горлопанова возникла незадолго до массовых беспорядков в Краснодаре. В конце декабря 1960 г. за несколь

19 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 90228. Л. 70.,0 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 90228. Л. 6-7. " ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 92788. Л. 50-50об.,2 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 92786. Л. 16.ко недель до волнений Горлопанов был в гостях у Решетова (впоследствии признан <пассивным соучастником преступления> и с учетом происхождения - из бедной крестьянской семьи, безупречного прошлого и положительных характеристик с работы - от уголовной ответственности освобожден). Под выпивку состоялся откровенный разговор между Горло-пановым, Решетовым и Луневым - слесарем на заводе, отцом двоих детей, 31 года от роду, с пятиклассным образованием. По определению следствия и суда, все трое были недовольны <материальными условиями жизни в СССР> и договорились о <совместном распространении антисоветских листовок>553. Вообще же разговор носил сугубо бытовой характер и не выходил за рамки обычного <ворчания> на власть: <Говорили о рынке, распределении квартир, понижении зарплаты, что Хрущев выступает хорошо, но безрезультатно>. Горлопанов рассказывал о своих встречах с <начальниками> и об их бездушном отношении к его судьбе. Лунев, судя по показаниям на следствии и суде, находился под впечатлением многочисленных разговоров в рабочей среде (<зарплату не добавляют, а снижают, и условия ухудшаются>) и думал, что <рабочие завода соединятся и добьются того, что расценки снижать не будут>554.

Горлопанов начал сочинять текст листовки. В первых числах января он закончил и прочитал Луневу черновик. Тот посоветовал добавить в текст критику на Хрущева. Так появился окончательный вариант листовки, разбросанной 16 января 1961 г. в одном из цехов ремонтно-механического завода - 4:

<ОБРАЩЕНИЕ

Ко всем рабочим, крестьянам, солдатам, офицерам и трудовой интеллигенции.

Дорогие товарищи! Помните, что положение нашей Родины критическое. И спасти это положение можете только вы; больше спасать некому. Вы должны объединиться вокруг честных, твердых избранных вами товарищей, которые сумеют объединить вас в твердую ударную силу для борьбы с советским капитализмом. После свершения Октябрьской революции был допущен ряд ошибок и особенно после смерти Сталина. Сынки и дочери старой русской буржуазии, пролезшие нелегальным путем в ряды партии и на руководящие посты, почувствовали полную свободу действий... А эти взяточники, в свою очередь, среди Вас10 В. Козлов. Неизвестный СССР

служат рассадником травли в подстрекательстве. Вы прекрасно видите сами и много говорите о сложившихся обстоятельствах, т.е. тех жизненных условиях, в которых Вы живете в данный период времени. Многие из Вас уже неоднократно слышали о борьбе в Союзе за улучшение жизненного уровня и прожиточного минимума. Забастовки в Москве, Ленинграде, Грозном, Горьком, Донбассе и др. О восстании на Ангарстрое, Братская ГЭС - где расстреляны тысячи рабочих. А о забастовках у нас в крае: камвольно-суконный комбинат, сахарный завод в Гиагин-ской...

Дорогие товарищи! Дело революции, спасение революции в ваших руках!.,

К борьбе, товарищи! Иного пути у вас нет!

Организационная группа.

С осторожностью передай товарищу>555.

Критика режима вновь построена на его же идеологических ценностях, активно использует популярные со времен <рабочей оппозиции> мотивы <измены> и <буржуазного перерождения>. Другими словами, для Горлопанова система была плоха не потому, что она <коммунистическая>, а потому, что в ней мало <настоящего коммунизма>, потому что она переродилась в <советский капитализм>. При этом он апеллирует к мифу <правильного>, <сталинского коммунизма>, а <ошибки> относит ко времени Хрущева, когда в личной жизни автора <Обращения> началась полоса неудач, а в близкой ему среде появилось субъективное ощущения ухудшения условий жизни и усиления <эксплуатации> рабочих в результате пересмотра норм оплаты труда. Документ отличают и обычные для многих <антисоветских> писем и листовок того времени эгалитаризм и <революционный блеф> (основанные на слухах и выдумках, сведения о массовых протестах в разных городах СССР), перемешанные с многочисленными революционными аллюзиями и апелляциями к октябрьскому прошлому.

Перед нами типичный <подпольный марксист>, не способный вырваться из идеологической клетки, а в поисках методов борьбы всецело опиравшийся на большевистский опыт. <Я боролся за ту правду, - говорил сам Горлопанов, - за которую боролся Ленин>556. Понятно, что Горлопанов отнесся к массовым беспорядкам в Краснодаре с настороженностью и некоторой брезгливой отстраненностью: <беспорядки ни к чему не приведут>. Эф

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 92786. Л. 52-53. Там же. Л. 48.фективным методом борьбы за права рабочих он считал только забастовку557.

<Главный идеолог> не был причастен к распространению листовок на заводе 16 января. Их, по собственной инициативе и под влиянием момента, на свой страх и риск разбросал Лунев, <после чего стал наблюдать, какая будет реакция рабочих>. Реакции никакой не последовало.

16 января. 15 часов. СТИХИЙНЫЙ МИТИНГ У КРАЙКОМА КПСС

Листовками на ремонтно-механическом заводе дело не ограничилось. В течение дня было зафиксировано, по крайней мере, несколько попыток агитации за возобновление беспорядков. Среди особенно активных агитаторов был Гавриил Александров, 46-летний уроженец Украины, довольно образованный (среднее техническое образование) человек с изломанной судьбой й плохой репутацией. Александров имел две судимости: в 1944 г. за пособничество немецким оккупантам он был осужден на семь лет лагерей (подробности неизвестны, и насколько обоснованно было обвинение - неясно). После этого жизнь покатилась под уклон558.

По показаниям свидетелей, Александрова в течение дня видели переходящим от группы к группе. Везде он <вел нездоровые разговоры>. Его высказывания придавали событиям иную окраску и отодвигали на второй план тему невинной жертвы. Александров говорил, что на рынке ничего нет, что продукты стали дороже и т. п. Другими словами, он касался более существенных, но и более <скучных> тем, перемежая свои <разъяснения> с погромными призывами559.

Во второй половине дня, когда толпа достигла тысячи человек, ситуация застыла в неустойчивом равновесии. Снова раздались выкрики и угрозы, но, помня о крови и выстрелах, собравшиеся не решались на более активные действия. Руководители крайкома КПСС попытались склонить чашу весов в пользу власти. Около 15 часов 16 января перед собравшимися выступили первый секретарь Краснодарского крайкома КПСС Г. И. Воробьев и командующий войсками Северо-Кавказского военного округа Плиев. Они

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 92786. Л. 48. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 90228. Л. 51. Там же. Л. 204-205.призвали толпу разойтись. Некоторые ушли, но большинство осталось на месте560. В этот критический момент в ход событий попытался вмешаться Александров. Он, по словам свидетелей, <был злой, с пеной у рта>561, говорил, что <власти захватили лучшие квартиры, а простой народ ютится в лачугах>, руководителей называл <толстопузыми>: <загребаете деньги, а народ притесняете>562. Во время выступлений Воробьева и Плиева Александров свистел, матерился, призывал толпу не верить коммунистам, а <бороться за правду> и требовать своего. В конце концов он вместе с другими начал останавливать проходившие по Красной улице автомашины. Когда несколько рабочих попытались этому помешать, Александров показал на одного из них и закричал: <Это секретарь парторганизации, нас окружают коммунисты>.

В разгар всех этих событий, уже под занавес, в дело вступил Алексей Черненко. Этот сорокалетний человек, имевший среднее техническое образование, последние 6-7 лет систематически пьянствовал, работу часто прогуливал. Его отовсюду рано или поздно увольняли. В 1958 г. Черненко дважды привлекали к ответственности за мелкое хулиганство. 16 января Алексей был пьян. Около 17 часов он остановил на Красной улице грузовую автомашину, отобрал у водителя ключи, взобрался на подножку /автомашины и обратился к толпе с призывом превратить Краснодар в <город всеобщего восстания>563. При задержании оказал сопротивление. Ударил милиционера ногой в грудь.

Существенно важно, что, по оценке прокурора Краснодарского края И. Баранова, на помощь властям <были приглашены рабочие предприятий, которые рассеяли собравшихся>564. У власти, как выяснилось, было еще достаточно сторонников и союзников. Открывать еще раз стрельбу для устрашения народа не потребовалось.

Последнюю попытку возбудить толпу предпринял В. Никулин. На улице Мира и привокзальной площади он продолжал выкрикивать: <Давить надо Советскую власть, нам не дают жить спокойно>565. Сам Никулин на следствии и суде утверждал, что был сильно пьян и ничего не помнит.

Волнения в Краснодаре закончились. Начались аресты зачинщиков.

560 Там же. Л. 207.

561 Там же. Л. 207-208.

562 Там же. Л. 207.

563 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 90228. Л. 41-42.

564 Там же. Л. 3.

565 Там же. Л. 45.СЛЕДСТВИЕ И СУД

Напуганные событиями милиция и КГБ произвели эти задержания активных участников волнений, не очень разбирая правых и виноватых. Поэтому из 32 человек были почти сразу отпущены 13. Предварительное дознание пришло к выводу, что активной роли в беспорядках эти люди не сыграли566. Следствие вело управление КГБ. Уже 14 февраля расследование дела о массовых беспорядках в Краснодаре (на 10 человек) было закончено. Материалы еще на одного человека были выделены в отдельное производство.

На качестве следствия явно сказалась спешка. Некоторые сомнительные моменты в определении состава преступления привлекли внимание Прокуратуры СССР. В письме заместителя Генерального прокурора СССР А. Мишутина прокурору Краснодарского края И. А. Баранову (18 февраля 1961 г.) предлагалось <обратить внимание - действительно ли имеется необходимость и целесообразно привлечение по этому делу широкого круга лиц и насколько правильно действия всех этих лиц квалифицируются по ст. 16 Закона об уголовной ответственности за государственные преступления...>567.

Всего за участие в массовых беспорядках в Краснодаре были привлечены к уголовной ответственности 15 человек. Кроме того, 7 участников беспорядков привлечены к уголовной ответственности по ст. 206 ч. II УК РСФСР (хулиганство)568. Два дела были рассмотрены в краевом суде, остальные - в районных народных судах.

С 14" по 20 марта 1961 г. краевой суд рассмотрел первое дело. Были подобраны трое рабочих для выступления в роли общественных обвинителей. Ежедневно в зале суда присутствовало до 300 заранее отобранных благонадежных зрителей. К обвиняемым в пылу политического задора суд подошел огульно. Какой-то работник Прокуратуры СССР недаром сделал на докладной записке о процессе рукописную пометку: <Общая оценка всем по 15 лет, хотя вина у всех разная>569.

22-24 марта краевым судом было рассмотрено второе дело о массовых беспорядках в Краснодаре 15-16 января 1961 г. По нему были осуждены пять человек. На этот раз приговоры были

Там же. Л. 3.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 90228. Л. 16. Там же. Л. 86. Там же. Л. 87-88.немного помягче и гораздо более дифференцированными570. А уже в мае 1961 г. кассационная инстанция (Верховный суд РСФСР) пересмотрела несколько приговоров в сторону их смягчения. Одному из осужденных наказание было даже заменено на условное571. Хрущевское правосудие продемонстрировало, наконец, свою способность к минимальной гибкости и стремление удержаться в рамках хотя бы <социалистической законности> при рассмотрении дел, имевших очевидный политический оттенок.

Глава 11

ЗА 101 КИЛОМЕТРОМ ОТ МОСКВЫ (БЕСПОРЯДКИ В МУРОМЕ И АЛЕКСАНДРОВЕ)

ПОХОРОНЫ ПО-МУРОМСКИ (июнь 1961 г.)

Смерть в КПЗ (26-27 июня). Горбд Муром находится во Владимирской области. Он относился к той категории небольших провинциальных городков, социальный статус которых определяется словосочетанием <за 101 километром от Москвы>. А туда, <за 101 километр>, попадали, в частности, те, кто не имел права на прописку в больших городах: выселенные из Москвы тунеядцы (при Хрущеве прошло несколько кампаний по <депортации> из столицы тех, кто не мог или не хотел работать) и проститутки, некоторые категории вернувшихся из заключения и т. п. В советской политической культуре <101 километр> имел множество смыслов, в основном негативно нагруженных, а в определенных ситуациях выступал синонимом <второсортности> того или иного населенного пункта. К этому следует добавить, что снабжение большинства таких городов продуктами и продовольствием было значительно хуже, чем в столице, а концентрация потенциально конфликтных групп населения, напротив, несколько выше. Это доставляло немало беспокойств как законопослушным гражданам, так и власть предержащим. Любые кризисные ситуации воспринимались в таких провинциальных городках острее, а способность милиции и КГБ контролировать течение конфликта была ниже, чем в больших городах. При этом сама ситуация небольшого города, где социальные отношения не так анонимны и обезличены,

Там же. Л. 89. Там же. Л: 90.как в столицах, создавала предпосылки для персонализации конфликта личности и власти. Люди знали своих обидчиков в лицо и подолгу помнили обиду.

26 июня 1961 г. житель города Мурома, старший мастер завода Орджоникидзе Ю. Костиков выпил и в порыве русской удали попытался на ходу сесть в кузов грузовой автомашины. На повороте Костиков сорвался, упал на асфальт и разбил голову. Этот <непорядок> увидел проезжавший мимо начальник городского отдела милиции. Воспринимая действительность в традициях гоголевского городничего, вместо того, чтобы отправить пострадавшего в больницу, он приказал убрать его с улицы и доставить в милицию. Там Костикова без медицинского освидетельствования поместили в камеру, <предназначенную для водворения пьяных>. В этой камере пострадавший и провел всю ночь. Наутро его нашли при смерти. Вызвали <скорую помощь>, но было уже поздно. В больнице, не приходя в сознание, Костиков умер от кровоизлияния в мозг572.

Об этой трагической и нелепой смерти стало известно в городе. Распространились слухи о том, что Костикова в милиции избивали. Уполномоченный КГБ информировал горком КПСС <о нездоровых настроениях рабочих>. 29 июня прокурор города возбудил уголовное дело по факту смерти Костикова. Судя по всему, доказательств избиения Костикова прокуратура не нашла или же найти не захотела. На заводе провели совещание актива, где прокурор и судебно-медицинский эксперт сообщили <о подлинных причинах смерти Костикова>573. Однако обстановка в городе оставалась напряженной. Всем было ясно, что человека с тяжелой травмой вместо больницы отправили в кутузку.

<Заговор> Панибратцева (27-29 июня). Усилия горкома КПСС взять ситуацию под контроль натолкнулись на стихийный <заговор>, во главе которого оказался Михаил Панибратцев. Этот человек, по сегодняшним меркам, типичная жертва сталинского произвола, в глазах власти в 1961 г. был прежде всего бывшим государственным преступником и потенциально <антисоветским элементом>. В момент событий Панибратцеву было 45 лет, он был женат, имел трехлетнего ребенка, работал маляром-художником в том же цехе, что и Костиков. У Михаила было <пятно> в анкете. Он имел в прошлом судимость. Газета <Муромский рабочий> в статье <Бандитам воздано по заслугам> сообщила после процесса по делу о массовых беспорядках, что

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 91127. Л. 1-2; 8-9. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 91127. Л. 2.Панибратцев был в свое время осужден <за провокационные измышления к 10 годам тюремного заключения>574. В действительности, это была вульгарная пропагандистская утка. Его действительно судили в 1941 г. в возрасте 25 лет по ст. 19-58-8 и 16-58-7 УК РСФСР. В переводе на человеческий язык это означало, что человека осудили за покушение на террористический акт (19-58-8), а также непонятно за что, поскольку ст. 16 предусматривает осуждение за действия, которые прямо в уголовном кодексе не предусмотрены. В этом случае используется <ближайшая статья>. В результате скорое сталинское правосудие привлекло Панибратцева к уголовной ответственности по ст. 58-8 - за подрыв государственной промышленности, совершенный в контрреволюционных целях путем использования государственных учреждений и предприятий или противодействия их нормальной деятельности. Примерно так звучала соответствующая статья уголовного кодекса. Можно уверенно утверждать, что Панибратцев вообще ни в чем не был виноват перед режимом. Ему <впаяли> десять лет лагерей <просто так>.

Понятно, что такой человек не только мог, но просто должен был ненавидеть режим. А после того, как его самого ни за что продержали 8 лет в лагерях, Панибратцев готов был поверить в любые преступления власти, а уж в такую <малость> как избиение пьяного в милиции - тем более. Хрущевская либерализация не могла произвести на него ровным счетом никакого впечатления. Ведь при Хрущеве его даже не реабилитировали, а просто пересмотрели состав преступления. Одним словом, власть поломала молодому человеку жизнь, а потом даже не сочла нужным извиниться, стереть клеймо преступника.

29 июня Михаил вместе с несколькими другими возмущенными рабочими посетил морг и встретился с судебно-медицинским экспертом. Официальному заключению о причинах смерти рабочие не поверили. Они решили, что за Костикова <нужно отомстить>. Панибратцев сказал товарищам по работе, нужно написать лозунг <Смерть убийцам> и идти с ним к милиции. Он сам и изготовил плакат. Надпись гласила, что начальник Муромского городского отдела милиции садист и убийца. По показаниям свидетельницы, Панибратцев у себя дома вечером того же дня говорил: <Завтра во время похорон разобьем все окна в милиции>, а в ответ на сомнения в виновности работников милиции сказал: <Все равно ничего не оставим>575.

Муромский рабочий. 1961. 13 августа. С. 4. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 91127. Л. 12.Бунт на фоне похорон (30 июня). 30 июня дирекция и общественные организации завода организовали похороны Костикова. По замыслу начальства, похоронная процессия должна была обойти здание городского отдела милиции стороной. У неформальных лидеров рабочих были другие Планы. Они попытались поднять над толпой написанный Панибратцевым транспарант576. Транспарант изъяли, но направить процессию в сторону от го-ротдела милиции не удалось. Михаил выскочил из колонны и одним из первых с криком <бей гадов> бросил два камня в окна милиции. Вслед за этим, по показаниям свидетелей, <посыпался град камней>577.

Судя по материалам дела, в последующих событиях Панибратцев уже не участвовал. Ничего не сказано о его роли в разгроме милиции и в обвинительном заключении. Вероятно, он ушел С места событий вместе с траурной процессией. Вскоре после начала беспорядков она двинулась на кладбище578. Как и во время волнений в Грозном, в 1958 г. инициатор протеста остался в стороне от начинавшегося бунта. В пьяной толпе, оставшейся у здайия милиции, появились новые лидеры. Никакого участия в подготовке похорон они не принимали и покойного не знали. Но зато имели личные причины ненавидеть милицию.

После шести часов вечера около городского отдела милиции уже бушевал стихийный митинг. По рассказу одного из участников беспорядков, <народу было много, и все кричали разные выкрики в адрес работников милиции. Окна были все выбиты, но камни лететь продолжали, а у входа лежала перевернутая машина, и с нее выступали разные люди>57". Осмысленных выступлений практически не было. Все свелось к раздраженным выкрикам и погромным призывам.

Председатель Муромского горисполкома Сорокин сам залез на перевернутую машину и призвал толпу к порядку. В ответ раздались возгласы: <Убили человека в милиции!>. Сорокин обещал все выяснить и наказать виновных. Но какой-то солдат, имевший личный опыт общения с городским главой, закричал, чтобы Сорокину не верили580. Озлобление толпы достигло критической точки.

Снежный ком погрома покатился под гору после выступления Сергея Денисова, который забрался на перевернутую маши-

Там же. Л. 11-12.

Там же. Л. 12.

Там же. Л. 150-150об.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 91127. Л. 150об. Там же. Л. 148.ну после солдата. Этот 39-летний выходец из нижегородской деревни, работавший канализатором на комбинате <Красный луч>, был малограмотен (3 класса образования), имел в прошлом две судимости за малозначительные преступления, был женат и воспитывал двоих детей581. В начале событий Денисов находился в камере предварительного заключения - 20 июня он подрался с отцом и братом, за что и получил 15 суток административного ареста. Около 17.00 арестованный услышал шум на улице и хитростью выбрался из КПЗ на Московскую улицу. Там он закричал в толпу: <Бей фашистов, бей гадов! Освобождай арестованных!>582. Призыв попал на благоприятную почву: в толпе находились знакомые некоторых задержанных за хулиганство583.

По показаниям одного из свидетелей, Денисов якобы заявил, что <в милиции бьют арестованных, бросают их в камеры, а в лагерях вообще убивают>. Он сказал, что лично видел, как работники милиции избивали Костикова, что его, Денисова, тоже били в милиции. В подтверждение своих слов он задрал рубашку и показал левый бок со следами побоев. Председатель Муромского горисполкома А. К. Сорокин, встретив Денисова через несколько дней на улице, полюбопытствовал, кто же его все-таки избил. В ответ услышал, что это результат драки с братом584.

После выступления Денисова <началось избиение работников милиции, дружинников и других должностных лиц, наводивших порядок>585. Но Денисов был далеко не единственным оратором на стихийном митинге у здания милиции. Среди выступавших активную роль сыграл 28-летний Степан Мартынов, неграмотный бессарабский цыган, отец которого погиб на фронте в 1943 г. а мать в тот же год умерла с голоду. До 1956 г. Мартынов жил с двоюродной сестрой и кочевал. В 1956 г. перебрался в Муром, осел, женился на женщине с двумя детьми, поступил на кирпичный завод разнорабочим. После этого сменил еще несколько занятий - искал более высокую зарплату, нужно было содержать четырех иждивенцев.

Степан имел личные причины ненавидеть милицию - в 1959 г. его арестовывали за мелкое хулиганство586. По рассказу Мартынова, с самого утра в городе только и говорили, что о смерти Костикова. Об этом он слышал сначала на базаре, потом около

581 Там же. Л. 70.

582 Там же. Л. 56.

583 Там же. Л. 16-17.

584 Там же. Л. 44-45.

585 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 91127. Л. 57.

586 Там же. Л. 27.собственного дома, куда вышел покурить и разговорился с женщинами, наконец, по дороге в кинотеатр. На выпившего Мартынова сильное впечатление произвели выкрики Денисова, напомнившие о личных обидах. В итоге Степан тоже полез на трибуну призывать к погрому587.

Митинг продолжался уже на фоне погрома, как бы поддерживая на определенном уровне и накал страстей и моральную легитимность бунтовщиков. <Ораторы> выкрикивали призывы и сами претворяли их в жизнь. В их числе оказался и жестянщик Максим Усов, 48-летний отец семейства (трое детей, младшему 16, старшему 26 лет), деревенский, с четырьмя классами образования, неоднократно <обиженный> милицией - задерживали за появление на улице в пьяном виде и мелкое хулиганство588. 30 июня Усов был пьян. По показаниям одних свидетелей, он кричал: <Бейте милицию! Она нас обижает.и бьет, а чего вы смотрите! Бейте, громите больше>. Другие слышали: <Давай жги, громи! Нечего жалеть! Пусть горит!>589.

Крики неслись не только с импровизированной трибуны, но и из окружавшей ее толпы. Лукин, один из осужденных по муромскому делу, призывал: <Бить надо милицию, громить их>, сопровождая все это пьяной матерной бранью. Когда же один из свидетелей обратился к Лукину со словами: <Что ты кричишь, к чему призываешь народ?>, - то в ответ услышал: <А ты что, тоже имеешь красную книжечку (партийный билет члена КПСС. - В. К.), и тебя надо вместе с ними, гад>590. Столь же агрессивно реагировала толпа и на все другие призывы образумиться и успокоиться. Свидетелю Чекалову, например, за подобные слова кто-то из пьяных хулиганов до крови разбил лоб591.

Между 18.00 и 19.00 <активисты> из толпы ворвались в здание городского отдела милиции и аппарата уполномоченного КГБ. Мебель разбили (рубили топором), на улицу выбросили сейф с секретными <кэгэбешными> документами, часть милицейских бумаг была уничтожена. Загорелась милицейская машина. Несколько сотрудников милиции были избиты. С них пытались сорвать милицейскую форму, силой вытаскивали на улицу на <суд народа>. Защищаясь, они стреляли в нападавших, один из которых был ранен. Толпа взломала кирпичную стену КПЗ и освободила часть заключенных. Значительное количество

Там же. Л. 22, 148-148об. Там же. Л. 73. Там же. Л. 65. Там же. Л. 17.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 91127. Л. 46.боевых патронов было похищено. Все это сопровождалось выкриками: <бей гадов>, <фашистов>, <они не народ> и т. п. После выстрелов и появления раненого раздраженные погромщики закричали о том, что <убивают народ>. Они попытались втянуть в беспорядки столпившихся у здания зевак. Пожарным, приехавшим к месту событий, не давали работать, перекрывали рукава для подачи воды.

