Заметка

В. А. Козлов. НЕИЗВЕСТНЫЙ СССР ПРОТИВОСТОЯНИЕ НАРОДА И ВЛАСТИ 1953-1985 гг. || Часть первая

СЕРИЯ <АРХИВ>

В. А. Козлов. НЕИЗВЕСТНЫЙ СССР ПРОТИВОСТОЯНИЕ НАРОДА И ВЛАСТИ 1953-1985 гг.

Москва 2006

История массовых беспорядков при социализме всегда была закрытой темой. Талантливый историк В. Козлов дает описание конфликтного противостояния народа и власти во времена фальшивого <безмолвия> послесталин-ского общества. Приводятся малоизвестные документальные свидетельства о событиях в лагерях ГУЛАГа, о социальных и этнических конфликтах. Автором вскрыты неоднозначные причины, мотивы, программы и модели поведения участников протестных выступлений. Секретный характер событий в советское время"и незавершенность работы по рассекречиванию посвященных этим событиям документов, а также данный автором исторический анализ массовых беспорядков делают это издание особенно актуальным для нашего времени, когда волна народных волнений прокатилась не только по нашей стране, но и по территориям бывших республик СССР:

ПОТАЕННАЯ ИСТОРИЯ НАШЕЙ СТРАНЫ

Книга, которую вы держите в руках, рассказывает о том, что многие не знают и знать-то не желают. Это потаенные страницы нашей недавней истории. Это судьбы безумно смелых или абсолютно отчаявшихся людей, посмевших открыто выступить против власти. Это. и описание самых отвратительных черт толпы, когда внезапно вспыхивала ненависть к чужим, к другим, к преуспевшим в жизни, ненависть такой силы, что могли убить. И убивали, если толпу никто не останавливал.

Во второй половине XX века в нашей стране случались настоящие средневековые погромы. Но все это держалось под большим.секретом. Попытки людей возмутиться и выразить свой протест считались не меньшей тайной, чем военные секреты. Известный историк В. А. Козлов проделал огромную работу, изучая лишь недавно рассекреченные документы. Его книга о том, как при Хрущеве и Брежневе люди пытались протестовать против несправедливости, представляет отнюдь не только исторический интерес. Думаю, она более чем актуальна. Особенно сейчас, когда после относительного затишья 2001-2003 годов мы стали свидетелями народных волнений, прокатившихся не только по России, но и по территориям бывших республик СССР.

Эта книга о том, что происходит в обществе, испытывающем серьезные социальные кризисы и лишенном нормальной возможности выражать свою тревогу, недовольство и боль. Это история общества, которому не дают развиваться, которое обманывают и подкупают.

История в определенном смысле повторяется. Эпоха Хрущева, время ломки старых устоев, избавления от страха и фантастических экспериментов, в чем-то похожа на бурные ельцинские годы. А приход к власти Брежнева, сравнительно молодого, полного сил, спокойного и надежного, вызвал в обществе такие же надежды на стабильность, как и избрание президентом Путина.

Попытка начать новую жизнь после смерти Сталина вызвала разочарование и обиду, так же, как это позже произошло при Ельцине. Прекращение репрессий, определенная свобода, оттепель не компенсировали ставшего заметным социального расслоения. Появилась возможность зарабатывать, улучшать свою жизнь, и в то же время поголовное обнищание породило социальную зависть, ностальгию по временам равенства (пусть даже и в бедности!) и откровенное желание некоторых если не убить богатого соседа, то сжечь его дом.

Как только при Хрущеве ослаб страх, дали о себе знать задавленные системой госбезопасности острейшие проблемы. Миллионы людей были обижены сталинской властью. Ненависть к ней могла вырваться в любой момент, а поводов было предостаточно. Отсутствие механизма решения любых проблем приводило к кровопролитию.

Люди инстинктивно стремятся к выражению своих настроений. Митинги, собрания, демонстрации - естественные формы выражения этих настроений. Но в Советском Союзе все запрещалось, изначально объявлялось антисоветскими вылазками.

Так 1 августа.1959 года в городе Темиртау строители Карагандинского металлургического комбината отказались выходить на работу из-за плохих бытовых условий. Бездарное руководство организовало приезд в город со всей страны по комсомольским путевкам большого количества молодых рабочих, которых не смогло по-человечески устроить. Да и работы еще не было. Молодежь не знала чем заняться и сходила с ума от жары. Пятнад-' цать тысяч человек разместили в армейских палатках, плохо кормили. В безумную жару в степном климате не хватало даже питьевой воды.

Вечером 1 августа все началось с того, что группа молодежи, придя с работы, не обнаружив даже воды для питья, разбила замки и выпила квас из стоявшей возле столовой автоцистерны. С этого мелкого эпизода началось то, что потом квалифицировалось как хулиганство - толпа проникла в столовую, кто-то вскрыл ларек.

Возможно, на этом бы все и закончилось, но милиционеры задержали двоих парней (как потом оказалось, вовсе не причастных к хулиганству). И это задержание через несколько часов спровоцировало настоящий погром под лозунгом: <Освободим товарищей!> В городе начались массовые беспорядки, молодые люди, подогревавшие себя алкоголем, грабили и поджигали магазины, захватили здание райотдела внутренних дел, напали намилиционеров и солдат, введенных для наведения порядка. Одиннадцать человек погибли, еще пятеро потом умерли от ран. Сорок два человека отдали под суд.

Судили их как уголовников. Но в Москве понимали, что произошло -V- люди восстали против власти. На заседании президиума ЦК Михаил Суслов сказал: <Уголовное выступление приобрело политическую окраску>.

Я хочу обратить внимание читателей на одно обстоятельство. Документы, цитируемые в книге, составлялись сотрудниками милиции, прокуратуры, КГБ, партийных органов. Все они пытались представить бунтовщиков рядовыми хулиганами.

В документах арестованные фигурируют как <озлобленные против советской власти> и неизменно выставлены в дурном свете. К сожалению, и по сей день не рассекречены документы КГБ, которые многое бы разъяснили. Стало бы ясно, как следствие сознательно выдавало тех, кто возмущался порядками, за <хулиганов> и <алкоголиков>. Хотя среди бунтовщиков были фронтовики, отмеченные боевыми наградами, члены партии, вполне благонамеренные граждане, которые в какой-то момент, не выдержав, преступали черту и открыто выступали против власти. Мы бы узнали, как чекисты следили за всеми, кто не только выражал недовольство, но хотя бы проявлял интерес к происходящему. Люди в штатском с фотоаппаратами шныряли в любой толпе. Иногда их разоблачали и били. -

В следственных делах часто встречается упоминание о провокаторах и подстрекателях.^ Откуда-то в толпе возникали люди, которые призывали выступить против власти, и исчезали. Как это КГБ мог их упустить? Кто эти провокаторы - не сами ли чекисты и их агентура? Впрочем, может быть, все объясняется полной неспособностью органов госбезопасности к реальной работе. Располагая огромной осведомительной сетью, они не смогли предотвратить ни одного мятежа, описанного в этой книге.

Конфликты, драки на бытовой почве легко обретали этнический характер. О братстве народов, в эти минуты никто не вспоминал.

В спецпоселениях находились два с лишним миллиона человек, из них полтора миллиона - депортированные в годы войны чеченцы, ингуши, балкарцы, калмыки, крымские татары, немцы.

С чеченцев сняли клеймо наказанных, но милиция не отпускала их в родные места. Это только усилило их ненависть к власти и к тем, кто занял их земли и дома. Если бы их в концеконцов не пустили на Северный Кавказ, то начались бы конфликты и бунты в Казахстане. Оставшиеся там чеченцы и ингуши становились жертвами погромов. Причем толпа забивала выходцев с Кавказа камнями, топтала ногами, бросала под колеса машин...

В начале 1957 года восстановили чечено-ингушскую автономию. Но Пригородный район оставили в Северо-Осетинской АССР. Чеченцы и ингуши хотели вернуться в свои родные дома, а там жили другие. Так была заложена мина, которая привела потом к кровавым столкновениям и к войне. -

Ничего не было сделано в армии, где рядовые оставались совершенно бесправными. Начались массовые возмущения солдат, для некоторых из них военная служба превратилась в своего рода тюрьму. Использование солдат в качестве дармовой рабочей силы превратило военно-строительные части в рассадник преступности, настоящие криминальные организации. Командование пыталось скрыть внутренние проблемы> поэтому вспышка недовольства казарменными порядками заканчивалась настоящим бунтом.

Воинские коллективы предстают в документах дикими, постоянно пьяными бандами, которые никого не щадили. Жестокость была невиданная, солдаты Советской армии забивали друг друга до смерти. Остановить их можно было только с помощью оружия.

Люди не прощали обмана, а власть постоянно их обманывала. Врали все! В основе многих массовых выступлений - слухи, иногда нелепые. Но в отсутствии информации, когда ничего нельзя было выяснить, слухи обладали чудовищной силой воздействия.

Например, после XX съезда партии Грузия, до которой донеслись неясные разговоры о том, что Хрущев на закрытом заседании оскорбил память Сталина, забурлила. Предполагали самое невероятное. При горячем южном темпераменте результат оказался кровавым.

5 марта 1*956 года, в третью годовщину смерти вождя, грузинская молодежь в Тбилиси, Гори, Кутаиси, Сухуми и Батуми вышла на улицы, чтобы защитить имя национального героя. Студенты и школьники требовали вывесить в городе флаги и портреты Сталина, опубликовать в республиканских газетах материалы о его жизни и деятельности.

В город ввели войска, которым разрешили применить оружие. При разгоне демонстраций погиб двадцать один человек и больше шестидесяти получили ранения. Органы КГБ задержали почти четыреста манифестантов. Из них судили тридцать девять человек - тех, кто выступал на митингах и составлял обращения к правительству.

Это было первое антиправительственное выступление в стране после двадцатых годов. Первоначально в Москве намеревались квалифицировать демонстрации как контрреволюционный заговор со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но потом сообразили, что это произведет самое неблагоприятное впечатление: какая же может быть контрреволюция в стране, где давно победил социализм?

Ситуация в Тбилиси не была исключением. Первый секретарь ЦК комсомола Александр Шелепин докладывал Хрущеву, что в Литве было раскрыто шестнадцать подпольных молодежных организаций. Если молодые грузины вступились за Сталина, то молодые литовцы клялись бороться за <свободную Литву>.

Обращает на себя внимание легкость, с которой толпа поднималась против милиции как инструмента ненавистной власти. В Кремле это чувствовали. Под влиянием Хрущева спецслужбы даже пытались отказаться от использования доносчиков или, иначе говоря, тайных информаторов. В 1956 году министр внутренних дел Николай Павлович Дудоров подписал приказ о постепенном прекращении агентурной работы.

Это объяснялось еще и тем, что в реальности сексоты системы МВД зачастую занимались преступной деятельностью - причем безнаказанно, потому что они были нужны, а куратор спасал их от наказания. Агенты-уголовники, конечно же, давали полезную информацию, но в обмен на информацию они выторговывали себе возможность <работать>, то есть заниматься преступным бизнесом.

Оперативные работники подпадали под влияние своей агентуры: утаивали деньги, выделяемые для вознаграждения агентуры, использовали конспиративные квартиры для пьянок и интимных встреч с женщинами-информаторами, а то и сами занимались преступными делами, прекращая, например, за деньги

уголовные дела.

В отличие от своих предшественников и наследников, Хрущев спецслужбы не любил и чекистов не обхаживал. Хрущева раздражало обилие генералов в КГБ, он требовал <распогонить> и <разлампасить> госбезопасность.

Еще в пятьдесят третьем году на июльском пленуме ЦК, посвященном делу Берии, Хрущев откровенно выразил свое отношение к органам госбезопасности:

- Товарищи, я в первый раз увидел жандарма, когда мне было уже, наверное, двадцать четыре года. На рудниках не было жандарма. У нас был. один казак-полицейский, который ходил и пьянствовал. В волости никого, кроме одного урядника; не было. Теперь у нас в каждом районе начальник МВД, у него большой аппарат, оперуполномоченные. Начальник МВД имеет самую высокую ставку, больше, чем секретарь райкома партии.

Кто-то из членов ЦК подтвердил:

- В два раза больше, чем секретарь райкома!

- Но если у него такая сеть, - продолжал Хрущев, - то нужно же показывать, что он что-то делает. Некоторые работники начинают фабриковать дела, идут на подлость...

Никита Сергеевич требовал не только от центрального аппарата, но и от местных органов КГБ докладывать о своей работе партийным комитетам. Обкомы и крайкомы получили право заслушивать своих чекистов, они могли попросить ЦК убрать непонравившегося им руководителя управления госбезопасности.

При Хрущеве Верховный Совет СССР принял новые Основы уголовного законодательства, в которых впервые отсутствовало понятие <враг народа>. Уголовная ответственность наступала не с четырнадцати, а с шестнадцати лет. В хрущевские годы страна стала жить лучше. Люди больше ели рыбы, мяса, чем до войны. А вот сельское хозяйство не справлялось. Почему?

Хрущев сделал великое дело - освободил крестьянина от крепостничества. С февраля 1958 года крестьяне стали получать паспорта. Этого права они были лишены постановлением ЦЙК и Совнаркома от двадцать седьмого декабря 1932 года. До 1958 года крестьяне могли уехать, только получив справку из сельсовета или от председателя колхоза, которым запрещалось отпускать людей. При Хрущеве колхозникам, желающим^уехать, стали давать временные паспорта. Правда, окончательно право на паспорт крестьяне получили* только когда 28 августа 1974 года появилось постановление ЦК и Совмина <О мерах по дальнейшему совершенствованию паспортной системы в СССР> (инициатором постановления был министр внутренних дел Щелоков).

, Это открыло сельской молодежи дорогу в город, где было комфортное и интереснее, где можно было учиться, найти работу по вкусу и жить в приличных условиях. По старому закону, все молодые люди, выросшие на селе, автоматически в шестнадцать лет зачислялись в члены колхоза, даже если они этого не хотели. Они бежали из деревни под любым предлогом. Обычно не возвращались после службы в армии. За четыре последних хрущевских года, с 1960 по 1964 год из деревни в город ушло семь миллионов сельских жителей.

Желание покинуть деревню усиливалось нелепыми хрущевскими реформами, когда крестьян лишали приусадебного хозяйства, вынуждали сдавать домашний скот, когда взялись укрупнять колхозы и сселять деревни. Идея у Хрущева была хорошая- создать современные агрогорода, более комфортные, удобные для жизни, а обернулось все разорением.

Читая книгу В. Козлова, видишь, как мало еще исследованы сложнейшие социальные процессы, проходившие в стране в пятидесятые годы.

Массовое хулиганство в 1950-х годах было, в частности, результатом безработицы, что тщательно скрывалось. Происходил настоящий миграционный бум, молодежь перемещалась по стране. Сироты, детдомовцы, дети из неблагополучных семей просто были предоставлены сами себе.

В принципе сокращение сельского населения - явление нормальное и прогрессивное, когда является следствием роста экономического прогресса в сельском хозяйстве. Но вот этого как раз и не было! Советское сельское хозяйство оставалось отсталым, и исчезновение молодых людей, конечно, усугубляло ситуацию.

Хрущев был человеком фантастической энергии, огромных и нереализованных возможностей. Но отсутствие образования часто толкало его к неразумным и бессмысленным новациям, над которыми потешалась вся страна.

А с другой стороны, окружение Хрущева не одобряло его либеральных акций, критики Сталина, покровительства Солженицыну и Твардовскому, попыток найти общий язык с Западом, сократить армию и военное производство.

Никита Сергеевич Хрущев, непредсказуемый и неуправляемый, хитрец, каких мало, был одновременно открытым и эмоциональным человеком. Он видел, в какой беде страна. В узком кругу честно говорил:

- Я был рабочим, социализма не было, а картошка была. Сейчас социализм построили, а картошки нет.

Хрущев приказал, чтобы в столовых хлеб давали бесплатно. Он хотел вытащить страну из беды, но уповал на какие-то утопические идеи, надеялся решить проблемы одним махом. В этом очень был похож на Ельцина.

Конечно, Никита Сергеевич слишком давно состоял в высшем эшелоне власти и отдалился от реальной жизни. Он, собственно, и денег давно в руках не держал. Но надо отдать ему должное - он искал выход.

Хрущев пренебрегал чекистами, пока чувствовал себя уверенно. В конце своего правления он все больше полагался на репрессии. Руководители государства рабочих й крестьян, как огня, боялись рабочего класса. Если рабочие поднимались на защиту своих прав, в них стреляли.

Повышение цен на мясо, масло и молоко примерно на тридцать процентов, объявленное 31 мая 1962 года, вызвало возмущение в различных городах России.

Рабочие сталелитейного цеха крупнейшего в Новочеркасске Электровозостроительного завода имени С. М. Буденного прекратили работу и потребовали повышения расценок.

Дело в том, что накануне повышения цен на заводе еще и пересмотрели нормы выработки, из-за чего резко упала зарплата рабочих. К рабочим присоединились другие горожане. Собралось несколько тысяч человек. Сначала партийные работники с помощью сотрудников областного управления КГБ пытались уговорить всех разойтись. Не получилось. Прибыли двести милиционеров, но они тоже были смяты и бежали.

На следующий день митинг возобновился. К митингующим присоединились рабочие Новочеркасского завода нефтяного машиностроения. С портретом Ленина над колонной манифестанты двинулись в центр города к зданию горкома партии. Они пытались захватить здание, и тогда в них стали стрелять.

В записке КГБ, отправленной в ЦК, говорилось, что <после ликвидации массовых беспорядков подобрано двадцать трупов, из них две женщины, которые захоронены в разных местах области>. Потом выяснилось, что погибло двадцать пять человек. В городе ввели комендантский час, полторы сотни человек были задержаны органами КГБ, из них сорок девять арестовали.

Секретарь ЦК Фрол Козлов 10 июня на заседании президиума ЦК рассказывал о событиях в Новочеркасске. Хрущев его похвалил:

- Хорошо провели акцию.

Хозяина ростовской области, первого секретаря обкома Александра Басова, наказывать не стали. Его отправили в Гавану - главным советником-организатором при правительстве Кубы по вопросам животноводства...

Комитет госбезопасности на президиуме критиковали за слабую агентурную работу. Хрущев распорядился:

- Усилить работу органов КГБ.Приняли постановление, в котором говорилось:

<Разрешить КГБ СССР увеличить штатную численность контрразведывательных подразделений территориальных органов КГБ на 400 военнослужащих>.

Вот и весь урок, который руководители государства извлекли из трагической истории Новочеркасска.

Свержение Хрущева не вызвало недовольства в стране. Напротив, люди были довольны. Они жаждали стабильности и спокойствия.

Но смена эпох означало и другое.

Хрущев веру в возможность переустройства жизни на более справедливых началах сохранил и в конце жизни. После его отставки в руководстве стране остались только прожженные циники. И эта отрава пропитывала общество.

<Власть, - справедливо пишет В. Козлов, - теряла идейных и убежденных сторонников, то есть именно тех, кто долгие годы обеспечивал ее прочность и стабильность. На стороне режима в ситуациях, подобных новочеркасской, могли оказаться лишь циники, приспособленцы и конформисты, либо люди подневольные, вынужденные выполнять приказ, на худой конец - легко внушаемые и одураченные пропагандой.

На их поддержку в критический момент рассчитывать не приходилось - не станут вмешиваться, а то и предадут>.

Верно. Ни общество, ни армия не пожелали спасти императора в феврале 1917 года, никто не пришел на помощь советской власти в августе 1991 года.

В. Козлов ставит в книге очень важный вопрос. Почему пик массовых выступлений против власти пришелся на хру* щевские годы, а при Брежневе общество словно успокоилось? Ответ на него позволяет выявить предгрозовые симптомы и аналогии.

С одной стороны, КГБ получил невиданную власть над страной. Хрущев сокращал чекистов, Брежнев позволил Андропову воссоздать всеобъемлющую структуру, существовавшую при Сталине. С другой, власть <подкупала> народ - росла заработная плата, потому что Брежневу (как и Путину) страшно повезло. Начался экспорт нефти и газа, в страну потоком потекли нефтедоллары. Добыча нефти в Западной Сибири за десять лет, с 1970 по 1980 годы, увеличилась в десять раз, добыча газа - в пятнадцать.

Появление нефтедолларов совпало с потерей Брежневым интереса к решению серьезных экономических проблем. Примерно то же самое происходит и сейчас.Комитет госбезопасности рождал не смертельный, как когда-то, но все равно страх. Более открытая партийная власть не была такой страшной. Партийным чиновникам можно было попытаться что-то доказать. С тайной же властью спорить невозможно. Человека признавали преступником, но это делала невидимая власть. Оправдываться, возражать, доказывать свою правоту было некому и негде. КГБ никогда и ни в чем не признавался.

Но масштаб и накал репрессий определялись волей генерального секретаря. А Брежнев лишней жестокости не хотел. Писателю Константину Симонову он сказал:

- Пока я жив, - и поправился, - пока я в этом кабинете, крови не будет.

Диссидентов сажали по двум статьям уголовного кодекса. Более жесткая 70-я статья была принята при Хрущеве и называлась <Антисоветская агитация и пропаганда>. Она предполагала суровое наказание: лишение свободы на срок от шести месяцев до семи лет. Вдобавок отправляли еще и в ссылку на срок от двух до пяти лет. Если предъявить обвиняемым было нечего, суд мог удовлетвориться просто ссылкой. Антисоветская пропаганда признавалась <особо опасным государственным преступлением>.

При Брежнев, 16 сентября 1966 года, указом президиума Верховного Совета РСФСР в уголовный кодекс ввели статью 190-ю, более мягкую, которая устанавливала уголовное наказание <за распространение в устной и письменной форме заведомо клеветнических измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй>. Наказание - лишение свободы до трех лет или исправительные работы до года, или штраф до ста рублей. По этой статье сажать можно было кото угодно.

Обвиняемых по 70-й и 190-й статьям чекисты посылали на экспертизу в Институт психиатрии имени В. П. Сербского. За двадцать пять лет экспертизу прошли триста семьдесят человек, обвиняемые по этим двум статьям.

Если врачи соглашались с представителями КГБ, то вместо суда обвиняемого отправляли на принудительное лечение. Условия содержания в таких медицинских учреждениях были столь же суровыми, как и в местах лишения свободы. Принудительные медицинские процедуры - мучительными и унизительными. А для КГБ было удобнее объявить человека шизофреником, чем судить как врага советской власти.

Сколько же в стране было диссидентов, с которыми сражался огромный аппарат госбезопасности"В 1976 году отбывал наказание 851 политический заключенный, из них 261 человек сидели за антисоветскую пропаганду. В стране насчитывалось 68 тысяч (!) <профилактированных>, то есть тех, кого вызывали в КГБ и предупреждали, что в следующий раз они будут иметь дело со следователем, им будет предъявлено обвинение, а за этим последует суд и лагерь.

Предупреждено, - докладывал председатель КГБ Центральному комитету партии, - появление тысячи восьмисот антисоветских групп и организаций с помощью агентуры. Иначе говоря, в стране тысячи людей готовы были выступить против советской власти.

Но Советский Союз разрушили отнюдь не либерально настроенные диссиденты, они были малочисленны и не имели большого влияния на общество.

В значительно большей степени многонациональное государство подрывали крайние националисты, занимавшие все более крупные посты в партийно-государственном аппарате.

В семидесятые годы появилась и окрепла группа, которую в служебных документах КГБ именовали <русской партией> или <русистами> (малообразованные сотрудники 5-го управления КГБ, видимо, не подозревали, что русисты - научное понятие, обозначающее специалистов по русской литературе и языку).

В <русскую партию> вошли люди, считавшие, что в Советском Союзе в угоду другим национальностям ущемляются права русских. В этой группе были люди, искренне переживавшие за Россию ученые, писатели и художники, выступав^ шие против запретов в изучении отечественной истории и культуры. Но тон задавали партийные и комсомольские функционеры, которые считали себя обделенными в смысле постов и должностей.

К началу семидесятых годов в <русской партии> стали заметны последовательные антикоммунисты, те, кто отвергал не только октябрьскую, но и февральскую революцию. Они считали, что 1917 год устроило мировое еврейство, чтобы уничтожить Россию и русскую культуру.

Многие активисты этого движения выросли на откровенно фашистской литературе, скажем, на <Протоколах сионских мудрецов>, которые были признаны фальшивкой повсюду, кроме нацистской Германии, где вошли в основной арсенал пропагандистской литературы. Через несколько десятилетий после разгрома нацистской Германии <Протоколы> начали активно распространяться в России.Они объединялись в тесные группы, создавая своеобразные масонские ложи, куда чужих не пускали. Такими масонскими ложами стали в Семидесятые годы редакции некоторых литературных журналов и книжных издательств, где печатали и издавали только своих. Они отвлекали от обсуждения жизненно важных проблем страны, оказавшейся в бедственном положении. Они занялись увлекательным делом: выяснением, кто из деятелей нашей истории был евреем и масоном. Попутно людям втолковывали, что диссидент, либерал, демократ, пацифист, еврей не может быть русским патриотом.

Партийный аппарат и КГБ не знали, как быть с этим флангом. Критиковать не хотелось - вроде как свои. По рукам били только тех, кто выходил за рамки. Наказывали тех, кто пытался создать нечто вроде организации, и тех, кто говорил, что Брежнева нужно убрать из Кремля, потому что <у него жена еврейка>. Нападки на генерального секретаря не прощались.

А в союзных и автономных республиках внимательно следили за тем, что происходит в Москве. Если одним можно прославлять величие своего народа, своего языка и своей культуры, то и другие не отстанут.

Эти настроения подтачивали единство государства. Советский Союз разрушили откровенный национализм и то, что именуется застоем.

В. Козлов справедливо пишет о <социальной нежизнеспособности <застоя> как формы правления и образа жизни>, о том, что общество разлагалось и страна зашла в тупик.

Все мерзкие пороки власти, которые в наше время стали явными, появились еще при социализме.

При Брежневе высокопоставленные чиновники стали часто (и не по делам службы!) ездить за границу, посылали туда своих детей учиться и работать, с видимым удовольствием приобщались к материальным достижениям современной цивилизации, старались обзавестись ее благами.