Большинство активных погромщиков появились на месте событий именно для того, чтобы участвовать в беспорядках, и имели, как уже говорилось выше, личные причины ненавидеть милицию. В то же время все они находились под растормаживающим воздействием алкоголя и, в определенном смысле, не только и не столько создавали своими выкриками и действиями специфическую атмосферу погрома (<тянули> его за собой, были его организаторами), сколько несли в себе <инстинкт толпы>, придававший спонтанным действиям видимость целенаправленности и логики. Некоторые впоследствии плохо помнили свои поступки. <Я не могу до сих пор понять, что меня толкнуло...>592 - в этом высказывании одного из осужденных было, по всей вероятности, больше правды, чем лукавства.

Глубокое чувство обиды на власть, усугубленное действием алкоголя, превращалось в коллективный психоз, перекрывало сдерживающее воздействие страха перед наказанием. Праведность же поступка освящалась идее, й возмездия за <невинно убиенного>, что, как уже говорилось, всегда придает погрому некий <высший смысл>. Вряд ли кому-либо из <активистов> приходило в голову, что, растворившись в анонимной обезличенности толпы, они совершают что-либо более серьезное, чем привычное для них лихое хулиганство. Как только мысль об этом доходила до их сознания, они <выключались> из погрома и исчезали с места событий.

Алексей Поликарпов, одним из первых ворвавшийся в помещение горотдела милиции, где <применял физическое насилие к работникам милиции, пытаясь силой вытащить их на улицу для расправы>593, так описывал свое участие в беспорядках в жалобе Генеральному прокурору СССР от 3 августа 1962 г.: <К зданию я подошел, было немного минут седьмого вечера. Я был выпивши, всему поверил, и глупо поступил, полез не в свое дело вслед за другими, вошел наверх и стал сотрудникам доказывать, как могли допустить до того шума. Наверху я услы

Там же. Л. 151об.

ГАРФ. Ф. Р-8131: Оп. 31. Д. 91127. Л. 46.шал выстрелы, стреляли внизу в дежурном отделении, после выстрелов послышались крики: "Убийцы, за что стреляете в народ, убили еще одного". Я стал им говорить: "Что вы делаете, бьете людей", и назвал их гадами, "вы не достойны носить эту форму и оружие". Больше я в здании ничего не делал и вышел в дверь... Ударять я никого не ударял, и цель эту не держал в голове, причем напомню, за прожитую свою жизнь ни с кем не дрался... Проходя мимо окна, где сидели указники за мелкое хулиганство. я сказал им: "Ребята, выходите, здесь убивают". Но подумав: "Не мое дело", - вышел в ворота, которые были открыты, на Московскую улицу... меня увидела мать, сказала: "Здесь с детьми жена", - увидев меня, она подъехала ко мне, спросила меня: "Почему ты не в бане", я ей объяснил, как все получилось, и мы пошли домой, пройдя квартал, я пошел в баню, а она поехала с детьми домой, она была с коляской>594.

Важную роль в нападении на милицию сыграл Константин Лукин, 31 года от роду. Детство его пришлось на годы войны. В юности, в возрасте 17 лет, он был осужден за кражу личной собственности. Никакого другого <компромата> следствие не обнаружило. Очевидно, после заключения Лукин, Выражаясь языком тех лет, <твердо встал на путь исправления>: устроился на работу, женился, у него родились двое детей. Однако старая обида крепко сидела в памяти. 30 июля Лукин выпил и был возбужден пронесшимися слухами об убийстве человека в милиции. Он кричал из толпы: <Бить надо милицию, громить их>595. Вооружившись топором, Константин рубил мебель, выбрасывал на улицу милицейское обмундирование и другие вещи, документы596.

Одним из организаторов погрома суд признал 23-летнего Валентина Романенкова. Он выделялся из прочих зачинщиков беспорядков более высоким образованием (незаконченное среднее), но походил на многих из них беспутным образом жизни. Был женат, но с женой не жил. Имел судимость за злостное хулиганство (апрель 1959 г.). Нигде не работал, органы милиции дважды <предупреждали> его о необходимости трудоустройства. По его собственным показаниям, за год до событий был задержан по подозрению в карманной краже и хотел уничтожить документы об этом малоприятном событии во время нападения на милицию. Романенков принял активное участие в освобождении

Там же. Л. 150-150об. Там же. Л. 17. Там же. Л. 19.заключенных из КПЗ - взломал дверь, ведущую к камерам предварительного заключения. Он кричал: <Гады, убьете одного или двух, но всех не перестреляете>, требовал от милиционеров <выбросить белый флаг> и сдать оружие. Вслед за ним ворвались остальные. Романенко взломал ломом камеру - 4 и выпустил арестованных, среди которых был его знакомый597.

Среди бунтовщиков оказались две женщины - 38 и 30 лёт от роду. Обе имели детей и растили их без мужей, обе были в прошлом судимы за малозначительные преступления и, вероятно, были убеждены, что их <засудили> несправедливо. Обе не сумели вынести <бремя жизни> и ожесточились в борьбе за существование. Государственный обвинитель охарактеризовал одну из них как <морально разложившуюся личность>, а о другой в обвинительном заключении сказал, что она вела <себя непристойно, систематически пьянствовала, вела развратный образ жизни>598. Действия этих несчастных, опустившихся женщин в ходе погрома отличались особенным озлоблением, сопровождались матерной руганью. Как и большинство погромщиков они были пьяны, швыряли камни в окна, кричали <бей милицию> и т. п. Обе внесли в атмосферу волнений истерические, кликушеские нотки, как бы вымещая на жертвах беспорядков свою личную обиду и боль.

Беспорядки продолжались около 5 часов. В результате были приведены в негодность все окна и двери городского отдела милиции и УКГБ, разрушена телефонная связь, поломаны и вскрыты сейфы, похищено около 60 стволов оружия и большое количество боеприпасов. Из КПЗ было освобождено 26 человек, арестованных за уголовные преступления, и 22 - за мелкое хулиганство. Здание было выжжено изнутри, многие милицейские документы и частично документы уполномоченного КГБ были похищены или сгорели. Пятеро работников милиции и прокурор города были избиты. При подавлении волнений применялось оружие. Двое нападавших получили огнестрельные ранения599. Отличительная особенность бунта - его почти исключительная направленность на работников милиции. В этом смысле муромские беспорядки были одним из кульминационных моментов начавшейся в 1950-е гг. <хулиганской войны>. Хулиганы и городские маргиналы перехватили инициативу протеста у рабочих и превратили траурную демонстрацию в кровавый погром.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 91127. Л. 15. Там же. Л. 58. Там же. Л. 1.<Показательный> суд. Для расследования дела о массовых беспорядках в Муроме была образована следственная группа из 8 следователей органов госбезопасности во главе со старшим следователем по особо важным делам следственного отдела КГБ при Совете Министров СССР. В ходе следствия 8 человек было арестовано за участие в массовых беспорядках (по ст. 79 УК РСФСР) и 11 человек - за <хулиганские проявления> (по ст. 206 ч. 2 УК РСФСР)600.

Всего состоялось два судебных процесса. Первый из них прошел с особой помпой. Предварительное расследование по этому делу было закончено 3 августа, прокурор области в тот же день утвердил обвинительное заключение. Для суда выбрали Муромский клуб строителей, рассчитанный на 300 с лишним человек. Заранее отпечатали пригласительные билеты для <представителей общественности> на каждый день процесса. Распределял их непосредственно горком на предприятиях и в учреждениях Мурома. По-своему готовились к суду и некоторые обвиняемые. Как жаловались отдельные свидетели во время предварительного следствия, они боялись <мести со стороны хулиганствующих элементов>601.

Суд продолжался три дня. Зал был полон, а результат процесса - предрешен. Отобранная горкомом публика была готова <правильно реагировать>. Когда государственный обвинитель потребовал смертной казни для трех подсудимых, зал разразился аплодисментами. Аплодисментами были встречены и речи общественных обвинителей! После вынесения приговора публика устроила настоящую овацию. Адвокаты же не могли и не пытались в сложившейся обстановке всерьез защищать своих подзащитных, но по различным мотивам (семейное положение, прошлая деятельность, признание вины и т. п.) просили суд о смягчении мер наказания602.

В день вынесения приговора - 11 августа - на всех предприятиях города прошли митинги и собрания. Выступали рабочие, присутствовавшие в зале суда. Участники митингов и собраний, разумеется единодушно и гневно, <осуждали преступную деятельность подсудимых и других бандитов и хулиганов, высказывали свое удовлетворение вынесенным приговором и требовали его исполнения>603.

10 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31: Д. 91127. Л. 4.

11 Там же. Л. 30.

12 Там же.

13 Там же.Дело Струнникова, или <Отомстим за муромлян> (июль 1961 г.).

Процесс закончился в пятницу, 11 августа 1961 г. В воскресенье, 13 августа, областная владимирская газета <Призыв> и городская газета <Муромский рабочий> поместили статью <Бандитам воздано по заслугам>, подписанную П. Ивановым (скорее всего, псевдоним). Особый пропагандистский упор был сделан на уголовном прошлом трех осужденных. Их называли не иначе как <матерые бандиты>, что вполне соответствовало политическому газетному сленгу сталинской эпохи и было, мягко говоря, очень далеко от (реальности. Информация о судимости Панибратцева (жертвы политического террора) была искажена (об этом уже говорилось раньше). Цель искажений и подтасовок была понятна - изобразить активных участников волнений <отщепенцами>, социальными париями, ничего общего не имеющими с <советскими людьми>. Сами же <трудящиеся>, по сообщениям тех же газет, <единодушно одобряли справедливый приговор бандитско-хулиганствующим элементам>604. (17 августа короткая заметка <Справедливая кара> была помещена в во всех республиканских, в частности, в <Советской России>605 и областных газетах СССР. Ее тон был более спокойным, <информирующим>. Очевидно, партийные власти полагали, что сообщение о трех смертных приговорах само по себе возымеет должное действие).

Никакого <единодушия трудящихся> в оценке событий в действительности не было. Более того, во время организованного властями на предприятиях г. Мурома <всенародного осуждения> произошел инцидент, о котором, конечно же, ни одна газета не сообщила. Владимир Струнников, 35 лет от роду, отец двух детей (4-х и 10 лет), с пятиклассным образованием, имевший в прошлом судимость по ст. 74 ч. 2 УК РСФСР, осмелился публично высказать свое несогласие с приговором и призвал рабочих своего цеха к забастовке. Рабочие, как рассказывал впоследствии Струнников, <промолчали, а я в знак протеста бросил работу и ушел из цеха. Зайдя домой, я оделся и поехал в город, чтобы выступить перед молодежью в Окском саду и призвать ее присоединить свой голос к моему протесту.

Приехав на ул. Московскую, я зашел в ресторан, где выпил 300 гр. водки, и захватив бутылку вина, пошел в парк культуры и отдыха. Пройдя на веранду, где собралось около 50 человек молодежи, я вышел на середину и обратился с призывом при

Муромский рабочий. 1961. 13 августа. С. 4; Призыв. 1961. 13 августа. С. 4. Советская Россия. 1961. 17 августа. С, 4..соединить свой голос к моему протесту против приговора суда... После этого я был доставлен в отдел милиции>606.

Задержавшим его дружинникам Струнников никакого сопротивления не оказывал, вел себя очень достойно и говорил, что, по его мнению, муромские бунтовщики <поступили правильно> и возмущался их <незаконным арестом>607. Скоропалительная хрущевская юстиция в тонкости дела вникать не стала. Немедленно было организовано <гневное осуждение> поступка Струнникова его товарищами по работе и фальшивая <просьба> работников цеха в КГБ привлечь Струнникова к уголовной ответственности.

Несогласного впопыхах обвинили в призыве к массовым беспорядкам (чего на самом деле не было) и осудили к семи годам лишения свободы, хотя дело не <тянуло> даже на мелкое хулиганство. В Прокуратуре СССР уже в мае 1963 г. готовился протест по этому делу. Предполагалось переквалифицировать состав преступления на <хулиганскую статью> и изменить меру наказания - снизить до трех лет лишения свободы. В конце концов, уже после снятия Хрущева, в 1965 г. Владимир Струнников был реабилитирован постановлением Президиума Верховного суда РСФСР.

Еще одной ложкой дегтя в пропагандистской кампании <всенародного осуждения> стала появившаяся 25 августа в городе Коврове Владимирской области надпись: <Отомстим за муромлян>. В тот же день и в том же городе на стене дома - 5 по улице 2-я Полевая обнаружили призыв: <Долой коммунистический режим. Молодая гвардия>608. События в Муроме приобрели, таким образом, особый политический оттенок. А попытки властей напугать потенциальных организаторов подобных волнений смертным приговором суда, в определенном смысле имели противоположный эффект. Многих удивила, а некоторых и возмутила жестокость власти.

<БЕЙ ГАДОВ! ОНИ ПОЛЖИЗНИ У МЕНЯ ОТНЯЛИ>. МАССОВЫЕ БЕСПОРЯДКИ В АЛЕКСАНДРОВЕ 23-24 июля 1961 г.

События в Муроме вызвали <эффект домино>. Надписи на домах в Коврове, призывавшие к мести, были первой ласточкой. Волнения в Александрове (тоже город во Владимирской области)были уже серьезным симптомом. Они вспыхнули спонтанно, под влиянием стандартной конфликтной ситуации - <обиженные солдаты>. Но зачинщиков беспорядков бесспорно вдохновляло желание <устроить, как в Муроме>609. Эта фраза в различных вариациях неоднократно прозвучала в ходе бунта. Несмотря на апелляцию участников волнений к муромскому опыту, беспорядки в Александрове представляли собой довольно <чистый> пьяный бунт, в котором почти не было <политики> и <антисоветчины>.

В составленный нами список осужденных за беспорядки в Александрове попало 19 человек. Из них 12 имели в прошлом судимость или привлекались к ответственности за хулиганство, мелкие хищения, как минимум отсидели по 15 суток в милиции под арестом. Четверо в прошлом были приговорены к длительным срокам заключения за серьезные преступления (покушение на убийство, грабеж и т. д.) или имели по несколько судимостей. Один из зачинщиков беспорядков был отпетым хулиганом (четыре судимости). Только у семерых из нашего списка не было криминального или хулиганского прошлого (во всяком случае, в милицию они не попадали). Один из них был кандидатом в члены КПСС. Другой - героем войны, с наградами, которые давались за личную храбрость: медалью <За отвагу> и орденом Слава III степени. Вся семерка, имевшая репутацию <морально-неустойчивых>, была во время беспорядков пьяной, легко поддалась коллективному психозу и впоследствии с трудом вспоминала о своих действиях.

Лейтмотивом событий в Александрове стало обычное стремление доминировавших в толпе <обиженных> к социальному реваншу, к расправе с ненавистной милицией, сконцентрированное в выкриках: <Бей гадов! Они полжизни у меня отняли>610; <Совсем обнаглели> и т. п.

В воскресный день 23 июля 1961 г. два солдата, В. Грездов и А. Крылов, приехали из Загорска в Александров поразвлечься. К вечеру они напились пьяными и нелегкая занесла их на центральную площадь города - Советскую, где находился и городской отдел милиции. Там они и попались на глаза майору милиции Кузнецову. Майор был в штатском, и солдаты не приняли всерьез его <приглашения> в горотдел. Начались препирательства. В конце концов нарушителей спокойствия скрутили и силой затащили в помещение милиции. Дежурный

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 91241. Л 2 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 91241. Л. 103.по горотделу немедленно поставил в известность начальника местного гарнизона подполковника Черейского.

Конфликт незадачливБгх солдат (впоследствии оба были осуждены за хулиганство) с милицией привлек внимание нескольких сердобольных женщин. Обиженные <пьяненькие> часто вызывают иррациональную жалость у русских женщин. Так было и на этот раз, тем более, что некоторые женщины, оказавшиеся свидетельницами происшествия, тоже были выпивши. На их выкрики стала собираться толпа.

По случаю выходного дня в городе было много пьяных. В толпе выделялись автослесарь Леонид Логинов (33-х лет, несколько раз привлекался к ответственности за мелкое хулиганство, от жены ушел, платил алименты на содержание троих детей), помощник машиниста Владимир Федотов (29 лет, три судимости за хищения государственного имущества, отец малолетней дочери), конюх железнодорожной больницы Александр Кручинин (33-х лет, инвалид III группы - нет левого глаза, отец двоих детей) и плотник Владимир Дмитриев (32-х лет, отец десятилетнего сына, судимостей и приводов в милицию не имел)611. Все они призывали к расправе над милиционерами.

Кручинину принадлежало авторство лозунга <Устроим второй Муром!>, напрямую отсылавшего толпу к опыту предшественников. Эта же тема присутствовала и в выкриках Дмитриева. Он же неосознанно пытался вывести ненавистных милиционеров из-под защиты советских мифов о <самой справедливой власти на свете>, превратить их в <чужих> и <чуждых> не только толпе, но и самому режиму. После нескольких часов погромного активизме, замахиваясь на работника тюрьмы Степановн, Дмитриев закричал: <Бейте его, он такой же полицай>612. Это моральное <уравнение>, как бы превращавшее александровских милиционеров в нацистских пособников - <полицаев>, избавляло не имевших криминального опыта участников погрома от комплекса вины перед властью. Большинство зачинщиков не углублялись в моральные дебри. Они нападали на милицию потому, что она была <плохая> и выкрикивали лозунги: <Отпустите, гады, солдат>613.

Около 7 часов вечера 50-60 взбудораженных людей, собравшихся у горотдела милиции, ругались и требовали освобождения задержанных солдат614. Чуть позднее на площадь приехал подпол-

6,1 Там же. Л. 276-277.

612 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 91241. Л. 287.

613 Там же. Л. 47-48. 6,4 Там же. Л. 27.

3Q7

конник Черейский с четырьмя солдатами, затем городской прокурор, уполномоченный КГБ и несколько местных партийно-советских руководителей среднего звена, безуспешно пытавшихся утихомирить толпу. Военный комендант хотел увезти задержанных военнослужащих в комендатуру. Толпа достигла 100 человек. Под выкрики об избитых солдатах люди преградили коменданту путь к машине. Конфликт разворачивался во дворе милиции. В сутолоке охрану оттеснили и силой освободили Крылова. Он затерялся в толпе и скрылся. Впоследствии Крылов явился в свою часть в Загорске615.

Активность и воодушевление вожаков нарастали. Леонид Логинов, например, не давал машине с задержанным Грездовым выехать из ворот милиции, упирался в буфер, подставлял ноги под колеса, бил кулаками по капоту, отстегивал брезент, открывал двери, не давал открывать ворота и кричал: <Давите, я не отойду>; <Бей их, и не выпускай машину>. На требования милиционеров Логинов отвечал матом, а одному из них сказал: <Я тебя, гад, сейчас загрызу>616.

Овладеть ситуацией в начале событий властям не удалось. К толпе присоединялись новые люди, которые заражались друг от друга истерическим воодушевлением. Когда машина с Черейским и Грездовым все-таки уехала, погромщики попытались взломать входную дверь горотдела. Около 8 часов вечера подполковник Черейский вернулся на площадь, надеясь задержать Крылова, - на этот раз в сопровождении уже 8 солдат. Но и толпа, в которой было много пьяных, достигла 500 человек. Именно в это время впервые прозвучал лозунг <Устроим, как в Муроме!> в сопровождении стандартных погромных выкриков: <Давайте громить отдел!>, <Бейте милицию!> и т. п. Люди окружили машину, на которой приехал Черейский с солдатами, и стали ее раскачивать, пытаясь перевернуть617. В общем-то логических причин громить милицию уже не было. Грездов был перевезен в комендатуру, Крылов - сбежал. Именно это и пытались объяснить толпе Черейский, а также представители властей и начальник милиции. Все было бесполезно. Больше всех досталось военному коменданту, который оказался в руках толпы. Его оскорбляли, хватали за одежду, наносили удары618.

Там же. Л. 27-28.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 91241. Л. 48-49. Там же. Л. 4-5. Там же. Л. 28.В толпе появились новые <активисты>, развившие первый успех погромщиков. Почти все они в момент событий были пьяны. Около 20.00 в ход событий энергично включился двадцатитрехлетний слесарь-сантехник Евгений Вачин, имевший в городе репутацию <нарушителя трудовой дисциплины и общественного порядка>. Вачин мешал выезду машины со двора милиции, требовал освобождения задержанных солдат, гнался за подполковником Черейским по площади, призывал к расправе над милиционерами: <Бить их надо, гадов>619. Позднее, около 9 часов, он попытался ворваться в здание городского отдела милиции и участвовал во взломе входной двери.

Боевое настроение толпы подогревал своими выкриками шорник Василий Барабанщиков (31 год, четыре судимости за хулиганство620). Его отец вернулся с войны инвалидом II группы и в 1949 г. умер от ран и болезней. Сам Василий в 1941 г. попал под немецкую бомбежку и получил увечье руки. Будучи типичной жертвой обстоятельств и тяжелого детства, Барабанщиков попал в дурную компанию, начал пить и хулиганить. Молодость его прошла в лагерях. В заключении он тяжело заболел и был признан негодным к физическому труду621.

Василий требовал освободить задержанных солдат, рвался в помещение горотдела, преследовал по площади, подполковника Черейского, кричал, что работники милиции избивают арестантов. Увидев стоявшую на крыльце дружинницу, Барабанщиков закричал: <Тащи ее! Если не отсюда, то из суда она живой не уйдет!>622. Допросами свидетелей было установлено, что Барабанщиков не только спас от избиения одного из них, но и помог выбраться из толпы секретарю горкома партии623. Очевидно, в сознании сына бывшего фронтовика, сражавшегося за Советскую власть на фронте, органично уживались стандартные идеологемы коммунистической эпохи и ненависть к <гадам-милиционерам>. Секретарь горкома партии скорее всего олицетворял для Барабанщикова <справедливую власть>, до которой нужно только докричаться, а работники горотдела милиции были воплощением <темной силы>, поломавшей жизнь Василия. На подобных психологических стереотипах в значительной мере базировалась устойчивость советского режима. Даже многие его по-тенциальные противники старались вписать свое <альтернативное> поведение в систему идеологического мифа об <отдельных недостатках>, вызванных действиями конкретных <врагов-бюрократов>.

В избиении подполковника Черейского принял участие Василий Гречихин, неработающий инвалид I группы, 31 года от роду, отец троих детей, имевший судимость за мелкую спекуляцию и приводы в милицию за нарушение общественного порядка. На месте событий Гречихин оказался совершенно случайно. Автобус, на котором выпивший Василий и его жена ехали домой, был остановлен толпой на Советской площади. Но Гречихин так органично влился в бунтующую людскую массу624, что трудно поверить, что это у него, инвалида, были изуродованы кисти обеих рук.

Еще одним героем <погони> за Черейским был грузчик Павел Зайцев, 1925 года рождения, отец троих детей, герой войны (награжден орденом Славы III степени, медалью <За отвагу>). В день волнений Зайцеву не повезло вдвойне. Он не только оказался замешанным в массовых беспорядках, но и сам стал жертвой погромного безумия. Когда, уже после 10 часов вечера, милиция начала стрелять в людей, ворвавшихся в здание горотдела, группа хулиганов приняла Зайцева, оказавшегося в одном из кабинетов, за сотрудника милиции. Несколько человек зверски избили его ногами, а затем схватили за руки и за ноги и стали швырять на пол. Зайцев попал в больницу с тяжелыми побоями625.

Активное участие в преследовании Черейского на площади принял разнорабочий Анатолий Сингинов, имевший две судимости (за грабеж и за кражу) и несколько приводов за хулиганство. Жил в общежитии, с женой разошелся, но развод не оформил. Своего малолетнего ребенка Сингиновы отдали в детский дом. Сингинов энергично призывал собравшихся к погрому, а когда толпа начала раскачивать военную машину, приехавшую за задержанными, именно он выступил в роли <координатора>, подавая команду: <Раз, два>626.

Около 8 часов вечера в гущу событий попал плотник Константин Савасеев, люто ненавидевший милицию. Во время прогулок по городу с подругой он всегда старался обойти стороной <эту милицию>627. Причины такого отношения понятны. К 35 годам Савасеев имел судимость за покушение на убийство и два привода за хулиганство. Он вырос в большой семье (шестеро детей), тяжело болел в детстве, и, по уверению матери, из-за осложнений после скарлатины начал говорить только в семь лет. В школу пошел с опозданием на два года. Отчим часто пьянствовал и выгонял мальчишку на улицу. В 15 лет "Константин начал работать. В 1953 г. опять-таки по рассказу матери, он встретил на улице убийцу своего брата, спросил, за что убил и получил в ответ: <Собаке собачья смерть>. Савасеев жестоко избил обидчика, что и было квалифицировано как покушение на убийство. В семье считали, что с Константином поступили несправедливо628.

Савасеев активно заступался за товарищей по несчастью - задержанных солдат, кричал, что их задержали незаконно, что над ними издеваются, что их надо освободить силой. Он не давал машине с задержанным выехать со двора милиции, вырывал руль из рук шофера, оторвал ручку от двери автомобиля, поранив при этом себе руку. Савасеев, показывал окружающим эту окровавленную руку и обвинял в своем ранении работников милиции, что еще больше возбудило толпу629.

Черейскому в конце концов удалось скрыться от преследования толпы в помещении городского отдела милиции. А события вступили в свою наиболее активную фазу. О <солдатиках> забыли. Толпу вдохновляли новые цели. Около 20 часов 40 минут группа в 40-50 человек под крики <Бей, громи милицию!> стала забрасывать здание горотдела камнями и кирпичами630. Вооружившись палками и брусьями от садовой изгороди, хулиганы стали бить стекла, выламывать рамы и металлические решетки в окнах помещения милиции. Пока одни забрасывали горотдел камнями, другие перевернули и подожгли милицейский мотоцикл с коляской (Савасеев устроил даже что-то вроде ритуального танца вокруг горящего мотоцикла631). Они откатили на площадь и опрокинули на бок милицейскую машину ГАЗ-69, а затем подожгли и ее. Тогда же хулиганы избили командира отделения пожарной охраны, пытавшегося предотвратить поджог. Прибывшим на площадь пожарным автомашинам погромщики преградили путь и не допустили их к горящим автомобилям632.

Там же. Л. 249-250. Там же. Л. 32. Там же. Л. 2. Там же. Л. 32. Там же... Л. 28.Нападающие осадили здание горотдела милиции с трех сторон и стали ломиться в парадную дверь горотдела милиции. В качестве тарана использовали садовую скамейку, вырванную из земли изгородь палисадника и т.д. В это время в здании находилось 12 милиционеров. Часть из них, охранявшие входную дверь и дежурное помещение на первом этаже, забаррикадировались мебелью и произвели 364 выстрела вверх. Это не остановило нападавших. Около 10 часов вечера дверь поддалась напору атакующих. Подбадривая себя криками: <Не бойтесь, они только пугают!>, - погромщики ворвались на первый этаж. Они вламывались в кабинеты, разбивали мебель, вытаскивали и выбрасывали на улицу сейфы со служебными документами. Именно тогда в коридоре был зверски избит П. Зайцев, принятый по ошибке за сотрудника милиции, стрелявшего в погромщиков.

Спустя некоторое время было подожжено правое крыло здания. Пожар быстро распространялся6.33. Арестованные из горотдела были переведены в находившуюся рядом тюрьму. Около 23 часов загорелось и левое крыло здания. Находившиеся на втором этаже городской прокурор, начальник милиции и уполномоченный УКГБ по телефону информировали о ситуации горком КПСС, областного прокурора и руководство УКГБ и УВД Владимирской области. На место событий были высланы войска. Первые две роты были без оружия и никакого влияния на ход событий оказать не сумели. Некоторые лидеры толпы попытались даже распропагандировать этих солдат, призывали их повернуть оружие против милиции (<перейти на сторону народа>), объясняли, что толпа бьется за <правое дело> - мстит за обиженных солдат. Только прибывшее позднее вооруженное подразделение под командованием генерал-майора Корженко сумело взять ситуацию под контроль, да и то не сразу.

В ходе этой активной фазы беспорядков жертвами погромщиков стали некоторые представители власти и очевидцы событий, призывавшие к восстановлению порядка. Так, у здания милиции были избиты начальник горотдела милиции Никифоров, секретарь партийной организации одного из александровских заводов Романов, неизвестный подполковник пограничных войск, находившийся в Александрове в отпуске, рабочий александровской фабрики, И. Бабашкин, В. Быватов (оба - бывшие сотрудники КГБ), заместитель командира народной дружины П. Шилов. Милиционер Г. Прошман получил ножевое ранение в область груди634.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 91241. Л. 6. Там же. Л. 10-11, 29.Такова была внешняя канва событий развернувшихся на Советской площади у здания городского отдела милиции и внутри него с половины девятого до одиннадцати часов вечера 23 июня 1961 г. Среди <активистов> разгрома милиции оказались наши старые герои. Первый сигнал к взлому дверей городского отдела подал Гречихин635. Его поддержали уже известные нам Логинов, Барабанщиков и Сингинов. Именно Барабанщиков вместе с новым персонажем погромной драмы экскаваторщиком Александром Сидоровым догадался использовать садовую скамейку в качестве тарана. 32-летний Сидоров (имел три судимости - за грабеж, за хулиганство и за <нанесение телесных повреждений>636) появился на месте событий около Ш часов вечера. Он был одним из авторов идеи поджога здания милиции: <Их, гадов, надо убивать и сжечь!>. Александр участвовал и в избиении начальника милиции Никифорова. Поступков своих Он не помнил или, опираясь на свой прошлый криминальный опыт, предпочел не вспоминать637.,

Другой активный поджигатель - стрелок отряда военизированной охраны железной дороги Алексей Зюзин - трижды оказывался в центре событий: освобождал заключенных из камеры для вытрезвление, бросил в помещение бутылку с горючей смесью и пытался поджечь здание тюрьмы горящим мотоциклом. Следствие и суд охарактеризовали его впоследствии как <морально-недостойную личность>. Однако по меркам режима Зюзин не просто был законопослушным гражданином (не имел судимостей и приводов в милицию), его лояльность подтверждалась принадлежностью к КПСС (кандидат в члены партии). Он оказался Замешанным в событиях прежде всего по пьянке - после работы выпил с тестем пол-литра.

Обстоятельства участия Зюзина в поджоге здания не ясны. Трудно поверить, что пьяный человек, затянутый в воронку погрома, имел время и мог самостоятельно изготовить бутылку с <коктейлем Молотова>. Сам Зюзин писал в жалобе Генеральному прокурору СССР, что к нему подошли двое неизвестных и стали предлагать <бутылку с горючим, а каким я не знаю. Я отказывался и вступил с ними в брань. Но они мне угрожали расправой, и я взял, заставили идти за ними, они шли по обе стороны, я у них был в середине. Дошли до здания ГОМ (городского отдела милиции. - В. К.) метров 15-20, и заставиликинуть, они показывали куда ее кидать, вовнутрь, но я ее кинул об угол с наружной стороны>638. Косвенно рассказ Зюзина свидетельствует о существовании обычных для таких ситуаций закулисных сил, ловящих рыбку в мутной воде погрома и в конце концов остающихся в тени. К сожалению, никаких других свидетельств мы не имеем. Это тоже довольно типично для подобных историй. Власти судили й наказывали в таких случаях, как правило, самых крикливых и громких, а не- самых опасных.

Одной из первых жертв физического насилия со стороны погромщиков стал И. Бабашкин. Именно его жестокое избиение (первым был подполковник Черейский) развязало кровавые инстинкты толпы. Попытка Бабашкина вмешаться в ход событий была одним из критических моментов волнений. Погромщики в такие минуты демонстрируют повышенную агрессивность, давят <инакомыслящих> единственным доступным им средством - насилием или угрозой насилия. После этого они, как бы перейдя Рубикон, и соединенные общим грехом, становятся еще агрессивнее. А сопровождающая обычно такие действия уголовная истерика, рассчитанная на запугивание, окончательно гасит призывы к здравомыслию. Так было и на этот раз.

В избиении Бабашкина участвовали некоторые из <старых> лидеров беспорядков, например, Гречихин. НО решающую роль в критический момент погрома сыграла истерическая активность Зинаиды Клочковой. Эта женщина, как и многие другие, попала на площадь случайно (шла с подругой из кино), но вела себя так, как будто давно готовилась к этому <звездному часу>. В каком-то смысле это не так уж и далеко от истины. В 1961 г. Клоч-ковой было 30 лет, и работала она поваром в поликлинике Красноярского аэропорта. Но, наверное, всю свою жизнь помнила об обиде юности. В 16 лет (в 1947 г.) ее приговорили к одному году лишения свободы за покушение на грабеж, совершенное без насилия. Фактически же, речь скорее всего шла о какой-нибудь попытке стащить кусок хлеба у торговца на базаре или о чем-нибудь подобном. Но жестокий сталинский режим в то время проводил свою очередную кампанию - боролся с преступностью, действительно захлестнувшей страну после войны. Применялся тот же, что и в политике метод репрессивного массового устрашения, а наказание сроком в один год давали тогда <просто так>, <ни за что> - чтобы другим неповадно было. Жизнь девушки-подростка переехало колесо бездушной государственной машины.

Там же. Л. 304об.В 1961 г. Зинаида Клочкова попыталась <вернуть> власти старый долг, и действовала она при этом по образу и подобию своих обидчиков - не разбирая правых и виноватых, слепо и жестоко, добавив к этому еще и полученный в <зоне> криминальный опыт. Не случайно, когда присутствовавшие на площади женщины возмутились поведением Клочковой (<женщина, а что может делать>), из глубин ее подсознания выплыла лагерная фраза: <Замолчите падлы, а то горло перегрызу>639. Клочкова вообще пыталась всячески нейтрализовать тех, кто призывал погромщиков образумиться. <Здравомыслящим> она угрожала расправой, поджогом их домов, т.е. использовала довольно обычные приемы уголовного запугивания жертв. Позднее призывала солдат не препятствовать беспорядкам, ал*а-оборот - оказать помощь в разгроме милиции и тюрьмы640. Тогда же, по утверждению следствия и суда, Клочкова обращалась к толпе с призывом к расправе над коммунистами и к разгрому городского комитета партии (сама подсудимая это обвинение отрицала)641.

Едва в действиях толпы, громившей милицию, возникла некоторая <заминка> (предупредительные выстрелы милиционеров в связи с началом штурма), на чашу весов в пользу продолжения волнений легли громкие выкрики штукатура Владимира Горшкова. Именно он <озвучил> традиционный для большинства волнений такого рода просоветский миф: не бойтесь, в народ стрелять не будут642. Подобная уверенность особенно присуща случайным людям из толпы, тем, кто не имел лагерного и тюремного опыта. Именно таким и был 28-летний Горшков, человек довольно образованный по сравнению с другими <активистами> погрома - окончил 9 классов, не имевший ни судимостей, ни приводов в милицию за хулиганство. Он попал на Советскую площадь после 9 часов вечера, был, по его собственному признанию, <пьян и поддался мнению возбужденной толпы>643. Во многом благодаря его усилиям была взломана входная дверь в помещение милиции. Горшков во главе толпы первым ворвался внутрь здания с криком: <Братцы, вперед!>, <Бей гадов!>, <Громи!>644. Важную роль сыграл Горшков и в нападении на тюрьму (об этом будет рассказано ниже). В конце концов

639 ГАРФ. Ф. Р-81*31. Оп. 31. Д. 91241. Л. 92.

640 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 91241. Л. 98.

641 Там же. Л. 42.

642 Там же. Л. 34-35.

643 Там же. Л. 61.

644 Там же. Л. 34-35.(около 11 часов) после двухчасовых подвигов жене удалось увести пьяного супруга с места событий.

В эпизоде с пожарными машинами толпа также <вытолкнула> несколько <солистов>. Одним из первых бросился навстречу пожарной машине уже известный нам Сингинов. В результате дорога к очагу пожара была заблокирована, а пожарные повернули назад645. Из <новичков> особенно отличился прессовщик Николай Воронов, который имел боевое прошлое (участник и инвалид войны, награжденный медалями <За отвагу> и <За победу над Германией>). После войны он не сумел адаптироваться к мирной жизни, был дважды судим за злостное хулиганство, с последнего места работы уволен <за систематическое нарушение трудовой дисциплины и хищение цемента>646.

Пьяный Воронов включился в беспорядки около 10 часов вечера. Вместе с другими погромщиками он откатывал милицейскую машину от здания горотдела (впоследствии машину подожгли), а когда работница паспортного стола милиции попыталась им помешать, ударил ее ногой в живот и потребовал, чтобы она ушла647. Потом участвовал в погроме и поджоге паспортного стола. С появлением пламени призывал остальных швырять в окна что-нибудь горючее, чтобы сильнее разгорелся огонь. Все это сопровождалось словами: <Правильно сделали, что сожгли. Давно бы надо сжечь>648.

Одновременно с Вороновым к погромщикам примкнул кочегар Анатолий Борисов (30 лет от роду, трижды привлекался к административной ответственности за нарушение общественного порядка)649. Как и Воронов, он участвовал в эпизоде с милицейской машиной и мешал пожарным подъехать к очагу пожара, угрожая шоферу: <Что тебе, жить надоело?>650.

Все эти зачинщики, вытолкнутые толпой вперед, как бы отыгрывали свои роли и исчезали за кулисами событий, растворяясь в толпе, чтобы затем или отправиться домой спать, как Горшков, или вынырнуть из бурного потока волнений - в другой роли, в другом месте или в другое время. При этом, как это было в случае с Зюзиным, всегда остается некоторое сомнение: имеем ли мы дело исключительно со спонтанной самоорганизованностью толпы или, помимо очевидных зачинщиков, былиеще зачинщики закулисные, подставлявшие вместо себя других. Скорая на расправу власть, как правило, редко докапывалась до ответа на этот вопрос, что, впрочем, только усиливало ее подозрительность и энтузиазм в поисках тайных врагов режима.

Самостоятельным эпизодом погрома, завершившимся настоящим сражением, было нападение на тюрьму - 4 (находилась в прилегавшем к городскому отделу здании). Всего в тюрьме во время нападения содержалось 169 заключенных, в том числе 82 особо опасных преступника651. Охрана насчитывала 22 человека. Идея освобождения заключенных почти одновременно была <озвучена> несколькими зачинщиками беспорядков в то время; когда в милиции начался пожар652. Само нападение на тюрьму спонтанно выросло из предыдущей фазы волнений. И наиболее важную роль сыграл, вероятно, 25-летний шофер Алексей Федоров653, брат которого сидел в это время в КПЗ за мелкое хулиганство.

Алексей появился на месте событий около восьми часов вечера, пьяный. В жалобе на имя Генерального прокурора СССР Федоров писал: <В этот вечер я был выпивши. Гражданин прокурор, я все это сделал легкомысленно, не подумав своей головой. Я шел не специально громить, я шел на танцы в парк, цели у меня никакой не было. Попал под несчастный случай, все у меня получилось случайно>654. Тем не менее, Федоров вел себя крайне агрессивно. Он с самого начала участвовал в погроме горотдела655. На замечания нескольких коллег по работе ответил матерной руганью656. Когда загорелось здание милиции, Федоров почувствовал тревогу за брата: <Крикнул, что надо освободить, которые сидели в КПЗ за мелкое хулиганство...>657.

В нападении на тюрьму участвовало, по оценке милиции, лишь человек 30 или 40. Большинство столпившихся на площади предпочли в это дело не вмешиваться. Боялись! Константин Савасеев безуспешно пытался вселить в собравшихся боевой дух: <Народ, что стоите, если народ пойдет, стрелять не будут>658.

Когда начался штурм, охрана сделала несколько предупредительных залповых выстрелов вверх. Безрезультатно. Возникла угроза пролома ворот и дверей. Освобождение заключенных преступников становилось все более реальным. Дежурный помощник начальника тюрьмы отдал приказ стрелять на поражение в ворота тюрьмы и в дверь дежурной комнаты на уровне человеческого роста. Решение было принято на основании <Инструкции об организации охраны и надзирательской службы в тюрьмах МВД>. Даже выстрелы не остановили участников штурма. <Боевики> трижды закрывали окно дежурного помещения щитом и пытались под его прикрытием приблизиться к тюрьме, но выстрелами через щит их отгоняли.

Одновременно была предпринята попытка подкатить к воротам тюрьмы горящий мотоцикл и использовать его для поджога здания. Один из участников этой авантюры был убит. Остальные отступили. Но наступательного духа не потеряли. Они сумели захватить и поджечь тюремную автомашину ГАЗ-51. Огонь мог перекинуться на канцелярию, где находились личные дела заключенных, а также на некоторые тюремные помещения. Выстрелами погромщиков удалось отогнать от горевшей машины, затем охрана сумела погасить огонь659.

Во время штурма тюрьмы четверо нападавших были убиты, и одиннадцать ранено. Случайное ранение в колено получила 15-летняя школьница. Несколько человек попали в больницу с ожогами, полученными на пожаре. Количество раненых было, вероятно, больше, поскольку в городе были зафиксированы случаи анонимных обращений за медицинской помощью с легкими огнестрельными ранениями660.

Только к 2 часам ночи 24 июля прибывшие в Александров воинские подразделения подавили бунт, а пожарные команды смогли приступить к тушению пожара. Помещения милиции и аппарата к этому времени уже полностью выгорели. В огне погибло множество служебных документов, уголовных дел, бланков паспортов и т.д.661

24 июля по факту беспорядков в г. Александрове было возбуждено уголовное дело по признакам ст. 79 УК РСФСР (массовые беспорядки). Расследование вела специально созданная и выехавшая в Александров оперативная группа КГБ при Совете Министров СССР662. На место происшествия прибыли руководящие работники Владимирского обкома КПСС, исполкома областно

Там же. Л. 8-9.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 91241. Л. 11-13. Там же. Л. 30-31. Там же. Л. 13.го совета, управления внутренних дел, прокурор области, начальник следственного отдела прокуратуры области и другие. В городе был проведен городской партийный актив, а на предприятиях и в учреждениях партийно-комсомольские собрания.

Идеологическими мерами дело в таких случаях никогда не ограничивается. Власти подумали и о полицейских предосторожностях. Несколько дней город патрулировали военные. Были усилены народные дружины, члены которых также присматривали за порядком663. Шел поиск активных участников беспорядков. Найти их не составляло особого труда - в первые же дни было арестовано 13 человек664.

Спустя месяц (22-25 августа) на открытой выездной сессии Владимирского областного суда было рассмотрено уголовное дело по обвинению девяти активных участников нападения на Александровский горотдел милиции и на тюрьму. На процесс были допущены только тщательно проверенные люди. Пропуска распределялись партийными, профсоюзными и комсомольскими организациями. По обычной практике подобных воспитательных процессов, призванных подтвердить <отщепенство> подсудимых, наряду с государственным обвинителем выступали так называемые общественные обвинители - электромонтер й ткачиха. Четверо подсудимых (Савасеев, Горшков, Сидоров и Барабанщиков) были приговорены к расстрелу, пять остальных (Клочкова, Гречихин, Сингинов, Федоров и Логинов) получили максимальный срок тюремного заключения - по 15 лет665. После процесса на промышленных предприятиях города Александрова и района прошли митинги и собрания, <на которых трудящиеся единодушно одобрили приговор суда>. О приговоре сообщили областная газета <Призыв> и все районные газеты области666,

5-9 октября 1961 г. состоялся второй открытый процесс. Место заседания перенесли в областной центр - город Владимир, общественные обвинители на суде не выступали. Приговоры были без смертной казни. Но все 9 подсудимых были осуждены на максимальный срок лишения свободы - 15 лет667. Особой пропагандистской шумихи вокруг этого процесса власти устраивать не стали.Массовые беспорядки в Александрове и судебные процессы над их активными участниками не вызвали никаких политических реакций и со стороны <антисоветских элементов> (в отличие от Мурома). Вероятно, очевидный для всех криминальный характер этих событий, совершенно не облагороженных хоть каким-то подобием <политики>, не мог вдохновить потенциальных <протестантов> на выражение недовольства, а подпольных <антисоветчиков> - на написание листовок. Но интерес у оппозиционных групп к событиям как Муроме, так и Александрове, безусловно, был. Известно, например, что участник одной из московских подпольных групп, студент вечернего отделения философского факультета МГУ Э. С. Кузнецов, узнав о волнениях в. Муроме и Александрове, специально ездил в эти города, чтобы выяснить, <не носили ли эти беспорядки политического характера>668. Подробности поездки нам, к сожалению, неизвестны.

Глава 12

БИЙСК-1961, ИЛИ БУНТ В БАЗАРНЫЙ ДЕНЬ (25 июня 1961 г.)

<ПЬЯНЫЙ БАЗАР> В БИЙСКЕ И ЕГО ЗАВСЕГДАТАЙ

Лето 1961 г. было урожайным на пьяные бунты и волнения. Среди них (наряду с Муромом и Александровым) оказались события в Бийске (Алтайский край). В этом городе типичный для советской системы конфликт между <экономикой> (выполнение плана) и <политикой> (кампания по борьбе с пьянством) завершился победой <экономики>. Торговые организации, стремясь выполнить план любой ценой, игнорировали ограничения на продажу крепких спиртных напитков, а в выходные дни торговали водкой на рынке прямо с машин. Городской базар стал своеобразным <клубом> для всех окрестных пьяниц. Все знали, что на базаре, и особенно в воскресные дни, можно без труда достать выпивку. Всегда находилось и место для немедленного распития водки. Рынок был переполнен потенциально горючим социальным <материалом>. Между милиционерами и местными хулиганами установились личные неприязненные отношения. Ситуация, подобная бийской, не была ни уникальной, ни специфически конфликтной. Пьяный <шалман> на базаре мог и

Там же. Л. 200-201.дальше в больших количествах поставлять задержанных за пьянство и хулиганство в КПЗ местного отдела милиции, пока у местных властей в ходе какой-нибудь очередной кампании по борьбе с пьянством не дошли бы руки до <наведения порядка>.

Утром 25 июня милицейский ндряд (участковый уполномоченный Зосим и рядовой Лейзерзон) занимался привычным делом. Составили протоколы о нарушении общественного порядка и доставили двух пьяных в милицию. Базарный день вполне мог закончиться как обычно, если бы не взбрело в голову главе семьи Трубниковых из Бийского зерносовхоза отправиться в город покупать машину или мотоцикл, имея при себе большие по тем временам деньги - 2580 рублей.

СЕМЕЙСТВО ТРУБНИКОВЫХ: В РАЙЦЕНТР ЗА МАШИНОЙ

Николай Трубников работал плотником, в 1947 г. в разгар репрессивной кампании по борьбе с хищениями государственного имущества, был осужден. Во время бийских событий ему было 38 лет. На рынок Трубников приехал с женой Марией, домохозяйкой, и зятем А. Прилепских. Машину Трубниковы не купили, зато встретили знакомых - мужа и жену Сафроновых. С ними они по базарной традиции выпили около 2 литров водки в близлежащем скверике. Пили, в основном, мужчины. После приятного застолья женщины отправились в туалет. Сумку с деньгами на это время Мария Трубникова передала на попечение зятя. Мужчины пошли с базара к автобусной остановке. По дороге Трубников довольно громко матерился, что привлекло к веселой компании внимание милицейского наряда - Зосима и Лейзерзона. На требование <прекратить безобразие> Трубников ответил потоком брани. А при попытке доставить его в дежурную комнату милиции (находилась на рынке) Николай Михайлович, наделенный большой физической силой, стал сопротивляться. Ему на помощь пришел зять, которого, впрочем, скрутили довольно быстро.

Милиционер Лейзерзон и бригадмилец Огнев доставили Прилепских (и сумку с деньгами!) в дежурную комнату. Взглянем на ситуацию глазами Трубникова: двое увели зятя, а вместе с ним исчезли в недрах милиции и деньги. Раздосадованный {не уберег семейных сбережений!) и возбужденный спиртным Трубников остался наедине с Зосимом. Конфликт разрешился нападе

11 В. Козлов. Неизвестный СССРнием на милиционера. Узнавший о случившемся дежурный по городскому отделу направил на место-происшествия машину с двумя сотрудниками. Трубникова задержали. На его крики уже сбежалась толпа зевак, состоявшая в значительной своей части из пьяных завсегдатаев Бийского рынка. Они явно сочувствовали Николаю, поскольку и сами раньше оказывались на его месте. Раздались угрозы освободить задержанного силой. Трубников побежал. Зосим выстрелил вверх из пистолета. Люди отхлынули. Беглеца скрутили и с трудом затолкали в милицейскую <линейку>. Николай продолжал вырываться, кричал, что его избивают, требовал вернуть астрономическую сумму денег, якобы отобранную у него - 30 тысяч рублей. Это было раз в 10 раз больше того, что привезли с собой Трубниковы. Снежный ком событий покатился под гору.