В Подмосковье строились роскошные по тем временам дачи, на улицах Москвы появились новенькие иномарки. Чиновная знать охотилась за модной живописью и антиквариатом. Наступил момент, когда вся советская элита практически перестала работать и занялась устройством своей жизни.

- За что все начальники любили Брежнева" - рассказывал мне один из высокопоставленных сотрудников аппарата ЦК. - При нем можно было наслаждаться жизнью и не работать. Не охота на работу ехать, позвонишь руководителю секретариата:меня сегодня не будет - и отдыхай. Брежнев никогда за это не наказывал.

За счет чего в краях, областях и особенно в национальных республиках устраивались пышные приемы и дарились дорогие подарки" Партийные секретари гуляли не на свою зарплату. На представительские расходы им тоже ничего не полагалось - не было такой статьи расходов. В партийном бюджете была расписана каждая копейка.

Партийное руководство обкладывало данью хозяйственных руководителей, брали и наличными, и борзыми щенками. Система поборов была вертикальной - от республиканского ЦК до сельских райкомов. Нижестоящие тащили деньги вышестоящим. Вышестоящие брали, чтобы передать еще выше. Но и себя не забывали. В такой атмосфере должности, звания, ордена и даже золотые звезды Героя Социалистического Труда превратились в товар.

В Средней Азии у местных руководителей было по несколько домов и машин, многие построили себе настоящие особняки. А, скажем, в Ташкенте полмиллиона жителей жило в землянках без водопровода и канализации. Местные партийные руководители установили полуфеодальный режим, распоряжаясь крестьянами как рабами. Милиция и прокуратура на местах были ручными, все они были тесно связаны между собой... .

Когда социализм рухнул, все это вышло на поверхность. Людям показалось, что все это только сейчас появилось. А это уже давно пронизало наше общество насквозь...

Сегодня многие политологи предупреждают об опасности нового застоя. Сходные симптомы. Главенствует все то же безразличие к людям и уверенность власти, что она сама знает, что и как делать, а от нас она желает слышать только долгие и бурные аплодисменты, переходящие в овацию.

Закрываются каналы обратной связи, которые позволяют обществу сигнализировать о своих бедах и проблемах. Характерно, что разговоры о будущих президентских выборах крутятся вокруг одного вопроса: захочет ли Путин остаться на третий срок? Другие кандидаты в президенты страны не воспринимаются всерьез. Они служат поводом для насмешек или, в лучшем случае, вызывают сочувствие. Самобытные политики с оригинальными взглядами не имеют шансов пробиться...

Впрочем, можно поставить вопрос иначе. А зачем, собственно, нужны другие кандидаты, зачем беспокоиться о появлениинового поколения политиков, если за Путина большинство населения страны готово проголосовать прямо сегодня?

Сила лидера - в том, что его победу люди воспринимают как свою, они сопереживают ему, его успехи и неудачи на президентском посту считают своими успехами и неудачами.

Разве при таком фактически безальтернативном голосовании люди будут считать, что победил тот самый кандидат, которого они вырвали из всех других, всеми силами поддерживали, за, которого агитировали"..

Скорее, можно будет говорить о равнодушии: надо проголосовать, мы проголосуем, но мы ни за что не отвечаем и ни в чем не участвуем, пусть себе начальство старается.

Отсутствие реальной политической борьбы, невозможность изложить свои взгляды укрепляет людей в убеждении, что от них ничего не зависит. Все решается наверху. Зачем в таком случае проявлять инициативу, стараться что-то сделать самим?

Эта пассивность распространяется не только на политику, но и на экономику. Больших ли успехов добьется страна, если ее граждане вообще не желают проявлять никакой инициативы? Если вместо желания что-то делать, копится глухое раздражение и злоба",

Все любят говорить, что история не знает сослагательного наклонения. Не согласен. Эта диктатура изъявительного наклонения не позволяет нам разобраться в собственной истории, понять, что страна могла пойти иным путем.

Мы по-прежнему не знаем своей истории, а многие и не хотят ее знать, потому что открываются довольно неприятные вещи. Например, Геннадий Зюганов неизменно возмущается разговорами о политических репрессиях и говорит, что ему Q6 этом ничего не известно. Это не удивительно.

Через тюрьмы и лагеря прошли многие тысячи политических заключенных. Многие участвовали в репрессиях! На несколько заключенных - конвоир, на несколько десятков - уже подразделение охраны, а еще надзиратели, лагерное начальство, оперативно-чекистская часть, центральный аппарат Главного управления лагерей, ГУЛАГа.

А если еще учесть огромный партийный и государственный аппарат, и их семьи, которые тоже жили неплохо, пока другие сидели" Что же удивляться, если многие кричат: хватит! Уже надоело об этом рассказывать! Так ведь по существу еще ничего и не знаем! Неужели не интересна история родины?

Силовые ведомства успешно сопротивляются рассекречиванию документов. Под руководством академика Яковлева изданыстенограммы пленумов ЦК, которые проходили в 1928-1929 годах. Фантастическое чтение. Вдруг в тексте отточие и пометка: <не рассекречено>. Какие же могут быть секреты в материалах пленума семидесятилетней давности" А потом руководители правительства удивляются, что дети плохо знают историю собственной страны!

Учебники, популярная литература, в значительной степени и средства массовой информации заполнены историческими мифами. Мифы живут долго, но от этого они не становятся правдивее... Документы и труды современных историков, изучающих советский период истории, - достояние узкого круга людей. Прочитаете эту книгу - узнаете правду о родной стране.

Леонид Млечин

ВВЕДЕНИЕ

Образованная публика любит жизнеописания вождей и героев. Большие люди вершат большие дела, распоряжаются судьбами миллионов, творят великое благо или великое зло. Кажется, в них (и.только в них!) сосредоточена <вся правда> прошлой жизни. Они (и только они!) отвечают за то, что было, и за то, что стало. Мало кому есть дело до <малых сих>, способных в лучшем случае беспрекословно следовать предначертаниям очередного политического гения (или идиота!), а в худшем - постоянно путаться у него под ногами, сомневаться, брюзжать, хулить власть и изредка бунтовать. И все-таки в косноязычном бормотании человека с улицы, в угрозах и выкриках, звучащих на площадях, в корявых событиях давнего и недавнего прошлого, гораздо больше смысла, чем это обычно кажется. Правители, которые слишком поздно начинали слушать и слышать голос толпы, те, кто с презрением отворачивался от жаждущего справедливости <простонародья>, рано или поздно уходили из истории <ошиканными и срамимыми> (выражение Н. Г. Чернышевского). А конфликтное противостояние народа и власти, окрашенное в кровавые тона массовых волнений и беспорядков, меняло не только <правила игры>, но и приводило к появлению новых форм общественного <сосуществования> и даже формировало в сознании народа и элит новые модели мира.

Так было и после смерти Сталина, когда советское общество охватила беспрецедентная по своему размаху волна массовых волнений, беспорядков, этнических и социальных конфликтов. Первый удар по сталинскому <террористическому социализму> нанес <конфликтный социум> ГУЛАГа. Волнения, бунты и волынки 1953-1955 гг. в которых принимали участие все категории заключенных, обнажили перед преемниками Сталина рассыпающийся фундамент режима, шаткость его краеугольных камней - политического террора и <чрезвычайщины> как инструментов управления, принудительного труда как разлагавшегося <уклада> <социалистической экономики>, репрессий и насилия как способов <умиротворения> общества. А вскоре, уже на воле, целый ряд районов СССР превратился в зоны повышенной социальной напряженности. Произошла стремительная <расконсервация> традиционных и появились новые формы и модели массового конфликтного поведения.

В ряде случаев социальные и этнические конфликты 1950 - 1960-х гг. доходили до кровопролитных столкновений, активным участником которых становилась государственная власть и ее полицейские силы. Наиболее острые и болезненные конфликты имели место в районах массовой миграции населения и индустриального строительства, а также на Северном Кавказе и в Закавказье, но в ряде случаев волнения или их отголоски докатывались до центральных районов страны, крупных городов, столиц союзных и автономных республик. Высшей точкой глубокого конфликта между населением и властью, пиком народного недовольства политикой Хрущева стало стихийно вспыхнувшее летом 1962 г. городское восстание в Новочеркасске. Для его подавления растерявшиеся и упустившие инициативу коммунистические правители ввели в город войска и отдали приказ стрелять по толпе. В ходе событий несколько десятков человек было убито и ранено.

События в Новочеркасске можно считать своеобразным рубежом, после которого волна кровавых и массовых столкновений народа и власти постепенно пошла на убыль. В 1963-1967 гг. еще фиксировались отдельные рецидивы волнений, при подавлении которых власти применяли оружие. Но, начиная с 1968 г. и вплоть до смерти Брежнева (1982 г.), оружие не применялось ни разу. В 1969-1976 гг. КГБ СССР вообще не зарегистрировал ни одного случая массовых беспорядков1. Другими словами, брежневский режим научился обходиться без применения край, них форм насилия и, как правило, гасил периодически вспыхивавшее недовольство без стрельбы и крови.

Вряд ли можно считать, что причина этого кроется исключи тельно в профессионализме сотрудников КГБ и политической мудрости партийных комитетов в центре и на местах. Объяснение все-таки следует искать в общих социально-политических факторах, позволивших советскому руководству выбраться из .глубокого кризиса, поразившего хрущевское общество в конце 1950 - начале 1960-х гг. и остановить стихийную волну городских беспорядков, погромов, этнических конфликтов, коллективных драк, все чаще перераставших в столкновения с представителями власти.

Консервативный поворот в официальной идеологии после удаления Хрущева (как известно, важной составляющей этого поворота была частичная реабилитация Сталина, проходившая под лозунгом более <сбалансированных> оценок прошлого) уходит своими корнями не только в стремление партийного руководства укрепить идеологическую базу режима, но и в достаточно распространенный в широких слоях населения (кроме интеллигенции) ностальгический <консерватизм> и жажду <порядка>. Символично, что последние по времени крупные массовые беспорядки хрущевской эпохи, при подавлении которых применялось огнестрельное оружие и были привлечены значительные дополнительные силы милиции (город Сумгаит Азербайджанской ССР), сопровождались выкрикиванием просталинских лозунгов. В конце концов, <народ>, не имевший руководителей, и власть, на время потерявшая ориентиры, нашли новые формы <симбиоза> и сравнительно мирно вступили в эпоху брежневского <застоя>. В чем-то это похоже на период сравнительно мирного <сосуществования> крепостного крестьянства, помещиков и российской монархии после поражения Пугачева и вплоть до реформы 1861 г. когда политическая активность интеллигенции соседствовала с безразличным <безмолвием> народа.

Для советских историков, написавших в свое время горы книг и статей по истории социализма в СССР, насильственные социальные конфликты, тем более конфликты <население-власть>, были закрытой темой. Парадоксально, но фальшивое <безмолвие> народа в сталинском и послесталинском обществе, преподносившееся коммунистическими идеологами как <морально-политическое единство советского общества>, долгое время казалось таковым и за <железным занавесом>. Западные исследователи, лишившиеся доступа к информации после Большого террора, попросту не знали, о том, что на самом деле происходило в СССР при Сталине и сразу после его смерти. Стоит ли удивляться, что, например, <старая> троцкистская историография 1950-х гг. в частности И. Дойчер, отстаивала тезис о том, что в последние 15 лет сталинского правления (после подавления организованного сопротивления троцкистов в лагерях) в советском обществе вообще не осталось ни одной группы (даже в тюрьмах и лагерях), способной бросить вызов Сталину. В результате <в сознании нации образовался громадный провал. Ее коллективная память была опустошена, преемственность революционной традиции порвана, способность создавать и кристаллизовать любые неконформистские понятия уничтожена. В итоге в Советском Союзе не осталось не только в практической политике, но даже и в скрытых умственных процессах какой-либо альтернативы сталинизму>2. Это утверждение столь же категорично, сколь и неверно. Достаточно вспомнить о продолжительной вооруженной борьбе украинских и прибалтийских националистов в 1940-е гг. на периферии СССР, особую роль этих протестных групп в социальной жизни ГУЛАГа и в организации сопротивления лагерной администрации, о военных и послевоенных пополнениях ГУЛАГа из числа бывших военнослужащих Красной армии, не говоря уже об организаторах забастовок и восстаний в особых лагерях в 1953- 1954 гг. чтобы не согласиться с точкой зрения И. Дойчера.

Первые документальные свидетельства о событиях в лагерях накануне и после смерти Сталина просочились на Запад благодаря воспоминаниям вернувшихся в 1950-е гг. иностранцев - бывших политических заключенных и (или) военнопленных3. В ряде случаев эти люди были очевидцами и даже участниками крупных волнений4. Особое значение для нашей темы имела написанная по свежим следам книга Йозефа Шолмера <Воркута>, значительная часть которой была посвящена событиям 1953 г. в Речлаге МВД СССР5. Основанная на личном опыте и впечатлениях книга Шолмера тем не менее вышла за рамки чисто мемуарной литературы. Напрямую обращенная к западному общественному мнению и правительствам, она представляла собой не просто яркий рассказ очевидца, но и содержательный анализ

2 Дойчер И< Троцкий в изгнании. М. 1991. С. 452.

3 Подробную библиографию этих публикаций см.: Books on Communism and the Communist Countries: A selected bibliography / Edited by P. H. Vigor. London, 1971. Part 1. Studies of Communism in general and in the USSR. Section 25. Forced Labour and Personal Experiences of Prisons and Concentration Camps in the USSR. P. 202-208.

* См. например: With God in Russia by Walter J. Ciszek, with Daniel L. Fnaherty, S. J. Image books. A-Division of Doubleday & Company, Inc. 1966 (о восстании в Горлаге); Scholmer / Joseph. Vorkuta. (Translated from the Qerman). London: Weidenfeld & Nicolson, 1954 (о восстании в Речлаге).

5 Автор, работавший врачом в Восточной Германии, в 1949 году был арестован, обвинен в шпионаже, приговорен к 25 годам лагерей. Срок отбывал в основном в Воркуте, где и стал очевидцем волнений политических заключенных в шрле-августе 1953 г. После освобождения оказался на Западе, чнаписал на немецком языке воспоминания о Воркуте. См.: Scholmer J. Arzt in Workuta. Bericht aus einem sowjetischen Straflager. Mbnchen, 1954. В том же 1954 г. книга была переведена на английский язык. См.: Scholmer, Dr. Joseph. Vorkuta. (Translated from the German). London: Weidenfeld & Nicolson, 1954.перспектив внутреннего сопротивления коммунистическому режиму, враждебных ему социальных и политических сил, а также причин и условий организованного открытого выступления заключенных Особого лагеря - 6.

Шолмер явно переоценил протестный потенциал ГУЛАГа, поскольку исходил из многократно завышенной и приемлемой только для пропагандистских целей численности лагерного населения (15 миллионов человек), преувеличенных представлений о реальной доле <политических> в общей массе заключенных. Но зато он оказался первым и, кажется, единственным из авторов, писавших о восстаниях политических заключенных, кто обратил особое внимание на международный контекст событий 1953- 1954 гг. в ГУЛАГе, на глубинную связь между выступлениями политических узников в СССР и Берлинским восстанием июня 1953 г. К сожалению, описательная историография последних десятилетий, как российская, так и западная, ориентированная главным образом На более или менее адекватное воспроизведение событийной канвы, оставила без внимания эти принципиально важные для понимания событий свидетельства Шолмера.

Появившиеся на Западе в 1950-1960-е гг. публикации, посвященные ГУЛАГу вообще, а также протестному движению заключенных, в частности6, заложили первый камень в источниковедческий фундамент будущих исследований. Однако западные историки-профессионалы, всегда неуютно чувствующие себя в <одномерном> пространстве мемуарных свидетельств и <устной истории>, привыкшие ориентироваться на подлинные документы и архивные материалы, долгое время избегали всерьез заниматься этой проблематикой. Прорыв в разработке темы, в конце концов, совершили не историки, а писатель, и не на Западе, а в России.

В 1970-е гг. <Архипелаг ГУЛАГ>, универсальный символ тотального зла, стал достоянием мирового исторического и культурного опыта благодаря великой книге Александра Солженицына. Именно Солженицын восстановил (в основном, по устным свидетельствам очевидцев) конфликтную историю сообщества заключенных 1930-1940-х гг. и описал ход и исход беспрецедентных по размаху восстаний узников особых лагерей в 1953-1954 гг. В определенном смысле его труд можно сравнить с первыми мореходными картами: при всей неточности и легендарности тех или иных конкретных сведений исследование Солженицына превра

6 См. например: Венгров П. О подпольных организациях в советских концентрационных лагерях в 1946-1954 гг. // Вестник института nq изучению СССР. Мюнхен, 1957.тихо историю ГУЛАГа из

Что касается последовавших за восстаниями в лагерях волнениях и массовых беспорядках <на воле>, то о большинстве из них (особенно ранних) ни в самом СССР, ни тем более за его пределами практически ничего не знали. Первые попытки исторической реконструкции <засекреченных> советскими властями событий начались после восстания в Новочеркасске. В 1964 г. появилась статья Альберта Бойтера <Когда перекипает котел>7, собравшая воедино обрывки просочившейся через <железный занавес> информации. По современным критериям, эта работа ни в коей мере не удовлетворяет требованиям научности. И деле> не в том, что статья основана исключительно на слухах и устных свидетельствах, за это как раз можно винить кого угодно, но не Бойтера. У него другой информации просто не было. Главное, в тенденциозности анализа и излишней доверчивости автора к своим источникам - слухам, пересказанным западными корреспондентами, и рассказам анонимных советских туристов. Бой-тер ограничился обсуждением двух случаев массовых беспорядков (Новочеркасск, 1962 г. и Кривой Рог, октябрь 1963 г.). Еще девять эпизодов были упомянуты мимоходом.

На протяжении последующих 30 лет статья была основным источником информации о бунтах и рабочих протестах 1960-1964 гг. Ее часто цитировали. Предварительный и весьма неточный перечень событий, в конце концов, стал общепризнанным, вошел в западные обобщающие работы и учебники по советской истории. В ряде случаев на первоисточник А. Бойтера даже не ссылались, воспринимая его информацию как истину в последней инстанции. В концептуальном плане западная историческая литература, в которой, так или иначе, затрагивалась интересующая нас тема, отличалась весьма упрощенной интерпретацией событий в Новочеркасске, понимаемых почти исключительно как <борьба с коммунизмом>, в лучшем случае, как начало (после долгого перерыва) борьбы рабочего класса за свои экономические права8. Волнения в Новочеркасске заняли особое место и в третьем томе <Архипелага ГУЛАГ>. А. И. Солженицын не только описал эти события, назвав их (с известной долей преувеличения) поворотной точкой всей советской истории, началом борьбы народа про-

7 Bpiter A. When the Kettle Boils Over // Problems of Communism. 1964. ". l. P. 33-43.

s См. например: Conquest R. Russian Workers' Riots // Soviet Analyst. - 13. December, 1973; Pravda A. Spontaneous Workers' Activities in the Soviet Union // B. Ruble and A. Kahan, Industrial Labor in the USSR. New York, 1979. P. 333-366.тив коммунистического ига, но и коснулся предшествовавших им беспорядков в Муроме и Александрове в 1961 т.

Открытие архивов и спецхранов, рассекречивание миллионов архивных дел, критический анализ собственного историографического опыта и исследований западных советологов и славистов позволили российским историкам существенно продвинуть вперед как фактографию советской истории, так и ее концептуальное осмысление. Но в изучении послевоенной истории СССР и российским, и западным историкам фактически пришлось начинать с нуля - не столько <переосмысливать> <либеральный коммунизм> и <добирать> информацию по отдельным малоизученным проблемам, сколько двигаться по архивной целине, рискуя к тому же натолкнуться на завалы <частичного рассекречивания> целых комплексов документов.

Парадоксальность ситуации, сложившейся в российской историографии <либерального коммунизма> после распада СССР и краха советской системы, заключалась в том, что даже серьезные авторы, писавшие о послевоенном периоде, нередко попадали в своеобразную методологическую ловушку. Воспринимая коммунистическое прошлое как <неполноценное настоящее> и часто опираясь на либеральную <западническую> модель желаемого типа развития, они склонны были рассматривать эпоху Хрущева и Брежнева в контексте некоей готовности (или неготовности) общества и дласти к <реформам>. Тупики, в которых каждый раз оказывались подобные <реформы>, оценивались как исключительная вина коммунистических правителей, страдавших то ли докт-ринальной слепотой, то ли бюрократическим идиотизмом. В сущности, некоторые распространенные на рубеже 1980 - 1990-х гг. интерпретации <оттепели> и <застоя> страдали подменой прагматической динамики государственного управления ее искаженным идеологическим образом, упрощением реальных взаимоотношений народа и власти в авторитарных политических системах.

Ответом на подобные публицистические и журналистские упрощения стал уход серьезных историков в сферу <позитивного эмпиризма> в начале 1990-х гг.9 Результатом накопления й осмысления совершенно нового фактического материала стало появление ряда профессиональных исследований по истории власти и общества в СССР. Как историки власти, так и социальные

9 Подробнее об этих новых явлениях и процессах в историографии и источниковедении советского общества см.: Козлов В... А. Российская история: обзор идей и концепций (1993-1995). Ч. 1-2 // Свободная мысль. 1996. - 3 и 4; Козлов В. Локтева О. <Архивная революция> в России (1991-1996) //Там же. 1997. - 1, 3, 4.историки рассматривали в своих работах особенности <либерального коммунизма> как системы политики, идеологии и власти, механизмы принятия решений, способы <переработки> значимой социально-политической информации в структурах управления, динамику взаимодействия <управляющих> и <управляемых>, изменения в массовой психологии и в сознании элит, историю <интеллигентского> инакомыслия10.

Одновременно обозначились контуры новых проблем, связанных с пониманием кризиса взаимоотношений народа и власти, порожденного стрессом ускоренной модернизации, последствиями Большого террора 30 - 40-х гг. Второй мировой войны и распадом сталинского <террористического социализма>. Будучи эскизно очерчены в новейшей историографии, эти проблемы практически не подвергались серьезному анализу. В большинстве случаев поиск информации о событиях и процессах, специально загонявшихся коммунистическими правителями на периферию <видимой> истории, требовал очень кропотливых и длительных архивных поисков. Помимо этих очевидных профессиональных трудностей были еще и другие, не столь явные, но может быть, более существенные. В разгар политических бурь последних десятилетий исследователям было довольно трудно увлечься историей событий, весьма слабо <облагороженных> политическими требованиями и часто крайне сомнительных с Моральной точки зрения. Во многих случаях граница между <антисоциалистическим> и <антиобщественным> была настолько размыта, что массовые беспорядки как форма социального протеста просто выпадали из основного потока <переосмысления прошлого> и выглядели недостаточно респектабельно. Неудивительно, что российские исследователи и публикаторы документов с большим энтузиазмом посвящали свои работы организованным и политически очевидным формам сопротивления коммунистической власти - антисоветским мятежам периода Гражданской войны и

10 Пехоя Р. Г. Советский Союз: история власти. 1945-1991. М.: Издательство РАГС, 1998; Лейбович О. Реформа и модернизация в 1953-1964 гг. Пермь, 1993; Н. С. Хрущев (1894-1971): Материалы научной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения Н. С. Хрущева. 18 апреля 1994 года // Горбачев-фонд; Российский государственный гуманитарный университет. М. 1994; Власть и оппозиция: Российский политический процесс XX столетия. М.: РОССПЭН, 1995; Пановян Е. Пановян А. Участие Верховного суда СССР в выработке репрессивной политики. (1957-1958 гг.) // Корни травы: Сб. статей молодых историков. М.: Звенья, 1996; Безбородое А. Б. Феномен академического диссидентства в СССР. - М.: РГГУ, 1998; Безбородое А. Б. Мейер М. М. Пивовар Е. И. Материалы по истории диссидентского и правозащитного движения в СССР 50 - 80-х годов: Учеб. пособие. М.: Геттинген, 1994.переходи к новой экономической политике", крестьянским волнениям периода коллективизации12, событиям, подобным мятежу на противолодочном корабле <Сторожевой> в 1975 г.13 и т. п.

Известное исключение составляли волнения в Новочеркасске в 1962 г.14 Серьезным вкладом стала публикация Р. Г. Пихои, Н. А. Кривовой, С. В. Попова и Н. Я. Емельяненко <Новочеркасская трагедия, 1962>15. Авторы этой профессиональной работы резонно отвергли официальную версию событий тридцатилетней давности - <тенденциозную, но.выгодную для КПСС>'6. <Отсюда, - справедливо писали Р. Г. Пихоя и его соавторы, - возникают поиски среди организаторов выступлений <уголовных элементов>, противопоставляемых сознательным рабочим. Но в документах не отмечено ни одного случая грабежа, попыток захвата чужой собственности. Несмотря на отдельные эксцессы,

11 См. например: Кронштадтская трагедия 1921 года: Документы в двух книгах. Кн. 1-2. М.: РОССПЭН, 1999; Васильев Г. Восстание Сапожкова в Заволжье // Волга. 1994. - 9-10; Семенов С. Н. Кронштадтский мятеж (Глава из рукописи) // Слою. 1992. - 10; Терещук В. Мятеж // Нива. 1992. "5; Дмитриев П. Н. Куликов К. И. Мятеж в Ижево-Воткинском районе. Ижевск: Удмуртии, 1992; Саначев И. Д. Крестьянское восстание на Амуре - кулацкий мятеж или шаг отчаяния? // Вестник Дальневосточного отделения РАН. 1992. - 3-4; Неизвестный Кронштадт // Родина. 1993. - 7; Козляков В. <Служба эта была для России...>: Ярославский мятеж 1918 г. // Волга. 1993. - 3; Кронштадтская трагедия 1921 года // Вопросы истории. 1994. - 4,5,6,7; Крестьянское восстание в Чувашии. Январь 1921 г. // Вестник Чувашской национальной академии. 1994. "2; Якубова Л. Кулацкие мятежи или крестьянская война? // Татарстан. 1992. - 7- 8; Крестьяйское восстание в Тамбовской губернии в 1919-1921 гг.: Антоновши-на: Документы и материалы. Тамбов, 1994; Третьяков Н. Г. Состав руководящих органов Западно-Сибирского восстания 1921 г. //Гуманитарные науки в Сибири. Серия: Отечественная история. 1994. - 2; Крестьянская война // Военно-исторический журнал. 1993. "1,2; Макаров Г. Г. Антисоветское вооруженное движение в Якутии осенью 1921 года // Проблемы социально-экономической й общественно-политической истории Якутии. Якутск, 1993 и др.