МАРИЯ ТРУБНИКОВА: <ОТПУСТИТЕ МУЖА И ОТДАЙТЕ ДЕНЬГИ!>

Когда Трубников оказался в <линейке>, на месте происшествия появилась его жена - Мария Петровна. Она поняла только одно. Мужа <забрали> в милицию, зять исчез, где семейные сбережения - неизвестно. Трубникова начала кричать: <За что забрали мужа?>, схватила Зосима за рубашку и порвала ее. Под выкрики: <Грабители, паразиты, забрали деньги, надо убивать таких работников милиции>, <Грабители, отдайте деньги>, - Мария Петровна оказалась в машине, куда ее <вдавила> толпа. Трубникова плевала Зосиме в лицо, сорвала с него погоны... В конце концов разозленную женщину все-таки вытащили из машины. Тогда Мария Петровна забралась на <линейку>, как на трибуну, и закричала: <Мы честно заработали деньги, а эти гады милиционеры их отобрали>.

Трубникова была полностью сосредоточена на потерянных сбережениях. Муж уже сказал ей, что деньги у Прилепских. Но, могло ли это успокоить женщину? Ведь зять-то был еще раньше задержан милицией. Потому, наверное, и не могла сорокалетняя домашняя хозяйка откликнуться на призыв одного из милиционеров и сказать, что деньги нашлись. Для этого нужно было увидеть их воочию, <живьем>, а словам милиции, она, по всей вероятности, ни на грош не верила.

Масла в огонь подлил Николай Трубников. Когда ему удалось выбраться из милицейской <линейки>, он пошел по одной изприлегавших к базару улиц. Остановил машину скорой помощи и во всеуслышанье заявил: <Меня избили и отняли деньги работники милиции>. Ему перевязали голову и руку. В таком боевом виде Николай Михайлович, со словами: <Пойду расправляться с теми, кто меня избил>, вернулся на рынок. Жены не нашел. Залез на перевернутую милицейскую машину и, размахивая руками, обратился к публике. Свидетели изложили несколько версий его короткой речи. Но неизменным во всех показаниях был один мотив: <их (милицию. - В. К.) надо бить>669.

ИНВАЛИД ЛИСИН

Столкновение семьи Трубниковых с милицией вряд ли переросло бы в массовые беспорядки, если бы толпа тут же не <вытолкнула> новых зачинщиков для защиты <правого дела>. Физиономию бунта определили несколько человек, среди которых был особенно заметен Виталий Лисин. Он первым призвал группу пьяных хулиганов задержать милицейскую <линейку>, освободить задержанного и <убить работников милиции>. Именно его действия в критический момент превратили частный конфликт Трубниковых с милицией в погром. Лисин принадлежал к людям, по которым война прошлась -особенно жестоко. Мало кто- из молодых людей 1924 года рождения (год рождения Лисина), встретивших войну семнадцатилетними, уцелел. Виталию повезло - остался живым, хотя потерял ногу и стал инвалидом III группы. Во время описываемых событий он нигде не работал, имел на иждивении троих детей (12, 9 и 7 лет)670. Очевидно, как и некоторые другие инвалиды войны, он не сумел адаптироваться к своему увечью и мирной жизни, озлобился, начал пить.

Еще одним подстрекателем толпы к беспорядкам был Иван Ляхов, 55 лет, полутунеядец, полубродяга, обиженный на жизнь и на милицию, от которой ему, надо полагать, не раз доставалось. С 1953 г. Ляхов нигде не работал и не имел постоянного места жительства671. Сам он в насилии и избиениях не участвовал, но всячески воодушевлял толпу на подвиги, призывал к убийству. Иван пытался действовать исподтишка, внимательно следил за происходящим и в определенные моменты старался <подсказать> погромщикам, что делать. В аналогичной роли подстрекателя выступил и 45-летний Байрам Кукоев. Как и Лисин, он был инвалидом войны III группы672. Кукоев, <не применяя лично физической силы>, в течение нескольких часов подогревал толпу выкриками: <Растерзать их надо>; <Убивать их надо>; <Давно бы им надо это устроить>; <Бейте их, ребята> и т. п.

Старым врагом Зосимы и Лейзерзона был Михаил Мельников, сорока одного года от роду, инвалид II группы673, известный любитель выпить, промышлявший на базаре мелкой торговлей предметами кустарного изготовления. Милиция не раз задерживала его как за мелкую спекуляцию, так и за мелкое хулиганство. Показательно, что и судили Мельникова не просто за участие в беспорядках, а за <совершение неоднократных хулиганских поступков>. С самого начала конфликта он явно обрадовался возможности свести счеты и в момент нападения толпы на Зосима закричал: <Попался гад, бейте его, чтобы он не мешал жить нашему брату...>674.

Шофер Станислав Косых попал в погромщики довольно банальным образом. Выпил с товарищами пол-литра <на троих>, у выхода увидел шумевшую толпу и <откликнулся> на чью-то просьбу помочь <вытолкнуть машину>675. В. общем-то Косых был довольно распространенным типом рядового участника беспорядков. Легко, внушаемый, инфантильный й безответственный, он легко подчинился чужой воле, с маниакальным упорством следовал заложенной другими <программе> и даже проявлял при этом изобретательность. Именно Косых догадался вывернуть передние колеса милицейской машины так, чтобы удобнее было ее переворачивать. Кроме того Косых, попав в колею погрома, <ругался, тыкал железиной в кузов, ударял ей по машине и одним из ударов попал Зосиму по виску>676.

Похожий психологический тип <инициативного подпевалы* представлял собой двадцатилетний слесарь Николай Ченцов677, попавший в поле зрения следствия и суда благодаря своим последующим подвигам, однако первые шаги в карьере погромщика сделавший в момент возникновения беспорядков, когда Трубникова освобождали из <линейки>. Ченцов примкнул к погромщикам после выпивки с друзьями и рассказывал о своих поступках эпически просто: <Люди шумели, бросали камни, ка

Там же. Л. 91.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 91265. Л. 91.

Там же. Л. 96.

Там же. Л. 90, 97-98.

Там же. Л. 97.

Там же. Л. 39.кой-то мужчина дал мне камень и я тоже бросил его в машину. Я схватил второй камень и попал им в окно. Я заскочил на машину, Зосим на меня заругался, и я плюнул ему в лицо. Лейзерзон побежал мимо меня, и я стукнул его по спине>678. Ченцов догадался залезть под капот и оборвать провода, чтобы не дать машине уехать679. В ходе событий Николай становился все более жестоким и агрессивным. Когда Зосим попытался перевязать разбитую голову остатками разорванной рубашки, Ченцов сорвал эту самодельную повязку с истекавшего кровью милиционера680.

МЕСТНЫЕ ВЛАСТИ: ПОПЫТКА ДОГОВОРИТЬСЯ. ВЫЗОВ СОЛДАТ

Пока возбужденные хулиганы пытались вытащить Зосима из перевернутой машины для расправы, а погром не набрал еще полной силы, представители властей надеялись договориться с толпой по-хорошему. Но председателя горисполкома Гаркавого просто освистали и согнали с перевернутой машины, превращенной на короткое время в трибуну. Толпа уже достигла того уровня погромной истерики, когда слушают и слышат только <своих> и только <свое>. Не помогли - как и в других случаях - и попытки разогнать собравшихся с помощью пожарных брандспойтов. Хулиганы просто порезали пожарные рукава, и пожарная команда бесславно уехала с места событий.

В попытках местных властей уговорить бунтовщиков был один примечательный эпизод. Заместитель начальника милиции, выступая перед толпой, <рекомендовался представителем горкома партии>681, скрывал свою принадлежность к милиции, что впоследствии было оценено как нерешительность. За этим малозначительным, на первый взгляд, фактом стоит в действительности инстинктивное понимание мудрым милиционером Клягиным избирательной агрессивности в действиях участников беспорядков. Он понадеялся на большую легитимность партийной власти, осознавая, что милиция из <зоны послушания> уже выпала, и принадлежность к ней лишает говорящего всяких шансов докричаться до разума бунтовщиков. В том же ряду явле-

Там же. Л. 46. Там же. Л. 5.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 91265. Л. 46. Там же. Л. 7.ний - указание ответственного дежурного горотдела подчиненным милиционерам (а их в конце концов собралось на базаре 28 человек) отправиться к месту событий в гражданской одежде682. И хотя Мария Трубникова была поначалу готова отделить <хороших> милиционеров (их можно было отпустить) от <плохих>, которых следовало <убить>, даже косвенная принадлежность к милиции в момент погрома была своего рода <каиновой печатью>, выводившей человека из круга <своих>.

Некоторые зачинщики беспорядков в Бийске в своей враждебности к власти как таковой явно пытались внедрить в сознание толпы более обобщенный образ врага, чувствуя, что пока <горком> или <горисполком> отделены в сознании бунтовщиков от <гадов милиционеров>, участники волнений остаются потенциально открытыми для уговоров. Девятнадцатилетний слесарь Юрий Чернышев, известный в городе хулиган и старый враг милиции683, во время выступления Гаркавого пренебрежительно швырнул в него редькой (момент, явно снизивший патетику выступления председателя горисполкома). Некоторые намеки на критику режима в целом (<недовольство существующим порядком>, <недовольство Советской властью>) встречались в высказываниях Ляхова. Именно ему принадлежит одна из самых осмысленных фраз, произнесенных участниками погрома: <Грабители, давайте молока, бить вас надо, убивать, они грабят людей>684. Выше этого <давайте молока> <программа> бунтовщиков не поднялась. Это, впрочем, совсем не значит, что у 500 человек, участвовавших в погроме, не было других причин для бунта, кроме мести милиции. Конечно, были! Но коллективное подсознание так и не вывело это глухое недовольство и тайный ропот на уровень сколько-нибудь осмысленного протеста. Толпа металась в тупиках матерной ругани и злобных оскорблений.

Попытки властей уговорить погромщиков закончились полной неудачей. Они были заблокированы активной работой социально-психологических механизмов, создавших полное отчуждение между, двумя группами <актеров>, жестко проведенной зачинщиками границей между <нами> и <ими>. Не случайно некоторые <активисты> погрома, подобно сорокапятилетнему Петру Лукьянову (имел в прошлом две судимости - за кражу и за нанесение телесных повреждений685), буквально вбивали в со

там же.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 91265. Л. 91. Там же. Л. 100. Там же. Л. 40.знание толпы мысль о <гадах> и <фашистах>, враждебных <народу>.

Видя полную бессмысленность дальнейших уговоров и переговоров, представители власти вызвали на подмогу солдат. Но до спасительного прибытия военных жизнь участкового уполномоченного Зосима висела на волоске. Сами же уговоры и <дискуссии> разворачивались на фоне выстрелов, крови и жестокого насилия.

<ВЫХОДИ ИЗ МАШИНЫ И ОТДАЙ СВОЮ ДУШУ НАРОДУ>

Толпа долго не могла добраться до своей жертвы - участкового уполномоченного Зосима, который из последних сил отбивался он нападавших хулиганов, угрожая им оружием. В какой-то момент погромщики почувствовали даже некоторую неуверенность. Но тут в события вмешался еще один новоявленный лидер - шофер Михаил Панькин (1924 г. рождения, неоднократно арестовывался за мелкое хулиганство686). В день волнений Панькин появился на базарной площади навеселе, как раз в тот момент, когда представители властей уговаривали толпу разойтись. По свидетельствам очевидцев, именно после его вмешательства в ход событий бунтовщики снова двинулись к машине687. По рассказу Лейзерзона, Зосим попросил Панькина о помощи. Михаил ответил: <Сейчас помогу>. А сам заскочил в машину, схватил одной рукой Зосима за руку, а другой рукой за горло. Зосим упал. Когда Панькин попытался вырвать из рук милиционера пистолет, произошел выстрел688.

С захваченным пистолетом Михаил вылез из машины. На счастье, начальник милиции Овчинников тут же вырвал у него оружие. Сам Панькин впоследствии утверждал, что отдал пистолет добровольно, но большинство свидетелей этого не подтвердили. А выстрелов было в действительности два. Первым был легко ранен Панькин, а вторым - 3. Соколов, забравшийся вслед за Панькиным в машину. Соколов в результате ранения умер в больнице не приходя в сознание.

Толпа окончательно озверела. Ей, наконец, удалось вытащить Зосима и Лейзерзона из машины. Назревал кровавый самосуд. В этот момент на рынке появились солдаты. Они вместе с милиционерами сумели отбить Зосима у толпы, при этом многие

Там же. Л. 39.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 91265. Л. 46. Там же. Л. 45.хулиганы отчаянно сопротивлялись, а Юрий Чернышев ударил одного из милиционеров ногой в пах. Избитого Зосима перенесли в санитарную машину. Вывезти пострадавшего с места событий сразу не удалось. В дело снова вмешался Лисин. Он не только не давал <скорой помощи> уехать, но сумел забраться на нее, долбил костылем. Из машины вытащили медиков, а затем выбросили на землю Зосима689. Под призыв Лисина: <Топчи!>, - истерзанного Зосима зверски избили. Бил и сам Лисин. Его лицо, одежда, ботинок были вымазаны кровью жертвы. Остановить это истерическое убийство не могли даже солдаты. (Они сумели спасти от избиения только Лейзерзона, который, судя по всему, оказался в другой <скорой помощи> вместе с Паникиным; тот, не переставая, ругался.)690 Наконец, Лисин решил, что Зосим мертв. Он дал команду: <Ну, теперь хватит, уже готов>691.

Толпа расступилась". Она добилась своего. Через пять часов после начала конфликта погром был прекращен совместными усилиями милиции и военных692.

СЛЕДСТВИЕ И СУД

Результаты расследования дела о массовых беспорядках в Бийске, а точнее, очередной открытый показательный суд, (такие суды начали входить в моду в начале 1960-х гг. приходя на смену <полутайному> правосудию эпохи раннего Хрущева), был призван продемонстрировать <отщепенство> и <звериный облик> врагов режима и произвести отрезвляющее впечатление на потенциальных бунтовщиков. В принципе, этот путь <воспитания народа> на <отрицательных примерах> очень скоро обнаружил свою неэффективность.

Специфика подавления беспорядков, волнений и бунтов в 1940 - 1950-х гг. - молчание властей, сопровождавшее обычно жестокую расправу. Никто не должен был знать о происшедших событиях, а попытки распространения слухов жестоко пресекались. Учитывая масштабы страны, простое <замалчивание> событий было достаточно эффективным средством локализации конфликта. Информация просачивалась с трудом. И партийная верхушка всегда имела достаточный запас времени для <принятия мер>. В большие-

Там же. Л. 93. Там же. Л. 42. Там же. Л. 93. Там же. Л. 6.стве случаев сигнал о конфликте просто не успевал дойти до заинтересованных конфликтных групп и предрасположенных к беспорядку районов. <Население> могло противопоставить государственной машине контроля за информацией только слухи. В конце 1950-х - начале 1960-х гг. радиофикация страны сделала доступным и другой источник информации - западные радиостанции, вещавшие на Советский Союз. Но и они могли пользоваться только слухами. Даже если бы западные <голоса> попытались обострить ситуацию, нажимая на педаль <народного восстания>, - эффективная система глушения передач, так же как и слабая их доступность (прежде всего для тех, кто был готов к конфликтам), неизбежно отрезали бы сообщения о <вдохновляющих примерах> от тех, кто этими примерами мог и хотел воспользоваться. К тому времени, когда доступность приема западных радиостанций существенно выросла, изменилась социальная и политическая ситуация в стране - возник <симбиоз> населения и власти, а предрасположенность к конфликтам дошла до предельно низкой отметки.

Новая хрущевская практика публичных процессов над участниками беспорядков в какой-то мере могла вдохновляться новой пропагандистской и контрпропагандистской ситуацией в стране, а также слабыми надеждами на <воспитательный> и устрашающий эффект подобных процессов. Но эта палка была о двух концах. Знание, что ты не одинок в своей ненависти к власти, могло подействовать на множество обиженных как социальный допинг, а не политический транквилизатор. Открытые судебные процессы не только лишний раз доказывали законопослушным гражданам, что с властями лучше не связываться - эта многочисленная категория людей и не собиралась заниматься с режимом перетягиванием каната, но и внушали потенциальной оппозиции мысль о возможности более существенной социальной поддержки, чем это казалось на первый взгляд. Гласность и открытость в принципе были противопоказаны режиму, который в этом случае не имел никаких идеологических козырей, кроме фальшивого <всенародного возмущения> номенклатурных <рабочих-передовиков>. По законам социальной психологии открытые судебные процессы над участниками беспорядков могли придать действиям бунтовщиков и погромщиков более серьезный политический смысл, чем тот, который они на самом деле имели.

Как бы то ни было, в 1961 г. власти еще продолжали свои пропагандистские эксперименты. При этом подготовка и проведение процессов шли, фактически, по старым идеологическим и политическим рецептам, судебные приговоры по таким делам о массовых беспорядках во многом предопределялись в высокихпартийных кабинетах, а совсем не в залах суда. Власть каждый раз демонстрировала, что она может быть угрожающе опасной и жестокой, но совсем не справедливой.

В начале сентября состоялся первый процесс по бийскому делу. Следствие стремилось в ударные сроки выполнить пожелание высшего начальства. Для этого дело разделили на две группы и сосредоточились на пожарной подготовке первого показательного процесса. Судили 7 человек (Трубниковых, Панькина, Ченцова, Лукьянова, Филатова и Охотникова). Судя по некоторым невыясненным вопросам (например, о судьбе денег Трубниковых), следствие, готовя обвинение, скорее всего <рубило концы> и в спешке не очень заботилось о качестве расследования. Процесс продолжался три дня - с 5 по 7 сентября. Он проходил в клубе на 300 мест, на улицу выставили репродуктор693. Спустя месяц (3^6 октября) состоялся суд над второй группой обвиняемых - Лисиным, Кукоевым, Мельниковым, Косых, Ляховым и Чернышевым.

Три зачинщика беспорядков были приговорены к смертной казни (впоследствии мера наказания снижена), остальные к очень длительным срокам заключения (в основном от 12 до 15 лет лишения свободы). Местные начальники, должностные нарушения и упущения которых создали в Бийске обстановку, благоприятную для возникновения массовых беспорядков, отделались легким испугом. В большинстве случаев дело ограничилось партийными выговорами. И только один человек - заместитель начальника городского отдела милиции - был снят с работы <за проявленную нерешительность в ликвидации беспорядков и за необеспечение борьбы с нарушителями порядка>694.

Глава 13 ФЕНОМЕН НОВОЧЕРКАССКА

СОЦИАЛЬНЫЙ И ПОЛИТИЧЕСКИЙ КОНТЕКСТ ВОЛНЕНИЙ В НОВОЧЕРКАССКЕ

<Коммунистическая> версия событий в Новочеркасске, самого значительного и известного стихийного народного выступления против власти в послевоенной истории СССР, проста и неубедительна: <хулиганствующие> и уголовные элементы, тайные и

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 91265. Л. 14. Там же. Л. 9об.явные антисоветчики, пьяницы и маргиналы с помощью провокаций, угроз и принуждения сбили с правильного пути толпу несознательных рабочих и, несмотря на усилия <сознательных> - коммунистов, комсомольцев, дружинников и <передовиков>, повели ее за собой против Советской власти. Эта безотказная схема, отработанная еще в первые годы режима для объяснения <необъяснимых> с точки зрения большевистских идеологических мифов выступлений народа против <своей> власти, в 1960-е гг. уже не казалась достаточно убедительной и идеологически эффективной даже самой коммунистической верхушке.

Размах событий был таким, что узнай о них (даже в официальной интерпретации) население всей страны, возмущенное обидным повышением цен 1962 г. и феномен Новочеркасска вполне мог превратиться в новочеркасский синдром. Известия о таких крупных волнениях обычно избавляют народ от ощущения бесперспективности любого выступления против режима (все равно, мол, никто не поддержит, вокруг кишат осведомители КГБ, которые тут же донесут и т. п.) и, будучи преданы гласности, способны стать вдохновляющим примером для недовольных. А если таких недовольных - целая страна (кому же нравится, когда зарплата снижается, а цены растут), то тогда предпочтительнее пренебречь возможным устрашающим эффектом от жестокого судилища над <зачинщиками> и сохранить события в тайне, сделав их как бы и <небывшими>. Поэтому, несмотря на открытые показательные процессы над участниками волнений в Новочеркасске, информацию о событиях за пределы города постарались не выпускать, а городских жителей запугали настолько, что они вообще боялись откровенно обсуждать итоги судебной расправы над зачинщиками, опасаясь к тому же, что и сами <засветились> во время волнений. Все знали, что толпу фотографировали переодетые сотрудники КГБ и милиции (одного из них в первый день волнений рабочие расшифровали и избили).

В конечном счете, коммунистические правители в своем внутреннем <семейном> кругу удовлетворились довольно бесхитростной версией своей идеологической и юридической <обслуги>, а для <внешнего употребления> предпочли ограничиться привычным молчанием. <Вожди> были не без основания уверены: чем дольше о событиях, подобных новочеркасским, ничего внятного население не узнает, тем дольше прослужит великий советский миф о <нерушимом единстве партии и народа>. Одним словом, беспорядки в Новочеркасске, в отличие, например, от Кронштадтского мятежа или антоновщины, в советские учебники истории не попали. Лидеры страны подсознательно чувотковали, что расстрел безоружной толпы, требовавшей от Советской власти, как от какого-нибудь дореволюционного заводчика, хлеба и нормальной зарплаты, совсем не сулил им лавров великих политиков и борцов за дело рабочего класса.

Волнения в южнорусском городе уже давно превратились в символ народного сопротивления коммунистическому режиму, в своеобразный иероглиф <Новочеркасск>, вызывающий в современной России целый комплекс негативных политических эмоций и переживаний по поводу прошлого. А ведь все, что в течение трех летних дней происходило в Новочеркасске, не было чем-то исключительным и уникальным. Нам известны случаи стихийных стачек и забастовок, политических антиправительственных демонстраций под красными флагами и даже с пением революционных песен, не говоря уже о погромах отделений милиции или горкомов КПСС, символических действиях (тревожные гудки, <осквернения> портретов вождей) или насилии по отношению к представителям власти и здравомыслящим обывателям. Не было чем-то особенным и политическое <сопровождение> беспорядков листовками, лозунгами и высказываниями <антисоветского характера>. Даже по своей массовости и размаху волнения в Новочеркасске, хотя и выделялись из ряда остальных городских волнений в Европейской России, но явно уступали, например, волнениям в Грузии в 1956 г. Символика Новочеркасска определяется даже не беспрецедентной жестокостью властей. И до Новочеркасска при подавлении волнений было немало стрельбы, крови и злобного <правосудия> по отношению к зачинщикам. Суть дела здесь и не в непосредственной направленности и содержании протеста, даже не в составе участников (в основном, рабочие) или более осмысленных и организованных (по сравнению с другими волнениями) действиях жителей Новочеркасска.

Два обстоятельства делают волнения в этом южном городе исключительными. Во-первых, волнения разворачивались на фоне массового недовольства политикой власти в целом по стране, а не были, как обычно, привязаны к исключительной ситуации в одном отдельно взятом городе или поселке. Это, действительно, высшая точка народного недовольства, спровоцированная решениями высшей власти и локализованная не столько географически (ведь призывы к забастовкам и бунтам раздались одновременно по всей стране695), сколько во времени (начало

6,5 См. информации КГБ при Совете Министров СССР // Исторический архив. 1993. - 1.. С. 111-118; - 4. С.170-172; <Объединяйтесь вокруг Христа...>.июня, сразу после публикации Обращения ЦК КПСС о повышении цен). Во-вторых, впервые (такого не было ни до, ни после!) в организации подавления беспорядков принимали, непосредственное участие высшие партийные иерархи (члены Президиума ЦК КПСС А. И. Микоян и Ф. Р. Козлов), тем самым и ответственность за расстрел легла непосредственно на высшее руководство страны, а не на местные власти, военных, КГБ или милицию. Режим <подставился>.

Чтобы вполне понять истерическую реакцию властей на события в Новочеркасске, нужно ясно представлять себе то негативное информационное поле, в котором оказались высшие руководители после объявления о повышении цен. Сообщения об антиправительственных листовках и высказываниях, оскорблениях в адрес лично Хрущева, призывах к бунтам и забастовкам в начале июня 1962 г. приходили отовсюду. Власти испугались политических последствий собственного решения, а в фокусе их внимания в этот критический момент оказался именно Новочеркасск - место наивысшего накала страстей.