12 См. например: Трагедия советской деревни: Коллективизация и раскулачивание: Документы и материалы в 5 т. 1927-1^39. М.: РОССПЭН, 1999. Т.1. Май 1927 ноябрь 1929; Романец Н. Р. Массовые антиколхозные выступления крестьянства периода коллективизации как реакция на аграрную политику советского государства // Тоталитаризм и личность. Пермь, 1994 и др.

> См.: Черкашин Н. А. Последний парад: Хроника антибрежневского мятежа. М.: Андреевский флаг, 1992; Мятежный капитан1// Родина. 1993. - 3.

н См.: Мардарь Й. Хроника необъявленного убийства. Новочеркасск, 1992; Новочеркасская трагедия, 1962 // Исторический архив. 1993. - 1, 4. Определенное представление об общей обстановке в стране, сопутствовавшей волнениям в Новочеркасске, дает публикация В. Лебедева (<Объединяйтесь вокруг Христа - большевики повысили цены>: Отношение населения СССР к повышению цен на продукты питания в 1962 г.) в книге <Неизвестная Россия. XX век> (Вып. 3. М.: Историческое наследие, 1993).

is Новочеркасская трагедия, 1962 // Исторический архив. 1993. - 1, 4.

it Исторический архив. 1993. - 1.-С. 111.участники выступлений не стремились к насилию. Власти смогли предъявить лишь два обвинения в попытках завладеть оружием>17.,

При оценке действий участников волнений публикаторы в какой-то мере воспользовались обычной для советской историографии логикой, оправдывавшей, например, ссылками на <отдельные эксцессы> насилия и преступления <революционных рабочих> в годы революции и Гражданской войны. Между тем, новочеркасские события, представлявшие собой <слоеный пирог> причин, мотивов, программ и моделей поведения, в принципе не имеют <векторной>, однолинейной интерпретации: <хулиганствующие> и <криминальные элементы>, обманом увлекшие за собой <несознательных> - в коммунистической версии событий, или мирная демонстрация возмущенных и не склонных к насилию рабочих - в либеральной.

Небольшая книга журналистки И. Мардарь <Хроника необъявленного убийства> (Новочеркасск, 1992), построенная в основном на материалах Главной военной прокуратуры СССР, а также воспоминаниях участников событий, выглядит менее, <идеологической> и более <объективистской>. Написанная без соблюдения некоторых обязательных для профессиональных исторических работ требований (отсутствуют сноски на источники и т. п.) эта книга представляет собой одну из первых реконструкций события - день за днем, час за часом. Судя по всему, И. Мардарь, занимавшаяся журналистским расследованием на рубеже 1980-1990-х гг. не смогла использовать ряд важных, но недоступных в то время источников. Возможно, поэтому в работе появилось довольно много мелких фактических ошибок, исправление которых, в принципе, не может существенно изменить правдивости общей картины. <Объективистский> пафос книги И. Мардарь не помешал автору, как выразить сочувствие жертвам произвола, так и с пониманием отнестись к тем рядовым участникам событий, кто волею судьбы (солдатская служба, присяга и т. п.) стал исполнителем злой воли правителей.

Появившиеся на Западе в 1990-е гг. работы по истории рабочих волнений в Новочеркасске представляли собой главным образом научную систематизацию и концептуализацию известных фактов1*. Лишь в 2001 г. вскоре после выхода в свет анг

17 Исторический архив. 1993. - 1. С. 111.

18 Alekseeva L. Triolo P. S. Unrest in the Soviet Union // Washington Quarterly. - 13 (Winter 1990); Nikitina O. Novocherkassk: The Chronicle of a Tragedy // Russian Social Science Review. 33. - 5 (September-October 1992).лийского издания нашей книги, появилась первая серьезная научная монография о событиях в Новочеркасске - книга С. Борона <Кровавая суббота в СССР>, основанная на ряде новых и малоизвестных источников, прежде всего, материалах расследования Главной военной прокуратуры СССР19.

Что касается конфликтной истории сталинских лагерей, то для большинства работ российских историков конца 1980 - 1990-х гг. были характерны предельное упрощение -проблематики ГУЛАГа и увлеченные занятия реконструкцией фактов на основе рассекреченных в постсоветское время архивных документов20. В результате произошло профессиональное погружение в фактографию и проблематику ГУЛАГа, но был утрачен солженицынский <синкретизм>, сфокусировавший в истории ГУЛАГа все проблемы социального и индивидуального бытия человека сталинского и отчасти послеста-линского общества. Взаимосвязь <государство - общество - ГУЛАГ> выпала из сферы конкретного исторического анализа и превратилась в предмет общих спекулятивных рассуждений.

Несмотря на появление отдельных содержательных работ о массовых выступлениях заключенных в ГУЛАГе21, историография все еще предельно сужает проблематику конфликта <власть - заключенные>, так же как - и внутренних конфликтов*в гулаговском социуме, загоняя их в (подгоняя под") достаточно узкие рамки политического сопротивления в ГУЛАГе. Отворачиваясь от <низменных> форм массовых выступлений заключенных (столкновения криминальных группировок, организованные воровскими авторитетами Волынки и голодовки, стихийные бунты и т. п.), историография до сих пор не имеет адекватного видения сталинского ГУЛАГа как особого социума и государственного институ

19 Baron S. Bloody Saturday in the Soviet Union. Stanford, 2001.

го Иванова Г. M. ГУЛАГ в системе тоталитарного государства. М.: МОНФ, 1997; Ivanova G. М. Labor Camp Socialism: The Gulag in the Soviet Totalitarian System. New York; London: M. E. Sharp, 2000; Иванова Г. M. ГУЛАГ в советской государственной системе (конец 1920-х - середина 1950-х годов): Автореф. дис,...д-ра ист. наук. М. 2002.; Макарова А. Норильское восстание (Май - август 1953 года) // Компакт-диск <Почти все о Таймыре>. Цитируется сокращенный вариант статьи, опубликованный на сайте Красноярского <Мемориала>: http:// memorial.krsk.ru.

2i См. например: Сопротивление в ГУЛАГе: Воспоминания. Письма. Документы. М. 1992; Максимовн Л. А. Забастовка в Воркутлаге в 1953 г. // Тоталитаризм и личность. Пермь, 1994; Graziosi A..The great strikes of 1953 in soviet labor camps in the accounts of their participants: A review // Cahier du monde russe et sovietique. 1993. - 4 (XXXIII); Макарова А. Норильское восстание // Воля (журнал узников тоталитарных систем). 1993. - 1; Кравери М. Кризис ГУЛАГа: Кенгирское восстание 1954 года в документах МВД // Cahier du monde russe. 1995. - 3 (XXXVI) и др. -та, выполнявшего в сталинской системе функцию специфического депозитария нерешенных и (или) неразрешимых социальных, экономических, политических, культурных и национальных проблем.

Важную роль в обобщении и систематизации материала сыграла обзорная статья И. Осиповой <Сопротивление в ГУЛАГе (По данным архива МВД и материалам, собранным Николаем Формозовым)>. Это была одна из первых попыток расширить традиционную для старой историографии ГУЛАГа мемуарную основу исследования и включить в рассмотрение доступные в то время документы НКВД-МВД СССР, главным образом, за 1941-1946 гг. По материалам, полученным Н. Формозовым от бывших узников ГУЛАГа, И. Осипова составила список <наиболее известных> массовых выступлений заключенных с 1942 по 1956 т. В этот перечень было включено 17 эпизодов22, часть которых впоследствии была документирована в архивных публикациях и профессиональных исследованиях историков, остальные - так и остались полулегендарными.

Значение проведенной И. Осиповой ревизии протестной активности заключенных для начала 1990-х гг. очевидно. В то же время этот опыт нельзя назвать уникальным. Аналогичная информация может быть найдена у А. Солженицына или, например, в старых и новых изданиях НТС23, в публикациях А. Гра-циози24 (1982/1992 гг.). Проблема же заключается в том, что подобные списки, основанные на мемуарных свидетельствах, слишком некритически воспринимаются профессиональной историографией, попадают в учебную и научно-популярную литературу, периодическую печать. В 1990-е годы некоторые легенды, мифы, слухи, невнятные припоминания очевидцев преждевременно получили клеймо исторической подлинности, так и не пройдя профессиональной исторической экспертизы.

Перу той же И. Осиповой принадлежит статья, фактически открывшая новый этап в источниковедении темы. Автор впервые в историографии попыталась документировать архивной информацией конкретное легендарное событие, так называемое ре-тюнинское восстание 1942 г. в Воркутлаге25. В 1995 г. итальянский

22 Осипова И. Сопротивление в ГУЛАГе (По данным архива МВД и материалам, собранным Николаем Формозовым) // Сопротивление в ГУЛАГе... С. 208.

23 См. например: Коммунистический режим и народное сопротивление в России, 1917-1991. 2-е изд. испр. М.: Посев, 1998. С. 53-58.

24 См.: Andrea Graziosi. The great strikes of 1953 in soviet labor camps in the accounts of their participants: A review // Cahier du monde... 1993. - 4 (XXXIII).

25 Осипова И. Отряд особого назначения - 41.// Сопротивление в ГУЛАГе. С. 208. >историк Марта Кварери опубликовала статью о Кенгирском восстании 1954 г. Автор не только поставила волнения, бунты и забастовки заключенных ГУЛАГа в контекст общего кризиса системы репрессий и принудительного труда в СССР, но реконструировала конкретное событие, опираясь как на мемуарные источники, так и на рассекреченные документы МВД СССР26. Событиям 1953 г. в Речном лагере посвящен специальный параграф в книге Н. А. Морозова27. К сожалению, М. Кравери и Н. А. Морозов, реконструируя события на основе официальных документов МВД и мемуарных свидетельств участников и очевидцев, не определили критерии, по которым они оценивают достоверность той или иной информации. В результате повествование представляет собой монтаж разнородных источников, без объяснения причин того, почему авторы повествования отдают предпочтение то мемуаристам, то гулаговским бюрократам.

Восстанию заключенных особого Горного лагеря (май-август 1953 г.) посвящена электронная публикация статьи Аллы Макаровой28. Автор рассмотрела предпосылки восстания, которые она трактует достаточно широко, в контексте истории воссозданной в годы войны политической каторги и системы особых лагерей. В литературе по истории политического сопротивления в ГУЛАГе Алла Макарова одной из первых обнаружила вкус и потребность к терминологическим изысканиям. В разделе <Почему события лета 1953 года в Норильске мы называем "восстанием"> Макарова фактически зафиксировала несводимость норильских событий к какой-либо известной форме сопротивления. Она признается, что понимает неточность термина <восстание>, ибо <восставшие не имели оружия, более того, добровольно отказывались от различных попыток вооружить их>. Она не принимает определений <мятеж>, <волынка> и <массовое неповиновение заключенных лагадминистрации>, хотя вряд ли можно всерьез рассматривать в качестве аргумента то, что этими терминами <пользовались суд, прокуратура, и лагерная администрация, в соответствии с их желанием видеть в протесте заключенных лишь

26 Кравери Марта. Кризис ГУЛАГа: Кенгирское восстание 1954 года в документах МВД // Carriers du mond russe, XXXVI (3), juillet-septembre 1995; См. также: Marta Craven, Nikolai Formozov. La resistance au Goulag. Greves, revokes, evasion dans les camp de travail sovietique de 1920 a 1956 // Communisme. 1995. - 42/43/44.

27 Морозов H. А. Особые лагери МВД СССР в Коми АССР (1948-1954 годы). Сыктывкар, 1998. С. 25-34.

28 Макарова А. Норильское восстание (Май - август 1953 г.) // Компакт-диск <Почти все о Таймыре>. Цитируется сокращенный вариант статьи, опубликованный на сайте Красноярского <Мемориала>: http://memorial.krsk.ru.простой в работе и массовое хулиганство, беспорядок, анархию в брошенных надзирателями зонах>. Не согласна Макарова и с термином <забастовка>, ибо <зародившаяся в зонах ненасильственная оппозиция, вынужденная действовать в рамках советской законности, нашла еще множество (небывалых прежде) форм: митинги и собрания заключенных для выработки общих требований, массовая голодовка, письма, жалобы, заявления, просьбы, обращения в советское правительство и многое другое...>. В конце концов, Макарова приняла термин <восстание>, практически полностью очистив его от первоначального и общеупотребительного смысла, подразумевая не <антисоветское вооруженное контрреволюционное восстание>, <а его противоположность - "восстание духа" - высшее проявление ненасильственного сопротивления бесчеловечной системе ГУЛАГа>.

Терминологические рассуждения А. Макаровой представляют собой бесспорный интерес, но совсем не потому, что вносят ясность в проблему. Наоборот, противоречивость позиции автора фиксирует методологические бреши и спорные подходы не только к изучению массовых выступлений заключенных ГУЛАГа, но и последующих массовых беспорядков на воле. Суть же проблемы заключается в том, что, описывая те же события в Норильске/можно, при желании, обосновать любое определение - и мятеж, и бунт, и волынка, и забастовка, и восстание. Все будет правильно, и все - неточно. Поэтому стремление историографии к мнимой ясности определений заставляет игнорировать действительный профиль событий, сочетавших1 в себе не только <ненасильственную оппозицию> или <максимально демократическое правление>, <республику заключенных>, как безапелляционно считает Макарова, но и закулисные действия подпольных групп украинских националистов, по привычке не брезгавших насилием и террором для удержания заключенных в орбите своего влияния.

В целом, в <конфликтной> истории послевоенного и после-сталинского СССР элементарного знания фактов не хватает порой даже больше, чем новых идей. А большинство событий до сих пор просто не описаны историками. Это и многочисленные волнения на целине 1950-1960-х гг. (кроме Темиртау29), и солдатские бунты, и насильственные этнические конфликты в местах ссылки <наказанных народов> и там, куда они после смер-

29 1959 год. Расстрел в Темиртау // Советское общество: возникновение, развитие, исторический финал / Под общей ред. Ю. Н. Афанасьевн. Т. 2: Апогей и крах сталинизма. М. 1997.

2 В. Козлов. Неизвестную РС" Р

33 .

ти Сталина возвращались. Это волнения верующих, протестовавших против закрытия-монастырей и храмов, и хулиганские бунты 1950 - 1960-х гг. Мало известны историографии такие <предшественники> Новочеркасска как происходившие в 1961 г. краснодарские события, муромский <похоронный> бунт, беспорядки в Александрове, волнения в Бийске. Почти отсутствуют в исторической литературе описания большинства беспорядков периода <позднего Хрущева> (<сталинистские> выступления, в Сумгаите, волнения в -Кривом Роге и т. п.) и <раннего Брежнева>.

Источники изучения конфликтных взаимоотношений народа и власти в период <либерального коммунизма> столь же обширны, сколь и малоизвестны. Это объясняется как <секретным> характером событий в советское время, так и незавершенностью работы по рассекречиванию посвященных этим событиям документов в 1990-е гг. В советской периодической печати 1950 - начала 1980-х гг. интересующая нас информация фактически отсутствует. Исключение составляют краткие газетные заметки о судебных процессах над участниками беспорядков, публиковавшиеся иногда в местной и (реже) в центральной печати. Большинство этих пропагандистских и совершенно неинформативных материалов появлялось в газетах в начале 1960-х гг. когда хрущевское руководство попыталось использовать новую тактику борьбы с подобными государственными преступлениями - публичное запугивание населения жестокостью приговоров. Практика такого запугивания оказалась неэффективной, вскоре от нее отказались, и над массовыми беспорядками вновь опустилась завеса секретности.

Первые профессиональные публикации документов о массовых беспорядках хрущевского и брежневского времени начали появляться в российской научной периодике в первой половине 1990-х гг. Особое значение имела опубликованная в журнале <Источник> <Справка о массовых беспорядках, имевших место в стране с 1957 г.>, подготовленная в марте 1988 г. председателем КГБ СССР Чебриковым для генерального секретаря ЦК КПСС Горбачева30. В справку КГБ попали далеко не все известные нам случаи массовых беспорядков 1957-1987 гг. Отчасти это объясняется формальными критериями отбора информации. В выборку, как правило, включались события с числом участников не менее 300 человек и, вероятно, только в том случае, когда действия зачинщиков и организаторов квалифицировались по соответствующей статье УК РСФСР и других союзных респуб

30 О массовых беспорядках, имевших, место в стране с 1957 года // Источник. 1995. - 6. (Вестник Архива Президента Российской Федерации). С. 143^-153. "

лик (массовые беспорядки). Ряд важных событий был просто пропущен составителями документа. Это, в частности, чеченский погром в Грозном и волнения молодых рабочих в Темиртау Казахской ССР (1958 г.).

В первой половине 1990-х гг. появились документальные публикации, посвященные отдельным значительным эпизодам. В уже упоминавшуюся подборку документов о событиях в Новочеркасске в 1962 г. (составители Р. Г. Пихоя, Н. А. Кривова, С. В. Попов и Н. Я. Емельяненко) вошли докладные записки КГБ при Совете Министров СССР в ЦК КПСС, текст выступления секретаря ЦК КПСС, члена Президиума ЦК КПСС Ф. Р. Козлова по новочеркасскому радио 3 июня 1962 г. обвинительное заключение по делу - 22 (первый групповой процесс над участниками волнений), несколько директивных документов Президиума ЦК КПСС, Совета Министров СССР и КГБ о принятых в связи событиями в Новочеркасске мерах, а также информация КГБ и записка отдела пропаганды и агитации ЦК КПСС о первом судебном процессе, состоявшемся 20 августа 1962 г.31 Определенное представление об общественных настроениях, сопутствовавших новочеркасским волнениям, дает подготовленная В.-Лебедевым публикация информационных справок КГБ о реакции населения на повышение цен на продукты питания в 1962 г.32 В 1995 г. М. Зезиной была опубликована содержательная подборка документов о волнениях в Тбилиси в 1956 г. (закрытое письмо корреспондента газеты <Труд> главному редактору этой газеты, <Обращение ЦК КП Грузии и ЦК ЛКСМ Грузии к коммунистам, комсомольцам, к рабочим и служащим, ко всем трудящимся Тбилиси> и приказ - 14 начальника Тбилисского гарнизона от 9 марта 1956 г.)33. Из немногочисленных мемуарных источников следует упомянуть воспоминания участника новочеркасских событий ТТ. Сиуды34 и свидетельства Ф. Баазовой, очевидицы политических волнений в Тбилиси в 1956 г. впервые вышедшие в свет за рубежом в 1978 г. и переизданные в России в 1992 г.35

31 Новочеркасская трагедия, 1962 // Исторический архив. 1993. - 1, 4.

32 <Объединяйтесь вокруг Христа - большевики повысили цены>: Отношение <населения СССР к повышению цен на Продукты питания в 1962 г. // Неизвестная Россия: XX век; Вып. 3. М.: Историческое наследие. 1993.

я См.: <Не допустим критики Сталина>: События в Грузии: Март 1956 г.// Источник. 1995. - 6.

34 Сиуда П. П. Новочеркасская трагедия // Карта (независимый исторический журнал). 1993. - 1.

35 Баазова Ф. Танки против детей // Родина. 1992. - 10. [Перепечатка из журнала <Время и мы>, 1978 г.]

35

в

Особо следует отметить публикации источников по истории протестных выступлений заключенных ГУЛАГа36. Исключительно важную роль сыграла, в частности, собирательская деятельность Н. Формозова и НИПЦ <Мемориал>, уделявших первоочерёдное внимание политическому сопротивлению в лагерях. В первой половине 1990-х гг. появились первые издания архивных материалов о восстаниях в лагерях. Ценную подборку документов ГАРФ по истории восстания в Степном особом лагере (май-июнь 1954 г.) опубликовал А. И. Кокурин37. Эту подборку вместе с отдельными документами по истории восстаний в Гор-лаге и Речлаге А. И. Кокурин и Н. В. Петров включили также в хрестоматию <ГУЛАГ (Главное управление лагерей). 1917- 1960>38. После выхода в свет 7-томного собрания документов <История сталинского ГУЛАГа> можно говорить о кардинальном изменении источниковедческой ситуации. Издание, подготовленное Федеральным архивным агентстЁом России, Государственным архивом РФ и Гуверовским институтом войны, революции и мира39, не только знакомит читателей с сотнями важнейших документов об одной из самых крупных карательных систем XX в. Седьмой том представляет исследователям систематизированную информацию о составе и содержании богатейших архивных фондов ГАРФ по истории сталинских репрессий и лагерей. В отдельном томе опубликованы результаты многолетних архивных поисков и размышлений автора этой книги о конфликтном социуме ГУЛАГа, феноменологии восстаний, бунтов и забастовок заключенных40. Тем самым был восполнен существенный пробел первого издания <Массовых беспорядков в СССР>, где отсутствовала <конфликтная> история сталинского и послесталинского ГУЛАГа.

90 процентов использованных в книге источников являются недавно рассекреченными архивными документами, болыиин

36 См. например: Нильский М. Воркута. Сыктывкар, 1991. С. 79-100; Печальная пристань. Сыктывкар, 1991. С. 328-344; Сопротивление/в ГУЛАГе: Воспоминания. Письма. Документы / Сост. С. С. Виленский. М.: Моск. ист.-лит. об-во <Возвращение>, 1992. М. 1992.

37 Восстание в Степлаге (май-июнь 1954 г.) / Публикация А. И. Кокурина // Отечественные архивы. 1994. - 4. С. 33-81.

38 Россия. XX век. Документы / ГУЛАГ. 1917-1960 / Сост. А. И. Кокурин и Н. В. Петров. Науч. ред. В. Н. Шостаковский. М. 2000.

39 История сталинского ГУЛАГа. Конец 1920 - первая половина 1950-х гг.: Собрание документов: В 7 т. М.: РОССПЭН, 2004.

40 История сталинского ГУЛАГа. Т. 6: Восстания, бунты и забастовки заключенных / Отв. ред. и сост. В. А. Козлов. Сост. О. В. Лавинская. М.; РОССПЭН, 2004.

ство которых впервые введено в научный оборот. Особое значение имели партийные документы, отражавшие реакцию высшего руководства страны на народные волнения и бунты. Надо отметить <келейный> характер рассмотрения подобных проблем в ЦК КПСС. Достаточно сказать, что вопрос о массовых беспорядках дошел до уровня Пленума ЦК КПСС лишь однажды, в связи с волнениями русского населения в Грозном41. Чаще нам приходилось иметь дело с информационно-справочными документами, полученными ЦК КПСС из местных партийных органов, министерств и ведомств, с конкретными <точечными> решениями партийно-государственных органов по отдельным больным вопросам. Важное значение для раскрытия темы имела коллекция материалов, рассекреченных в связи с подготовкой <суда над КПСС> в 1993 г.42

В ЦК КПСС регулярно поступали материалы КГБ при Совете Министров СССР, МВД СССР и Прокуратуры СССР. Только часть документов, полученных ЦК КПСС из КГБ в 1953 - начале 1980-х гг. отложилась в Российском, государственном архиве новейшей истории (РГАНИ). Информацию о наиболее важных случаях партийные архивисты имели обыкновение изымать из дел Общего отдела ЦК КПСС и хранить в архиве Политбюро ЦК КПСС (ныне Архив Президента Российской Федерации). Историческая часть этого архива за интересующие нас годы очень медленно передается на государственное хранение. В ряде случаев аналитические документы по интересующей нас теме или близким к ней сюжетам (состояние преступности и судимости по политическим преступлениям, настроения населения, борьба с инакомыслием и т. п.) КГБ при Совете Министров СССР готовил совместно с Прокуратурой СССР. В этом случае необходимые материалы удавалось получить, в фонде Прокуратуры СССР ГАРФ.

Пробелы информации в партийных документах и документах КГБ были восполнены благодаря докладным запискам и спецсообщениям МВД СССР в ЦК КПСС и лично Н. С. Хрущеву. ГАРФ располагает полной коллекцией таких документов за 1954-1960 гг. Можно уверенно утверждать: нам известно все, что сообщало МВД СССР в это время в высшие партийные инстанции о массовых волнениях и беспорядках. К сожалению, документы более позднего периода не переданы на государственное хранение из МВД РФ, в большинстве своем не рассекречены и обычному исследователю практически недоступны.

Важнейшим комплексом документов для нашей темы являются надзорные производства отдела по надзору за следствием в органах государственной безопасности Прокуратуры СССР. Эти в. большинстве своем рассекреченные документы, хранящиеся в настоящее время в Государственном архиве Российской Федерации, охватывают практически весь интересующий нас период - от прихода Хрущева к власти в 1953 г. до начала 1980-х годов. Для того, чтобы оценить полноту, достоверность и репрезентативность материалов Прокуратуры СССР, следует иметь в виду, что участие в массовых беспорядках относилось к государственным преступлениям, предусмотренным статьей 16 Закона СССР <Об уголовной ответственности за государственные преступления> и статьей 79 УК РСФСР (аналогичные статьи были в уголовных кодексах других союзных республик). Признаками массовых беспорядков считались, в частности, погромы, разрушения, поджоги и т. п. массовые действия. Отдельных участников беспорядков судили также за <антисоветскую агитацию и пропаганду> (ст. 58, а затем ст. 70 УК РСФСР [редакция 1960 г.] и аналогичные статьи УК союзных республик) и за хулиганство (ст. 206 УК РСФСР и аналогичные статьи УК союзных республик).

Сведения об осужденных по статье УК о хулиганстве могли и не попасть в отдел по надзору за следствием в органах госбезопасности. Обычно это были дела о групповых драках, не сопровождавшихся столкновениями с властями, погромами и т. п. либо таким образом квалифицировались действия какой-то труппы участников городского бунта (остальные проходили по статье 79 УК РСФСР и аналогичным ей статьям УК союзных республик). Квалификация действий участников беспорядков по статьям 70 и 79 означала, что предварительное дознание и тем более следствие будут вести органы КГБ, а надзор за следствием, так же как и за рассмотрением кассационных жалоб и ходатайств о помиловании, как самих осужденных, так и их род^ ственников, будет осуществлять отдел надзора за следствием в органах государственной безопасности Прокуратуры СССР и соответствующие отделы в- прокуратурах союзных- республик.