Партийные руководители и КГБ отгоняли от себя как наваждение тревожные мысли о стратегическом или тактическом просчете, о правильности своей социально-экономической политики, о кризисе доверия власти, о том, что продовольственные трудности и дороговизна - классический повод не только для забастовок и бунтов, но даже для революций. Для того, чтобы оценить это, достаточно было помнить если не 'свой собственный революционный опыт, то хотя бы школьный курс истории. Ничего из этих неизбежных размышлений партийной и государственной верхушки о себе и собственном будущем в документы не попало и попасть не могло. Подобное противоречило бы партийному этикету. Зато в ситуативном анализе новочеркасских событий руководство страны, а особенно полицейский аппарат, были достаточно убедительны.

В информации заместителя председателя КГБ при Совете Министров СССР в ЦК КПСС о массовых беспорядках в г. Новочеркасске от 7 июня 1962 г. отмечалось, что на Новочеркасском электровозостроительном заводе им. Буденного, где как раз и начались волнения, <уже имели место факты, когда некоторые рабочие кузове-сборочного цеха приходили на завод, но в течение трех дней не приступали к работе, требуя от дирекции улучшения условий труда>. Другими словами, опыт забастовок у новочеркасских рабочих был. Причин для недовольства и даже негодования тоже было более чем достаточно. В начале 1962 г. администрацией завода пересматривались нормы выработки,<в результате чего у некоторой категории рабочих понизилась заработная плата до 30 процентов>. Важным обстоятельством, способствовавшим разжиганию конфликта, была личность директора электровозостроительного завода Б. Н. Курочкина, вызывавшего особую неприязнь рабочих696.

Пройдясь по верхам событий, КГБ не стал углубляться в детали и подробности. А они существенны для того, чтобы понять особую предрасположенность именно рабочих Новочеркасского электровозостроительного завода им. Буденного (НЭВЗ) к крайним формам протеста. На эти дополнительные <возмущающие> факторы уже в наше время обратила внимание И. Мардарь. НЭВЗ, будучи формально передовым и преуспевающим заводом, реально был одним из самых технически отсталых в городе. На нем, особенно в горячих цехах, преобладал тяжелый физический труд, бытовые условия были неудовлетворительны (недостаток бытовок, перебои в подаче воды и т. п.). Зарплата у большинства - низкая. В результате - текучесть кадров и готовность администрации принимать на работу всех без разбора, в том числе и тех, кого никуда больше не брали - освободившихся из заключения уголовников. По сообщению И. Мардарь, со ссылкой на ветеранов завода, среди рабочих попадались и люди непосредственно обиженные властью - бывшие раскулаченные и <расказаченные>697.

На повышенную концентрацию в городе бывших заключенных обращали внимание и правительственные органы. Но на мой взгляд, значение криминальной составляющей не следует преувеличивать. Среди осужденных <зачинщиков> очень мало людей с серьезным уголовным прошлым, а хулиганов, мелких несунов в это время в стране насчитывались миллионы и подобные <народные> преступления были свойственны скорее привычному образу жизни народа, чем уголовному миру. Да и чисто статистически количество проживавших в городе бывших преступников (официально на 1 июля их числилось 1586 человек698) при том, что только на НЭВЗ работало 12 тыс. человек, а в Новочеркасске было еще несколько крупных заводов, явно не впечатляет. <Город преступников>, выступивший против власти в духе бакунинского революционного бунтарства, может быть, и мог стать красивым мифом, но имеет мало общего с реальностью. Другое дело, что повышенная концентрация быв

Исторический архив. 1993. - 1. С. 122-123. Мардарь И. Указ. соч. С. 5-6. Исторический архив. 1993. - 1. С. 126.ших уголовников в конкретном месте и в конкретное время (сталелитейный цех, первая смена) отчасти способствовала более острой форме конфликта на первой его стадии.

Гораздо важнее то, что в городе был продовольственный кризис. Мяса в магазинах не хватало, за картошкой на рынке занимали очередь в час ночи. Ели даже жареную картофельную шелуху. Когда в начале мая рабочим НЭВЗ в очередной раз снизили расценки и увеличили нормы выработки699, жить, особенно семейным, а их оказалось много среди <зачинщиков>, стало совсем невмоготу. Тут и без повышений цен продержаться от зарплаты до зарплаты было трудно. А 31 мая, несмотря на ожидавшееся на следующий день повышение цен, о чем дирекция знала, в сталелитейном цехе электровозостроительного завода было проведено очередное снижение расценок на производимую продукцию700. Ничего более глупого в то время сделать было нельзя. В цепи случайностей, приведших рабочих и власть к трагедии массового расстрела, появилось первое звено. И это только после кажется, что каждой из этих случайностей в отдельности можно было бы избежать, окажись начальники поумнее, а рабочие нетерпеливее. ДЕНЬ ТРЕВОЖНЫХ ГУДКОВ (1 июня 1962 г.)

В скверике перед сталелитейным цехом (7.30-11.00). Рано утром 1 июня 1962 г. население СССР узнало о повышении закупочных и розничных цен на мясные продукты и мясо. Понятно, что особой радости по этому поводу никто не высказал, хотя законопослушная и осторожная часть населения страны все-таки попыталась примириться с новой неприятной реальностью: может быть, снизятся цены на рынках, а мясных продуктов в государственных магазинах станет больше. В обыденных разговорах 1 июня 1962 г. доминировали <обывательские суждения>. Так КГБ оценило обычные для того времени эгалитаристские мотивы (<следовало бы* сохранить цены и снизить зарплату высокооплачиваемым лицам>) и полное равнодушие <маленького человека> к всемирной миссии мирового коммунизма (<отказаться от помощи слаборазвитым, социалистическим странам>)701. Большинство справедливо считало: возникли проблемы, пусть пра-

9 Мардарь И. Указ. соч. С. 6.

0 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 93661. Л. 7.

" Исторический архив. 1993. - 1. С. 113.вительство их решает, но не за наш же счет! Не может? Значит, правительство плохое!

По всей вероятности, примерно так шло обсуждение Обращения ЦК КПСС и Совета Министров СССР и среди тех 8-40 рабочих сталелитейного цеха Новочеркасского электровозостроительного завода, которые собрались в цехе в половине восьмого утра 1 июня 1962 г. Если учесть, что этим рабочим буквально накануне снизили расценки, то можно предположить, что высказывались они, пожалуй, и покруче, чем КГБ счёл возможным сообщить в ЦК КПСС. К этой группе, бросившей работу, стали подходить другие. Собралось уже 20-25 человек. Начальника цеха, призывавшего вернуться к работе, послали куда подальше, а сами продолжили дискуссии в заводском сквере702.

Известие о волынке дошло до директора. Он отправился к бузотерам, однако успеха не добился. Узнав о появлении Куроч-кина, в сквер потянулись другие рабочие. Толпа росла на глазах. Люди в резкой форме высказывали свои претензии. В ответ Курочкин еще больше обозлил рабочих: <Если не хватает денег на мясо и колбасу, ешьте пирожки с ливером>703. Эта воистину крылатая фраза возмутила весь завод. Уж слишком много чиновного <толстопузого> высокомерия и презрения скрывалось за цинизмом директора.

В конце концов, Курочкин вырвался из возмущенной толпы и вернулся в заводоуправление. К 11 часам утра (время перерыва у первой смены) в сквере собралась толпа уже в 300-500 человек. Она двинулась к4 площади заводоуправления, требуя директора. Возмущение искало выхода. Криками и матом снять возникшее напряжение было уже нельзя. Спонтанно у разных людей родилась мысль о придании своему протесту некоторой упорядоченности, и даже о его идеологическом и организационном оформлении. Формовщик Удовкин забежал в цех и на листе бумаги написал некий <подстрекательский лозунг>. Кто-то из находившихся рядом коммунистов попытался отобрать крамольный призыв. Удовкин испугался, а свое творение порвал и сжег704.

На компрессорной станции (между 11.00 и 12 часами дня). Зачинщика беспорядков из формовщика Удовкина не получилось - он вовремя спохватился. На роль сиюминутных лидеров в первые часы назревавшей забастовки выдвинулись другие

Исторический архив. 1993. - 1. С. 112. Мардарь И. Указ. соч. С. 8. Исторический архив. 1993. - 1: С. 123.люди, более решительные и смелые. В толпе, начавшей собираться около заводоуправления, оказалось несколько потенциальных <зачинщиков>, <потянувших> за собой возбужденных и возмущенных рабочих. От толпы отделились несколько человек, которые решили подать тревожный заводской гудок. Мотивы своих действий они объясняли просто и бесхитростно: когда узнал о Повышении цен, <то решил каким-то образом выразить свое неудовольствие администрации>705. Выразить протест и возмущение - никакой другой <программы> у рабочих поначалу не было, да и быть не могло.

В центре событий, в роли их психологического <мотора> случайно оказался 24-летний Вячеслав Черных. Этого молодого и довольно образованного человека (закончил 9 классов), сына шахтера, умершего в 1958 г. слесаря кузнечного цеха, вряд ли можно отнести к числу обиженных властью маргиналов и пауперов, не было у него и уголовного прошлого. <Я мечтал и стремился быть советским человеком>706, - говорил о себе сам Черных. Он романтически относился к идеологическим мифам советского времени. После окончания 7 классов собирался поехать на целину по комсомольской путевке. После демобилизации из армии Вячеслав приехал работать в Новочеркасск. В августе 1961 г. женился. Вместе с женой снимал небольшую комнату, помогал из своей зарплаты матери - она в это время перестраивала дом. Жили молодые тяжело, очередь на квартиру была длинной и долгой, но они относились ко всем трудностям оптимистически. Во время беспорядков жена Черных была на сносях. После ареста он больше всего переживал за нее, беспокоился о ее здоровье, ждал рождения ребенка707.

В водоворот событий Черныха бросили, скорее всего, спонтанный протест против несправедливости власти, а также хорошо усвоенная по советским фильмам модель поведения революционных рабочих во время стачек и забастовок (тревожные гудки, лозунги и плакаты), воодушевляющие образцы коллективных действий рабочих, созданные советской пропагандой и художественной культурой. А кроме того, были еще и выводы из собственной трудной жизни: <Чтобы купить мяса, масла, мясных продуктов, нужно было ехать в другие города - г. Шахты, Ростов. Конечно, невольно напрашивался вопрос, почему так плохо снабжают город. Вывод один. Нет внимания на нужды трудящихся со стороны местных органов руководства (впоследствии об этом указывали в печати). Когда произошли события, не понял их смысла и последствий, под влиянием всей обстановки совершил ошибку>708.

<Ошибка> Вячеслава заключалась в том, что он <с группой лиц в количестве около 15 человек... пришел в компрессорную станцию> и включил заводской гудок на полную мощность. Работники компрессорной станции попытались помешать забастовщикам. Возник конфликт со <здравомыслящими>. Этот конфликт будет в разных вариациях повторяться в ходе новочеркасских событий. Рабочая масса не была единой, хотя повышение цен и снижение расценок в той или иной форме задели всех. Одни рабочие <тащили> забастовку на себе, придавая ей динамику и наступательность, другие, осторожные и лояльные по отношению к власти, пытались их остановить и вразумить. Толпа собравшихся рабочих выступала в качестве арены борьбы между агрессивными критиками власти и теми, кто в нее, эту власть, еще верил или боялся с ней связываться.

Столкновение различных моделей поведения в стрессовой ситуации постоянно меняло физиономию толпы и облик событий, которые определялись, грубо говоря, тем, кто кого перекричит. При этом от <умеренных> иногда требовалось большое мужество, чтобы противостоять разрушительному натиску <хулиганов-экстремистов>. Парадокс заключался в том, что даже несогласные с <экстремистами>, ставшими как бы <коллективной глоткой> новочеркасских рабочих, самим своим присутствием на площади уже создавали <критическую массу> коллективного психоза.

Вячеслав Черных, сыгравший столь важную роль в развертывании протеста (тревожный гудок в неурочное время привлек рабочих других цехов, жителей окрестных поселков на место Событий), был еще и инициатором написания лозунга <Мяса, молока, повышения зарплаты>709. (По некоторым источникам, лозунг содержал также и требование квартир710.) Написать лозунг, вывешенный позднее на высокой стальной опоре, видный издалека и ставший, по сути дела, лейтмотивом рабочего протеста, помог Черныху 23-летний художник литейного цеха В. Коротеев. Этот молодой человек, в отличие от Черных, имел уголовное прошлое (судимости за квартирную кражу и хулиганство)711 и у него было

18 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 93662. Л. 105об.

19 Исторический архив. 1993. - 1. С. 123.

0 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 98328. Л. 10.

1 Исторический архив. 1993. - 1. С. 132.больше оснований ненавидеть власть. Однако, на деле Коротеев просто поддался напору более активного человека712.

Приблизительно в 11.30 большая толпа людей подошла к заводоуправлению, прорвалась через проходную и вышла на заводскую площадь. В это время на заводе находились секретари горкома КПСС, парткома завода, сотрудники УКГБ. Однако, по свидетельствам, собранным И. Мардарь, они в это- время фактически бездействовали, либо их деятельность была полностью парализована713. Вообще же первые сообщения о <бузе> на электровозостроительном заводе поступили, например, в милицию около 10 часов утра. А в 11 часов армия, милиция и КГБ уже были подняты по тревоге714, но активных действий долгое время не предпринимали.

На площади у заводоуправления поначалу собралась толпа в 300-500 человек. Группами они возбужденно обсуждали новые цены и сниженные расценки. Поползли слухи, фактически представлявшие собой программу ближайших действий: забастовали де рабочие Сельмаша, они остановили пассажирский поезд, разобрали рельсы и т. п.715 Подобные сообщения всегда действуют воодушевляюще на участников волнений: во-первых, мы не одиноки, во-вторых, не нам одним, в случае чего, отвечать. В конечном счете, <программа> была выполнена - пассажирский поезд действительно остановили. А пока толпа ритмически скандировала свой главный лозунг: <Мяса, масла, повышения зарплаты>716. Кто-то свистел, кто-то выкрикивал оскорбления в адрес директора завода.

Остановка пассажирского поезда. Стихийный митинг у железной дороги (12.00-16.00). Здание заводоуправления Новочеркасского электровозостроительного завода, где к 12 часам дня собралась уже большая толпа, находилось в 100 метрах от железнодорожного полотна717. Так что не только идея остановки поезда носилась в воздухе, но и железная дорога, что более существенно, была, как говорится, под рукой. Около пешеходного туннеля под железной дорогой собралось много народа. Кричали: <Нужно остановить поезд>. На столбы залезли мальчишки и громко свистели718. Именно в это время, по рассказу одногоиз свидетелей, появился на опоре щит с лозунгом о мясе, масле и повышении зарплаты719.

На железнодорожных путях началось сооружение баррикады из разломанного штакетника. Вскоре появился поезд. Толпа устремилась ему навстречу720. Впереди бежала двадцатилетняя комсомолка Г. Полунина. Увлекая за собой толпу, она подхватила чей-то упавший на землю красный платок и привязала его к палке721. В конце концов, красная"косынка, превратившаяся в развевающийся флаг, оказалась на заграждении из штакетника, сложенного на путях.

Не доезжая до препятствия, пассажирский поезд Саратов-Ростов остановился. Движение было прервано. Толпа полезла на паровоз. Среди тех, кто в это время обратил на себя внимание, оказались все та же Полунина и слесарь Ф. Ф. Захаров, 21 года от роду, холостой, несудимый студент-заочник 1 курса Новочеркасского политехнического института. (Кто начал подавать тревожные гудки с паровоза, так до конца и не ясно, но следствие и суд.обвинили в этом именно Захарова). Оба молодых романтика в конце концов быстро одумались и поспешили удалиться с места волнений. Захаров больше ни в каких эпизодах беспорядков замечен не был, Полунину еще раз видели вечером того же дня на железнодорожных путях722.

На тревожные гудки паровоза стали собираться любопытные - рабочие из других цехов, люди из близлежащего поселка. Толпа росла. По сведениям прокурора отдела по надзору за следствием в органах госбезопасности Прокуратуры СССР Ю. Шубина, она вскоре превысила четыре тысячи человек723. Среди собравшихся появились невесть откуда взявшиеся пьяные (с утра!). Среди них время от времени вспыхивали драки и столкновения. В итоге, после того, как юные романтики Захаров и Полунина помогли остановить поезд и снова растворились в толпе, на авансцену событий выдвинулись люди совсем иного психологического типа, возраста и образа жизни - вовсе не студенты-заочники.

Своей повышенной активностью обратили на себя внимание свидетелей два человека: 34-летний газорезчик НЭВЗ В. А. Уха-нов, с семиклассным образованием, осужденный в 1947 г. по <закону о колосках> (10 лет), и 46-летний стропальщик Ф. В. Фетисов, с семиклассным образованием, также имевший судимость (1949 г. 2 года лишения свободы). Не очень внятные, но эмоциональные <выступления> этих обиженных властью людей запомнились многим, хотя Уханов впоследствии упорно писал в жалобах: <Я никаких выкриков там не делал>724.

Виктор Уханов был человеком с подмоченной репутацией. На работе к нему особых претензий не было, <характеризовался положительно>725. Но по собственному признанию Виктора, после развода с женой он начал сильно пить, вел себя <очень глупо и бесшабашно>. Утром 1 июня Уханов должен был идти на работу, но после вчерашней выпивки проспал и решил опохмелиться. У буфета он встретил своего собутыльника и выпил с ним по кружке пива. За выпивкой речь, конечно же, зашла о повышении цен и несправедливости властей. Тут-то приятели услышали гудок и решили посмотреть, что происходит. На путях стоял остановленный поезд, а навстречу шли трое мужчин и кричали: <Правильно поступили люди, с партией нужно все порвать>.

Не совсем ясно, но не исключено, что <товарищем, с кем выпивали>, был не кто иной, как Фетисов. Он 1 июня собрался ехать к матери, но не поехал^ так как встретил товарищей и <запьянствовал>726. Фетисов, по утверждению следствия и суда, <взобрался на переднюю площадку паровоза остановленного пассажирского поезда и вместе с осужденным Ухановым неоднократно обращался к толпе с провокационной речью>. Оба были сильно пьяными и, как сказал впоследствии Уханов, <что мы говорили народу, я не помню>727. Но в общем-то Уханов и Фетисов могли повторять то, что в это время говорили все вокруг: <Нас поддержат Ростов, Шахты, Таганрог, все бастуют>, <повыг сились цены на мясо, масло, молоко> и т. п. Примерно через полчаса после этого Уханов подошел к своему знакомому и горько сказал: <Меня могут расстрелять>728. Фетисов никаких особенных <программных> заявлений не делал, но на вопрос из толпы: <Куда ты залез, старый?>, - патетически ответил: <Я добиваюсь своих прав>729. Однако, добиваясь <своих прав>, Фетисов сумел отключить тормозную систему остановленного поезда, что создало серьезную опасность для окружающих.

Там же. Л. 41. Там же. Л. 77. Там же. Л. 68. Там же. Л. 66, 70.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 95432. Л. 70. Там же. Л. 69.У остановленного поезда развернулся стихийный митинг. На тепловозе кто-то мелом написал <Хрущева на мясо>730. В душных вагонах, без воды, оставались недоумевающие пассажиры. Хулиганы из толпы били в вагонах стекла. По некоторым данным, тех, <кто высказывался против начавшихся беспорядков, отталкивали в сторону и избивали>. Пытавшегося пробраться на паровоз для прекращения гудков главного инженера завода Елкина тоже избили. Начались <отдельные драки между пьяными, разбрасывались бутылки, толпа шарахалась из стороны в сторону>731.

Мужественное поведение главного инженера завода Н. С. Елкина в ходе волнений высоко оценил в своих недавних воспоминаниях один из активных участников событий П. П. Сиуда. В 1962 г. ему было 25 лет и работал он слесарем-сборщиком на электровозостроительном заводе. Описывая бездействие <начальства> на первом этапе беспорядков, Сиуда отметил, что Елкин никаких обещание и заверений не давал, но упорно уговаривал рабочих прекратить волнения и приступить к работе732. По воспоминаниям П. Сиуды, никто главного инженера не избивал, хотя на суде сам Сиуда показал, <что придя на электровозостроительный завод, он увидел, как рабочие били главного инженера Елкина и в числе других потребовал прекратить избиение>733.

Остановка поезда, тревожные гудки паровоза, крики, стихийные выступления взбудоражили завод и окрестные поселки. В водоворот волнений вливались рабочие второй смены, которая в конце концов тоже прекратила работу. Появились новые <зачинщики>. 26-летаий токарь В. И. Щербаков <1 июня 1962 г. явившись на работу в крепежный цех Новочеркасского электровозостроительного завода во вторую смену, к работе не приступил, выпил водки и учинил в цехе подстрекательские к беспорядкам надписи>. Надписи эти были хотя и маловразумительны, но политически остры: <Коля, это начало, жди конец. Победа будет за нами> (на дверях кабинета начальника); <Привет большевикам, продавшим Россию> (на стене в коридоре)734.

Известия о начавшейся забастовке поползли по близлежащим заводам. Осужденный за участие в беспорядках С. Е. Ефремов (1936 г. рождения, член КПСС с 1959 г. ранее не судимый, женатый, отец двоих малолетних детей, токарь НЭВЗ) рассказал,что после обеда, когда все уже бросили работу, он отправился домой. По дороге решил заглянуть на старое место работы - в инструментальный цех завода им. Никольского, <четырем рабочим рассказал о событиях на электровозостроительном заводе и с иронией заметил, что они несознательные, работают и не поддерживают рабочих электровозостроительного завода. Постояв в цехе минут 5-7, он ушел домой, а рабочие продолжали работать>735. Ефремовн запомнили, поэтому он и получил за свои достаточно невинные разговоры жестокий приговор. Десятки людей, разнесшие по всему городу весть о забастовке на НЭВЗ, к счастью для себя, остались неузнанными. Но можно не сомневаться, что <оскорбительных отзывов> и призывов присоединиться к мятежному НЭВЗ прозвучало в тот день немало по всему Новочеркасску.

У остановленного поезда в ход событий вмешалось несколько весьма колоритных личностей, тут же и исчезнувших из поля зрения свидетелей. Предварительное следствие обратило особое внимание на 48-летнего грузчика Ефима Сильченкова. Жизнь этого человека сложилась неудачно. Он имел четыре судимости и с 1933 по 1953 г. (с перерывом на войну, которую он от начала до конца провел в армии) сидел в тюрьмах и Лагерях. <Я родился в бедной крестьянской семье Смоленской области, - рассказывал о своих злоключениях Ефим Федорович, - окончил сельскую школу" (3 класса. - В. К.). В 1933 г. голод выбросил меня из деревни в город, где я в поисках работы и куска хлеба был забран органами ОГПУ (обут в лапти) и назначен заочно срок 3 года... По окончании срока, ровно через 11 дней, только я успел приехать на место назначения, я также был забран и был осужден заочно... срок 5 лет. В 1941 г. 30-го июня по окончании срока меня забрали на фронт... был четыре раза ранен и имел награды. Демобилизовался в звании старшины. После демобилизации... не имея опоры, куда мог бы преклонить голову и не имея достаточно собственной силы, <чувствуя> радость за Победу и горе за одиночество, я по новой стал выпивать с кем попало в публичных местах. Оконцовка опять тюрьма. 2 года. 48 г. - 10 лет и до 1953 г. Когда я был освобожден по амнистии со снятием судимостей в возрасте 38 лет, я вышел за ворота, дал клятву, что больше не быть там. Поступил на работу на электровозостроительный завод, где освоил специальность столяра, завел семью, женился. Получил хорошую квартиру, жена работала в буфете на том же заводе. Я радовался жизнью и отдыхал на

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 98311. Л. 2.том же заводе после прошлого, залечивая как душевные, так и фронтовые раны в доме! отдыха или в санатории. И располагал на трудовую пенсию. Но Ростовский суд повернул обратно>736.

По своим психологическим данным Сильченков никак не <тянул> на роль зачинщика. Ефима Федоровича затащило в воронку беспорядков волею случая и обстоятельств. Сам он, рассказывая о событиях на заводе им. Буденного, подчеркнуто отмежевывался от <отъявленных>, хулиганов, действующих <произвольно, не признавая разума>737, а о себе говорил, что <стал жертвой в толпе общественной невоздержанности>738. На беду Сильченкова в <толпе общественной невоздержанности> его многие видели739, а четыре судимости делали из него идеального <козла отпущения> для предвзятых следствия и суда.

Ефима Федоровича обвинили в том, что перед толпой он <поставил на голосование> вопрос о пропуске поезда740. По рассказу самого Сильченкова, дело обстояло так. Сначала на требование какого-то неизвестного сойти с насыпи он ответил: <Почему я должен сойти, я такой, "как и ты. Я тоже Родину защищал, а поэтому мне близки ее интересы>, - и поделился услышанным: якобы на станции Хатунок разобран путь железной дороги: <Как бы не было плохих последствий>. Но тут Ефим Федорович увидел знакомых коммунистов с завода, которые пытались пропустить поезд. <Для меня стало ясно, - рассказывал впоследствии Сильченков, - что для них больше известно, разобран путь или нет. И я крикнул в толпу: "Товарищи, пропустим поезд!". Послышались голоса: "Пропустить!". И паровоз дал гудок отправления, а я пошел домой с товарищем по работе...>741

Активно вмешалась в ход событий у остановленного поезда 38-летняя уборщица НЭВЗ М. А. Залетина. Эта женщина с четырехклассным образованием, замужняя, мать троих детей (один из которых, очевидно, из-за крайней бедности, содержался в детском доме) выкрикивала в толпу у поезда свои обиды: <получает 30 руб. у меня двое детей, и их нечем кормить, а муж погиб>. Все свое возмущение несправедливостью жизни. Залетина в момент беспорядков обратила на коммунистов: <Толстопузые, бить коммунистов>742. Еще одним <зачинщиком> беспорядков на

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 95432. Л. 119-119об.

Там же. Л. 10.

Там же. Л. 51.

Там же. Л. 75.

Там же. Л. 66.

Там же. Л. 9-9об.

Там же. Л. 76, 77.железной дороге был объявлен отец троих детей, 35-летний слесарь-наладчик НЭВЗ И. Д. Иванов. Очевидно, так же как и Залетина, он просто не знал, как теперь прокормить семью, и искал повода выплеснуть свое возмущение. На обращенную к толпе просьбу пропустить поезд Иванов выкрикнул, что пока поезд стоит на путях, можно будет собрать больше народа743.

В какой-то момент дружинникам и коммунистам удалось переломить ситуацию. Предполагалось отправить поезд по заданному маршруту. Но для этого он должен был пройти мимо электровозостроительного завода, т.е. через скопление людей. Значит, были возможны новые эксцессы. Полагая, что поезду лучше вернуться на предыдущую станцию, 38-летний машинист испытательной станции НЭВЗ, коммунист В. Ф. Гладченко (со средним техническим образованием, отец одного ребенка, ранее не судимый) затормозил паровоз. Следствие и суд версии Гладченко не приняли, и 19 июля 1962 г. он, как и все прочие действительные и мнимые зачинщики беспорядков, был приговорен Ростовским областным судом к несоизмеримо высокой мере наказания - 10 годам лишения свободы744. А поезд все равно пришлось уводить задним ходом. Произошло это в четыре часа дня, когда, наконец, удалось вытеснить бунтовщиков из состава и убрать их с крыш вагонов745.

Растерянность властей. Неудачные попытки использовать милицию. К четырем часам на заводе собралось уже все областное начальство: первый секретарь обкома КПСС Басов, председатель облисполкома, председатель совнархоза, другие ответственные работники области и города746. Толпа переместилась к заводоуправлению и потребовала выступления <начальников>747. Среди забастовщиков уже произошел раскол. Одни пытались силой ворваться в заводоуправление, другие требовали продолжать забастовку, <но без хулиганских проявлений>748. Активные действия <экстремистов>, как это чаще всего бывает в моменты наивысшего накала страстей, придали внешнему облику событий именно погромный характер. Спровоцировало же погром прежде всего бездействие властей749.

В конечном счете толпа реализовала обе программы действий - и <экстремистскую> (<бей коммунистов>, громи заводе-

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 98309. Л. 3-4. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 93940. Л. 12. Исторический архив. 1993. - 1. С. 125. Там же. Там же.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31.. Д. 93661. Л. 8-9. Исторический архив. 1993. - 1. С. 125.управление) и <умеренную> (даешь митинг!). Под требования и крики <умеренных> о выступлении руководства, <экстремисты> начали штурм заводоуправления750. Штурму сопутствовало символическое осквернение <портрета вождя>, совершенное очередным молодым <романтиком>. 23-летний ученик токаря, ранее несудимый Анатолий Десятников, влившийся в толпу во время обеденного перерыва первой смены, вместе с кем-то, следствием не установленным, проник на балкон и после нескольких попыток сорвал с фасада большой портрет Хрущева. <Оскверненный> портрет тут же' и бросили. Толпа бурно аплодировала, выражая отношение к главному, по ее мнению, виновнику всех несчастий в стране751.

Затем начался штурм входной двери. В первых рядах был 22-летний слесарь Геннадий Гончаров. Работник он был неплохой (<как производственник характеризуется положительно>'752), но пользовался дурной славой бузотера и скандалиста. Геннадия все время <прорабатывали> на собраниях за нарушения дисциплины. В январе 1962 г. он явился на работу пьяным, матерился, избил товарища по работе, заодно попытался <надавать> и мастеру753. Именно Гончаров насильно открыл дверь и ударил кулаком по. голове державшему эту дверь мастеру цеха Насонову. Другие участники штурма, ворвавшись в заводоуправление, избили инженера Ершова, <ломали мебель, били стекла и телефоны, срывали- портреты>754.

Участники штурма едва ли воспринимали свои действия как погром. Вряд ли кто-нибудь мог ясно сказать, зачем он ломился в здание заводоуправления. Но совершенно очевидно, что лейтмотивом были не месть или хулиганство, а упорное желание заставить наконец <начальство> услышать протест народа: <Мы не хулиганим, а требуем>755. (В одном из кабинетов заводоуправления нашли впоследствии бюллетень научной информации <Труд и заработная плата>, на который кто-то из забастовщиков излил свою возмущенную душу: <Вкалываешь, а ничего не получаешь>756.)

Блокированным в здании руководителям в конце концов (и очень быстро!) пришлось на что-то решаться. К этому их явно

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 93661. Л. 19-20. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 95895. Л. 45. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 93661. Л. 207. Там же. Л. 207-208. Исторический архив. 1993. - 4. С. 147. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 95432. Л. 19. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 9366. Л. 20.вынудили угрожающие действия <экстремистов>. В 16.30 на балкон были вынесены громкоговорители. К народу вышли первый секретарь обкома КПСС Басов, председатель Ростовского облисполкома Заметив, первый секретарь Новочеркасского горкома КПСС Логинов и директор завода Курочкин. <Умеренная> программа (требование выступлений начальства) победила. Толпа приготовилась слушать. Однако Басов не нашел ничего лучшего, как начать пересказывать Обращение ЦК КПСС. Последовал взрыв возмущения: <сами грамотные, а ты нам скажи, как дальше будем жить, нормы снизили, а цены повысили>. Заме-тину выступить вообще не дали. А когда появился ненавистный Курочкин (все уже знали про <пирожки с ливером>), на балкон полетели камни, металлические предметы и даже бутылка (прямо в авоське). <Экстремисты> снова начали попытки проникнуть в заводоуправление757.

По информации КГБ, находившиеся в это время среди толпы сотрудники госбезопасности <выявляли зачинщиков и негласно их фотографировали>758. Такой же оперативной деятельностью (приблизительно с двух часов дня) занимались и некоторые переодетые сотрудники милиции. Один из них был <расшифрован> толпой и избит. <Достали удостоверение личности, - рассказывал потерпевший, - прочли, что я лейтенант милиции, и тогда кто-то сказал: "Его нужно повесить">759.

Кроме фотографирования толпы, никаких особенных мер по наведению порядка не предпринималось. И в течение двух чат сов (после 16.30) завод фактически находился под контролем забастовщиков. По оценке И. Мардарь, <почувствовав беспомощность, А. В. Басов закрылся в одном из заводских кабинетов, принадлежавших первому отделу, и - таким образом, стал заложником забастовщиков>. Имеются невнятные свидетельства, что в начале 7 часов вечера секретарь обкома, якобы, снова попытался унять бастующих рабочих. Но говорить ему не дали, засвистели, зашикали и под оскорбления согнали с балкона760. Однако выступление Басова в начале 7 часов вечера плохо согласуется как с хронометражем событий, произведенным КГБ, так и с их внутренней логикой. В это время в дело уже была пущена милиция, толпа изгоняла ее с завода и момент для выступления был совершенно неподходящий.

Исторический архив. 1993. - 1. С. 125. Там же.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 95895. Л. 44. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 93661. Л. 251, 252.Именно Басов, как считает И. Мардарь, упустивший шанс договориться с забастовщиками и, добавим от себя, вероятно, напуганный тем переплетом, в который волею случая попал, был инициатором привлечения войск для наведения порядка. И произошло это как раз после того, как его вместе с руководством города заблокировали в здании заводоуправления. Прокурорская проверка, проведенная в 1990 г. по решению 1-го Съезда народных депутатов СССР, показала, что, с одной стороны, Устав гар-низонно-караульной службы (образца 1960 г.), не предусматривал применения войск для подавления беспорядков городского населения, а с другой, Басов, являясь членом военного совета округа, имел право отдать распоряжение командующему Новочеркасским гарнизоном761.

Роль-Басова не следует, однако, преувеличивать. По воспоминаниям бывшего заместителя начальника штаба Северо-Кавказского военного округа генерал-майора А. И. Назарько, после 16.00 он доложил экстренно прибывшему со сборов руководящего состава СКВО командующему округом И. А. Плиеву о просьбе местных властей выделить войска для подавления беспорядков (первый разговор Плиева с Басовым состоялся около 13.00). Плиев доклад выслушал, однако никаких распоряжений не отдал и отбыл в Новочеркасск. Около 19.00 в кабинет начальника штаба округа лично позвонил министр обороны СССР маршал Р. Я. Малиновский, Плиева не застал и распорядился: <Соединения поднять. Танки не выводить. Навести порядок. Доложить!>.

Никакого письменного документа, подтверждающего этот устный приказ, Назарько не видел и считает, что, скорее всего, такого документа не было вообще762. Если время звонка Малиновского в штаб округа указано Назарько верно, то отсюда следует, что этот звонок последовал непосредственно после информации из Новочеркасска в Президиум ЦК КПСС, а войска местного гарнизона с самого начала выполняли приказы Москвы, а совсем не Басова. Последнего Плиев, скорее всего, просто не стал бы слушать без указаний министра обороны. Однако, поскольку к решению <вопроса> еще не подключились высшие партийные инстанции, военные в первый день беспорядков особой активности не проявляли, на полицейскую службу не рвались, а действовали, по оценке заместителя председателя КГБ при Совете Министров СССР Ивашутина, с явной нерешительностью763.

Мардарь И. Указ. соч. С. 13-14. Мардарь И. Указ. соч. С. 13. Исторический архив. 1993. - 1. С. 125.Еще до появления войск, в 18-19 часов, очевидно, тоже по распоряжению Басова, была предпринята попытка восстановить порядок на заводе силами милиции. Однако <прибывший на завод отряд милиции в форме в количестве 200 человек был смят и бежал, а три милиционера избиты>764. На железной дороге был остановлен тепловоз. Снова раздались тревожные гудки. Приблизительно в это же время информация о событиях пошла непосредственно в Президиум ЦК КПСС. И лишь затем, около 20.00 на месте волнений появились солдаты, посланные, скорее всего, для того, чтобы вытащить из помещения заводоуправления <заложников> - запертых и окруженных со всех сторон <начальников>, в первую очередь, секретаря обкома Басова. Подавлять беспорядки силой оружия в их задачу не входило. Боевых патронов у солдат не было765.

Стихийный митинг возле козырька пешеходного перехода под железной дорогой. В промежутке между первой (милиция) и второй (военнослужащие местного гарнизона) попытками силой восстановить порядок у пешеходного тоннеля под железной дорогой, близ здания заводоуправления шел митинг. Там прозвучала программа действий. По мнению следствия и суда, <озвучил> эту программу Иван Служенко, 30-летний грузчик, ранее несудимый, беспартийный, женатый, отец двоих детей, с трехклассным образованием. Работником Служенко был хорошим, но отличался конфликтным, неуравновешенным характером. <Часто Кричит без всякой причины>, - рассказывали о нем товарищи по работе, называвшие его <Иваном-баламутом>.

Служенко оказался на месте событий около 8 часов вечера. По рассказу самого Ивана Петровича на допросе, он <выступил перед собравшейся на площади толпой людей с призывом не расходиться с площади до утра, не приступать к работе. Говорил, что необходимо послать делегацию в электродный и другие заводы и в соседние города, чтобы и там рабочие прекратили работу. И предложил организовать на следующий день, т.е. 2 июня 1962 г. демонстрацию в центре города>. Призывая не приступать к работе, Служенко подсознательно использовал сильный психологический аргумент, немедленно превращавший врагов забастовки во <врагов народа>: <кто будет работать, тот фашист>766. (При задержании, было это уже в начале одиннадцатого вечера, Служенко кричал: <Братья, помогайте, рабочий

Там же.

Мардарь И. Указ. соч. С. 13-15. Исторический архив. 1993. - 4. С. 147.класс забирают>767). Учитывая состояние, в котором после выпитого за вечер находился Иван Петрович, на митинге он мог только повторять только то, что слышал вокруг, сам же в сознательные <агитаторы> явно не годился. Ему просто не повезло. Следствие фактически сфабриковало обвинение с помощью свидетелей-милиционеров.

На роль <идеолога> забастовщиков больше подходит студент 3 курса химико-технологического факультета Новочеркасского политехнического института Юрий Дементьев. Дементьеву было 27 дет, в 1962 г. у него родилась дочь. Никакого криминала и темных пятен в прошлом Дементьева следствие не нашло. После воинской службы в группе советских войск в Германии он 2 года проработал на Новочеркасском химическом заводе - 17. Потом поступил в институт. Учеба после долгого перерыва давалась с трудом. Поэтому единственным отрицательным фактом, приведенным в справке прокуратуры на Юрия Дементьева, была плохая успеваемость768.

Дементьев приехал к заводоуправлению НЭВЗ на велосипеде из поселка Каменоломня (близ города Шахты), где жила его семья, проделав немалый путь (около 30 километров). Было это в седьмом часу вечера. На заводе Юрий пробыл до часу ночи, потом добрался до общежития, дежурил вместе с другими студентами во время комендантского часа по городу. Рано утром (около пяти часов) снова взял велосипед и поехал к семье. Проезжал мимо завода, встретил товарища по футбольной команде, разговорился, к ним подошло еще несколько человек. В этот момент всех задержала милиция, но в тот же день после <установления личности> и <беседы> отпустила769.

Главное обвинение против Дементьева было связано с провозглашенной им с козырька пешеходного перехода программой действий. Было это между 9 и 10 часами вечера. Свидетели запомнили картавого светловолосого парня в клетчатой рубашке с короткими рукавами (по приметам это был Юрий Дементьев, хотя похоже выглядел и другой <идеолог> забастовщиков, <картавый Петр> - П. Сиуда770). В своем выступлении Юрий, якобы, говорил следующее: послать делегацию на электродный завод, отключить подачу газа с газораспределительной станции, выставить пикеты у заводоуправления, собраться на следующее утро в 5-6 часов и идти в город, чтобы поднять там восстание,

Там же. С. 147-148.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 93661. Л. 250; Д. 93662. Л. 30. ГАРФ. Ф.-Р-8131. Оп. 31. Д. 93662. Л. 30. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 93661. Л. 255.захватить банк, телеграф, обратиться с воззванием по всей стране с тем, чтобы свергнуть Советское правительство, призывал ломать станки, а также говорил: <Мы не одиноки, нас поддерживает весь рабочий Донбасс, шахтеры Ростовской области И рабочие Ростова>77'.

Сам Юрий на следствии и суде виновным себя не признал. Утверждал, что действительно приезжал на НЭВЗ, но лишь для того, чтобы удовлетворить свое любопытство. Единственное, в чем Деменьтев признался, так это в том, что, вернувшись с места событий в общежитие, рассказал соседям по комнате анекдот, выдав его за реальную историю. Якобы на здании заводоуправления, на месте сорванного портрета Хрущева висит дохлая кошка с надписью: <При Ленине жила, при Сталине сохла, при Никите сдохла>772.

Действительно важную роль в развитии событий вечером 1 июня сыграл 25-летний Сергей Сотников. После окончания семи классов средней школы он поступил токарем-карусельщиком на НЭВЗ, где и проработал семь лет, вплоть до ареста (с перерывом на службу в армии в 1956-1959 гг.). Отец Сотникова погиб на фронте, мать работала санитаркой в больнице. Это был вполне благонамеренный и серьезный молодой человек, член КПСС, командир цеховой народной дружины773. В семье Сотни-новых, растившей двух маленьких дочек, царили любовь и взаимопонимание. Никакого криминального прошлого за плечами этого человека не было774.

Утром 1 июня Сотников не работал, отправился ловить рыбу. Там, по рыбацкому обыкновению, выпил с другими рыбаками немного спирту <на троих>. Когда вернулся домой узнал сразу обо всем - и о повышении цен, и о забастовке на НЭВЗ. Скорее всего, в день событий <сознательный рабочий> задумался о простых, но необходимых жизненных вещах: как им с женой, тоже работницей электровозостроительного завода, прокормить двух малолетних дочек, если цены растут, а расценки падают, если дома и так пусто (при попытке следователя КГБ описать имущество семьи выяснилось, что <имущества, подлежащего описи, не имеется>775), да и жить молодой семье негде - квартиры никак не дают. От огорчения выпил с приятелем еще водки, на этот раз много - почти две бутылки на двоих и, уже

Там же. Л. 251; Исторический архив. 1993. - 4. С. 148.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 93661. Л. 251.

Там же. Л. 161.

Там же. Л. 295-296об.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 93661. Л. 175.пьяным, отправился на завод776. Все, что было у трезвого Сергея Сотникова на уме, у пьяного, вполне в духе русской пословицы, оказалось на языке. Из сказанного вовсе не следует, что Сергей действовал бессознательно, не отдавая себя отчета в том, что происходит. Он продолжал отстаивать свой взгляд на события и после ареста, во время следствия, которое накануне суда отмечало: <Сотников вел себя вызывающе, в беседах заявляя о том, что своими действиями он якобы выражал "интересы рабочего класса">777.

По данным следствия, именно Сергей Сотников предложил послать делегатов на электродный завод и завод - 17 и призвать рабочих присоединиться к забастовке, а также организовать демонстрацию протеста. А чтобы гарантировать успех и наверняка остановить заводы, предложил отключить подачу газа на предприятия. Нетрудно заметить, что практическая часть программы Сотникова очень похожа на ту, которую следствие приписывало Ю. Дементьеву. Об этом на следствии говорил и сам Сергей Сотников, который опознал Дементьева на очной ставке778. Это лишний раз показывает, что 1 июня у забастовщиков НЭВЗ спонтанно вырабатывалась модель поведения и действий. У этой программы не было единоличного автора - брошенная кем-нибудь удачная идея немедленно подхватывалась и обрастала новыми деталями. Не было у толпы ни единоличного лидера, ни даже обычного в таких ситуациях организующего <ядра> - более или менее сплоченной группы согласованно действующих людей. Следствие, несмотря на все усилия, так и не докопалось ни до какого <заговора> и Организации. Можно считать, что согласованность действий забастовщиков 1 и 2 июня объясняется как единодушным настроением большинства, так и привязкой событий к упорядоченному графику работы завода. Толпа собиралась уже просто потому, что люди по привычке приходили в обычное время на работу, в обычное время наступали перерывы и т. п. Все это само по себе было хронологической матрицей событий; <организовывало> их и <координировало> под воздействием возмущающих факторов. В подобной <упорядоченности> волнений (во всяком случае некоторых значимых эпизодов), их привязке к заводскому гудку, в прямом и переносном смысле этого слова, существенное своеобразие событий в Новочеркасске по сравнению практически со всеми другими известными нам массовыми беспорядками хрущевского времени.

Там же. Л. 166. Там же. Л. 162. Там же. Л. 253.В отличие от многих кричавших и выступавших в тот день на заводе Сергей Сотников не только сформулировал, но и выполнил свою программу. Он участвовал в <агитационном походе> группы рабочих на соседние заводы779, за что безжалостным и скорым хрущевским правосудием был приговорен к смертной казни.

С осмысленной программой дальнейших действий выступил на стихийном митинге и П. Сиуда. Как мы уже писали выше, Сиуда внешне был похож на Юрия Дементьева. Поэтому сходство их <программ> может быть связано как с обычной для толпы филиацией идей, так и ошибками (случайными или злонамеренными) при опознании подследственных и подсудимых. По показаниям свидетелей, П. Сиуда призывал рабочих собраться на следующий день у заводоуправления, пойти демонстрацией в город, добиваться оплаты за те дни, когда завод не будет работать, требовать освобождения арестованных забастовщиков780. В том, что такие арестованные будут, Сиуда, не питавший ил7 люзий относительно готовности властей к репрессиям, был, очевидно, уверен.

Помимо <идеологов> на митинге у перехода через железнодорожные пути и у здания заводоуправления выступало множество других людей. Большинство из них ограничивались короткими выкриками и призывами781. <Попался на политике> и пьяный бунтарь - малограмотный коммунист, грузчик Новочеркасского молокозавода, отец двоих детей 38-летний М. И. Хаустов. В тот день он крепко выпил после работы и решил полюбопытствовать, что же все-таки происходит на НЭВЗ. В конце концов, Хаустов оказался в самом центре стихийного митинга, наслушался других ораторов и сам решил высказаться. По показаниям свидетелей, он призывал добиваться <своего> и <направить> коммунистическую партию, Сбившуюся с правильного пути. Те же свидетели все-таки подтвердили, что оратор был так сильно пьян, что <многое из сказанного в его речи понять было вообще невозможно>. Сам грузчик не помнил, что именно он говорил с козырька пешеходного тоннеля782. Однако обвинение и суд интерпретировали поведение и высказывания подобных ораторов вполне в духе народной мудрости: <что у трезвого на уме, у пьяного на языке>. Приговор был жестоким.

9 Исторический архив. 1993. - 4. С. 148.

10 ГАРФ. Ф. Р-8131... Оп. 31. Д. 98328. Л. 11.:' Там же. Л. 9-10.

2 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 98304. Л. 2-3.12 В. Козлов. Неизвестный СССР

Второй раз Хаустов выступал уже с капота автомашины. Около этой машины (кажется, именно на ней приехал к месту событий еще один участник волнений - 36-летний семейный шофер автохозяйства - 3 Айрапетян) формировался второй центр стихийного митинга. Эмоциональный армянин рассказывал, что <его машина, следовавшая под погрузку по заданному маршруту, была остановлена хулиганствующей толпой на площади у заводоуправления, и он, поддавшись общему настроению, одобрил действия хулиганствующих элементов и высказался за расправу над <толстопузыми>, имея в виду руководителей завода, не умеющих руководить>783. Все эти призывы он выкрикивал с крыла своей машины, а вслед за ним появились, очевидно, и другие желающие высказаться с возвышенного места. Однако, никаких <программных> заявлений с автомашины Айрапетяна не прозвучало. Дело ограничилось <словесным экстремизмом> и заурядным матом.

Прибытие и изгнание войск с завода. Около 8 часов вечера, когда на козырьке пешеходного перехода уже вовсю шел стихийный митинг, на завод прибыли 5 автомашин с солдатами и 3 бронетранспортера. Как уже было сказано выше, их задачей было не подавление беспорядков силой оружия, а освобождение <заложников> - Заблокированных в здании заводоуправления <начальников>784. Поэтому так странно выглядят в большинстве рассказов и даже в информациях КГБ действия военнослужащих: приехали, потоптались у ворот, выслушали оскорбления, развернулись и уехали. Между тем войска выполнили основную задачу (отвлекли на себя внимание и помогли переодетым в штатское армейским разведчикам и сотрудникам КГБ освободить <заложников>). А разгонять забастовщиков силой оружия им в то время никто и не приказывал.