С начала 1960-х гг. была введена практика обязательного информирования отдела местными прокурорами обо всех подлежащих его контролю делах. В идеале предполагалось, что спецсообщения местных прокуратур должны направляться в Прокуратуру СССР немедленно после события и быть основанием дляоткрытия надзорного производства. Сопоставление данных надзорных производств о государственных преступлениях с другими источниками и литературой показало, что большинство действительно крупных событий 1960-х гг. участники которых обвинялись в <массовых беспорядках>, <бандитизме> или <антисоветской агитации>, сопряженной с массовыми волнениями, нашли свое отражение в делах отдела по надзору за следствием в органах государственной безопасности Прокуратуры СССР.

Несколько хуже обстоит дело с событиями второй половины 50-х гг. Судя по документам отдела, в это время также практиковалась посылка местными прокурорами в Прокуратуру СССР спецсообщенийо <массовых беспорядках>. Но прокуроры довольно часто отступали от этого правила, а сам отдел в это время был перегружен другими делами (реабилитация жертв сталинских репрессий и т. п.). В результате не удалось, например; обнаружить первичных надзорных производств по делам участников массовых беспорядков в Тбилиси в 1956 г. чеченского погрома в Грозном в 1958 г. о протестах и выступлениях населения против закрытия монастырей, скитов и церквей в конце 1950-х гг. В этих случаях интересующая нас информация была получена либо в фонде МВД СССР, либо в делах Совета по делам русской православной церкви при Совете Министров СССР.

В целом, предпринятые автором многолетние архивные разыскания в бывшем архиве общего отдела ЦК КПСС (ныне РГАНИ), Государственном архиве Российской Федерации (фонды МВД СССР, Прокуратуры СССР и РСФСР, Верховных судов СССР и РСФСР, ГУЛАГа, Совета по делам религий при Совете Министров СССР), дополненные опубликованными в последнее десятилетие источниками и мемуарами, позволили создать обширный комплекс достоверных источников об истории социальных и этнических конфликтов, городских бунтов и волнений на территории СССР в период Хрущева и Брежнева.

Объективное состояние историографии заставило автора одновременно решать две группы исследовательских задач. Сочетать трудоемкую саму по себе фактографическую реконструкцию событий на основе фронтальных архивных разысканий (сплошной, просмотр, значительных документальных комплексов в поисках спорадически встречающейся информации о социальных и этнических конфликтах) с разработкой теоретических и методологических проблем исторической конфликтологии в контек-сте узловых проблем социально-политической истории послевоенного периода.

Бунтарская активность населения СССР, протекавшая в жестких рамках достаточно стабильного и жизнеспособного в то время режима, рассмотрена в книге в контексте кризиса модернизации, агонии традиционного российского общества, Попыток власти и населения адаптироваться к реальностям послесталин-ской эпохи. Анализ возникавших на этой почве конфликтных взаимоотношений между народом и режимом опирается на так называемое широкое понимание конфликта, предложенное Р. Дарендорфом43, который считал конфликтом любое отношение между индивидуумами или группами, если в нем присутствует несовместимая разница целей. При этом конфликт рассматривается автором не только как действия сторон, имеющих несовместимые цели, но прежде всего как определенное социальное состояние44, перерастающее (или не перерастающее) в открытое (или. скрытое), активное (или пассивное) столкновение или противодействие.

Вслед за Льюисом Коузером45, автор исходил из того, что конфликт оказывает на общество положительное воздействие, причем не только в <эластичных>, демократических, но и в <жестких>, авторитарных системах. Ясно, что авторитарные режимы и диктатуры в конфликтной ситуации стремятся скорее к уничтожению оппонента (если это конфликт какой-то группы населения с властью) либо к подавлению обеих сторон межгруппового или этнического конфликта (<самодеятельность> которых воспринимается как нарушение прерогатив режима), чем к конструктивному поиску компромисса. Однако вряд ли кто-либо станет отрицать, что в недемократических общественных системах, для которых характерны отсутствие легальных каналов выражения недовольства и отстаивания групповых интересов, неэффективность обратной связи с народом, заблокированной <административным усмотрением> бюрократии, именно массовые беспорядки;, стихийные бунты и волнения реализуют эту обратную связь. <Начальство> получает прямой и жесткий сигнал о наличии конфликта в обход действующей бюрократической машины. Даже в случае жестокой расправы с участниками воднег

43 Dahrendorf / Ralf. Toward a Theory of Social Conflict // In Social Change! Sources, Patterns and Consequences. New'York, 1964. HIH

44 См. также: Козлов В. А. Состояние духовной жизни, общества как катездт рия системного изучения истории советской культуры // Системный подход к истории советской культуры: Сборник научных трудов. Новосибирск, 1985.

** Coser / Lewis. Continuities in the Study of Social Conflict. New York, 1967.ний, безусловно, нарушавших закон и общественный порядок, власти вынуждены искать объяснения и причины, вносить изменения в политику и, в конце концов, находить более или менее приемлемый баланс интересов.

Глобальное противостояние <коммунизм-капитализм> в годы <холодной войны> заставляло советских коммунистов, западных левых, так же как и их либеральных оппонентов, фактически игнорировать специфические функции волнений й беспорядков в советском механизме социального взаимодействия и интерпретировать факты подобных выступлений, прежде всего как непосредственное покушение на систему. Советские коммунисты связывали массовые беспорядки с <несознательностью народа>, с влиянием <буржуазных пережитков> и т. п. западные левые (троцкисты, в частности) видели в них выступления трудящихся против переродившегося режима, антикоммунисты и либералы склонялись к тому, чтобы рассматривать подобные явления чуть ли ни как борьбу за демократические ценности. Позитивно или негативно оценивали идеологические противники эти события, в данном случае значения не имеет. <Антисистемный> характер народных волнений и бунтов во времена Хрущева и Брежнева не вызывал у большинства из них никакого сомнения.

Разработанные в 1970-1980-е гг. и опубликованные в начале 1990-х гг. историософские концепции А. С. Ахиезера46 и А. В. Оболонского предлагают принципиально иной взгляд на феномен социально-политического и социально-психологического <симбиоза> народа и власти на различных этапах развития российского общества:

Целый ряд идей Ахиезера оказался удивительно созвучен <конфликтной> истории послесталинского СССР. Философ убедительно рассмотрел активное противостояние массового дого-сударственного сознания (в основном крестьянского) государству, русский коммунизм как силу, которая попыталась превратить внутренний раскол общества в тайну, свести его к расколу <нашей> правды-истины и мировой кривды, но так и не смогла остановить маховик саморазрушения расколотого общества. Он показал удивительную манихейскую способность российского массового сознания моментально менять знаки (<добро-зло>, <правда-кривда>, <мы-они>) при поиске смысла того или иного явления. Рецензия А. С. Ахиезера на первое русское издание книги о массовых беспорядках очень помогла работе над новым изданием, прежде всего благодаря <созвучным> интерпретациям

46 См.: Ахиезер А. С. Россия: критика исторического опыта: В 3 т. М. 1992.

4*

<бунтарской> активности населения СССР, помещенным в контекст развернутой историософской схемы. А. С. Ахиезер (один из немногих) понял и принял главное в моем подходе к массовым беспорядкам. Это были не разбросанные во времени и пространстве локальные события, а интегральное выражение общественной дезорганизации, <скрытой под покровом, казалось бы, всеобъемлющего тоталитарного контроля>, своеобразный фокус, через который следует рассматривать <и принятие решений, и саму массовую деятельность людей>47.

Столь же полезными оказались и некоторые идеи А. В. Оболонского, который определил доминирующий <генотип> в российской культурно-этической и социально-психологической традиции - <системоцентризм>. Мировоззренческой основой <си-стемоцентристского генотипа> он считает <традиционалистскую ориентацию на стабильность отношений внутри Системы как высшую ценность... Внутреннее жизненное равновесие для члена такого коллектива достижимо лишь через полную гармонию с Системой, которая, в свою очередь, сохраняет устойчивость лишь благодаря соответствующему' поведению своих членов>. По мнению Оболонского, господство в обществе Подобного мировоззрения <отнюдь не гарантирует против мятежей и прочих социальных катаклизмов... Но все такие движения направлялись не против Системы как таковой, а против отдельных лиц и группировок, злоупотреблявших, по мнению массы, своим привилегированным в ней положением и тем самым угрожавшим ее стабильности. Не случайно народные восстания в традиционных обществах, как правило, проходили под флагом идеи "доброго царя", и когда оседала пыль восстания, основные бастионы Системы оказывались не только неповрежденными, но порой и еще более прочными>48.

Тезис о <системной лояльности> участников массовых волнений можно распространить на многие <плебейские> беспорядки новейшего времени. Стихийные лидеры беспорядков 1950-1960-х гг. обычно не покушались на устои коммунистической Системы. Их действия были направлены либо против <плохих чиновников> на местах, либо - <плохого Хрущева> на самом верху. Даже в Но

47 См.: Pro et contra. 2001. - 6.

48 Оболонский А. В. Драма российской политической истории: система против личности. М. 1994. С. 11. Слово <Система> используется А. В. Оболонским не в политическом, а в более широком смысле. Он доказывает, что <сама по себе смена политических систем в нашей стране не приводила к принципиальным изменениям Системы в смысле типа социальных отношений между людьми>. (Там же)..,вочеркасске демонстранты, как известно, несли перед собой портрет Ленина, наглядно демонстрируя свою идеологическую лояльность и <верность делу коммунизма>.

Все многообразие конфликтных ситуаций, разумеется, не может быть описано ни одной, даже самой подробной классификационной схемой. Тем не менее, очевидно, что любая теория конфликта вынуждена оперировать <чем-то, напоминающим "двухклассовую модель"> (Дарендорф). И прежде чем заниматься конкретным историческим анализом массовых беспорядков, предшествовавших и сопутствовавших им событий, нужно ответить на очевидный вопрос: кого собственно считать <сторонами конфликта> в каждом конкретном случае. На практике этот простой вопрос оказывался далеко не таким простым. Переход напряженности из латентной (скрытой) формы в форму открытого (и острого) противодействия неизбежно приводил к вмешательству государственной власти в любой, даже самый заурядный бытовой конфликт, нарушавший монополию государства на насилие и содержавший в себе угрозу общественному порядку. Индивидуумы и социальные группы постоянно вращались в порочном круге: легальные пути выражения недовольства закрыты, а нелегальные, естественно, преступны. Неудивительны поэтому многочисленные факты перерастания межгрупповых конфликтов в неповиновение местным властям, которым участники столкновения отказывали в праве быть третейским судьей. В этом контексте даже групповая драка, закончившаяся столкновением с милицией или попытками освобождения задержанных хулиганов, может рассматриваться в рамках более общего конфликта <население-власть>.

Учитывая, что в советском обществе.большинство социальных групп было <атомизировано> и в результате монополии КПСС на власть не имело легальной возможности для организованного выражения и отстаивания своих особых интересов, мы вынуждены были использовать весьма расплывчатый, но более объемный термин <население> вместо <группа>, <класс> и т. п. По тем же причинам для определения другой стороны конфликта мы предпочли понятие <власть> понятию <государство> - строгое использование термина <государство> придало бы многочисленным стихийным волнениям и беспорядкам статус гораздо более осмысленных и целенаправленных действий, чем это было в действительности.

Для советского общества, организованного более примитивно, во всяком случае, иначе чем гражданское общество западного типа, антиномия <население-власть> точнее передает спелирические черты интересующих нас конфликтных ситуаций, чем принятые в западной социологии противопоставления <группа-общество>, <группа-государство> и т.п. Иначе говоря, язык описания конфликтов не должен противоречить историческому и культурному своеобразию того или иного социума, его традициям, языку, на котором сами представители данного социума описывают свои действия и поведение. Наложение на одно общество понятий и категорий, выработанных для описания иного общества, пусть более или менее развитого и сложного (главное - другого!), не только существенно искажает общую картину, но и мешает оценить перспективу развития тех или иных событий.

В сферу нашего анализа попали не только собственно <массовые беспорядки>, как определяло их советское уголовное право, но и другие острые и <мягкие> формы конфликтов, независимо от того, по какой статье квалифицировались эти деяния в советском законодательстве. Основными критериями внутренней классификации конфликтных ситуаций, а, следовательно, и выбора объектов исследования были, во-первых, массовость, размах и продолжительность столкновений (от групповых драк, сопровождавшихся кратковременным сопротивлением сотрудникам милиции, до многодневных городских бунтов, в которых участвовали сотни, а то и тысячи человек), во-вторых, уровень насилия и жестокости, проявленных участниками конфликта (погромные действия, массовые избиения, количество пострадавших, смертельные исходы, применение огнестрельного оружия властями или участниками беспорядков), в-третьих, - формы сопротивления власти (нападения на милиционеров, сотрудников КГБ, дружинников (бригадмиль-цев), военных; погромы отделений или постов милиции; уничтожение документов милиции или КГБ; попытки освобождения из-под стражи заключенных; нападения на партийные комитеты и государственные учреждения и причинение им материального ущерба).!

В книге рассматриваются как традиционные для России <бун> - ташные> модели асоциального поведения масс (<хулиганские войны> и <оккупации>, погромы, стихийные выступления против местных властей, этнические беспорядки), так и более осмысленные> формы протеста, имевшие относительно внятную политическую направленность, включавшие в себя ростки забастовочного и стачечного движения или использовавшие лозунги борьбы за национальную независимость. Особое внимание уделено парадоксальным формам народной <коммунистической мечты>, нередко выступавшей в качестве идеологической оболочки социального конфликта и противостоявшей <реальному социализму> как <украденная правда>, моделям массового конфликтного поведения, реконструкции психологических типов участников и лидеров массовых беспорядков, культурных и этических стереотипов, <работавших> <за> и <против> режима в кризисных ситуациях.

Эпоха Хрущева и Брежнева, которую автор обозначил условным термином <либеральный коммунизм>, принципиально отличалась как от репрессивной диктатуры 1930 - 1940-х гг. так и от попыток Горбачева реформировать <советский социализм>, завершившийся крахом всей системы. Главным аргументом при определении хронологических рамок работы была оценка всей эпохи <либерального коммунизма> как пространства борьбы между потребностями модернизации и укорененными в институтах власти и управления, идеологии и массовой психологии традициями <патриархального патернализма> и бюрократического произвола. Вместо современной модели демократического взаимодействия между обществом и государством доминировала традиционная дихотомия <народ-власть>. Поиск оптимального или, по крайней мере, адекватного новой постиндустриальной эпохе социально-политического механизма и при Хрущеве, и при Брежневе шел спонтанно, осмысливаясь во враждебных новой реальности идеологических формах. О самом наличии социальных и этнических конфликтов, реакции народа на свои решения правящая верхушка узнавала в неизбежно извращенной форме бунтов и массовых беспорядков либо нелегальных <антисоветских проявлений>. Попытки Горбачева перестроить эту патриархальную <механику> привели к краху всей советской системы, деградации (но не исчезновению!) патерналистской традиции, появлению институтов <гражданского общества>, слабость которых чревата постоянными кризисами легитимности нового строя, угрозой возвращения к патерналистским формам управления страной, а значит, и бунтов, <бессмысленных и беспощадных>, как крайнего средства <информирования* властей о невыносимости бытия.

Работа над этой книгой была долгой. Ее появление на свет было бы невозможно без поддержки фонда Харри Фрэнка Гугенхайма (США, Нью-Йорк), который в 1997 г. одобрил проект <Городские беспорядки в Советской России, 1960-1963>. Первоначально книга вышла в свет на русском языке в новосибирском издательстве <Сибирский хронограф> (1999 г.). 'В 2002 г. ее сокращенный английский вариант в переводе и под редакцией Элейн МакКларнанд МакКиннон был опубликован издатель?

стврм <М. Е. Sharp 1пс.>49. В новое издание книги, переработанное и дополненное, включена глава <Ящик Пандоры: конфликтный опыт ГУЛАГа>, основанная на последних исследованиях автора. Появление главы о конфликтном социуме ГУЛАГа потребовало не просто изменений в структуре книги (новая последовательность глав), но и концептуальной перестройки текста, анализа таких факторов и обстоятельств массовых волнений эпохи <либерального коммунизма>, которые остались вне поля зрения автора в изданиях 1999 и 2002 гг. Кроме того, при подготовке второго издания были использованы недавние исследования автора по проблемам советского <крамольного> сознания и простонародной оппозиционности50. По сравнению с русским вариантом 1999 г. были кардинально переработаны введение и, особенно, заключение книги.

Первым читателем книги был мой добрый друг и старый знакомый профессор социологии Калифорнийского университета (Сан Диего) Тимоти МакДэниел. Он же стал ее первым критиком - доброжелательным, умным и справедливым. Этому замечательному человеку автор вообще многим обязан в жизни. На разных этапах работы моральную и профессиональную помощь и поддержку оказывали автору Ольга Эдельман, профессора Шейла Фитцпатрик, Арч Гетти, Джеффри Бурде, Дэвид Пайк, Дон Рейхи (США), Франческо Бенвенути (Италия), доктора исторических наук С. В. Мироненко и О. В. Хлевнюк, историк, член общества <Мемориал> Н. Петров. Неоценимой была помощь Д. Н. Нохотович в поиске и подборе материалов в фондах Государственного архива Российской Федерации.

Книга посвящена Марине Козловой, которая не только вдохновляла автора, это была как раз самая легкая часть ее обязанностей, но и терпела капризы, ругала, когда ленился, а главное - помогала жить простым фактом своего существования на земле.

В. Козлов,

49 Kozlov Vladimir A. Mass Uprisings in the USSR: Protest and Rebellion in the Post-Stalin Years / Translated and edited by Elaine McClarnand McKinnon. Armonk (N. Y); London: M. E. Sharp, 2002.

- 50 См.: Козлов В. А. Крамола: инакомыслие в СССР во времена Н. Хрущева и Л. Брежнева (По <материалам Верховного суда и Прокуратуры СССР) //Общественные науки и современность. 2002. - 3 и 4; Козлов В. А. Введение, - В. кн.: Крамола: инакомыслие в СССР при Хрущеве и Брежневе. Рассекреченные документы Верховного суда и Прокуратуры СССР / Под ред. В. А. Козлова и С. В. Мироненко; Отв. сост. О. В. Эдельман при участии Э. Ю. Завадской. М.: Материк, 2005.

Часть I

КОНФЛИКТНАЯ <ОТТЕПЕЛЬ> (1953-1960 гг.)

Глава 1

ЯЩИК ПАНДОРЫ: КОНФЛИКТНЫЙ ОПЫТ ГУЛАГа

ГЕН <АНТИГОСУДАРСТВЕННОСТИ>

Волна массовых волнений, накрывшая ГУЛАГ на рубеже 1940-1950-х гг. и достигшая апогея после смерти Сталина, не только нанесла удар по <рабскому укладу> советской экономики, поставив под угрозу строительство и эксплуатацию важнейших народно-хозяйственных объектов (железные и шоссейные дороги, каналы и шлюзы, гидроэнергетика, освоение месторождений, добыча и первичная переработка полезных ископаемых, лесозаготовки, строительство военных объектов в климатически неблагоприятных зонах и т.д.), но и пошатнула социальную стабильность и политическую устойчивость режима. Система, предназначенная для борьбы с социальными болезнями и защиты общества, в конечном счете, превратилась в угрозу существованию общества. С конца 1940-х гг. ГУЛАГ как важная часть государственной машины начал в катастрофических размерах воспроизводить то, что можно назвать геном <антигосударственности>.

Восстания, неповиновения и бунты наглядно показали руководству страны, что ГУЛАГ как пережиток советской мобилизационной экономики эпохи форсированной индустриализации <выпал из времени>, превратился в <заповедник сталинизма> и профессиональной преступности. Учитывая быструю <ротацию> заключенных в лагерях и колониях (600-700 тысяч человек в год), и систематический <обмен> населением между ГУЛАГом и <большим социумом>, можно предположить существование прямой связи между выступлениями в лагерях и <хулиганской войной> против власти, вспышкой массовых беспорядков и городских бунтов в СССР во второй половине 1950 - начале 1960-х гг. Среди активных участников этих событий можно было встретить немало людей с лагерным прошлым. Зачинщики городских волнений воспроизводили как типичные схемы заурядных лагерных волынок, так и сложные модели полили-ческих протестных выступлений заключенных особых лагерей. Сравнительный анализ способов действия организаторов массовых беспорядков на воле и за колючей проволокой, а также сопоставление их социального <профиля> и modus operandi свидетельствуют об определенной взаимосвязи и даже типологической близости этих явлений,

Все. массовые выступления и протесты заключенных, взятые в контексте сталинской модели социализма, были, в конечном счете, ударом по порядку управления и подрывали устои всей Системы в целом. Неважно, в данном случае, насколько сознательно формулировали эту цель участники выступлений, если формулировали вообще. Неважно даже, насколько объективная направленность выступления отвечала субъективным представлениям и стремлениям участников волнений, в какой мере совпадали, если совпадали, личные планы зачинщиков и организаторов беспорядков и тех, кто был лишь пассивным участником событий, бунтовщиком.поневоле. Главное, что по меркам советского уголовного кодекса и в соответствии со сталинской уголовной практикой подобные действия, в конечном счете, оценивались как опасные государственные преступления, с одной стороны, и затрудняли выполнение ГУЛАГом его важнейшей - производственной - функции, с другой. (Не удивительно, что в отчетных материалах ГУЛАГа и МВД СССР статистические сведения о лагерном бандитизме и <повстанческих проявлениях> часто объединялись в общей рубрике51). >

Организация забастовки или восстания в особом режимном лагере предполагала уникальное сочетание причин и предпосылок - политических (благоприятная внешняя ситуация - война, смена правителя или режима), организационных (наличие сплоченных неформальных групп, авторитетных руководителей и/или организованного подполья), идеологических (осмысленные и достижимые, хотя бы гипотетически, цели и мотивы массовых действий), социально-психологических (запечатленные в групповом сознании опыт успешных протестных действий и/или действие будоражащих факторов - несправедливая смерть товарища по несчастью, превышающее лагерный <обычай> насилие в отношении узников и т. п.), наконец, физиологических - голод, истощение, болезни отбирали все силы заключенных и практически полностью исключали возможность коллективного организованного длительного и целеустремленного протеста.

51 ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 199. Л. 393.Иные формы протестной активности заключенных - волынки, бунты, коллективные отказы от работы или от приема пищи - представляли собой более органичную, естественную и традиционную часть лагерного быта. Для их начала не требовалось ни тщательной подготовки, ни особой идеологии, ни даже формулирования далеко идущих целей. В ряде случаев для начала массовых беспорядков вполне достаточно было острой спонтанной реакции гулаговского населения на конкретные обстоятельства лагерной жизни либо наличия организованной группы заключенных, претендующих на особую роль и привилегии в лагерном сообществе. Борьба различных лагерных группировок - политических, этнических (<чечены>, <кавказцы>), этнополитических (украинские и прибалтийские националисты), чисто уголовных (воры - <законники>, <отошедшие>, <махновцы>, <беспредельники> И т. д.) за контроль над местами заключения, их столкновения друг с другом и с администрацией, коль скоро они принимали массовые формы и осознавались властями как чрезвычайные происшествия, достойны изучения и описания не меньше, чем <чистое> политическое сопротивление в лагерях.

Протесты, самозащита и борьба заключенных за коллективное выживание никогда не были и не могли быть политически и морально стерильными, хотя бессознательное игнорирование этого факта достаточно часто встречается в историографии. Способы действия и мотивы людей, вовлеченных в орбиту таких событий, порой просто невозможно однозначно квалифицировать как <высокие> или <низменные>. Но все эти события, независимо от мотивов своих <актеров> и <авторов>, разрушали и разлагали ГУЛАГ как огромный производственный организм и репрессивную машину, как сферу принудительного труда, безна-' дежно ретроградную, политически недолговечную, экономически неэффективную и человечески неприемлемую.

ЭВОЛЮЦИЯ ЛАГЕРНОГО СООБЩЕСТВА В КОНЦЕ 1920-1930-х гг.

; Отвечая в свое время на абстрактный вопрос: <Какие вообще мыслимы способы сопротивления арестанта - режиму, которому его подвергли">, - А. Солженицын упомянул голодовку, протест, побег и мятеж. Протесты и голодовки, по мнению Солженицына, как способ воздействия на тюремщиков имели силу только в совершенно определенной общественной ситуации.Чтобы они действовали, должно существовать общественное мнение. Без его <соучастия> протесты и голодовки как способ отстаивания специфических интересов заключенных обречены52. Неудивительно, что такие формы сопротивления как голодовки, широко распространенные среди политических узников в царской и советской (до начала 1930-х гг.) России, практически сошли на нет в годы Большого террора. Поставив выступления заключенных сталинского ГУЛАГа в контекст западной модели гражданского общества (точнее - его полного отсутствия в сталинском СССР), писатель не стал рассматривать протестную активность заключенных в рамках общего процесса архаизации советского социума, отброшенного сталинской <революцией сверху> на многие десятилетия назад. Между тем в традиционном обществе массовые протесты выступают в качестве второй сигнальной системы, фактически обеспечивающей управление в экстремальных и кризисных ситуациях53. Для функционирования подобной системы общественное мнение не требуется. Более того, его существование даже и не предполагается. Протесты заключенных в этом случае вписываются в иную (архаическую) систему патерналистских взаимоотношений, в принципе враждебную любым институтам гражданского общества и предполагающую прямое и грубое <общение> подданных с высшей властью - без посредничества общественного мнения.

Суть изменений, привнесенных Сталиным, сводилась, однат ко, не просто к архаизации общественной системы вообще, пенитенциарной системы в частности. В отношениях с политическими узниками Сталин <выключил> даже традиционные формы обратной связи <опекаемых> с.<верховным арбитром>. В 1929 г. именно от Сталина руководители карательных органов получили вполне внятный сигнал: вообще игнорировать письменные заявления и протесты политических заключенных и прекратить практику <препровождения> этих документов в ЦК ВКП(б)54. Другими словами, верховная власть не только заблокировала политическим заключенным возможность апелляции к общественному мнению, но и отказалась в своих отношениях с <контр

52 Солженицын А. И. Архипелаг ГУЛАГ. 1918-1956. Опыт художественного исследования. М.: Советский писатель - Новый мир, 1989. Т. 3. С. 100-101.