Был, наверное, и какой-то расчет на психологический эффект: увидит, мол, толпа вооруженных солдат и разбежится. Но из этого-то как раз ничего и не получилось. Не верил никто, что <родная Советская армия> может стрелять в свой народ. Слишком долго подобные действия ассоциировались в советской пропаганде исключительно с преступлениями царского режима (Кровавое воскресенье 1905 г. Ленский расстрел 1912 г.). Никому из воспитанных советскими мифами людей, особенно молодых, и в голову не могло прийти что-либо подобное. Убеждение, что в безоружных людей стрелять не посмеют, не раз подводило участников беспорядков прямо под пули тех, кто обязан был

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 98302. Л. 3. Мардарь Й. Указ. соч. С. 15-16.выполнять приказ. И не только в Новочеркасске. Поведение армии вечером 1 июня сработало в пользу привычного мифа, поэтому таким неожиданным оказался для толпы расстрел безоружных людей на следующий день.

Толпа у заводоуправления восприняла отвлекающие маневры как колебания военнослужащих и прониклась "уверенностью в собственных силах. Собравшимся рабочим действия военных казались хаотическим перемещением людей и техники, а для того, чтобы придать осмысленность собственным, тоже довольно бессмысленным поступкам, забастовщики постоянно нуждались в своеобразной <опорной точке> - ближайшей и очевидной цели. В первый момент конфронтации с военными такой <опорной точкой> стала баррикада у западных ворот завода - на контрольно-пропускном пункте - 7.

На короткий миг и в силу случайного стечения обстоятельств в роли лидера оказался типичный <человек толпы> - 30-летний электромонтер В. А. Матяш (образование семь классов, семейный, ранее несудимый). Он как бы возник из безликой толпы, персонифицировал ее волю и желания, озвучил ее программу-минимум (не пускать солдат на завод, чтобы не мешали продолжению забастовки), а затем снова растворился в массе. К проходной - 7, куда, увидев войска, бросились многие, Матяш прибежал одним из первых. Со словами <ты, батя, стой здесь и не командуй, здесь будет командовать народ> он отодвинул стрелка военизированной охраны Иванова и принялся закручивать створки ворот проволокой.

После того, как забастовщики забаррикадировали ворота, несколько человек залезли на деревянный забор, повалили его, потом побежали к другим воротам. Там тоже преградили дорогу войскам. Одновременно с этими событиями разворачивались дискуссии с солдатами. Некоторым офицерам угрожали насилием. Войска медленно проникали на территорию завода, отвлекая на себя внимание толпы и попадая на какое-то время в центр людского возмущения. Около сталелитейного цеха судьба свела стропальщика Фетисова и полковника с солдатами. Фетисов тряс полковника за ремень, кричал: <Фашистские перерод-ки, убери своих выродков>, а призвавшую его к порядку свидетельницу обругал785. Подобные сцены происходили везде, где военнослужащие соприкасались с народом.

В общем-то баррикада у ворот мало что изменила в ситуации. Войска, в сопровождении бунтовщиков, под их крики, призы-

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 95432. Л. 69.вы и угрозы, вошли на завод через другие ворота. По некоторым воспоминаниям, бронетранспортер просто сделал пролом в стене. В него и прошли солдаты. Попытки остановить военнослужащих, преградить им путь уже на внутренней территории казались толпе успешными. Внешне все это вообще производило впечатление, настоящего сражения: перевернутые машины, баррикада и т. д. В действительности же <заложников> из заводоуправления все-таки вывели. После этого войска покинули <поле боя>, оставив толпу в прекрасном боевом настроении, полной опьяняющей уверенности в собственных силах.

Завершающий этап <сражения> с войсками в описании КГБ выглядел так: <На один из бронетранспортеров беспрепятственно влез один из преступников и призывал продолжать беспорядки, а солдат - присоединяться к ним. После этого под свист, выкрики и насмешки толпы машины с солдатами развернулись и уехали обратно.

На площади началось сборище. Выступавшие предлагали продолжать волынку, не расходиться, выделить делегацию к органам власти, которая предъявила бы требования о снижении цен на мясо, мясопродукты и масло и о повышении зарплаты.

Беспорядки все время продолжались. Посланную на завод для выяснения обстановки военную автомашину с рацией толпа перевернула, при этом у одного из солдат была сломана рука.

Через некоторое время к месту сборища вновь было направлено усиленное воинское подразделение, которое толпой было окружено, а затем под свист и хулиганские выкрики отправлено обратно.

Сборища и бесчинства возле завода продолжались. Наиболее активные участники беспорядков призывали направить делегации на другие заводы города с призывом прекратить работу>786.

Фактически, после перерыва на <изгнание> войск стихийный митинг у козырька пешеходного перехода продолжился. Суть выступлений не изменилась, программа дальнейших действий была уже многократно озвучена - у нее не было конкретного автора. По устным воспоминаниям, собранным И. Мардарь, когда стало темнеть <из портретов Хрущева, изъятых из кабинета заводоуправления, был устроен большой костер>. Очевидцы митинга рассказывают, что выступающих было много. Запомнился мужчина, со словами: <Я, пользуясь темнотой, хочу сказать, что не желаю состоять в такой партии> и разорвал свой партийный

Исторический архив. 1993. - 1. С. 125.билет787. Скорее всего, история о сожженном партбилете всего лишь красивая легенда. Подтверждений в других источниках найти не удалось. Продолжавшееся <осквернение> портретов Хрущева - действительный факт788, но, по всей вероятности, тоже разукрашенный молвой. Я, например, совсем не уверен, что в здании заводоуправления было достаточно портретов Хрущева даже для маленького костра, не говоря уже о большом!

<Поход> Сергея Сотникова на газораспределительную станцию и электродный завод. Прокурор Шубин в своей предварительной справке о волнениях в Новочеркасске попытался придать событиям более логичный и целенаправленный характер, чем это было на самом деле. По его мнению, на стихийном митинге <было принято решение продолжать забастовку, послать делегации на другие заводы и утром 2 июня организованным порядком идти в город, к горкому партии, с предъявлением своих требований>789. Все это, конечно, сильное преувеличение. Действительно установленным фактом можно считать только то, что один из, <аранжировщиков> волнений, Сергей Сотников, сумел не только <озвучить> спонтанные желания толпы, сформулировать <программу> (распространить забастовку на другие предприятия города), но и попытался организовать выполнение этой программы.

В обвинительном заключении по делу - 22 действия Сотникова вечером 1 июня описаны подробно и очень предвзято:

<Сотников организовал группу хулиганов (150 человек, организовать которых за полчаса не удалось бы никому. - В. К.), во главе которой отправился к газораспределительной станции. Там они ворвались в операторскую и под угрозой расправы потребовали от оператора Федорова отключить подачу газа на промышленные предприятия города. При этом Сотников лично проверил, перекрыты ли вентиля подачи газа>.

С газораспределительной группа отправилась на электродный завод. Как показал один из свидетелей, <группа хулиганов бегала по цеху со свистом и криками "кончай работу">. Они подходили к станкам, требовали прекратить работу, самовольно выключали электродвигатели. Бунтовщики ворвались в насосно-ак-кумуляторную станцию электродного завода, окружили машиниста Вьюненко и потребовали поддержать забастовку. Лишь после ответной угрозы машиниста (взорву станцию вместе с вами) толпа разбежалась790.

Мардарь И. Указ. соч. С. 17. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 93661. Л. 9. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 93661. Л. 9. Исторический архив. 1993. - 4. С. 148-149.Итак, героические усилия Сотникова поднять на забастовку электродный завод натолкнулись на столь же героическое сопротивление идейного противника бунтовщиков - машиниста Вьюненко, который в одиночку сумел переломить ситуацию и даже обратить не очень уверенных в собственных силах забастовщиков в бегство. Проблема властей заключалась в том, что на их стороне практически не было таких <сознательных рабочих>, способных по идейным соображениям противостоять забастовочной стихии. А большинство из тех, кто выступал на стороне власти (например, дружинники, коммунисты и комсомольцы, пытавшиеся днем отправить остановленный пассажирский поезд или посланные к месту волнений солдаты и офи, церы), по всей вероятности, внутренне признавали обоснованность протеста рабочих. Не удивительно, что, например, оператор газораспределительной станции Николай Федоров так и не дал следствию уличающих показаний против забастовщиков и показал, <что опознать кого-либо из числа хулиганов он затрудняется>791. Люди, подобные Федорову, вероятно, в глубине души сочувствовали рабочему протесту, хотя и не принимали экстремистских, форм его выражения. Но ведь других форм' у рабочих НЭВЗ просто не было, ибо эти <другие формы> предполагали уже наличие (или хотя бы ростки) альтернативной рабочей организации, подобной, например, польской <Солидарности>.

<Поход> Сергея Сотникова закончился неудачей, а сам он за свой героический порыв заплатил жизнью. Жестокий расстрельный приговор был явно неадекватен содеянному. По информации И. Мардарь, были и другие группы агитаторов, направившиеся на крупнейшие предприятия города. <Их встречали там по-разному, - пишет И. Мардарь. - Кто-то присоединялся, кто-то воспринял призывы рабочих НЭВЗ с опасением и недоверием. Были случаи, когда делегации просто прогоняли из цехов>792. Скажем прямо, толпа из 150 человек, во главе которой шел Сергей Сотников, совсем не походила на <делегацию>, скорее, на боевую группу, если бы в ней существовали хотя бы зачатки организованности. Что же касается других <делегаций>, то вся их деятельность развернулась лишь на следующий день - 2 июня. А 1 июня агитация свелась к тем нескольким описанным выше эпизодам, когда отдельные рабочие приходили на другие заводы и рассказывали товарищам о забастовке на НЭВЗ. Некото

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 93661. Л. 164. Мардарь И. Указ. соч. С. 17.рые, действительно, призывали поддержать товарищей, но в первый день эта примитивная <агитация>, в основном, оставалась уделом энтузиастов-одиночек.

Ночь с 1 на 2 июня. Ввод танков. Листовка электромонтажника Жарова. Как следует из докладной Ивашутина, <скопление людей на электровозостроительном заводе продолжалось до глубокой ночи, пока на его территорию не были введены войска... Хулиганы нападали на танки, портили приборы, забрасывали камнями, в результате чего некоторые танкисты были ранены>793. Полной картины ночных событий следствию восстановить не удалось. В обвинительное заключение попали яркие, но случайные эпизоды ночных событий. В темноте сотрудникам КГБ и милиции трудно было опознавать <зачинщиков>, а потенциальные свидетели - здравомыслящие зеваки - предпочли провести ночь дома в своих постелях, а не рядом с ревущими танками и опасными бунтарями и хулиганами.

Среди людей, попытавшихся вмешаться в ход событий в ночь с 1 на 2 июня и выразить свое отношение к вводу танков, оказался 36-летний тракторист электродного завода Григорий Катков (отец двоих детей, с пятиклассным образованием, ранее не-судимый). По скромный меркам своего окружения он был человеком очень богатым. У него и у жены была хорошая зарплата, вместе с братом Григорий владел половиной большого каменного особняка, а была еще и автомашина <Москвич-401>, которую Катков собирался заменить на новую <Волгу> (стоял в очереди). Он был немного брюзга, любил пожаловаться на жизнь и свое материальное положение. Коллег по работе его жалобы на бедность, вероятно, слегка раздражали. Все знали, что Катков, в отличие от многих других, не бедствует. Но Григория уважали, считали его тружеником, хорошим семьянином, всегда готовым прийти на помощь соседям. Двое из них вскоре после ареста Каткова не побоялись написать что-то вроде <положительной характеристики> на него. Такую же положительную характеристику, правда, состоявшую всего из одной фразы (<к работе относился добросовестно, замечаний по работе не имел>), дали и с места работы794.

Ночь с 1 на 2 июня стала в известном смысле <звездным часом> Григория Каткова, который; может быть, неожиданно для себя самого, вышел из своего дома в одних трусах и попытался голыми руками чуть ли ни останавливать танки. Сам Григорий

Исторический архив. 1993. - 1. С. 122. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 93662. Л. 71-73.утверждал, что когда он вышел на улицу, танки уже были остановлены толпой. Но зато, глядя на военную технику, направленную на подавление безоружных людей, Катков припечатал коротко и язвительно: <О боже! Идут удовлетворять просьбы трудящихся!>795.

Ночь с 1 на второе июня была бурной не только для Григория Каткова. По показаниям свидетелей, монтер А. М. Отрош-ко (1939 г. рождения, беспартийный, образование 7 классов, холост, не судим) <в толпе у завода выкрикивал требование об удалении солдат, провокационно заявлял, что танки давят людей, наносил оскорбления в адрес офицеров Советской армии, заявляя: "Мы вам покажем">796.

19-летний учащийся Новочеркасского училища механизации сельского хозяйства В. Д. Шмойлов (образование 6 классов, женатый, на иждивении один ребенок, ранее не судим) в ночь на 2 июня 1962 г. появился около училища механизации сельского хозяйства, услышал, что танк переехал человека, взял в руки кувалду и стал бить по башне.и по смотровым щелям. <Я был возмущен, что советский танк мог переехать человека>, - объяснял свой поступок Шмойлов797. Молодой человек, пусть и опьяненный алкоголем, фактически защищал ударами кувалды советский пропагандистский миф. Он совсем не был запрограммирован на погром и насилие и отнюдь не действовал как марионетка. Не удивительно, что, услышав призыв какого-то провокатора и подстрекателя (его-то как раз следствию разыскать не удалось) <бей солдата>, Шмойлов немедленно бросил кувалду и слез с танка.

Ночью волнения продолжались не только около завода. Поздно вечером собралась толпа напротив здания городского отдела милиции. Было много студентов и молодежи. Около 23.00 к толпе присоединился 28-летний комсомолец, грузчик Новочеркасского молочного завода Владимир Глоба (образование 7 классов, женат, отец одного ребенка, ранее не судим). В тот вечер В. П. Глоба был выпивши. Алкоголь отпустил тормоза страха, и грузчик нашел слова и лозунги, которые произвели сильное впечатление на молодежь798. Как показал Глоба на допросе, он считал, <что только организованно можно добиться отмены постановления о повышении цен на мясо и другие продукты, и, высказав это толпе, ушел домой>799.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 93661. Л. 232. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп.' 31. Д. 95895. Л. 49. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 98299. Л. 5-6. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 95895. Л. 47. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 98329. Л. 2.Вводом танков в мирный советский город власти спровоцировали бурную социально-психологическую реакцию. До сих пор молодежь видела такое только в фильмах про войну, но там-то речь шла о вражеских фашистских танках. В итоге все достижения советской пропаганды оказались повернутыми против самой власти. Она в глазах молодежи изменила высоким идеалам социальной справедливости и выступила как враг народа, а не его слуга и руководитель. В результате власть сама предопределила социально-психологический облик событий следующего дня. Многие участники волнений восприняли действия властей (сначала повышение цен, потом ввод войск) как измену, как антинародные действия, против которых можно и должно было выступать с портретом Ленина и под красными флагами. Что касается экстремистской и маргинализированной части участников волнений, то у них появление танков вызвало поначалу не испуг, а раздражение, готовность продолжать погромы. Сдержанное же поведение военных вселяло во всех уверенность, что правда совсем не на стороне властей.

Ночью в городе появились листовки, которые означали, что некоторые участники и очевидцы волнений начали идеологическую аранжировку событий. Автором одной из таких листовок был 24-летний электромонтажник НЭВЗ А. Ф. Жаров, в прошлом амнистированный, с семиклассным образованием. Листовка представляла собой достаточно любопытную идеологическую конструкцию и достойна того, чтобы привести ее текст полностью:

<О липовых ленинцах.

Сталина вы критиковали, сторонников частично в гроб загнали, остальных от руководства отстранили, но цены на все продукты и товары в апреле каждый раз снижать они не забывали. Хрущев из года в год в магазинах цены поднимает, заработок рабочим при этом он снижает, невольно возникает вопрос у нас, кто - враг народа был или есть. Какие же вы лгуны и лицемеры и власти жаждущие псы, народа угнетатели. К чему стремитесь вы? Сталин и сторонники его последовательно к коммунизму шли и всех вели, при этом не смотрели на проделки капитала и не указывали пальцем так, как вы лгуны>800.

Итак, накануне второго дня волнений в Новочеркасске все ругали Хрущева как изменника делу коммунизма. Некоторые ностальгически вспоминали времена Сталина, <когда последовательно к коммунизму шли>. Для многих рабочих Новочеркасска

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 98326. Л. 14.продолжение волнений и забастовок было <борьбой за коммунизм> против <власти жаждущих>, <народа угнетателей>. Режим, потративший столько усилий на пропагандистскую <промывку мозгов>, попался в ловушку собственной демагогии. Он сделал нечто, противоречащее своим <первоценностям>, и народ теперь жаждал выразить <неправедным коммунистам> свой протест.

С ПОРТРЕТОМ ЛЕНИНА, ПОД КРАСНЫМ ФЛАГОМ (2 июня 1962 г.)

Утро на электровозостроительном заводе. Остановка тепловоза.

В первый день волнений на территории завода, вдали от центра города, события еще удерживались в рамках обычной локальной волынки. Их сценарий вполне соответствовал картине стихийной рабочей стачки начала XX века или времен <военного коммунизма> и раннего нэпа. Но ночью через город прошли войска, территория завода оказалась фактически <оккупированной>, в Новочеркасск примчалась сначала первая группа московских руководителей среднего уровня, а затем приехала вторая. Рабочие ответили продолжением забастовки и политической демонстрацией в центр города. В роли коллективного <мотора> событий вновь выступили рабочие сталелитейного цеха. С утра 2 июня они пришли на завод к 7 часам, но к работе не приступали - обсуждали минувшие события. Не начинали работу и рабочие ряда других цехов.

Но на заводе по-прежнему чувствовался раскол. Инструментальный и электроцех начали смену, но, по сообщению Ивашу-тина, <были блокированы хулиганствующими элементами, которые силой выводили рабочих из цехов и заставляли присоединяться к ним>801. Заместитель председателя КГБ, так же как и обвинение в суде, в описании событий сосредоточился на насилии и угрозах активных бунтовщиков в адрес лояльных рабочих. Однако гораздо важнее были психологическое давление и общая немного истерическая атмосфера. Сторонники продолжения забастовки обвиняли своих товарищей в предательстве и измене делу рабочего класса. Альтернативные точки зрения, попытки образумить и предостеречь рабочих от прямого столкновения с властями заглушались эмоциональной риторикой.

Как рассказывал один из свидетелей, на его призывы к товарищам по бригаде приступить к работе он услышал выкрики

Исторический архив. 1993. - 1. С. 126.какой-то возбужденной и растрепанной женщины, случайно оказавшейся в цехе: <Что, толстопузый, загоняешь людей на работу, не будем работать. Наели брюхи, напились крови, а нам нечем жить>802. Так кричала М. Залетина, 38-летняя уборщица, уже знакомая нам по событиям 1 июня.

Подобные сцены происходили, вероятно, во всех цехах. Но агрессивная активность немногих была лишь специфическим выражением возмущения и недоумения большинства. Как вспоминал Е. И. Мардарь, работавший в кузнечном цехе, утром 2 июня он в переполненном трамвае ехал, как обычно, на работу. Люди живо обсуждали происшедшее накануне и пытались предсказать, что же будет дальше. То, что рабочие увидели на заводе, произвело на них тягостное впечатление: <На проходной солдаты. У входа в цех - целый взвод их. У других цехов - то же самое. Работать под дулом автомата? Никогда. У нас в кузнечном цехе происходило вот что: кузнецы, не входя в цех, усаживались на лавки... На обращение офицеров с требованием работать ответили: "Работайте сами, раз оккупировали завод!">803.

Часть рабочих предпочла не ввязываться в разгоравшийся конфликт и отправилась по домам. Через час после начала смены, в 8 часов утра, литейщики двинулись к новому механическому цеху, затем - к заводоуправлению. К ним примкнули рабочие кузовного и других цехов. Сорвав дверь с ворот заводоуправления, толпа хлынула на площадь804. Дальнейшее было почти зеркальным повторением предыдущего дня. Толпа остановила сначала электропоезд Шахты - Ростов, а затем - проходивший мимо заводоуправления тепловоз. Движение было прервано. А над заводом, как и в полдень 1 июня, зазвучали тревожные гудки. Активную роль в этих событиях сыграли некоторые герои первого дня забастовки, в частности, Фетисов и Зиненко. Фетисов вообще действовал почти по шаблону. Утром он опять собрался поехать к матери (накануне эта поездка у него сорвалась), но почему-то опять оказался на заводе, а потом у остановленного тепловоза. Он снова выключил кран и спустил воздух из тормозной системы. Мотивы действий стропальщика не совсем понятны. По его собственному рассказу, он как бы пытался <исправиться>: выпуск воздуха должен был, по его мнению, прекратить тревожные гудкиз05.

. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 95342. Л. 76. 1 Мардарь И. Указ. соч. С. 28. Исторический архив. 1993. - 1. С. 126.; ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 95432. Л. 68.А. И. Зиненко, один из строителей баррикады у заводских во-, рот вечером 1 июня, также оказался на железнодорожных путях. Из кабины остановленного тепловоза он агитировал толпу: <разговаривал с народом>. По рассказу одного из патрулей, находившихся в центре событий, кто-то сделал Зиненко замечание, а в ответ услышал: <Здесь рабочий класс. Он нас поймет>806. Конфликт между сторонниками восстановления порядка и активными забастовщиками, их борьба за контроль над поведением толпы не ограничились этим <замечанием> и ответной репликой Зиненко. В ответ на чей-то призыв пропустить тепловоз, из толпы осуждающе закричали: <Сколько вам заплатили, уходите, а то наломаем бока>. Активного участника столпотворения у тепловоза 33-летнего фрезеровщика А. Г. Нестеренко упрекнули, сказали, что он <влез в грязное дело>. Нестеренко упрека не принял, ответил: <Не твое дело!>, а вслед <резонеру> еще и обиженно прокричал: <За сколько продался?>

Сквозь скандальную и малопривлекательную картину разгоравшихся беспорядков, сквозь грубость и мат все-таки проступал классовый лейтмотив: мобилизация толпы на почве ненависти и вражды к <толстопузым> и <начальникам> (или <толстопузым начальникам>), психологическое давление на <лояльных> и <нейтральных> - обвинения в <измене>, <продажности> и т. п. наконец, консолидирующая апелляция к <народу>, <рабочему классу>, которые <нас поймут>.

Забастовки на других заводах. Когда над окрестностями разнеслись гудки тепловоза, от основной толпы отделилась группа рабочих. Они направились на электродный завод, завод - 17 и <Нефтемаш>, чтобы поднять их на выступление. Однако на электродном заводе уже были свои организаторы. Одной из ключевых фигур стал электрик Андрей Коркач. Другим активным организатором забастовки на электродном заводе следствие называло Г. Г. Каткова, впервые включившегося в беспорядки еще в ночь с 1 на 2 июня (тогда он пытался помешать продвижению танков). Оба они были уже в зрелом возрасте. Коркачу 45 лет (взрослый сын в момент новочеркасских событий служил в армии, старшая дочь работала чертежницей на НЭВЗ), а Каткову - 36, материально достаточно обеспечены, во всяком случае, по меркам своего времени. Так что вряд ли их активное участие в событиях можно объяснить исключительно спонтанной реакцией на повышение цен или случайным стечением обстоятельств. Вероятно, в действиях Каткова и осотам же. Л. 72.бенно Коркача следует искать влияние каких-то более глубоких (идейных") причин.

, <Коркач по своей натуре рвач>, - безапелляционно заявляло следствие. Иначе с какой бы это стати, будучи обеспеченным человеком, имея жену - заведующую магазином (символ неправедного богатства в бытовой знаковой системе советского общества), говорить: <Я сорок лет ждал улучшения жизни>. Однако все, что известно о действиях Коркача по организации забастовки на электродном заводе, делает обвинения во рвачестве психологически недостоверными. <Рвачи> предпочитают не кликать на свою голову неприятностей, а если и проявляют какую-либо активность в конфликтных ситуациях, то делают это исподтишка, предпочитая заботиться о своих шкурных интересах, а совсем не о рабочей солидарности. И уж тем более такие люди не пользуются уважением в рабочей среде. А товарищи Коркача по работе даже под нажимом следствия очень неохотно давали против него показания, <называли его по имени и отчеству, говорили, что он был для них авторитетным человеком>807.

Психологическую загадку Коркача помогают разгадать обстоятельства его осуждения в 1947 г. военным трибуналом за злоупотребление служебным положением к 3 годам лишения свободы. В то время Андрей Андреевич служил командиром эскадрона в Советской армии. В 1946 г. он избил своего подчиненного за кражу полотенца. Но этим <воспитание> не ограничилось. Коркач повесил на воришку табличку с надписью <Я украл полотенце, я жулик, вор и мерзавец>, поставил сначала у столика дневального, а затем водил с той же табличкой перед строем и матерился808. Вероятно, Коркачу было свойственно обостренное, хотя и довольно примитивное чувство справедливости, то особое отношение к жизни, которое делало его в глазах рабочих правильным человеком, не превращая в зануду. Именно этим, а не двурушничеством и лицемерием, как писал прокурор Шубин в своей справке на Коркача, объяснялась его репутация: <человек, заботящийся о других рабочих> и <защищающий их интересы>.