53 Подробнее о парадигмах управления э традиционном обществе см.: Kozlov V. A. Denunciation and Its Functions in Soviet Governance: From the archive of the Soviet Ministry of Internal Affairs, 1944-1953 // In Stalinism: New Directions / Ed. By Sheila Fitzpatrick. Routledge; London; New York, 2000.

54 См. записку Сталина Ягоде й Евдокимову от 8 декабря 1929 г. // РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 170. Л. 47, 50-54.

50:

революционерами> нести бремя даже традиционного патернализма. После того, как <Вождь народов> сначала объявил себя глухим к эпистолярным протестам заключенных, а затем и к их голодовкам и обструкциям, политические заключенные <нового призыва> практически отказались и от популярных в 1920-е гг. форм борьбы. Начав после 1936 г. массовый перевод политических заключенных из политизоляторов в концентрационные лагеря, власть в свойственной ей символической манере в принципе отвергла любые притязания <контрреволюционеров> на особый политический статус. А в обстановке Большого террора и массового уничтожения политических заключенных само допущение того, что подобные протесты хоть сколько-нибудь значимы для власти, выглядело и было абсурдом. Сталинизм архаизировал отношения в социуме, отбросил его к примитивным формам общественного бытия и, вместе с другими атрибутами цивилизации, <упразднил> и сообщество политических заключенных, объявив ему, как и прочим осужденным, лишь производственную функцию. Одновременно сталинская система попыталась разрушить не только сообщество политических заключенных, но даже и традиционный <воровской мир>, усиленно культивируя утопические идеи трудовой <перековки> уголовников.

Во второй половине 1930-х гг. всему населению архипелага пришлось искать новые формы борьбы (не за свои права, просто за выживание!), основанные на гипертрофии производственных функций советской пенитенциарной системы. Жестокость новой Системы смягчалась только ее потребностью в нобом и новом <рабочем мясе>, а невыносимость рабского труда компенсировалась многочисленными <неуставными> нарушениями режима содержания во имя выполнения производственных планов. Строго говоря, новые формы борьбы за более благоприятные условия <отсидки> <неполитическая> часть населения ГУЛАГа (назовем ее так, чтобы отделить от идейных противников режима, вроде меньшевиков, троцкистов, националистов, монархистов и т. д.) начала вырабатывать уже на рубеже 1920-1930-х гг. Модель подобных форм сопротивления, фактически, борьбы за выживание, впервые возникла не в ГУЛАГе, а в районах кулацкой ссылки, где власть отрабатывала <мягкие>, <колонизационные> формы использования принудительного труда. -

Лейтмотивом официальных документов начала 1930-х гг. о стихийных выступлениях и волнениях сосланных <кулаков> была мысль о том, что волынки сосланные кулаки устраивают <на почве невыносимых условий>. Зато отказ товарищей по не-

51счастью поддержать бунтовщиков обычно был связан с более сносными условиями существования - <здесь им живется хорошо>55. Массовые побеги из гиблых мест и спорадические массовые беспорядки, сигнализировали властям о невыносимости конкретных ситуаций, совершенно исключавших приспособление и адаптацию к неволе. В ответ власти предложили <хозяйственное устройство> в обмен на добросовестный труд в местах принудительной колонизации. В итоге индивидуальные надежды терпеливых крестьян (<лишь бы места подходили для пашни, да давали хлеба, а тайгу расчистить можно, лес близко, строиться будет легко, земля свежая и хлеб будет родиться>56) блокировали организованный социальный протест57.

Относительный успех полицейского умиротворения кулацкой ссылки в первой половине 1930-х гг. убедил власти в эффективности выбранных форм <коррекции> массового поведения в сфере принудительного труда. Полицейские усилия были сосредоточены на подавлении организованных групп сопротивления, расколе и расслоении вверенных <контингентов>, раздроблении единой протестной воли на миллионы индивидуальных надежд. Более сносные условия выживания обменивались на <добросовестный труд> и готовность сотрудничать с властями. <Умиротворение> ГУЛАГа, превращавшегося по воле <начальства> в гигантскую стройку и массовое производство, было реализацией фактически той же схемы. А то, что власти оценивали как производственную эффективность принудительного труда, всецело зависело от, казалось бы, эфемерного психологического фактора - надежды заключенных, используемых на важнейших народно-хозяйственных объектах, на более высокое <качество жизни> в неволе и/или сокращение срока отсидки - в <благодарность> за лояльность и трудовое усердие.

В конце 1930-х гг. <бунтовские> и <заговорщические> традиции сопротивления почти сошли на нет. Известные нам эпизоды имели периферийный характер и были скорее исключением из правил. Зато на первое место выдвинулись групповые и индивидуальные отказы от подневольного <труда на благо Родины>. В 1939 г. (после отмены так называемых зачетов рабочих дней и условно-досрочного освобождения) отказы от работы вообще стали массовой формой сопротивления гулаговского населения (в основном, его неполитической части) новым неблагоприятf 55 ГАРФ. Ф. А-393. Оп. 43а. Д. 1798 Л. 152-152об.

56 ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 9. Д. 45. Л. 109.

57 Подробнее см.: Козлов В. А. Введение // История сталинского ГУЛАГа. Т. 6.

ш

ным веяниям в пенитенциарной политике властей. В циркуляре 3-го отдела ГУЛАГа НКВД СССР - 148 об усилении борьбы с побегами и нарушениями лагерного режима отмечалось <резкое сопротивление> отмене зачетов со стороны <наиболее злобно настроенной части заключенных>: побеги, злостный саботаж, организация эксцессов и неподчинения распоряжениям администрации. Особенно тревожил гулаговское начальство тот факт, что <заключенные, осужденные за антисоветские преступления, вели активную агитацию среди хорошо работающей части лагерников, склоняя последних к групповым отказам от работы, невыполнению норм, ссылаясь при этом на отсутствие перспектив досрочного освобождения>58.

<Упертая> власть ответила террором. Были вынесены показательные смертные приговоры в отношении некоторых <злостных отказчиков> и подстрекателей к отказам от работы. Однако, как показали последующие события, репрессии проблемы не решили и на протяжении 1940-х гг. руководствуясь производственными соображениями, сначала <в порядке исключения>, а потом на все более систематической основе, <начальство> вынуждено было вернуться к практике зачетов. Фактически, это один из наиболее важных примеров успешного сопротивления узников ГУЛАГа неприемлемым для них условиям заключения. Тысячи разбитых приказом НКВД надежд обернулись для власти пассивным массовым сопротивлением, фактически подрывавшим устои нового, созданного при Сталине и под Сталина <экономического уклада>.

<БУНТОВЩИКИ> И <ПАТРИОТЫ>: РАЗМЕЖЕВАНИЕ ЗАКЛЮЧЕННЫХ В ГОДЫ ВОЙНЫ

С началом Великой Отечественной войны у заключенных, особенно у осужденных за контрреволюционные преступления, появилась вполне понятная боязнь, что неудачи первого периода войны и быстрое наступление немцев могут спровоцировать власть на акции массового уничтожения в местах заключения, оказавшихся в непосредственной близости от районов боевых действий. В лагерях широко распространялись слухи об уже имевших место массовых акциях, о секретном приказе НКВД - уничтожать заключенных в случае приближения немцев. Слухи были основаны как на подлинных фактах расстрелов заключенных (и политических, и уголовных), так и на долетавших до

58 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1а. Д. 50. Л...204.

зэков разговорах охранников о неких секретных совещаниях оперативного состава того или иного лагеря, на которых, якобы, зачитывался какой-то секретный приказ НКВД о превентивных расстрелах.

Слухи об угрозе, поверить в которую заставлял весь предыдущий тюремно-лагерный опыт зэков, составили один из ключевых компонентов новой социально-психологической реальности, коллективной мобилизации и самоорганизации. Наиболее активная часть лагерного населения, по крайней мере, там, где начинавшийся голод еще не привел заключенных к истощению и апатии, пыталась заранее побеспокоиться о спасении своей жизни и подготовиться к худшему варианту развития событий. Есть многочисленные свидетельства того, что лагерная администрация, не дожидаясь обострения обстановки, а точнее говоря, готовясь к такому обострению, начала нанесение упреждающих ударов по потенциальным очагам сопротивления. В ряде случаев мы имеем дело с очевидной (впоследствии официально опровергнутой) фабрикацией <заговорщических> дел. Сказанное относится, в частности, к <немецкому повстанчеству> 1941-1942 гг. Но некоторые другие уголовные дела отражают все-таки реальные настроения в лагерях, готовность сопротивляться, пока голод и болезни еще не лишили заключенных сил.

В начале декабря 1941 г. оперативный отдел ГУЛАГа отметил <усиление вражеской работы контрреволюционных элементов в лагерях>. В ориентировке начальникам оперативно-чекистских отделов ИТЛ и колоний была приведена сводка сведений о раскрытых в лагерях повстанческих организациях. Список включал 12 лагерей, 24 подпольные группы и организации. Количественный состав раскрытых групп колебался от 15 до 50 человек. В большинстве своем подпольщики компактно объединялись по политическому и национальному признаку: <бывшие участники контрреволюционных организаций>, <осужденные за антисоветскую деятельность>, <бывшие командиры РККА>, <немцы, осужденные за контрреволюционные преступления>, <заключенные, доставленные из прибалтийских республик>. Главными целями подпольщиков оперативный отдел ГУЛАГа называл <организованное выступление заключенных, разоружение стрелков военизированной охраны и групповые вооруженные побеги>. В зависимости от географического положения повстанческие группы готовились приурочить выступление <к моменту захвата немцами г. Москвы> либо <к нападению Японии на Советский Союз>. Иногда участников групп обвиняли в подготовке штурмовых групп, намерении оказать помощь немецким десантам и т. п.

Бесспорно, что в ряде случаев мы имеем дело с очевидной фабрикацией оперативниками <заговорщических> дел, а приписывание лагерным заговорщикам политически ясных целей (поднять лагеря навстречу немцам или японцам и т. д.), скорее всего, следует расценивать как плод грубой <следственной работы>, превращавшей подготовку группового вооруженного побега, имевшего очевидные цели, в организацию вооруженного восстания под надуманными и невнятными политическими лозунгами. Однако находки последнего времени, в частности, опубликованные в статье И. Осиповой архивные материалы о так называемом ретюнинском восстании начала 1942 г. (к сожалению, автор не указала места хранения документов), заставляют с большим доверием отнестись к сообщениям лагерных чекистов о повстанческих группах, раскрытых после начала войны.

Если судить по документам ГУЛАГа, рост повстанческих настроений в лагерях коррелирован с обстановкой на фронте. Первая вспышка таких настроений была осенью-зимой 1941 г. вторая - приходится на летнее немецкое наступление 1942 г. Летом 1943 г. оперативный отдел ГУЛАГа вновь сообщал о целой серии раскрытых в лагерях <контрреволюционных групп и организаций, состоявших из бывших военнослужащих, осужденных в период Отечественной войны>59. По мере успехов Красной армий на советско-германском фронте и приближения конца войны <повстанческие настроения> в лагерях пошли на убыль.

Оценивая в целом ситуацию в лагерях в годы войны, тенденцию к организации массовых вооруженных побегов, подобных ретюнинскому, следует сказать, что опасность этих побегов была чекистами отчасти блокирована, отчасти преувеличена. Повстанческие настроения отдельных групп политических заключенных в лагерях не имели сколько-нибудь широкой поддержки и шансов на успех. Это объяснялось не только голодом и дистрофией во многих лагерях, что просто не оставляло физических и моральных сил для сопротивления, но и тем, что <положительный контингент> (а среди этого контингента оказывались и осужденные по малозначительной контрреволюционной статье - 58.10, т. с <за разговоры>, <ни за что> или, как некоторые из них полагали, <по ошибке>) был в массе своей настроен патриотические Документы 1941 - 1945 гг. в целом подтверждают мысль А. И. Солженицына о сложной моральной коллизии, с которой

59 ГАРФ. Ф. Р-9414. Оп. 8. Д. 2. Л. 76.

5S

столкнулись многие заключенные: бороться теперь с режимом - значит, помогать немцам? Война отнимала даже у политических узников способность к протесту60, а гулаговский социум оказался все-таки мало восприимчив к идее сотрудничества с немецкими захватчиками. Значимым <умиротворяющим> фактором было появление у <обычных заключенных> легальных шансов на восстановление своего гражданского статуса. Перспективу освобождения открывала либо <безвредность> и <ненужность> для ГУЛАГа (от неспособных к.работе, причем не только с малыми сроками заключения, старались поскорее избавиться61), либо мо-5 билизация в Красную армию. По неполным данным, ИТЛ и колонии НКВД досрочно освободили и передали через военкоматы в армию около 1 млн человек62.

Низкий повстанческий потенциал <единого ГУЛАГа>, в котором в годы войны было перемешано самое разношерстное <население>, в принципе не способное на массовые и солидарные действия, был лишь одной стороной процесса, позволяющего некоторым адептам сталинской системы говорить об особом вкладе ГУЛАГа в Победу. Другой стороной этого же процесса (работа на Победу) были глубинные изменения в гулаговском социуме, подготовлявшие будущий кризис и разложение всей системы лагерного хозяйства и образа жизни. По мере увеличения производственной нагрузки на всю систему лагерей и колоний, а именно в годы войны ГУЛАГ окончательно оформился; как производственный наркомат, ответственный за решение важнейших народно-хозяйственных задач, жесткие требования, pev жима все больше отступали перед соображениями производственной необходимости.

По оценке начальника ГУЛАГа В. Г. Наседкина, именно <обстоятельствами, вызванными военной обстановкой в стране> было нарушено требование раздельного содержания заключенных, <осужденных на срок до 3 и свыше 3 лет лишения свободы>. Первые должны были отбывать наказание в колониях, вторые - в лагерях. В действительности в исправительно-трудовых колониях содержалось <свыше 500 тыс. заключенных, осужденных на сроки свыше 3-х лет, в том числе и за такие преступления, как измена Родине, контрреволюционные и особо опасные>, а щ исправительно-трудовых лагерях оказалось около 50 тыс. осужден

40 Солженицын А. И. Архипелаг ГУЛАГ. 1918-1956. Опыт художественного исследования. Т. 2. М. 1990. С. 89.

61 См.: ГАРф. ф. Р-9401. On. 1. Д. 2412. Л. 90.

62 ГАРФ. Ф. Р-7523. Оп. 64. Д. 687. Л. 2-6; ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 9. Д. 144. Л. 159, 164.

5бс

ньгх на сроки менее 3-х лет63. Для нашей темы важно зафиксировать сам факт беспрецедентного <перемешивания> различных категорий заключенных в лагерях <по производственной необходимости>, так же как и многочисленные нарушения в режиме содержания. Уже в феврале 1942 г. в ГУЛАГе практиковалось массовое расконвоирование осужденных за контрреволюционные преступления64. Бремя повышенной ответственности за выполнение производственных заданий продолжало толкать гулаговскую бюрократию к прагматическим решениям. Эти решения усиливали возможность эксплуатации труда заключенных, но при определенных и, надо сказать, выгодных для обеих сторон условиях ослабляли гнет <режима содержания>. На совещании руководящих работников НКВД СССР у заместителя наркома внутренних дел С. Н. Круглова в докладе о положении в ИТЛ (10 сентября 1943 г.) прозвучало даже предложение начальника ГУЛАГа Наседкина <поставить дело таким образом, чтобы заключенные переводились на положение вольнонаемных до конца отбытия срока наказания, т.е. составить из них вроде трудовых батальонов, чтобы они вторую половину наказания отбывали на положении вольнонаемных людей, т.е. предоставить неограниченную переписку, свидания с родными, получение посылок и т.д.>65.

Однако окончательно решить свои производственные проблемы за счет нарушений режима содержания заключенных гула-говское начальство было не в силах. Очевидное и резкое ухудшение продовольственного и вещевого снабжения лагерей в годы войны, обострявшее для заключенных проблему физического выживания, а в ряде случаев - приводившее к массовой смертности, само по себе снижало стимулирующую роль <побла* жек>. Кроме этого, ГУЛАГ постоянно терял свой <положительный контингент>, уходивший в Красную армию. На смену <положительному> лагеря получали контингент вполне отрицательный, во всяком случае, по гулаговским меркам.

<ПАРАЗИТИЧЕСКОЕ ПЕРЕНАСЕЛЕНИЕ> ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ 1940-х гг.

Среди новых пополнений доминировали осужденные по политическим статьям и особо опасные уголовные преступники. Их совокупная доля в общей численности населения

63 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 2437. Л. 411-413.

64 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 9. Д. 48. Л. 9-12.

65 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 2412. Л. 90.

ГУЛАГа выросла с 27 процентов в 1941 г. до 43 процентов в июле 1944 г.66 Новые контингента (схваченных в ходе очистки тылов действующей армии изменников родины, фашистских пособников, власовцев, членов боевых вооруженных формирований украинских и прибалтийских националистов, особо опасных уголовных преступников и т. д.) уже невозможно было увлечь перспективой освобождения через мобилизацию и тем более патриотической пропагандой. ГУЛАГ матерел и озлоблялся, а гулаговский социум, с точки зрения властей предержащих, приобретал все более отрицательную динамику. В нем происходили процессы консолидации заключенных по уголовным, политическим, этнополитическим и этническим Признакам.

На пересечении интересов лазерной администрации, озабоченной выполнением производственных задач и поддержанием <порядка> и <дисциплины> любой ценой, и отколовшихся от традиционного, воровского мира уголовных авторитетов, искавших благоприятных условий <отсидки> и решившихся пойти на сотрудничество с лагерным начальством, в ГУЛАГе возникло консолидированное преступное сообщество, получившее впоследствии наименование <суки>. На протяжении войны эта группировка захватила неформальную власть в лагерях и успешно паразитировала на гулаговском населении. Все более заметным фактором внутренней жизни ГУЛАГа становился лагерный бандитизм, приобретавший формы организованной борьбы различных группировок за контроль над зоной. Фактически, в конце войны в ГУЛАГе обозначились первые признаки жестокой борьбы за ресурсы выживания, что многократно- увеличивало предрасположенность Архипелага к волнениям, бунтам и беспорядкам. Напряжение в среде профессиональных преступников и бандитов болезненно отразилось как на положении всех остальных заключенных, так и на состоянии режима,'и в конечном счете на выполнении ГУЛАГом его производственных функций. Эффективного полицейского решения проблемы найти так и не удалось. Криминальная элита ГУЛАГа встала на путь стихийной саморегуляции - уменьшения численности <паразитов> (физическое или статусное) в результате все более жестокой борьбы за власть над зоной.

Не исключено, что с действием тех же причин был связан и <ренессанс> побегов 1946-1947 гг. 16 июня 1947 г. заместитель начальника ГУЛАГа по оперативной работе Г. П. Добрынин сде

66 ГАРФ. Ф. Р-9414. On. 1. Д. 68. Л. 9.

Ж

лал вывод о значительном росте состоявшихся побегов заключенных, <особенно групповых и даже вооруженных>67. Подобные побеги, все больше походившие на бунты и мини-восстания, были бесспорным свидетельством дестабилизации обстановки в послевоенном ГУЛАГе, но проблемы <паразитического перенаселения> ГУЛАГа они решить, естественно, не могли. Слишком малое число заключенных имело технические возможности, достаточно мужества и сил для побега. Поэтому главным итогом <паразитического перенаселения> стал разраставшийся конфликт между различными группировками воровской <элиты> - яркое свидетельство формирования новой социальной структуры гула-говского сообщества. Враждующие группировки, следуя инстинкту самосохранения, начали упорно добиваться от лагерной администрации признания их неофициального статуса и режима раздельного содержания в лагерных пунктах. Так они закрепляли раздел сфер влияния и добивались от лагерной администрации <ярлыка> на власть. В свою очередь, <вершиной> режимно-оперативной мысли стала тактика <разведения> враждующих группировок по различным лагерным подразделениям, т.е. признание их de facto и молчаливое Согласие на выделение <вотчин> для уголовников. Одной из постоянных забот оперативных работников во второй половине 1940 - начале 1950-х гг. стало не разложение или ликвидация уголовных группировок (на это как на дело совершенно безнадежное в то время просто махнули рукой), а их своевременное <расселение>. Однако характерное для ГУЛАГа в 1945-1947 гг. <паразитическое перенаселение> делало последовательную реализацию этого принципа трудновыполнимым, что и спровоцировало начало безжалостной войны <воров> и <сук>68.

Изменение социальной структуры ГУЛАГа после массовых посадок <положительного контингента> по указам 1947 г. об усилении борьбы с хищениями общественной и личной собственности уже не могло остановить инерцию непримиримой борьбы за ресурсы, хотя вряд ли кто-либо из участников <войны> спустя несколько лет после ее начала смог бы внятно объяснить ее причины. Во всяком случае, в то время, когда (уже после смерти Сталина!) эта проблема привлекла внимание высшего советского руководства, ни гулаговские оперативники, ни сами заключенные так и не смогли восстановить точный анамнез хронической болезни ГУЛАГа.

67 ГАРФ. Ф. Р-9414. Оп. 8. Д. 11. Л. 57.

68 Подробно об этом см.: История сталинского ГУЛАГа. Т. 6. С. 60-77.

да.

Ресурсов военного ГУЛАГа оказалось совершенно недостаточно, для того, чтобы обеспечить привилегированные условия отсидки всем потенциальным претендентам на власть в зоне. Заработал пусковой механизм активного <социального> структурирования ГУЛАГа, еще недавно <атомизированного> и потому управляемого, началось возникновение разнообразных группировок заключенных для защиты от <правомерного> и неправомерного произвола как первой, так и <второй власти> в лагерях, так же как и для эффективной борьбы за контроль над зоной, т.е. за право самим стать паразитами, <второй властью>. Тягу к сплочению и консолидации обнаружили даже традиционно аморфные политические заключенные, состав которых, как уже отмечалось, кардинально изменился за годы войны. Это новое явление гулаговские оперативники попытались в 1944 г. выразить формулировкой <контрреволюционные авторитеты>69, намекающей на появление специфических сообществ политических заключенных.

Растущее <паразитическое давление> на население ГУЛАГа, усиленное постоянным втягиванием, часто под угрозой смерти, заключенных в <разборки> криминальных авторитетов, поставили политических заключенных, особенно их новые пополнения, перед критическим выбором. Для них, столь же <безнадежных> по срокам заключения и жизненным перспективам, что и бандиты-уголовники, консолидация и сплочение в. борьбе за скудные жизненные ресурсы и власть над зоной стали единственно возможным выходом из ситуации. Поли-' тические начинали эту борьбу из заведомо невыгодной позиции, ибо не имели того полулегального статуса, которымту - лаговская практика наделила верхушку воровского мира. Зато они могли использовать привычные формы подполья и повстанческой самоорганизации, опереться на враждебйме-советскому режиму идеологические ценности как на инструмент групповой мобилизации. Отдельные группы дополнили не всегда эффективный в лагерных условиях повстанческий и подпольный опыт методами и приемами, заимствованными у организованного криминала. Особую активность демонстрировали украинские и прибалтийские националисты, прибывавшие в ГУЛАГ сплоченными компактными группами, преисполненные боевого духа, объединенные простой, порой вульгарной и примитивной, но сильной и жизнеспособной национальной идеей. чпя<.

ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 2065. Л. 267.Украинские националисты (<бандеровцы и повстанцы>) отличались особой непримиримостью, жестокостью, жизнеспособной подпольной инфраструктурой, приспособленной к специфически советской <культуре стука>. В 1946 г. гулаговские оперативники отмечали своеобразный <повстанческо-побеговый порыв> заключенных украинских националистов, содержавшихся на Украине. Из 100 тысяч заключенных украинских ИТЛ и колоний 30 тысяч (данные на 1 января 1946 г.) составляли <особо опасные, подавляющее большинство которых осуждено за измену Родине, антисоветский заговор, террор, повстанчество и бандитизм>. Именно из этой среды выделялись организаторы и руководители особо дерзких групповых побегов - <нападения на отдельных стрелков, нападения целой колонной на конвой, рывками через зону группой, путем подкопов и т. п.>. Чекисты прекрасно понимали причины подобной дерзости - <шансов на то, что при удачном побеге они в течение буквально дней попадут к "своим", у них много>70.

Поэтому, несмотря на повышенную заинтересованность партийных и советских органов УССР в рабочей силе заключенных, ГУЛАГу пришлось> пойти на своеобразную ротацию - заменить бандеровцев, отправленных малыми партиями с Украины в традиционные гулаговские районы, <неопасными> уголовниками. В результате, политический ГУЛАГ получил прилив свежей <протестной> крови, а расстановка сил в лагерях стала меняться. Началось создание лагерного националистического подполья, сопровождавшееся борьбой за передел <второй власти>. Привычные методы усмирения - например, использование уголовников, <отошедших> от <воровского закона>, для подавления политических - в отношении украинских националистов не работали. Поступления с Украины повстанцев и подпольщиков усилили украинское <землячество> в ГУЛАГе, превратив его в одну из влиятельных сил гулаговского социума.

На протяжении 1946-1947 гг. процессы самоорганизации новых политических заключенных и формирования глубокого лагерного подполья проходили свою' латентную фазу. В ноябре 1947 г. ГУЛАГ и его 1-е управление впервые зафиксировали целый комплекс новых проблем. Гулаговское начальство, походя, отметив оперативные успехи на ниве привычной <борьбы с антисоветской агитацией, антисоветскими группированиями среди заключенных>, весьма резко высказалось о снижении качества

ГАРФ. Ф. Р-9414. On. 1. Д. 2531. Л. 60.

6t, j

работы по ликвидации <более серьезных вражеских группирование>, ушедших в лагерях в <глубокое антисоветское подполье>. Наибольшую тревогу вызывали <идеологическая обработка во враждебном духе окружающих>, восстановление <утраченных антисоветских организационных связей по воле>, попытки <сколачивать антисоветские организации и группы, подготавливая волынки, вооруженные групповые и одиночные побеги>, установить связь с иностранными посольствами71. Л

При всех обвинениях в адрес <контрреволюционной> части лагерного населения практические работники не могли не понимать, что в то время главная угроза для порядка управления исходила все-таки не от <контрреволюционеров>, даже не от их новых пополнений с Украины и из Прибалтики, еще переживавших свой <организационный период>, а от особо опасных уголовных преступников. В августе 1947 г. в докладной записке на имя заместителя начальника ГУЛАГа Б. П. Трофимова начальник 6-го отдела 1-го управления ГУЛАГа Александров проанализировал оперативную обстановку в лагерях и колониях. По его оценке, доля особо опасного элемента составляла 40 процентов от общей/численности заключенных - 690 495 человек, осужденных за контрреволюционные преступления, бандитизм, убийства, разбой, побеги, против 1 074 405 человек, сидевших за <бытовые, должностные и другие маловажные преступления>. Однако в качестве главной угрозы Александров назвал не 567 тыс. <контрреволюционеров>, многие из которых никакой опасности для режима и порядка управления не представляли, а 93 тыс; (<громадное количество>, по оценке чиновника) осужденных за бандитизм, убийства, разбой и т.п.72,

Администрация ГУЛАГа чувствовала, что вверенный ее попечению Архипелаг теряет управляемость, что преступная активность 93 тыс. опасных уголовников, поделивших (не без участия лагерной администрации) лагеря и колонии на вотчины, грозит не только режиму содержания и порядку в лагерных подразделениях, но и святая святых - <трудовому использованию контингентов>. Именно тогда в прагматичном среднем звене гула-говского аппарата появилась идея радикального решения проблемы - организовать <специальные лагери для содержания осужденных за бандитизм, убийство, вооруженный разбой и побеги>73. Как показали дальнейшие события, высшее руковод

ГАРФ. Ф. Р-9414. Оп. 8. Д. 11. Л. 87-88. ГАРФ. Ф. 9414. On. 1. Д. 2536. Л. 22-23. ГАРФ. Ф. 9414. On. 1. Д. 2536. Л. 22-23.ство страны предпочло разумному и прагматичному полицейсг кому решению проблемы - решение политическое и, как выяснилось, опасное для самой власти.

НАЧАЛО <ЭПОХИ БУНТОВ>

В 1948 г. особые лагеря были созданы, но совсем не для особо опасных уголовников, а для содержания наиболее активной и враждебной советскому режиму части политических заключенных, что, в конечном счете, привело лишь к одному - сокращению <атомизированное> части гулаговского социума и росту сопротивления порядку управления, как в особых лагерях, так и в обычных ИТЛ. Именно с началом в 1948 г. организации особых лагерей А. И. Солженицын, тонко чувствующий динамику лагерной жизни, связывает окончание <эпохи побегов> и начало <эпохи бунтов> в ГУЛАГе. Это утверждение, как и любое другое общее суждение, можно, разумеется, оспорить. Известно, например, что именно в 1948 г. ГУЛАГ захлестнула как раз волна групповых вооруженных побегов74. Однако если не углубляться в терминологические дебри, то можно сказать, что групповые вооруженные побеги, иногда похожие на вооруженные мятежи, во всяком случае, в планах и замыслах заговорщиков, действительно были своеобразным переходом от <побеговой> формы протестов к <бунтарской>. Не случайно прокурор СССР Г. Сафонов считал, что <групповые вооруженные побеги, имевшие место в Воркутинском, Печорском, и Обском лагерях, были организованным выступлением особо опасных преступников, которые ставили перед собою задачу освобождения других заключенных и уничтожения работников охраны и лагеря>75. Фактически, прокуратура рассматривала эти выступления заключенных как возможную предпосылку широкомасштабных восстаний в ряде окраинных районов СССР.

В марте 1949 г. т.е. спустя год после организации особых лагерей, 1-е управление ГУЛАГа МВД зафиксировало в этих лагерях уже не только активизацию <стремления заключенных к побегам> (побеговые настроения всегда охватывали зэков с приближением весны), не просто подготовку особо опасных

74 См.: - ГАРФ. Ф. Р-9414. Оп. 8. Д. 12. Л. 116.

75 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 37. Д... 4548. Л. 132-133.побегов - групповых и вооруженных, но побегов, имевших относительно внятную политическую мотивацию - например, <с целью продолжения на воле активной борьбы против советской власти>76.

В ряде случаев лагерная мифология неправомерно героизировала подобные <восстания>. В действительности это были весьма кровавые события. Так, во время побега из Обского лагеря группа Ё 19 человек, отделившаяся от основной массы, полностью уничтожила все население оленеводческого стойбища (42 человека, среди которых большинство составляли женщины и грудные дети)77. Если уничтожение взрослых еще можно было объяснить преступной <прагматикой> - оленеводы всегда были злейшими врагами зэков, ибо за каждого убитого и сданного властям беглеца местные жители получали вознаграждение, то убийство грудных детей было, мягко говоря, избыточной и устрашающей жестокостью.

Окончательное вступление ГУЛАГа в <эпоху бунтов> следует связывать не только с простым фактом концентрации государственных преступников в особых лагерях. Изолированный от всего мира и, казалось бы, замкнутый в себе ГУЛАГ на самом деле чутко прислушивался к пульсу мировой политики. <Долго-срочники> как политические, так и уголовные, сконцентрированные в особых лагерях, штрафных и каторжных лагерных отделениях, воспринимали свою участь как пожизненное заключение. Не приходилось рассчитывать ни на амнистию, ни на досрочное освобождение. В этой ситуации взгляды заключенных были обращены к внешнему миру. Ожидание того дня, когда <холодная война> перерастет в горячую, было для многих, особенно идейных противников режима, единственным лучом надежды. После начала войны в Корее в 1950 г. эти индивидуальные надежды стали одной из социально-психологических доминант антисоветского <особого> ГУЛАГа:

Ожиданию <светлого праздника освобождения извне> сопутствовало широкое распространение повстанческих настроений среди отдельных категорий заключенных. Практические выводы из международной обстановки прежде всего сделали украинские и (в меньшей степени, если судить по оперативным донесениям) литовские националисты. В 1951-1952 гг. среди украинцев-^ каторжан вовсю шли разговоры о предстоящем реванше, KQTJQ-рый в скором времени Англия, Америка, Западная Германия, и

ГАРФ. Ф. Р-9414. Оп. 8. Д. 14. Л. 71.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 37. Д. 4548. Л. -132-133.

64.

Япония <устроят Советскому Союзу>, и о кровавой мести коммунистам. Наиболее активная и решительная часть заключенных украинцев не только уповала на американцев, которые <придут и освободят нас из лагерей, но и призывала поднять восстание в первые дни войны, чтобы самим освободиться из лагеря>78. <В район Воркуты, - говорили они, - достаточно выбросить один десант, а здесь в лагере мы должны быть готовы в любую минуту двинуть лавину заключенных и каторжан на большевиков и стереть их с лица земли>79 (Речлаг).

По информации из Дубравного лагеря, украинские националисты также распространяли <антисоветские провокационные слухи о близости войны англо-американского блока с Советским Союзом>80. Заключенных особых лагерей время от времени захлестывали страхи и опасения <быть расстрелянными в случае возникновения войны> (Дубравлаг, весна 1952 г.), что не могло не провоцировать повстанческих настроений у наиболее решительной части заключенных особого контингента. Появлялись рукописные листовки <антисоветско-повстанческого содержания> с призывами <к вооруженному восстанию заключенных>, объединению в боевые группы <для вооруженного выступления и самоосвобождения>, для борьбы <совместно с американцами против советской власти> (обращение к солдатам и офицерам охраны)81.

Агентурная информация, поступавшая из особых лагерей после начала войны в Корее, показывала, что подпольные группы заключенных й их руководители при благоприятных внешних условиях внутренне готовы к восстанию, что подпольная антисоветская деятельность, например, заключенных украинских националистов может органично перерасти в подготовку восстания. На этот случай они запасались холодным оружием и изготовляли самодельные гранаты, сознательно распространяли слухи <о скором нападении США через Берингов пролив>. Под разговоры о том, что <все заключенные особого лагеря в начале войны будут советскими властями расстреляны>, шла пропаганда подготовки <к вооруженной "самообороне"> (Береговой лагерь)82. Следует заметить, что подобные слухи и настроения были постоянным лагерным фоном, той социально-психологической

78 ГАРФ. Ф. Р-9414. Оп. 8. Д. 35. Л. 15.

79 То же. Л. 17-18.

80 ГАРФ. Ф. Р-9414. Оп. 8. Д. 30. Л. 89.

81 См. ГАРФ. Ф. Р-9414. Оп. 8. Д. 27. Л. 41, 60, 95. См. также: On. 1. Д. 112. Л. 143-144 и др.

82 ГАРФ. Ф. Р-9414. Оп. 8. Д. 30. Л. 89.

3 В. Козлов. Неизвестный СССРреальностью, которой жили особые лагеря, даже если в них в тот или иной момент времени вообще не было никаких следов де-г ятельности подпольных организаций.

При всей остроте международной обстановки в начале 1950-х гг. <большая война> откладывалась. Среди радикальной части украинского подполья можно было время от времени услышать: <Мы сами должны возглавить борьбу и соединившись с вольными и заключенными других лагерей поднять восстание...>83. В 1952 г. в некоторых лагерях, особенно тех из них, где концентрировались <западники>, особый контингент попытался перейти к тактике организованных волынок, бунтов и коллективных голодовок (Дальний лагерь)84. Весной 1952 г. повстанческие настроения и действия были отмечены в Камышовом лагере, где бывшие члены ОУН, УПА и бандеровцы активно готовились к организации массовых беспорядков, нападению на охрану и освобождению из лагеря. Для этого украинское подполье обладало достаточно разветвленной структурой. Был создан штаб, в который входили <служба безпеки> (безопасности), <служба техники>, боевые группы и группы исполнителей террористических актов, политического воспитания и материального обеспечения. <Служба безпеки> была связана со старшими бараков и дневальными, вела систематическое наблюдение за заключенными, выявляла среди них секретных сотрудников МВД и МГБ <с целью их убийства>. Заключенных, посещающих лагерную администрацию или вызываемых для допросов, и опознаний, оуновцы запугивали, терроризировали и подвергали пыткам. Штабу через вольных работников удалось наладить нелегальную связь со ссыльными западными украинцами, проживавшими в ряде городов Кемеровской областиз5.

Аналогичная информация поступила в июне 1952 г. из Песчаного ИТЛ. Там подпольная бандеровская группа, возглавлявшаяся заключенными, имевшими <большой опыт по руководству украинскими националистами на воле>, также создала руководящий центр и группы агитации, разведки и снабжения. Организация охватила своим влиянием несколько лагерных отделений. Членов организации, дававших присягу и беспрекословно соблюдавших дисциплину, ориентировали не только на выявление и уничтожение агентуры МВД и МГБ, организацию вооруженных побегов с разоружением охраны, но и установление свя-

ГАРФ. Ф. Р-9414. Оп. 8. Д. 30. Л. 245. ГАРФ. Ф. Р-9414. Оп. 8. Д. 29. Л. 1. ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 12. Д. 311.зи с националистическим подпольем на территории СССР и за кордоном. Стратегическая задача состояла в том, чтобы вывести лагерное население из-под влияния администрации, идеологически и тактически подготовить его <для повстанческого выступления в удобном случае>86.

С начала 1952 г. оперативная информация начинает походить на хронику боевых действий. На фоне постоянных столкновений группировок заключенных, дестабилизировавших и без того напряженную обстановку в лагерях, начались прямые протестные выступления лагерного населения. 19 января-1952 г. все в том же Камышевлаге произошла <волынка и вооруженное нападение на надзорсостав>87. При попытке <изъятия и водворения в карцер> заключенного, наказанного <за дерзость и обман начальника лаготделения> 30 заключенных набросились на надзирателей с выломанными из нар досками. Массовые беспорядки удалось прекратить. Заключенных выгнали к воротам лагпункта, положили на снег и избилиз8.

22 января 1952 г. в 6-м (Экибастузском) лагерном отделении Песчаного лагеря заключенными оуновцами на фоне массовых убийств заключенных, заподозренных в связях с администрацией, МВД и МГБ, была организована массовая волынка, сопровождавшаяся антисоветскими выкриками и требованиями ослабления режима для особого контингента89. Волну убийств удалось остановить только 18 марта, да и то после вывоза в другие лаготделения и лагеря 1200 человек <более активного уголовно-бан-дитствующего элемента>90. 18 марта в 1-м лаготделении Горного лагеря произошло <разоружение конвоя с намерением поднять вооруженное восстание в Норильске>91.

Консолидация заключенных, выходящая за рамки обычного криминального <группирования>, организация демонстративных массовых акций протеста коснулись не только <западников> и не только особых лагерей. ЗаключенныеИТЛ попытались применить голодовку как метод борьбы за свои права. 5 февраля 1952 г. в Воркуте-Печорском ИТЛ МВД заключенные, содержащиеся в бараке - 2 режимного лагпункта - 15, при переводе их в другой барак оказали сопротивление лагерной администрации. При этом разобрали печь и нары и забросали надзирателей кирпиче ГАРФ. Ф. Р-9414. Оп. 8. Д. 69. Л. 52-53.

87 ГАРФ. Ф. Р-9414. Оп. 8. Д. 31. Л. 49.

88 ГАРФ. Ф. Р-9414. Оп. 8. Д. 31. Л. 49.

89 ГАРФ. Ф. Р-9414. Оп. 8. Д. 34. Л. 74.

90 ГАРФ. Ф. Р-9414. Оп. 8. Д. 34. Л. 22-23.

91 ГАРФ. Ф. Р-9414. Оп. 8. Д. 28. Л. 10-11.нами и досками. Для прекращения беспорядков было применено оружие, в результате чего четверо заключенных получили легкие ранения. После этого 450 человек объявили голодовку в знак протеста против <необоснованного водворения их на строгий режим и грубого обращения с ними лагерной администрации>92. 3 сентября 1952 г. аналогичные события, хотя и не столь массовые, произошли в Дальнем лагере. В знак протеста против несправедливого водворения в штрафной барак 64 заключенных, осужденных за контрреволюционные преступления, отказались от приема пищи и выхода на работу93.

В январе 1953 г. в спецзоне отдельного лагерного пункта - 21 Вятлага попытка <изъятия> шестерых штрафников привела к массовому столкновению заключенных с надзирателями и охраной. При подавлении массовых беспорядков было применено оружие. За этим, на первый взгляд вполне заурядным маленьким бунтом, в действительности стояли новые явления и процессы. Выяснилось, что организаторами выступления были, как сообщал первый заместитель начальника ГУЛАГа А. 3. Кобулов, <бывшие подполковники Советской армии>. У одного из них, осужденного на 25 лет ИТЛ за расхищение социалистической собственности, обнаружили рукописный текст Евангелия и стихотворение с призывом <с оружием в руках бороться против красной сатаны>. Во время волнений он призывал заключенных <лучше умереть стоя, чем жить на коленях>. Другой, осужденный на 10 лет <за дезертирство из воинской части и подделку отпускного удостоверения>, а уже в лагере на 25 лет - за побег с разоружением охраны, до беспорядков неоднократно от имени заключенных, <не стесняясь в выражениях, писал в центральные органы заявления, что лагерная администрация их грабит, избивает и т.д.>.

ГУЛАГ смутно чувствовал новые угрозы' и вызовы со стороны сообщества заключенных. В каком-то смысле, речь шла об исчерпании сталинского <потенциала покорности>. Но не только об этом. Как это фактически следовало из выступления министра внутренних дел СССР Круглова на совещании начальников режимно-оперативных отделов ИТЛ в марте 1952 г. ГУЛАГ, в том виде как он сложился во время й после войны, уже исчерпал свои возможности. <Прошло то время, - делился со своими подчиненными министр, - когда было достаточно построить железную дорогу, положить рельсы, чтобы иметь положи

ГАРФ. Ф. Р-9414. Оп. 8. Д. 26. Л. 4. ГАРФ. Ф. Р-9414. Оп. 8. Д. 39. Л. 1.

68;

тельную оценку работы. А теперь мы должны построить комбинат, сами должны его укомплектовать и выпускать продукцию. Появились сложные механизмы, поэтому у нас повысился спрос на специалистов, в том числе из числа заключенных. Заключенные сейчас работают в промышленном производстве, в различных хозяйствах, а это значит, что уровень организации производства должен быть значительно выше. Отдельные лагеря строят целые заводы. А разве такой лагерь, как Черногорский, может построить завод? Естественно, нет. Раз для руководителей этого лагеря устранение уголовного бандитизма является сложным делом, то где им построить силами таких заключенных завод... Мы силами заключенных все оборонные стройки ведем - и надземные и подземные. Если развалим лагерь - с кем же будем работать?>94

За красноречивыми пассажами об опасности развала и отсутствии порядка в лагерях последовали упреки: <Каждое утро приходишь на работу и начинаешь читать шифровки и сообщения: в одном месте - побег, в другом - драка, в третьем - волынка. Вы думаете, что в этом нет ничего особенного, а это приводит к дезорганизации работы министерства>95. В конечном счете, Круглое зафиксировал и почти сформулировал главную проблему ГУЛАГа, его конфликт с новой социально-экономической ситуацией в стране. Парадоксальным образом ГУЛАГ как производственный институт был заинтересован в том, чтобы в лагеря попадало как можно больше <нормальных людей>, судимых по жестоким сталинским законам за незначительные преступления и готовых <трудиться на благо Родины> с перспективой поскорее выйти на волю. Однако, став рассадником уголовной преступности, уже пропустив через себя миллионы людей, ГУЛАГ оброс <бандитствующими> паразитами, заболел <двоевластием>, забуксовал, превратился в машину по воспроизводству и тиражированию преступности. Мало того, он, как оказалось, не сумел <атомизировать> и <переварить> даже в особых лагерях участников антисоветского сопротивления.

Невиданный ранее размах волынок, забастовок, протестов и массовых беспорядков, вспыхивавших как стихийно, так и организованных уголовными, этническими (этнополитическими) и политическими элитами ГУЛАГа, не позволял выполнять <правительственные задания>. Министр не утруждал себя вопросом

94 ГАРФ. Ф. Р-9414. On. 1. Д. 506. Л. 212.

95 Там же. С. 213.о том, кто, как и почему противостоит полицейской власти в лагерях. Для него все они были <самыми отъявленными подонками человеческого общества, рецидивистами и т. д.>. Но в одном он был прав. Главные противники и постоянные <сидельцы> ГУЛАГа сознательно или бессознательно начали переходить--из рядов отказчиков и пассивных саботажников в лагерь тех, кто встал <на путь активной борьбы с нашими мероприятиями, т.е. с мероприятиями Советской власти>.

Дополним речь встревоженного Круглова. К началу 1950-х гг. в лагерях выросли мощные, влиятельные, очень разнородные, обычно враждебные друг другу сообщества, группы и группировки. Они овладели техникой контроля и манипулирования поведением <положительного контингента>. В большинстве своем эти силы не. стремились к объединению, не ставили, за редкими исключениями, далеко идущих целей, просто хотели жить и выжить в лагерях любой ценой. Но ради этого они вели постоянную и кровопролитную борьбу друг с другом и с лагерной администрацией. Даже такие направленные в разные стороны удары отламывали куски и кусочки от ужасного памятника уходящей эпохи - сталинского ГУЛАГа. <Если мы не установим твердого порядка, мы потеряем власть>, - резюмировал свое выступление министр. До смерти Сталина оставался еще целый год.

ГУЛАГ: КАНУН РАСПАДА

Сталин умер. Заключенные ждали амнистию. Указ Президиума Верховного Совета СССР обманул ожидания <долго-срочников> - как политических, так и уголовных. Поэтому (и не только поэтому) амнистия 1953 г. сыграла особую роль в неудержимом распаде ГУЛАГа. Она отличалась от прочих своими беспрецедентными масштабами и невнятностью политических целей ее инициаторов. В их числе первым обычно упоминают нового министра внутренних дел Л. П. Берию, хотя в народе амнистию называли ворошиловской - по имени человека, подписавшего Указ Президиума Верховного Совета СССР. Амнистия вызвала изменения в составе лагерного населения: массовый уход работоспособного <положительного контингента>, дефицит квалифицированной рабочей силы96, резкое повышение концентрации особо опасных преступников

ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 450. Л. 469.и рецидивистов, возрастание доли и производственной значимости политических узников, деморализацию низовой лагерной администрации в связи с предстоявшими массовыми сокращениями. <Демобилизационные настроения> привели к падению дисциплины. Факты <аморальных проявлений, пьянства, распущенности и нарушения советской законности> заметно участились.

Служебное рвение лагерной администрации было подорвано и новыми политическими веяниями, декларациями о соблюдении <социалистической законности>97. Раньше Москва закрывала глаза на то, что считалось устоявшимся лагерным обычаем (кроме, может быть, вопиющих случаев). А теперь пытки, побои; издевательства над заключенными, применение в качестве <воспитательных мер> смирительных рубашек, наручников, <дисциплинирующие> обливания водой, лишение питания за плохую работу, неправомерное применение оружия по заключенным, использование <сук> в качестве своеобразных лагерных сержантов вдруг получили новую оценку. Это было воспринято лагерными чиновниками как перспектива потерять единственно мыслимый инструмент управления. Контролировать поведение заключенных иными методами они не хотели, а если бы и захотели, то не смогли.

По амнистии из лагерей освободилось немало тайных осведомителей из числа осужденных за малозначительные преступления. На какое-то время был существенно ослаблен агентурно-оперативный контроль над лагерным сообществом. В лагерях и колониях возникло некое подобие вакуума власти. Его немедленно попытались заполнить лидеры разнообразных группировок - от криминальных и этнических (кавказцы) до политических и этнополйтических (украинские и прибалтийские националисты). В свою очередь, лагерная администрация попыталась компенсировать ослабление тайного контроля над заключенными жесткими демонстративными силовыми воздействиями. однако натолкнулась на сопротивление <долгосрочников> - тех, кого амнистия не коснулась и кому нечего было терять, а также тех, кто ждал от верховной власти принципиального изменения своей судьбы - политических узников, сконцентрированных в особых лагерях. В этой среде после опубликования Указа Президиума Верховного Совета СССР об амнистии <возникли резкие недовольства, а затем участились случаи волынок заключенных, массовых от-

История сталинского ГУЛАГа. Т. 6. С. 671.хазов от работы, неподчинение надзирательскому и руководящему составу>98.

Решающую' роль в судьбе <политического> ГУЛАГа сыграли волнения заключенных особых лагерей - Горного (24 мая - 7 июля 1953 г.), Речного (июль - август 1953 г.) и Степного (май - июнь 1954 г.). По форме это были, главным образом, забастовки, организаторы которых стремились добиться уступок мирными средствами, оставаясь в рамках советской легальности. Но иногда дело доходило до <стойких волынок>, жесткой конфронтации, вооруженных столкновений с властями, кровавых расправ над участниками волнений. Жизнями и судьбами <зачинщиков> и случайных жертв лагерное население расплачивалось за уступки властей - как тактических, так и стратегических, г- за пересмотр самих основ репрессивной политики системы.

Начало первого по времени массового выступления заключенных особых лагерей до сих пор покрыто легким флёром загадочности и тайны. На ход событий в Горном особом лагере повлияла подчеркнутая демонстрация силы администрацией и охраной... Поводом для выступления, продолжавшегося с конца мая до начала июля 1953 г. стали несколько вопиющих случаев применения оружия и убийств заключенных охраной в 1-м, 4-м и 5-м лагерных отделениях Горлага. В ответ на это зэки ответили забастовкой. Е. С. Грицяк, бывший узник Горлага, высказал предположение, что администрация лагеря, <чувствуя приближение организованного сопротивления, решила таким образом обнаружить и уничтожить потенциальных инициаторов и активистов>. По мнению Грицяка, эту версию косвенно подтвердил полковник КГБ, <беседовавший> с ним в начале 1980-х гг. по поводу публикации его воспоминаний. На вопрос: <Как вам удалось это организовать?> бывший заключенный ответил: <Нас на это спровоцировали>. А полковник прокомментировал: <Да, это верно, что они вас спровоцировали, но они не ожидали таких масштабов>. Развивая тему о провокации, Грицяк высказал еще несколько предположений, очевидно, распространявшихся в лагерях в то время. Заключенные считали, что в первые месяцы после смерти Сталина новое руководство <хотело продемонстрировать нам и всей стране, что советская власть не ослабела, что она и далее будет жестокой и беспощадной>. А после ареста Берии появилась еще одна догадка: <Берия вызвал эти беспорядки для того, чтобы укрепить позиции своего ведомства>99.

История сталинского ГУЛАГа. Т. 6. С. 465. Сопротивление в ГУЛАГе. С. 181.Опубликованные в последнее время документы дают возможность оценить подобные Догадки и предположения и хотя бы отчасти объяснить необычность поведения московских властей, а их в Горлаге (как в других особых лагерях, где вспыхивали волнения) представляла специальная комиссия МВД. Прежде всего, подтверждается особая роль Берии и его людей в контактах с забастовщиками. Объявление, которое сделала <московская комиссия> сразу после своего прибытия в лагерь 5 июня 1953 г. начиналось весьма необычно. Комиссия подчеркивала особую роль исключительно Л. П. Берии (не ЦК, не правительства), в решении судьбы заключенных Горлага: <В Москве стало известно о беспорядках в вашем лагере. Для того, чтобы на месте разобраться со сложившейся обстановкой - первый заместитель председателя Совета Министров Союза ССР и министр внутренних дел Лаврентий Павлович Берия уполномочил нашу комиссию лично и детально разобраться и принять необходимые решения>100.

Это заявление нарушало принятые нормы бюрократической лексики и сообщало о поручении Берии так, как до сих пор говорили только о воле самого <товарища Сталина>. Последующие оповещения о тех или иных послаблениях в режиме, исходившие непосредственно от комиссии, также подтверждали ее достаточно высокий статус. Убедительности придавали и проводимые по ходу дела служебные расследования, в результате которых ряд военнослужащих был обвинен в незаконном применении оружия и превышении власти. Свои заключения комиссия передала в прокуратуру для привлечения виновных к уголовной ответственности101.