Коркач, бесспорно, был личностью волевой и сильной, его даже следователи КГБ не смогли сломить. Он сумел справиться с жизненным кризисом после приговора суда и увольнения из армии, которой Андрей Андреевич отдал 11 лет жизни (с 1936 по 1947 гг. значит, успел и повоевать). Фактически, пришлось на-

807 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 93661. Л. 130.

808 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 93661. Л. 131.четь жизнь сначала, и это была достойная жизнь. Никаких отрицательных сведений о Коркаче за время, прошедшее после его освобождения по амнистии в 1947 г. до июня 1962 г. следствию собрать не удалось. Напротив, скрепя сердце, прокурор Шубин признал, что Андрей Коркач, с 1955 г. трудившийся электриком на электродном заводе, <по работе характеризовался положительно>809. К этому следует добавить, что для простого электрика и человека своего возраста Коркач имел довольно высокое образование (9 классов) и умел внятно формулировать свои мысли. <Обращаясь к рабочим, - рассказывал Коркач, - я говорил,. чтобы они переодевались и уходили с работы, что этим мы поддержим требования рабочих завода им. Буденного, выступающих против повышения цен на мясо и масло. Говоря это рабочим, я имел цель организовать забастовку, т.е. чтобы рабочие ушли с завода, и этим самым выразить протест против постановления правительства о повышении цен на мясо и масло, применения танков для наведения общественного порядка в городе, выразить солидарность действиям рабочих с завода НЭВЗ>810.

После этого группа Андрея Коркача обошла еще несколько цехов, призывая прекратить работу и вступая в разговоры с рабочими и представителями администрации. Некоторые разговоры запомнились: <У цеха графитации, - говорил Коркач, - мне пришлось беседовать с начальником этого цеха Бруком по вопросу о разрыве в зарплате рабочих и руководящего состава завода, заявлял ему, что он, как коммунист, видит много несправедливостей, имеющих место на заводе (имел в виду распределение жилплощади, разрыв в зарплате, повышение цен и другие), но не выступает об этом на собраниях>. <Незнакомый мне рабочий, обращаясь к кому-то из нашей группы, говорил, что повышение цен - явление временное, что наступит время, день, когда жить будет хорошо. Я в это время сказал, что 40 лет жду этого дня, что жду улучшения жизни, а жизнь, наоборот, ухудшается>811.

Не все рабочие поддерживали забастовку, и далеко не все еще распростились с верой в <мудрый Центральный Комитет>, который все видит и все знает о рабочей жизни, надо только подождать и потерпеть, и все будет хорошо. Да и сам Андрей Коркач, строго говоря, был <просоветским> критиком решений ЦК КПСС. Он осуждал власть, оставаясь в плену ее идейных дог

109 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 93661. Л. 131 |10 Там же. Л. 143-144.матов. Не случайно, в споре с коммунистом Бруком Коркач ругал его не как коммуниста, т.е. носителя определенного мировоззрения, а как плохого коммуниста, который видит несправедливости жизни и молчит. Лишь изредка в высказываниях Коркача прорывались антикоммунистические намеки: <Вы, коммунисты, видите, до чего довели рабочий класс?> В основном же речь шла о критике конкретных решений властей, которая не отрывала организатора забастовки от просоветски настроенной рабочей массы, а напротив, создавала определенное психологическое единство (<мы> против <них> - <начальников>, предателей дела рабочего класса). Именно этим Коркач и был опасен властям (гораздо опаснее, чем хулиганы и истерические городские пауперы). За ним стояла <советская альтернатива> <переродившейся> власти, альтернатива, имевшая все шансы быть понятой и услышанной рабочими.

<Антисоветская агитация> Коркача представляла собой довольно обычный набор острых тем: <осуждал Советское правительство, что оно, якобы, "кормит" другие государства, а своих рабочих не обеспечивает>812, призывал бороться за повышение зарплаты. Кричал: <Не то время, чтобы нам затыкать рты>813. Пытаясь вовлечь лояльных рабочих в забастовку, Коркач апеллировал к чувству классового стыда и классовой солидарности: <мы рискуем жизнью... нас могут посадить, мы можем пострадать, а вы... не хотите поддержать> и назвал рабочих <предателями>814.

Из Андрея Коркача стремительно, буквально на глазах, формировался тип рабочего-организатора, который и говорил-то <с какой-то твердой убежденностью>815. Он был чем-то неуловимо похож на лидера польской <Солидарности> Леха Валенсу. Последнего, как известно, тоже втащила в политику забастовка рабочих. Вероятно, именно страх перед организованным рабочим протестом и побудил <рабочую власть> так жестоко (смертный приговор) расправиться с Андреем Коркачем.

Рядом с Коркачем в группе зачинщиков забастовки ходил по цехам электродного завода Григорий Катков. У следствия было больше оснований называть рвачом его, Каткова, а не Коркача. Однако в тот день Григорий Григорьевич вел себя все-таки совсем не как <рвач>. То ли репутация не соответствовала действо-

112 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 93661. Л. 133.

113 Там же. Л. 133.

114 Там же. Л. 134.

115 Там же. Л. 143-144.11 Исторический архив. 1993. - 4. С. 149-150.

тельности, то ли сам Катков оказался натурой более страстной и увлекающейся, чем можно было ожидать от <рвача>. Привычка жаловаться на свое тяжелое материальное положение, разумеется, брала свое. Поэтому в разговоре с начальником цеха Бруком Григорий Григорьевич не удержался, попенял: <Мы и раньше мяса не ели, а теперь вовсе не придется есть>816. В группе зачинщиков Катков был заметен (призывал бросать работу, бороться за лучшую жизнь и т. п.), но не более того. А вывод следствия и суда о какой-то особенной роли Каткова в организации забастовки очень и очень похож на фабрикацию и подтасовку. В любом случае, его, конечно же, нельзя ставить на одну доску с Коркачем. Коркач был лидером, Катков - <одним из...>, поэтому ему и посчастливилось, его обошел стороной смертный приговор.

Некоторые сторонники Коркача и Каткова на электродном заводе испытывали в день забастовки особый эмоциональный подъем и радостное возбуждение. 27-летний слесарь ремонтно-механического цеха Владимир Бахолдин, казалось, подобно Кор-качу, <давно ждал этого дня>. В. Г. Бахолдин был человеком со вполне советскими взглядами и убеждениями, воспитанным в семье с революционными традициями. Однако в его случае, как и во многих других, эти взгляды и убеждения не противоречили участию в забастовке, наоборот, предполагали его.

Вместе с Коркачем и Катковым в группе агитаторов видели 26-летнего электрослесаря электродного завода Георгия Васюкова (холостой, ранее не судимый). В <зачинщики> он попал по воле следователя, на необъективность и предвзятость которого впоследствии жаловался. Свидетели запомнили, как Г. С. Васюков какое-то время ходил по заводу вместе с <делегацией> рабочих завода им. Буденного. Ничего особенного он не делал и не говорил, это признавали и свидетели, отводившие действительно активную роль Коркачу. В сущности, вся <агитация> Васюкова свелась к вопросу, обращенному к главному инженеру: <Почему повысили цены?>, - на что <начальство> посоветовало Васюкову читать газеты, и вполне резонной реплике: <Ребята, переодеваться так переодеваться (снять спецовку и прекратить работу.' - В. К.), работать так работать>817.

На заводе <Нефтемаш> тоже шла своя агитация. 37-летний токарь Григорий Щербан присоединился к толпе, которая окружила директора завода, и призывал рабочих не приступать к ра-

"<ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 93661. Л. 228. 17 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 95895. Л. 28-30.боте до тех пор, пока не будет отменено постановление о повышении цен, <высказывал недовольство по поводу расценок на обрабатываемые им детали, призывал толпу идти на соседний завод - 17 для прекращения на нем работы>818. Вести дискуссии с начальством о нормах и расценках было для Григория Щербана делом привычным. Он раньше часто спорил по этому поводу с мастерамиз19.

К зачинщикам забастовки на <Нефтемаше> следствие и суд отнесли двух женщин: 35-летнею уборщицу В. Т. Кустову и 44-летнюю заточницу М. Ф. Гладкову. У каждой было по трое детей, каждой и так жилось тяжело, а тут еще и цены повысили, что впору было взвыть от безысходности. Протест Кустовой и Гладковой был предельно конкретен. 2 июня 1962 г. Кустова пришла на завод, увидела, что никто не работает, услышала спор директора с каким-то рабочим (речь идет о Щербине), возмутилась еще раз. Потом толпа стала кричать: <Идемте на 17 завод>. <Я также, - рассказывала Кустова, - крикнула всем, чтобы шли к 17 заводу... толпа пошла, и я пошла... толпа кричала и я кричала, почему я делала так, объяснить не могу>820.

Показания свидетелей рисуют более яркую картину участия Кустовой в волнениях. В какой-то момент событий она, несомненно, выступала в роли бессознательной <зачинщицы> лПрохо, дя мимо заводоуправления, Кустова крикнула: <Конторские крысы, идите с нами>. А на заводе - 17 она и Гладкова кричали примерно одно и то же: <Бросайте работу, присоединяйтесь к нам>821; <Бросайте работу, идемте к горисполкому, требовать молоко, масло, колбасу>822.

Обстоятельства сложились таким образом, что в критический момент именно эмоциональный порыв этих двух женщин направил ход событий на <Нефтемаше>. <Возможно, - заявила одна из свидетельниц, - если бы Кустова не кричала, то рабочие не пошли и приступили бы к работе>823. Кустова и Гладкова были осуждены на десять лет лишения свободы, но в конце концов даже власть вынуждена была признать полную неадекватность <преступления> наказанию. После двух лет заключения многодетные материи были помилованы Президиумом Верховного Совета РСФСР.Демонстрация. Собравшаяся на заводе им. Буденного толпа превратилась в политическую демонстрацию. Она двинулась в центр Новочеркасска под красным флагом и с портретом Ленина. В толпе были женщины и дети. Все это очень напоминало начало Кровавого воскресенья. Но только обращались рабочие не к <царю-батюшке> (ведь место этого <верховного арбитра> занимал теперь <главный виновник> всех рабочих несчастий - Н. Хрущев), а к неким абстрактным ценностям раннего коммунизма, к оскверненному <толстопузыми> идеалу справедливости. В конечном счете, рабочие Новочеркасска так же не смогли защитить себя <святыми> коммунистическими символами, как их отцы и деды в 1905 г. - портретами Николая II, иконами и хоругвями. Но само <бегство> участников демонстрации под защиту Ленина и красного флага делали волнения в Новочеркасске достаточно типичным <внутрисистемным> конфликтом. <Народ> не покушался на идеологические основы системы. Он лишь посылал на вершину иерархии сигнал о собственном неблагополучии.

(Сказанное нуждается в некоторых пояснениях. Известно, что в ходе волнений неоднократно раздавались и призывы к физической расправе над коммунистами. В толпе был достаточно силен элемент стихийного анархического антикоммунизма. Однако против портрета Ленина и красного флага в голове рабочей колонны никто из <антикоммунистов> не решился возражать. <Народ> стихийно выбрал образ своего протеста и его идейную окраску. Показательно, что, окружив события в Новочеркасске завесой тайны и молчания, коммунистические правители поставили себя в гораздо более выгодное положение, чем в свое время царское правительство: так им удалось продлить жизнь <коммунистических иллюзий> и локализовать новочеркасский конфликт. В конечном счете, позднее власть осознала жизненную необходимость умиротворения народа <неуклонной заботой о материальном благосостоянии трудящихся>, ставшей одной из идеологических доминант брежневского времени. Советский режим начал медленно деградировать, идеологически разлагаться, мутировать, но никакой <революционной> альтернативы этой деградации, разложению и мутациям так и не появилось, эта альтернатива, в принципе, могла быть создана именно событиями в Новочеркасске).

Большая толпа в несколько тысяч человек двигалась в город. Командование Северо-Кавказского военного округа выставило заграждение на мосту через реку Тузлов. Там стояли танки, автомашины и солдаты. Однако <возбужденная толпа легко прошла через мост и продолжала следовать в город>824. Заместитель председателя КГБ Ивашутин, которому принадлежит приведенная выше цитата, явно преувеличил степень <возбужденности> рабочих. Общий настрой демонстрации скорее можно определить словом <решимость>. Не случайно даже прокурор отдела по надзору за следствием в органах госбезопасности Прокуратуры СССР Ю. Шубин вынужден был признать, что поначалу <внешне все это носило как будто мирный характер>825.

К колоннам, двигавшимся в центр города, могли присоединиться все желающие. Толпа шла по центральной улице - Московской, - в конце которой расположено здание горкома партии и горисполкома. Но по этой же улице, на два квартала ближе, находились помещения отдела милиции, аппарата уполномоченного УКГБ, госбанка826. К шествию примыкали группы студентов и других жителей города. Толпа скандировала: <Мясо,. масло, повышение зарплаты!> Но чем менее однородной становилась движущаяся людская масса (а ее по мере движения разбавляли не только студенты, но и пьяные, маргиналы), тем больше ее общую физиономию определяла наиболее горластая, агрессивная и наименее рассудительная часть. Рабочая демонстрация, дойдя от завода до центра города, заметно изменила свой облик.

Захват горкома КПСС, нападение на здания милиции и УКГБ. Расстрел толпы. Как, в какой момент и почему критическая масса <экстремистов> изменила первоначальный облик демонстрации, сказать трудно. Ясно только, что шествие, достигнув здания горкома и горисполкома, уже не обнаруживало прежних признаков организованности. Приближение демонстрации сильно напугало находившихся в горкоме КПСС членов Президиума ЦК КПСС Ф. Р. Козлова и А. И. Микояна, а также Кириленко, Полянского, Шелепина, Степакова, Снастина и Ивашутина. Узнав, что танки не остановили колонну на мосту, московские <вожди> поспешили удалиться. Все они перебрались в первый военный городок, где располагался временный штаб правительства. Произошло это в тот момент, когда демонстранты были в ста метрах от горкома827. По мнению И. Мардарь, ссылающейся на материалы проверки Военной прокуратуры СССР (1990 г.), именно тогда в результате переговоров Козлова с Хрущевым

Исторический архив. 1993. - 1. С. 126. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 93661. Л. 10. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 93661. Л. 10. Мардарь И. Указ. соч. С. 31.была получена санкция Хрущева на применение оружия против участников беспорядков.

В лапидарном изложении заместителя председателя КГБ Ива-шутина события, последовавшие вслед за появлением демонстрации у горкома КПСС, выглядели следующим образом:

<Когда толпа подошла к горкому партии, наиболее озверевшие хулиганы и зачинщики начали бросать камни, палки в двери и окна, сломили сопротивление охраны и проникли внутрь здания, выбили окна, испортили мебель, срывали портреты и уничтожали их, избивали партийных и советских работников и сотрудников КГБ, находившихся в помещении.

Несколько хулиганов пробрались на балкон и в провокационных целях выбросили красное знамя и выставили портрет В. И. Ленина. Начались выступления активных участников бесчинств с требованием о снижении цен на продукты питания и повышении зарплаты. Некоторые из них выступали по 2-3 раза. Их выступления сопровождались криками, скандированием, угрозами в адрес коммунистов, оскорблениями солдат, в которых бросали палки и камни, и призывами к ним и офицерам примкнуть к преступникам>828.

Важные детали добавляет к этому описанию И. Мардарь. В здании горкома, оказывается, осталось несколько работников аппарата ЦК КПСС, кое-кто из городских властей, сотрудники КГБ. Они попытались начать диалог с собравшимися через установленный на балконе мегафон. В них полетели палки и камни. Но неужели демонстрация шла в центр города с портретом Ленина и под красными флагами только затем, чтобы немедленно начать швырять камни в <начальников> Единственное возможное объяснение - толпу не устроил статус тех, кто вышел на балкон и собрался выступать. Люди настроились увидеть представителей высшей власти, услышать их заявления и заверения. Когда на балконе таких представителей не оказалось, толпа почувствовала себя обманутой и стала требовать выступления Микояна. Но он к этому времени из горкома благоразумно перебрался под защиту военных. Мысль о выступлении Микояна, как это часто бывает в подобных случаях, стала для толпы навязчивой. Так, уже после устроенного в горкоме погрома демонстранты снова стали требовать, <чтобы Микоян выступил, выслушал их требования>829. Он, кстати сказать, к народу так и не вышел, но позднее, уже после расстрела демонстрации, радио начало транслировать его выступление, записанное на пленку.

Исторический архив. 1993. - 1. С. 126. Цит. по: Мардарь И. Указ. соч. С. 32.Демонстрация дошла через все преграды и препятствия в центр города, ворвалась в горком, но никого из <главных начальников>, тех, кому можно было изложить двои требования, не увидела. Возникла типичная стрессовая ситуация, исчез <градиент цели>. Разговора с властью, к которому второй день стремились рабочие, не получилось. Неудивительно, что в выступлениях у горкома сильнее зазвучали <антикоммунистические> мотивы. Существенно повлиял на настроение собравшихся следующий эпизод. Григорий Щербан с завода <Нефтемаш, вынес на балкон две тарелки - с сыром и колбасой - и крикнул: <Смотрите, что они едят, а мы этого не можем!>830. (Сам Щербан, защищаясь от предъявленных обвинений, утверждал, что эти слова принадлежат не ему, а какому-то мужчине, назвавшемуся <мастером>831.)

Если раньше основным объектом ругани и нападок был Хрущев, то теперь стало доставаться и Ленину. <Клеветнические измышления в адрес Советского правительства и основателя Советского государства> публично высказал 35-летний Александр Зайцев. Уроженец саратовской деревни, он в 15 лет (в 1942 г.) отправился в город Кемерово, где начал учиться в школе ФЗУ. Но после травмы потерял руку и школу не окончил. Вернулся на родину. Работал в тракторной бригаде. В 1945 г. каким-то чудом сумел закончить курсы счетоводов, но в силу малограмотности работать по этой специальности так и не смог. Возвратился в тракторную бригаду.

В 1948 г. Зайцев чуть не попался на краже колхозного зерна. Сообщника арестовали и осудили, а Зайцев впервые продемонстрировал свой авантюрный и изворотливый характер. Он сумел скрыться без документов. На работу, находясь в бегах, умудрился устроиться без паспорта, а потом путем ловкой махинации добыл себе новый. Про свою жизнь Зайцев любил рассказывать разные героические вещи. Например, хвастался, что руку потерял на войне, писал в анкете, что освобождал Тулу, хотя немцев в Туле во время войны не было. В начале 1950-х гг. лихой авантюрист сумел устроиться на работу в торговлю. В то время он уже сильно пил, и дело закончилось растратой. От следствия сбежал, опять ухитрился получить новый паспорт. В 1952 г. предстал, наконец, перед судом и по жестокому Указу Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. <Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества> был приговорен за свое последнее художество к10 годам лишения свободы. В декабре 1954 г. Зайцева условно-досрочно освободили. Полтора года он пожил на воле, работал в артели инвалидов в Новочеркасске. В августе 1956 г. получил два года лишения свободы за хулиганство. Под новый 1958 г. освободился и снова приехал в Новочеркасск. Менял разные места работы, временами не работал совсем. Много пил. Пропивал не только зарплату, но и одежду, как свою, так и сожительницы. В конце концов, Зайцев уехал из Новочеркасска в марте 1962 г. в Волгоградскую область. Там устроился на работу в совхозе832.

31 мая Александр получил 28 рублей казенных, денег на приобретение красок для совхоза и 1 июня приехал в Новочеркасск. Запил горькую, спустил казенные деньги и, чисто по-русски махнув на все рукой, активно включился в волнения. Помимо ритуального сквернословия в адрес Ленина А. Ф. Зайцев призывал <к расправе над руководителями местных органов власти и военнослужащими, останавливал проходивший автотранспорт, требуя от водителей прекращения работы. Ворвавшись в горком партии, А. Ф. Зайцев проник на балкон, призывал бесчинствующих к активизации бандитских и погромных действий, требовал нападать на военнослужащих й отбирать у них оружие>. Когда здание горкома КПСС было оцеплено военными, <Зайцев выкрикивал в их адрес грубые оскорбления, называл их "фашистами", провокационно заявлял, что они якобы убивают инвалидов, детей и матерей, требовал выдать для расправы бандитам генерала, командовавшего воинскими подразделением, охранявшим здание, заявляя при этом: "Дайте нам этого генерала... мы его растерзаем">833.

<Погромная> программа все явственнее звучала в выступлениях на стихийном митинге. Ее активным <аранжировщиком> был 32-летний слесарь электродного завода Михаил Кузнецов. Родителей своих он не помнил, воспитывался в детдоме в Киеве, в начале войны был эвакуирован в Узбекистан: В 1945 г. из детдома сбежал, бродяжничал. Милиция задержала его как беспризорника и отправила в школу ФЗУ. Можно сказать, повезло! Проучившись 6 месяцев, Михаил получил специальность слесаря-инструментальщика. Начал7 работать во Львове. Но в мае 1950 г. бес попутал. Вместе с товарищем по работе утащил из заводского клуба радиоприемник с проигрывателем. Попал все под тот же злосчастный указ от 4 июня 1947 г. который многим людям поломал жизнь и озлобил против власти. За кражу радиоприемника Кузнецова приговорили к 8 годам лишения свободы. Иные за

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 93661. Л. 61-66. Исторический архив. 1993. - 4. С. 150-151.умышленное убийство получали меньше! К счастью, в 1953 г. Михаила освободили по амнистии. В 1959 г. он был замешан как <наводчик> в квартирной краже. Но в то время пошла мода на <общественные меры воздействия>, и коллектив цеха взял Кузнецова на поруки, поскольку он <чистосердечно признал свою вину>834. В том же 1959 г. у Михаила родилась дочь.

2 июня Кузнецов вместе со всеми остальными бросил работу, напился пьяным и очутился в толпе у здания горкома. По данным следствия и суда, М. А. Кузнецов не просто призывал к погромным действиям и к расправе над солдатами и офицерами, но и использовал стандартные приемы <революционного блефа>, обычно эффективные при удержании колеблющихся сторонников в орбите влияния лидеров. Слесарь настойчиво повторял, что в Новочеркасск из других городов идет <подмога>. По признанию самого Михаила, его <программа-минимум> заключалась в выкриках: <Смелее вперед! Мы должны все громить, чтобы они знали нашу силу>, имея в виду при этом, по его объяснению, <руководителей как малых, так и больших>835.

В конце концов <погромная> программа была доведена до конкретики некой женщиной, выглядевшей лет на 30-40, по данным следствия, ею оказалась 27-летняя охранница строительного управления ". 31 Екатерина Левченко. Екатерина была женщиной незамужней, бездетной, с трехклассным образованием, по всей вероятности, со сложным й неуживчивым характером. В 1959 г. она была осуждена за кражу жакета у квартирной хозяйки к 2 годам лишения свободы. После освобождения жизнь никак не складывалась. Левченко часто меняла место работы. Будучи человеком нервным и эмоциональным, она постоянно срывалась на ссоры и скандалы, отличалась склонностью к распространению слухов836.

Именно Екатерина указала толпе ближайшую, очевидную и <моральную> цель дальнейших действий. С балкона здания горкома она кричала, что первого июня была задержана и избита милицией (обвинение утверждало, что в действительности ничего подобного не было), но главное - призвала толпу идти на выручку арестованных рабочих, чтобы освободить их из камер городского отдела милиции. Никаких арестованных рабочих в горотделе за решеткой в то время не держализ37. Поэтому вы-

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 93661. Л. 78-80. Исторический архив. 1993. - 4. С. 153. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 93662. Л. 102. Исторический архив. 1993. - 4. С. 151-152.ступление Е. П. Левченко было в полном смысле этого слова провокационным. После него в толпе у горкома поднялся крик, шум, раздались возгласы: <Освободить рабочих!>838. От демонстрантов отделилась группа человек в 30-50 и двинулась к зданию милиции (оно находилось на той же Московской улице, в двух кварталах от горкома КПСС). Большинство искренне верило, что идут освобождать братьев-рабочих839. Толпа любопытных, собравшихся перед этим у здания милиции, вела себя спокойно, никаких попыток проникнуть в здание не предпринимала. Левченко продолжила свою <агитацию>. В конце концов, раздались возмущенные крики: в милиции избивают рабочих.