Если верить свидетельству П. А. Френкеля (1954 г.), бывшего узника Горлага, руководитель комиссии Кузнецов, полковник, отправленный руководить генералами, на первой встрече с заключенными 1-го лагерного отделения Горлага представился <референтом Лаврентия Павловича Берии>102. Это утверждение подтверждается и рядом мемуарных источников103. Судя по решительности и быстроте, с какими комиссия пошла на ряд немыслимых ранее уступок заключенным, Берия, напутствуя своих представителей, не только дал им широкие полномочия, но и определил политический контекст взаимоотношений с уз-

История сталинского ГУЛАГа. Т. 6. С. 336. Там же. С. 670. Там же. С. 407

См.: Сопротивление в ГУЛАГе. С. 182.

'73

нивами особых лагерей, в конечном счете с потенциально оппозиционными слоями советского общества. Это косвенно свидетельствует о том, что советский политический истеблишмент был настроен на смягчение порядков в лагерях, ужесточение контроля за разлагавшимися от безнаказанности лагерными <начальниками>, большими и малыми - от рядового охранника до начальника управления лагерей.

В каком-то смысле уступки были предопределены уже в Москве, где, очевидно, начали обозначать контуры будущих изменений в карательной политике режима. В противном случае, жестокое (и успешное!) подавление восстания в Горном лагере вполне могло стать поводом не к смягчению политики, а толчком к началу нового витка репрессий, как это уже бывало раньше. Если в Горлаге и имела место провокация, то она была скорее местной импровизацией, чем негласным указанием Москвы. Последняя все-таки восприняла требования гулаговского населения не только в контексте традиционного смутьянства, но и с позиций большой политики. Все это было сдобрено необычным беспокойством о том, чтобы гулаговские церберы <еше чего-нибудь не наделали>104.

Обращение заключенных Горного лагеря к Советскому правительству, Президиуму Верховного Совета СССР, Совету Министров СССР и ЦК КПСС от 27 июня 1953 г. фактически являлось краткой историей сталинского политического и юридического произвола, применения репрессий как универсального ключа к решению не только политических, но также экономических и даже социальных проблем. <Прошлое доказывает, - простодушно писали авторы обращения, - что чем сложнее проблемы приходилось решать Советскому государству, тем больше было репрессированных>. Заключенные как будто бы находили оправдание жестокости системы, соглашаясь с тем, что <великое созидание требовало строгой государственной дисциплины, следовательно, и жертв: Для содержания репрессированных государством была создана система исправительно-трудовых лагерей, ибо экономика страны не могла вынести бездействия многих миллионов, в рабочей силе которых ощущалась острая потребность>. Результат, налицо, писали заключенные Горлага, на собственной шкуре, прочувствовавшие сталинские методы строительства коммунизма: <Города и рабочие поселки, рудники и шахты, каналы и дороги, фабрики и заводы, сталь и уголь, нефть и золото - все величайшие сооружения эпохи социализ

История сталинского ГУЛАГа. Т. 6. С. 322.ма - результат не поддающегося описанию титанического созидания (так в тексте. - ЯК.) к человеку, в том числе лагнасе-лению>. Соответственно, добавляли авторы документа, <усиливался лагерный режим, и условия жизни в лагерях становились все тяжелфе>: лагерное население влачило <свое' жалкое существование в совершенно невыносимых условиях>, работало по_ 12-14 часов в сутки. При этом у <отдельных заключенных>, как осторожно отмечали составители документа, крепко засела мысль о том, что их здоровье и жизнь нужны постольку, поскольку нужна их рабочая сила.

Пытаясь объяснить причины своего протеста, авторы документа ссылались на беспросветность и бесперспективность такого существования: нереальные сроки наказания и их логический конец - болезнь, инвалидность и смерть в неволе, в лучшем случае - высылка после отбытия срока. Поэтому подавляющее большинство тянет свою лямку <с ропотом, в ошибочной надежде на какие-либо мировые события>. Заключенные, писавшие обращение к высшей власти, понимали, что ГУЛАГ при Сталине стал настолько большим и настолько перегруженным <созидательными> функциями, что им давно уже невозможно управлять как обычной тюрьмой: <мы поняли, что мы являемся значительной частью производительных сил.нашей социально-экономической формации, а отсюда имеем право предъявить свои справедливые требования, удовлетворение которых в настоящий момент является исторической необходимостью>. В свое время, считали заключенные, практика управления огромной сферой принудительного труда привела de facto к созданию извращенных форм лагерного <самоуправления> - использованию в качестве проводников начальственных распоряжений и социальной опоры <обслуги>, в большинстве своем состоявшей из стукачей, и <сук>. Оказывая помощь лагерной администрации в деле соблюдения режима, эта группа заключенных <с целью выслуживания перед начальством превращалась в банду насильников и убийц. Эти "блюстители порядка" не останавливались ни перед какими преступлениями (избиение, подвешивания, убийства)>. Ответом были вражда и ненависть остальных заключенных, в конце концов, вылившаяся в террор против стукачей в особых лагерях и <войну> <воров> с <суками> в обычных ИТЛ. Почувствовав недостаточность или ослабление рычагов воздействия на лагерное население, лагерная администрация попыталась опереться <на отдельные группировки, беря в основу национальный признак, разжигая национальную вражду и ненависть. Были случаи, когда отделеные представители оперчекистского аппарата вручали холодное оружие доверенным лицам для расправы и терроризации неуго>-ловного элемента>.

Обращение заключенных Горлага к высшим властям было пропитано надеждой на то, что <верхи> узнают, наконец, правду о положении в лагерях, попытками истолковать в свою пользу исходившие сверху политические сигналы (амнистия, выступления советского руководства в печати о социалистической законности), тоской по разрушенным при Сталине патерналистским отношениям между народом и властью: <Мы хотим, чтобы с нами говорили не языком пулеметов, а языком отца и сына>. К этой патриархальной риторике заключенные добавляли вполне современные аргументы о том, что ГУЛАГ изжил себя, стал пережитком прошлого. Они требовали <пересмотра всех без исключения дел с новой гуманной точки зрения>, <признания незаконными всех решений Особого совещания как неконституционного органа>105.

<НАМ ЭТОГО МАЛО!>

В Горном лагере еще тлели очаги сопротивления, в другом особом лагере - Речном, расположенном в районе Воркуты, уже вспыхнули новые волнения, совпавшие по времени с восстанием в Восточном Берлине. Политическое <совмещение> и синхронизация столь значимых событий фактически возводили контроль над ГУЛАГом в разряд глобальных проблем выживания советского режима в целом. Подавление выступления в Речлаге также было основано на необычном сочетании жесткости, уступок и широкомасштабных обещаний <московской комиссии>. Частичное выполнение этих обещаний запустило процесс, разрешившийся спустя год наиболее ожесточенным выступлением заключенных особых лагерей - забастовками и восстанием в Степлаге (май-июнь 1954 г.).

Еще в марте 1954 г. т.е. за два месяца до начала волнений в Степном лагере, руководители лагерных администраций на совещании начальников особых лагерей попытались выразить смутное ощущение накатанной колеи, по которой, как они чувствовали, с весны 1953 г. двигались лагеря. Начальник Озерного лагеря, куда из зараженных вирусом неповиновения лагерей попала часть зачинщиков, говорил о том, что вновь

История сталинского ГУЛАГа. Т. 6. С. 349-353.прибывшие заключенные <чувствуют себя "победителями", поскольку они добились того, что им "комиссия многого наобещала">. Временное спокойствие в лагере он связывал только с тем, что <контингент> ждет каких-то серьезных изменений в своей судьбе. Генерал-майор Деревянко, начальник Речного лагеря, тоже жаловался на <московскую комиссию>, работавшую в лагере во время волнений. Обещанный пересмотр уголовных дел и изменения в уголовном кодексе были восприняты заключенными как <очередная победа>. Она не удовлетворила полностью их требований, но <они почувствовали, что можно таким путем добиться большего>. Неудовлетворенные ожидания, по оценке Деревянко, были чреваты новой вспышкой забастовок, <саботажа>, а также перехода организованного лагерного подполья к методам диверсий и террора. Генерал явно давал понять своему начальству: <надо бы как-то решить вопросы, которые были в свое время авансированы комиссией>106, иначе за стабильность обстановки в особых лагерях ручаться нельзя.

Если рассматривать волнения в особых лагерях как единую и последовательную цепь событий, а именно так воспринимали массовые забастовки и неповиновения в Москве, то динамика этого процесса выглядит следующим образом. Начав с протестов против произвола, жестокости, убийств заключенных в лагерях, т.е. фактически потребовав от лагерной администрации <простого> выполнения действующих нормативных документов по режиму содержания, руководящие <комитеты>, <штабы> и <комиссии> стали требовать изменения самих действующих норм и требований режима (перевод на режим ИТЛ, свобода передвижения и общения в зоне, восьмичасовой рабочий день и т. п.). В конце концов (и очень быстро) были выд* кинуты требования изменить основополагающие принципы репрессивной политики: массовый, пересмотр дел, сокращение сроков наказания, полная или частичная реабилитация или амнистия. Иногда дело доходило до ультимативных требований об освобождении из-под стражи всех заключенных и перевода их на вольное поселение107.

Официальные документы отмечали эскалацию требований заключенных - как в рамках отдельных лагерей, так и в развитии конфликта с <особым контингентом> в целом. Другими словами, каждое новое массовое выступление в особых лагерях на-

106 ТАРФ. Ф. Р-9414. On. 1. Д. 772. Л. 113, 117-118. ю7 История сталинского ГУЛАГа. Т. 6. С. 388.пиналось с вьщвижения все более жестких требований. Превентивные уступки по режиму содержания, простое предоставление льгот не остановили развития конфликта ни в одном из особых лагерей. Ответ заключенных сводился к короткой максиме: <Нам этого мало!>108.

Все выступления протекали, прежде всего, в форме массовой забастовки. Многодневные отказы тысяч заключенных от работы ударяли по несущим конструкциям сталинского ГУЛАГа как важного элемента <социалистической экономики>. В этом смысле новая тактика протеста кардинально отличалась от той, которую применяли политические узники в 1920 - начале 1930-х гг. Заключенные особых лагерей практически сразу, уже при первой пробе сил в Горл are, отказались от голодовки как метода борьбы. Эта форма протеста, эффективная в иных общественно-политических условиях, предполагающих озабоченность власти своим политическим имиджем в глазах общественности, показала свою полную несостоятельность в борьбе со сталинской диктатурой и закрытой Двойным <железным занавесом>, системой эксплуатации труда заключенных. Вместо того чтобы, причиняя ущерб себе, апеллировать к несуществующему общественному мнению и гипотетическому гуманизму власти, узники особых лагерей нанесли удар в самое сердце системы - они просто перестали работать. Удар был настолько чувствительным, что он, после долгого перерыва, вернул верхдвную власть в режим диалога с <лагерным населением>.

В свое время сознательная глухота сталинского руководства к тому, что происходило в лагерях, делала организованные протесты с выдвижением требований к Москве бессмысленными. Сигналы глушили непосредственно в лагерях, блокируя информацию уже на нижних уровнях гулаговской иерархии, в лагерных отделениях. Даже если сигналы из лагерей доходили до Министерства внутренних дел, то оно рассматривало их как исключительно внутреннюю полицейскую проблему, старательно оберегая Кремль от тревожной и чреватой <организационными выводами> информации. Новое московское руководство имело дело уже с инерционным процессом потери управления лагерями. Оно попыталось разгрести воздвигнутые при Сталине завалы и восстановить традиционные для авторитарных режимов формы прямой связи <вожди-массы> в обход полицейской бюрократии.

История сталинского ГУЛАГа. Т. 6. С. 460.Принципиальную новизну событиям 1953-1954 гг. придавало не только новое отношение высших властей к волнениям в лагерях (захотели или пришлось слушать!), но верноподданнические апелляции самих забастовавших заключенных к Москве, которой, оказывается, узники только и могли доверить <всю правду>. Демонстративная <советскость>, подчеркнутая лояльность по отношению к <ЦК КПСС и Советскому правительству> были отличительным признаком движения, охватившего особые лагеря после смерти Сталина. Лишь иногда сквозь пропагандистскую пелену прорывалось отсутствие единства, не только стратегического, но и тактического, в рядах забастовщиков и повстанцев. Так, в 10-м лагерном отделении Речлага украинские националисты выдвинули поначалу <провальные> и бесперспективные лозунги: <Мы сейчас боремся за самостоятельную Украину, за пшеницу, которую кровопийцы пожирают, мы не признаем никакого Советского правительства и не выходим на работу потому, что нам нужна самостоятельная жизнь, а не работа на паразитов-кровопийцев. Мы здесь не одни, а 20 миллионов, и кровопийцы нас всех не перебьют, и раз мы взялись всеми силами, то будем бороться один за всех и все за одного, до конца>109.

Ясно, что с такими <узкими> требованиями никак нельзя было рассчитывать на успех. Поэтому на поверхность событий в Речлаге, как и в других особых лагерях, очень быстро вынесло совершенно другие лозунги и иные идеологические мотивировки. По оперативным данным, заключенный Е. М. Голь-довский выдвинул, например, идею <антибериевской> политической маскировки беспорядков и противопоставления МВД и правительства>110. В большинстве случаев даже самые радикальные свои требования, руководители заключенных пытались прикрыть традиционной советской риторикой: <удовлетворение наших требований сорвет надежду империалистов на разжигание внутренних противоречий среди советского народа, искусственно созданных врагом Берия и его аппаратом>111 и т. п. В то же время во внутренней пропагандистской работе среди заключенных, основанной на принципах <слуховой> агитации часто использовались вполне антисоветские аргументы, которые находили должное понимание у значительной части аудитории.

109 История сталинского ГУЛАГа. Т. 6. С. 461.

110 Там же. О. 501.

111 Там же. С. 496.<Просоветская>, условно говоря, часть организаторов волнений в особых лагерях, добиваясь приезда <московских комиссий>, пыталась восстановить каналы <бюрократической гласности> и найти <всю правду> наверху. Именно поэтому зачинщики постоянно требовали от заключенных соблюдения дисциплины, переговоры вели сдержанно, стремились обеспечить полный порядок в зонах, запрещали, например, <любое сведение счетов По личным вопросам или по какому-либо ста* рому, делу>, поскольку такие действия <служат на пользу начальству лагеря, а не общему делу>112. Дождаться комиссии из Моек* вы, не давая <куму> повода немедленно подавить забастовку силой оружия, лейтмотив действий всех забастовочных комитетов.

Закулисные руководители волнений в особых лагерях, в частности, лидеры организованного оуновского подполья, отнюдь не страдали традиционной русской верой в <доброго царя> и <поддельные грамоты>. Зато они умело воспользовались ситуацией, чтобы, во-первых, расширить массовую базу протеста, а, во вторых, грворить с властью на понятном ей языке и с наибольшей пользой для себя. Из этого диалога лидеры заключенных с самого начала постарались исключить обычных <посредников> - своих естественных и давних врагов, лагерную администрацию. По большому счету, люди, организовавшие выступления или затянутые в них ходом событий и обстоятельствами, скорее имитировали верноподданнические чувства и веру в <добрый ЦК>. <Масса>, которую довольно успешно в ходе волнений <разлагала> тайная агентура МВД и МГБ, была более искренней.

МЯТЕЖНАЯ ИНФЕКЦИЯ И ЕЕ НОСИТЕЛИ

Решающую роль в организации выступлений в особых лагерях сыграли сообщества, землячества, группировки и группы заключенных, сложившиеся в предыдущий период истории ГУЛАГа. В оперативных документах, описывающих ход и исход волнений, постоянно встречаются упоминания о наиболее активной части заключенных, тянувших за собой <болото>. Украинские националисты, бывшие члены ОУН и УПА, <заключенные-западники>, прибалтийские националисты, <уголовный рецидив>, польское и немецкое землячества, <чечены>, <кавказ

112 История сталинского ГУЛАГа. Т. 6. С. 326.ские> и восточные группировки, даже <бывшие работники МГБ>'- так определяли официальные документы наиболее активные группы заключенных.

В Горный, Речной и Степной особые лагеря зачинщики волнений чаще всего прибывали с этапами штрафников из очагов бунтовской крамолы. В Горном лагере <мотором> волнений были заключенные, доставленные в Норильск в октябре 1952 г. из Песчаного лагеря. Этап состоял, в основном, из осужденных за повстанческую деятельность в Западной Украине и в Прибалтике. Из Казахстана они были вывезены именно <за организацию и участие в массовых беспорядках, неповиновение лагерной администрации>, а также за убийства, побеги из лагеря и другие нарушения лагерного режима113. По оперативным данным, украинские националисты, составлявшие подавляющее большинство этого этапа, еще в пути следования из Караганды в Норильск организовали некий <повстанческий штаб>, а к маю 1953 г. эта группа сумела создать подпольную организацию и начать подготовку организованного выступления"4.

Этап из Камышевого лагеря, <составленный из отборных головорезов>, способствовал возникновению волнений в Речном лагере. Этот этап <внес новую струю дезорганизации ив режиме, и в производственной работе, деморализовал и поднял затаенный враждебный дух среди каторжан>. Камышлагбвцы распространяли слухи о том, <как они у себя систематически отка! вывались от работ, как все саботировали, устраивали забастовки, избиения, убийства. Все эти разговоры быстро осваивались каторжанами, и как результат на шахте появились массовые отказы от работы...>. Позднее, уже в июне 1953, г. в Речлаг прибыла еще одна группа будущих зачинщиков волнений - более двух тысяч человек из Песчаного лагеря.

Начало восстания в Степном лагере также было связано с прибытием нового этапа, в котором оказалось много <заключен-,ных-рецидивистов>. Они потребовали разрешить им свободное общение с заключенными-женщинами, содержащимися в соседнем лагерном пункте. Получив отказ, организовали массовое неповиновение, напали на работников администрации и надзор-состава, некоторых избили, и, проломав вход, проникли в женскую зону. Однако действительными руководителями волнений, по оперативным данным, стали все-таки не уголовники-рецидивисты, а бывшие оуновцы.

113 История сталинского ГУЛАГа. Т. 6. С. 387.

114 Там же.История <карагандинского>, <камышового>, <песчаного> этапов, принесших в Горный, Речной и Степной особые лагери бунтовскую крамолу, существенно важна для понимания феномена массовых выступлений заключенных в 1953-1954 гг. Ведь миграции сплоченных групп штрафников по всему пространству Архипелага, перенос механизмов связи и самовоспроизводства подполья, прежде всего националистического и этнического, но отчасти и социально-политического (власоеды, бывшие офицеры Советской армии, осужденные за уголовные и антисоветские преступления), полулегальных уголовных группировок <воров>, <сук>, <махновцев> и т.д. были в начале 1950-х гг. обычными для ГУЛАГа. Организуя штрафные этапы, лагерные администрации пытались снять социальное напряжение в том или ином отдельно взятом лагере. Но процесс разложения всей системы зашел к 1953 г. настолько далеко, что испытанное средство лечения волынок превратилось в свою противоположность.

Мятежная <зараза> свободно распространялась по Архипелагу, способствуя кристаллизации <вредных идей> и бунтарской крамолы. С этой точки зрения режимный <иммунодефицит> лагерей, повышенная предрасположенность активных групп заключенных к организованным формам протеста были результатом не только внутренней самоорганизации населения ГУЛАГа, но и следствием всей гулаговской системы, как она сложилась к началу 1950-х гг. К этому времени бунты, волынки, массовые отт хазы от работы, столкновения группировок фактически перестали быть чрезвычайными происшествиями. Они стали органичной составной частью лагерного образа жизни. В этих условиях изъятие и перевод потенциальных зачинщиков волнений в другие места заключения не только способствовали распространению болезни, но и не давали должного эффекта даже там, где силы сопротивления, казалось бы, должны быть полностью обескровлены.

Важно, что в протестах заключенных после смерти Сталина смогли объединиться, хотя бы на короткое время, в общем-то, враждебные друг другу силы - от <упертых> украинских националистов до <блатных>. Описывая публичные похороны убитых охраной заключенных Речлага, М. Д. Байтайский писал: <Смерть невинных спаяла в одном порыве всех - русских и немцев, евреев и полицаев, бывших бандеровцев и бывших советских" солдат>115. Подобные эмоциональные вспышки не означали, разумеется, действительного единомыслия и едино

115 Там же. С. 567.душил в действиях заключенных. Различные группировки и социальные типы демонстрировали разные модели поведения - от жесткой конфронтации до готовности к компромиссам и верноподданнических заявлений о советской конституции. Но тот факт, что протестные действия разнонаправленных сил, сформировавшихся в лагерях и колониях к началу 1950-х гг. и тащивших за собой в общем-то аморфную гулаговскую массу, били все же в одну точку, косвенно" свидетельствует о том, что конфликты были результатом эволюции всего гулаговского социума после войны. Группировки <совпали> в своем отношении к самому институту принудительного труда, а в среде политических заключенных - и в отношении к политическим репрессиям как таковым.

<ДВОЕЦЕНТРИЕ>: ЯВНЫЕ И ТАЙНЫЕ РУКОВОДИТЕЛИ ВОЛНЕНИЙ *

Важной особенностью волнений заключенных особых лагерей в 1953-1954 гг. было <двоецентрие> в организации и руководстве забастовками и массовыми неповиновениями. За кулисами событий всегда стояло руководящее <законспирированное> ядро, тайные группы влияния и сопротивления. Наряду с подпольными <штабами>, руководившими забастовками, в лагерных отделениях возникали открытые забастовочные комитеты, тяготевшие в своей деятельности к советской легальности. Организованное подполье, настроенное более радикально, пыталось использовать подобные комитеты как ширму и прикрытие, однако в ряде случаев <умеренным> удалось не только окрасить выступления заключенных в <конституционные> тона, но и направить события в Мирное русло.

Во время забастовки в 1-м лагерном отделении Горлага открыто действовала руководящая группа, именуемая <комитет>. Именно этот комитет призывал к продолжению забастовки <до приезда компетентной комиссии из Москвы и пересмотра ею существующих законоположений о режиме и содержании в изоляции лиц, осужденных за борьбу против Советского государства, пересмотра дел заключенных и применении к ним амнистии, поскольку они честным трудом искупили свою вину перед Родиной>116. Комитет издал прокламацию <Братцы-невольники> и обращение, адресованное Президиуму Верховного Совета

116 Там же. С. 410.СССР. Он добился удаления надзирательного состава и организовал охрану зоны. Два члена группы, впоследствии покончившие жизнь самоубийством, изолировали и допросили нескольких заключенных, подозреваемых в сотрудничестве с администрацией. Но когда возникла угроза расправы над забастовщиками, часть членов комитета обеспечила мирную сдачу и вывод заключенных за зону.

На протяжении всей забастовки, по крайней мере, четверо активных членов комитета - Касилов, Френкель, Коваленко, Измайлов (всего в <руководящий коллектив> входило около 20 человек) ни разу не вышли за рамки советской легальности. Однако именно их, <засветившихся>, власти привлекли к уголовной ответственности. В мае 1956 г. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда РСФСР не нашла в действиях четверки состава преступления, а изготовленные комитетом документы отказалась признать контрреволюционными, <так как в них не HMeetcfl призыва к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти>. Вынося решение об отмене приговора 1954 г. Судебная коллегия сделала два принципиально важных вывода: 1) комитет возник через несколько дней после начала волнений для <поддержания порядка в жилой зоне лагеря до прибытия комиссии> и 2) действительные организаторы <саботажа заключенных> так и не были выявлены117.

Если верить официальным документам, <нелегальный штаб> по руководству <саботажем> функционировал во 2-м лагерном отделении Горлага. В 5-м лагерном отделении Горлага забастовочный штаб действовал открыто. Но его действия тайно направлял осужденный за измену Родине и за организованную борьбу против советской власти Л. С. Павлишен (Павлишин), выпускник Пражского университета, учитель. О нем было известно, что он <в прямой работе штаба забастовки не участвует, но дает советы руководителям штаба, как себя вести и по другим вопросам>118. Закулисные руководители забастовки строго соблюдали правила конспирации, выдвигали на первый план <хлопцев, которым нечего терять>119, сами же не нарушали требования режима, в собраниях и митингах не участвовали, продолжали исполнять свои обязанности, не допускали <никаких высказываний, сочувственных в защиту линии штаба забастовки, так как слышат много ушей и за неосторожные слова мож

Там же.

Там же. С. 327. Там же.но поздней поплатиться>120. Важно подчеркнуть, что максимальная сдержанность и дисциплинированность, мораторий на сведение личных счетов, недопущение хулиганских и бандитских проявлений в дни забастовки также исходили от <законспирированного ядра>.

В Речном лагере тактика <двоецентрия> была доведена до совершенства. Во всех лагерных отделениях, где происходили беспорядки, было зафиксировано как <руководящее законспирированное ядро>, так и открыто действовавшие <комитеты>. Специфической была деятельность комитета заключенных 3-го лагерного отделения Речлага. Руководителя комитета В. Д. Колесникова избрали, очевидно, с <подачи> <конспиративного ядра> - группы литовцев. Заключенные называли Колесникова <подполковником авиации>, в действительности же он был бывшим полковником госбезопасности (работал в отделе кадров главного управления милиции МГБ СССР). 12 марта 1953 г. его осудили по антисоветским статьям на 25 лет ИТЛ. Благодаря авторитету Колесникова и дальновидной (<конституционной>) тактике других членов самочинного комитета, события в 3-м лагерном отделении, начавшиеся со стрельбы охраны по заключенным, в дальнейшем пошли по мирному руслу - волнения были прекращены после применения войск, но без стрельбы и жертв. Приговоры в отношении членов этого комитета, обвиненных, в частности, в организации забастовки в 3-м лагерном отделении, вскоре были отменены за отсутствием в их действиях состава преступления.

Во 2-м лагерном отделении Речлага <штабом саботажа> оперативники называли 41-й барак. Главой саботажа считали <польского полковника Кендзерского>. Он прибыл в Речлаг с мятежным этапом из Казахстана. Кендзерскому удалось договориться с главарями блатных, верховодившими на зоне. Сами по себе подобные <переговоры> не были чем-то исключительным и необычным. Новыми были цели предложенного <блатным> компромисса - не добровольное подчинение одной группировки другой, не раздел сфер влияния, а программа совместного выступления против лагерной администрации. Новички предложили <блатным> забастовать и предъявить ультиматум администрации и Советскому правительству. Выполнение этого ультиматума должно было принести <облегчение, а может быть и свободу всем заключенным режимных лагерей>. Идея Кендзерского, как отмечало тайное осведомление, <оказалась заманчивой>. Блатная

Там же.верхушка ее поддержала и начала даже сбор денег у шахтеров в пользу нового этапа121.

Конспиративное ядро действовало и в 3-м лагерном отделении Степлага, где забастовщики боролись особенно упорно. Точно так же, как и в других особых лагерях, действительные вдохновители и организаторы волнений из числа украинских националистов сумели сохранить свою анонимность. Но легальная <лагерная комиссия>, открыто заявившая о себе спустя некоторое время после начала волнений, интернациональная по своему составу и разношерстная по <окрасим> входивших в нее заключенных, существенно отличалась по своей организованности и внутренней структуре от достаточно аморфных комитетов Горлага и Речлага. <Лагерная комиссия> Степлага использовала модели украинского националистического подполья. Комиссия создала <центральный штаб сопротивления> и штабы сопротивления по лагерным пунктам, привлекла на свою сторону несколько сотен <блатных>. При комиссии были организованы отделы и службы - <военный отдел>, <ударная группа>, <служба безопасности> с комендатурой, сыскным бюро и тюрьмой, работала система <караулов>, <постов> и <пикетов>, удалось наладить производство самодельного оружия (пики, сабли, гранаты, самопалы и тд.). Комиссия выпускала бюллетени и листовки. В боевые формирования были привлечены не только наиболее активные украинские националисты, но и <чечены и уголовный рецидив>.

Действовавшие в подполье, так и не выявленные лагерной агентурой руководители украинских националистов, вообще <западников> открыто своих целей не декларировали. Их позитивная программа не была озвучена, скорее всего, из-за ее очевидной несовместимости с какими бы то ни было <просоветскими> идеями и упованиями. В Степном лагере тайные лидеры движения, в конце концов, так и не удовлетворились <выбитыми> уступками и отвергли компромисс с властью, пусть даже и верховной. Они и их сознательные сторонники дольше сопротивлялись и, в конце концов, оказали вооруженное сопротивление карателям.

ЛИДЕРЫ И <БОЛОТО>

Во всех бастовавших лагерях <подпольщикам> было трудно в течение длительного времени удерживать массу заключенных в орбите своего влияния. Поэтому они достаточно часто вставали

Там же. С. 451.на путь насилия и угроз, манипулируя лагерной массовкой. Гонения на заключенных, склонных к прекращению волынки, отмечались во всех особых лагерях, где происходили волнения. Особенно заметными эти явления становились на заключительных этапах волнений, когда основная масса заключенных, испуганная военными приготовлениями властей, явно обнаруживала готовность сдаться на милость победителя. При ликвидации беспорядков/В 1-м лаготделении Горлага организаторы забастовки <всеми мерами стремились не допустить выхода заключенных за зону>. Поначалу им это даже удалось. Когда на следующий день началась <операция по ликвидации волынки в жилой зоне>" и <лояльно настроенные заключенные стали выходить за зону>, они <встретили упорное сопротивление со стороны организаторов волынки, которые путем угроз и запугивания преградили путь к выходу заключенных за зону. Некоторые заключенные, желавшие выйти за зону, ими избивались>122.

Лишаясь поддержки лагерной <массовки>, наиболее активные протестные группы уже в одиночку вступали в открытую борьбу и оказывали ожесточенное сопротивление. Так было, например, в 5-м лагерном отделении Горлага, где <организаторы волынки вывесили на жилых бараках черные флаги и лозунги контрреволюционного содержания, лагерную администрацию в жилую зону не впускали и начали всячески терроризировать заключенных, которые не хотели их поддерживать>123. Дело закончилось стрельбой по заключенным и многочисленными жертвами со стороны восставших. Многие лидеры героически погибли во время подавления восстания, в которое в конечном счете переросла мирная забастовка. Аналогичная ситуация - раскол забастовщиков, террор по отношению к <лояльным заключенным> -, попытки организовать сопротивление, не допустить массового выхода за зону - сложилась при подавлений волнений в 10-м лагерном отделении Речлага.

Очень часто спокойная уверенность зачинщиков контрастировала с <растерянностью и испугом> основной массы заключенных. Последние легко поддавались на <разложенческую> агитацию агентуры МВД и МГБ, но не решались выступить ни против комитета, ни тем более против скорого на расправу националистического подполья. Не имея <внутреннего ядра> и организации, эти заключенные выступали в роли <болота>, за которое активно боролись противостоявшие друг другу силы.

122 Там же. С. 390.

123 Там же. С. 391.В конце концов, <болото> старалось выйти из конфликта с администрацией, сдаться на милость победителя. В качестве возможной <охранной грамоты> обсуждалась даже возможность расправы с <упертыми>: <среди заключенных из числа русских вы-> сказывается настроение расправиться с украинцами, которые затеяли волынку> (Горлаг)124.

В 4-м даготделении Горлага отмечалось появление группи, ровни из русских, которая имеет намерение напасть на бандеровцев. По оперативной информации, в 5-м лаготделении того же Горлага многие заключенные <из числа старого контингента> заявляли: <Если руководство лагеря не примет меры к наведению порядка в лагере, они сами будут наводить [его] в открытой борьбе с бандеровцами>125. Во 2-м лагерном отделении Речлага противоречия обнаружили себя сразу после прибытия <штрафного> этапа из Песчаного лагеря. Настрой новичков на жесткую борьбу и забастовку не понравился многим заключенным-шахтерам из числа <работающего контингента>. Они тоже ждали приезда <московской комиссии>, но попутно пытались урезонивать песчанлаговцев. В конечном счете, водораздел пролег между <двадцатипятилетниками> (им нечего было терять) и <короткосрочниками>, которые боялись репрессий со стороны властей и совсем не хотели <еще добавлять срока>126.

Власти довольно умело использовали в своей <разложенче-ской> работе национальные противоречия, давно уже обнаружившие себя в лагерях, страхи и враждебное отношение ряда ла*-герных группировок к сплоченным, решительным и презирающим остальных заключенных <баядерам>. Жалобы на сознательное разжигание лагерной администрацией национальной розни, больше того, использования этой национальной розни как одного из элементов системы управления Лагерями были одним из лейтмотивов жалоб заключенных: <администрация" поощряла рознь между заключенными, вследствие чего имели место убийства. Оперработники создавали условия для распрей>127; <в лагере разжигается национальная рознь между украинцами и другими нациями>128; <опергруппа создает искусственно вражду между русскими и украинцами>129.

Там же. С. 331. Там же. С. 328. Там же. С. 444. Там же. С. 337. Там же. С. 340. Там же. С. 338.

ПАРТИЙНОЕ <НАЧАЛЬСТВО> И <ЕДИНАЯ ВОЛЯ> ГУЛАГа

В документах ГУЛАГа часто можно встретить указания на единую координирующую волю, руководившую ходом волнений в том или ином особом лагере. Однако то, что воспринимается как <единая воля> забастовщиков (удивительное созвучие требований к верховной власти и обвинений в адрес лагерной администрации), следует отнести скорее к своеобразной филиации идей, к <проговариванию> мыслей, давно выношенных и сформулированных в лагерных сообществах, прежде всего и главным образом в политических. При этом общая динамика событий в особых лагерях говорит об эволюции избранных форм борьбы заключенных в сторону ужесточения позиций и требований, вдохновленных как внутренними изменениями в самом ГУЛАГе, так и обстановкой в стране и в мире.

Отмечая готовность власти к восстановлению <обратной связи> с лагерным населением, необходимо подчеркнуть, что даже если бы власть и не обнаружила такой готовности, сигнал из лагерей все равно бы до нее дошел и потребовал ответственных решений. Весной - в начале лета 1953 г. обстановка в стране вообще была напряженной. Неумело и размашисто проведенная амнистия усугубила ситуацию. В Норильске и вокруг него ситуация была взрывоопасной не только в особом Горном лагере, но и в обычных ИТЛ этого обширного и стратегически значимого региона. Недаром начальник Норильского медно-никелевого комбината (и одновременно Норильского ИТЛ) подполковник П. И. Кузнецов забрасывал Москву и местные партийные органы паническими телеграммами130. Именно восстание в Горлаге, впервые после долгого перерыва вывело локальные конфликты заключенных с лагерной администрацией на уровень взаимоотношений с верховной властью. Сами события разворачивались на фоне борьбы в Кремле, приведшей к поражению и гибели Берии.

Конфликты между различными уголовными группировками и их выступления против требований режима оказывали на систему принудительного труда в СССР не менее разрушительное действие, чем выступления политических заключенных. Не случайно волынки, организованные уголовными группировками в обычных ИТЛ в 1953-1954 гг. попадали порой в контекст массовых неповиновений заключенных особых лагерей. Пусковой механизм ожесточенного столкновения между группировками в

130 История сталинского ГУЛАГа. Т. 6. С. 668-669.Норильском ИТЛ (лагерные отделения - 5, 6, 13 и 35) 17 июля 1953 г. руководство МВД напрямую связывало с <влиянием длившейся около 3 месяцев волынки заключенных в Горном лагере>, приведшей к деморализации лагерной администрации и способствовавшей падению режима131. Другой предпосылкой волынки были общие для многих лагерных подразделений ГУЛАГа особенности производства, в котором были заняты участники конфликта. Объекты работы не были разгорожены, что давало возможность свободно перемещаться по всей промплощадке и <организовывать всевозможные сборища>. На промплощадке совместно с заключенными работало свыше 8 тыс. вольнонаемных рабочих, в том числе, освобожденных из тех же самых лаг-отделений. Эти вольнонаемные не только поддерживали тесную связь с заключенными, проносили для них спиртные напитки, но и придерживались традиций уголовного мира и - сами принимали участие в драках.

Зафиксируем вслед за гулаговскими бюрократами связь разнородных событий - выступлений заключенных особого лагеря с политическими требованиями и заурядных <разборок> уголовных группировок в борьбе за <руководство> зоной. И те, и другие, первые осознанно, вторые в силу шкурного интереса и <традиций> ГУЛАГа, разрушали ГУЛАГ не только как <узилище>, но и как сектор экономики. Чтобы помешать беспорядкам, волнениям, бунтам и забастовкам, нужны были очевидные изменения в режиме содержания заключенных: в первую очередь, раздельное содержание различных категорий осужденных, уменьшение производственных зон, увеличение охраны, изоляция от вольнонаемных рабочих. Но стоило только последовательно провести требования режима, и ГУЛАГ как производственный организм просто лишился бы воздуха. Проблема не имела разрешения в принципе, непримиримое противоречие между производственной и пенитенциарной ролью лагерей и колоний воспроизводило условия и предпосылки массовых выступлений против режима управления лагерями, то подрывая производственные возможности системы-формальными строгостями режима, то создавая условия <разболтанности> лагерного населения вследствие особенностей тех или иных значимых и масштабных производств и строек.

Некоторые эпизоды борьбы лагерных группировок, приводившие к сбоям в производственной деятельности ГУЛАГа и рассматривавшихся после смерти Сталина на уровне высшего

131 Там же. С. 421.партийного руководства, например, волынка штрафников Шлаг-пункта Вятского ИТЛ в июле 1953 г. при всей очевидности их криминальной и шкурной подоплеки (<Воры> выступили против <сук> в борьбе за власть и повели за собой остальных заключенных), имели в то же время более глубокий социальный и даже политический смысл. Они наносили удары по реально существующей, но никакими служебными положениями или инструкциями не предусмотренной практике управления лагерями. По оценке комиссии ГУЛАГа, агитация <воров> имела успех среди <честно работающих заключенных> именно потому, что <суки>, при попустительстве старшего оперуполномоченного, систематически отбирали деньги, посылки, лучшую одежду, продукты питания и другие ценности. Тех, кто пытался этому сопротивлять, ся, жестоко избивали. Поэтому выступление <воров> в лагпункте - 19 Вятского ИТЛ, как и некоторые другие эпизоды войны <воров> с" <суками> в лагерях, несмотря на шкурные мотивы организаторов волнений, были объективно направлены на разрушение бесчеловечной и беззаконной гулаговской системы принудительного труда, на отстаивание прав всех заключенных, а не только <воров> (в том же 19-м лагерном пункте наряду с <бандитствующими элементами> содержались и осужденные за малозначительные преступления, и политические узники132). События в 4-м лагерном отделении Печорского ИТЛ 10 ноября 1953 г. фактически были аналогичны по характеру, но с более очевидной подоплекой - против <сук>, занимавшихся поборами, выступили заключенные, осужденные за контрреволюционные преступления133.

В конце концов, Прокуратура СССР пришла к обоснованному выводу, что неповиновения заключенных были напрямую связаны с нарушениями их гражданских прав: неправильное водворение на строгий режим, неправомерное применение оружия охраной, пытки и издевательства, неспособность администрации обеспечить личную безопасность заключенных и противостоять <разгулу уголовно-бандитствующего элемента>, случаи морального разложения и <сращивания> представителей администрации с преступными группировками, лагерный рэкет. Все это было не только результатом халатности, низкой дисциплины и/или морального разложения лагерного персонала сталинского ГУЛАГа, но и выражением производственной необходимости, заставлявшей надсмотрщиков добиваться выполнения спущенных сверху

Там же. С. 431-433. Там же. С. 586-590.планов любой ценой, прежде всего, путем нарушения инструкций по режиму содержания и порядку организации работ. Важнейшие отрасли промышленности зависели от принудительного труда, и до тех пор, пока власть не видела ему альтернативы, ГУЛАГ был обречен гнить и разлагаться как государственный институт и бунтовать как специфический социум, создавая попутно проблемы то в снабжении углем Ленинграда (Воркута), то в добыче стратегически важного сырья (Норильск, Караганда), то в строительстве военных объектов.

Лишь в середине 1950-х гг. в правоохранительных органах гов явились люди, способные понять системные предпосылки массовых неповиновений, роста преступности и дезорганизации лагерей. По их мнению, это было прораставшее из самой сущности ГУЛАГа как <отсталого хозяйства с использованием принудительной рабочей силы> неизбежное отношение лагерных бюрократов к заключенным как к рабам <с максимально ограниченными правами>134. Именно поэтому суть происходивших в лагерях после смерти Сталина событий нельзя привычно ограничивать проблематикой <политического, ГУЛАГа> или сводить ее к <сопротивлению>, как это принято в историографии. Власть столкнулась с предельным выражением общего кризиса сталинской системы и, не видя альтернативных решений, склонилась хотя бы к паллиативу - <оттепели>. ГУЛАГ в том виде, как он сложился при Сталине, больше существовать не мог. Механизм совмещения пенитенциарной и производственной функций (узилище и <стройка коммунизма> в одном лице) окончательно^раз-, - ладился. Надо было менять всю систему, а не только чиновников и бюрократов, ответственных за поддержание этой системы в рабрчем состоянии и уже плохо понимавших, чего хочет от них Москва: строить и производить или <не пущать> и даже <перевоспитывать> "?<: I

Начиная с июля 1953 г. по сентябрь 1954 г. на Президиум* ЦК КПСС пять раз выносились вопросы о Положении дел в лагерях и по этим вопросам принимались ситуативные решения. Спровоцированные волнениями в Речлаге (июль 1953 г.), Курганском, Унженском и Вятском ИТЛ (январь 1954 г.), в Бодайбо (февраль 1954 г.) и строительстве - 585 (сентябрь 1954 г.),^ эти решения сами по себе не вносили принципиальных новшеств в политику, но отражали бесспорную обеспокоенность' высших властей. Президиум ЦК КПСС давал МВД, Прокуратуре и Министерству юстиции СССР жесткие поручения навести по-

.134 ГАРФ. Ф. Р-8131. Ои. 32. Д. 4972." Л. 190.рядок в лагерях. Однако события продолжались с удручающим постоянством. Дважды (в июле и августе 1953 г.) Президиум фактически откладывал окончательное решение вопроса о режиме содержания в особых лагерях. Вместо этого заинтересованные министерства получали очередное поручение о подготовке предложений135.

Тем не менее, партийная верхушка узнала наконец о разложении ГУЛАГа во всех малопривлекательных подробностях. Все они, и Хрущев, и Маленков, и тот же Ворошилов, получали массу официальных материалов о ситуации в лагерях. К высшим руководителям страны шел поток жалоб не только политических узников, но и жертв лагерного режима и криминального произвола из числа уголовных заключенных. К. Е. Ворошилов рассылал письма о надвигавшейся на ГУЛАГ катастрофе членам Президиума ЦК КПСС и в межведомственные комиссии, вовсю занимавшиеся в то время лагерями. Иногда он сопровождал письма заключенных припиской: <весьма полезное письмо>, <прошу непременно прочесть>. Не менее показательной была и реакция чиновников, готовивших реформу исправительно-трудовой системы. Оказалось, что их идеи преобразований в ГУЛАГе совпадали с предложениями заключенных, бывших и нынешних, больше того: предложения этих частных лиц рассматривались наряду с предложениями официальных учреждений,

Пристальное и обеспокоенное внимание высшего советского руководства к событиям, фактически происходившим на периферии советского социума, было, по крайней мере, необычным. Особый политический бмысл этим событиям придали не только их беспрецедентный размах и целеустремленность, но и позиция новой власти, впервые после долгого перерыва (с середины 1930-х гг.) изъявившей готовность слушать й слышать подобные сигналы из лагерей. По мнению некоторых исследователей, именно восстания заключенных в Горном лагере в Норильске, в Речном лагере в Воркуте, в Степлаге, Унжлаге, Вятлаге, Кар-лаге и на других <островах Архипелага ГУЛАГ> привели большинство Президиума ЦК к пониманию того, что <прежними методами оно вряд ли сможет удержать страну в повиновении и сохранить режим в условиях тяжелого материального положения населения, низкого уровня жизни, острых продовольственного и Жилищного кризисов>. Составители сборника документов <Реабилитация: как это было> полагают, что <при неблаго

135 См.: АПРФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 168. Л. 122. Автор с благодарностью отмечает, что эта информация была предоставлена ему Н. В. Петровым.приятной обстановке восстания могли стать детонатором боль-т ших социальных потрясений>136, а поэтому члены Президиума ЦК были ограничены в выборе политических сценариев - прагматические обстоятельства, помимо ряда субъективных мотивов* подталкивали их к разрыву со сталинизмом.

Строго говоря, прямых доказательств того, что восстания и забастовки в ГУЛАГе после смерти Сталина сыграли столь значимую роль в истории СССР, не существует. В данном случае, речь идет скорее о концептуализации известных фактов, попыт^ ке установления между ними причинно-следственных связей, о <квалифицированном предположении> (), основанном на определенном понимании советской системы власти. Безоговорочно согласиться с подобными суждениями мешает не очевидный, но весьма существенный факт - в одном ряду с осмысленными выступлениями заключенных особых лагерей, действительно, посылавших власти политический сигнал на близкую послесталинскому руководству тему - нарушение <социалистической законности> <бериевцами>, оказались традиционные бунты и волынки в ИТЛ, новые вспышки давно шедшей в лагерях войны <воров> и <сук>. Эти события, как показывают документы МВД и партийных инстанций занимали высшее партийное руководство ничуть не меньше чем, казалось бы, более опасные <политические> волнения в особых лагерях. Значение имело, скорее, число жертв и пострадавших среди участников конфликтов, чем их политическая направленность. Массовые неповиновения заключенных, ставшие с конца 1940-х ш привычным элементом образа жизни лагерей, но значимые в поздние сталинские времена лишь для бюрократов среднего звена, теперь приобрели иной, политический, статус.

То, что хрущевское руководство определяло с помощью эвфе-> мизмов о <восстановлений ленинских норм> и <социалистической законности>, было на деле бессознательной борьбой с аномалиями позднего сталинизма, опасными для самого режима:' Начиная с военных времен именно в сталинских лагерях вызревала угроза десакрализации <верховной власти>, питаемая социальной глухотой режима, массовой люмпенизацией населения страны, из которого едва ли не каждый десятый имел тюремно-лагерный опыт. Диктатура, возникшая для и на основе <мобилизационной экономики>, превратила привычный авторитарный

136 Реабилитация: как это было: Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы: Март 1953 - февраль 1956 / Сост.: А. Артизов, Ю. Сигачев, И. Шевчук, В. Хлопов. М. 2000. С. 12.произвол в непривычный <беспредел>, при котором <некуда пожаловаться>. А это, как поняла, в конце концов, и сама власть, таило в себе угрозу существованию режима. С этой точки зрения хрущевский <ренессанс> (апелляция к <ленинским нормам>) и вспышка волнений и беспорядков после 1953 г. как в лагерях, так и на воле, были явлениями одного ряда. Они представляли собой возвращение к неким <нормам> традиционного существования, к восстановлению работоспособности даже таких специфических форм <обратной связи> народа и власти, как бунты, массовые беспорядки, забастовки и мятежи. Волнения в лагерях не только первыми донесли до высшего руководства СССР один из самых острых сигналов о необходимости изменения репрессивно-карательной политики, но и заставили задуматься о модификации всей сталинской политической модели.

Глава 2 <ХУЛИГАНИЗАЦИЯ> СССР

АМНИСТИЯ 1953 г. И <МОЛОТОВСКИЙ СИНДРОМ>

Массовый <выброс> в общество людей с лагерным опытом максимально усилил процесс люмпенизации определенных групп населения СССР. Маргинальные элементы (в узком смысле этого слова) - безработные, тунеядцы, мелкие базарные торговцы, хулиганы станут непременными участниками практически всех известных нам крупных беспорядков хрущевского времени. Их криминально организованная часть - <блатные>, неразличимые в толпе, растворявшиеся в общей сутолоке погрома, всегда играли в беспорядках свою отдельную <тему> и стремились к реализации целей, часто Далеких от целей остальной толпы. В абсолютном большинстве случаев <блатные> не были главной движущей силой крупных волнений, хотя иногда и придавали им очевидный уголовный оттенок, делали жестокими и агрессивными, провоцировали участников на прямое столкновение с властями (нападения на отделения милиции и т. п.). Зато во, множестве мелких групповых конфликтов и столкновений с властями именно эти <самоорганизованные полууголовники> были зачинщиками и лидерами.

Этому способствовало, прежде всего, то, что люди, которых особенно легко затягивало в воронку конфликта, испытывали глубокий социальный стресс, выпадали из нормального социума и легко подчинялись архаичным формам самоорганизации, привнесенным из ГУЛАГа. Страна, потерявшая 30 млн человек во Второй мировой войне, имевшая на своем попечении милг лионы послевоенных сирот, измученная террором и массовыми репрессиями, наполненная людьми с лагерным прошлым и осужденными при Сталине за самые незначительные проступки по различным экстраординарным указам и постановлениям, а также миллионами деклассированных крестьян, давно и тяжело страдала от множественных кризисов - демографического, <модернизационного>, кризиса урбанизации. Огромное число людей, переживших и переживавших личный кризис идентичности, выпавших из устойчивого круга традиционного быта и бытия, было социально дезориентировано и - реально или потенциально - асоциально.

Неудивительно, что массовая амнистия 1953 т. не только сыграла роль пускового механизма неудержимого распада ГУЛАГа, но и открыла канал переноса специфически гулаговских и заведомо конфликтных практик в <большой социум>. На свободе в одночасье оказалось множество неустроенных людей, утративших навыки жизни на воле, воспринятых <волей> как чужаки и' изгои, может быть и хотевших начать все заново, но далеко не всегда имевшие для этого силы и необходимый социальный опыт. По амнистии из лагерей и колоний было освобождено: 1 201 738 человек, что составило 53,8 процента общей численности заключенных на 1 апреля 1953 г. По этой причине было, ликвидировано 104 лагеря и 1567 колоний и лагерных подраз-' делений137. Абсолютное большинство амнистированных уже к; началу июля 1953 г. оказалось на свободе и получило прописку. По данным на 1 июня 1953 г. 24,4 процента были прописаны в республиканских, краевых и областных центрах, 31,1 процента - t в остальных городах, 42,7 процента - в сельской местности138. Значительная часть вышедших на свободу была быстро <трудоустроена> - 64,6 процента по состоянию на 10 июня 1953 г. Лучше всего шло <трудоустройство> в деревне (72,1 процента), хуже! всего - в столицах республик и областных центрах (52,3 процента)139. Однако, учитывая кампанейский характер мероприятия, можно уверенно утверждать, что формальное <трудоустройство> еще не означало реальной социальной реабилитации личности и, ее включение в систему нормальных отношений <на воле>.

См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 450. Л. 471.

Подсчитано по: ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4160. Л. 55-56.

ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4160. Л. 55-56.После ареста Берии (июль 1953 г.) новый министр внутренних дел СССР С. Н. Круглов и Генеральный прокурор СССР Р. А. Руденко осторожно докладывали председателю Совета Министров СССР Г. М. Маленкову: <Некоторая часть амнистированных из числа рецидивистов-преступников после освобождения из мест заключения вновь стада на путь преступлений, вовлекая в преступную деятельность неустойчивую часть молодежи>. Каждый четвертый преступник, привлеченный к уголовной ответственности в апреле-июле 1953 г. только что вышел на свободу по амнистии. Круглов и Руденко писали, что <уголовный элемент из числа амнистированных активизировал свою преступную деятельность>, хотя на борьбу с преступностью был* не только мобилизован весь личный состав милиции, но и выделена <значительная часть сотрудников органов МВД, войск внутренней охраны и другие силы>. Несмотря на эти усилия, отмечали авторы документа, <положение с уголовной преступностью в стране продолжает оставаться напряженным>140. В некоторых городах и районах начался настоящий криминальный террор.

27 февраля 1954 г. министру внутренних дел и Генеральному прокурору СССР пришлось специально докладывать высшим советским руководителям о криминальной ситуации в Молотов-ской области, фактически вышедшей из-под контроля после июля 1953 г. Проблема заключалась не просто в беспрецедентном росте преступности. Приток в город и область амнистированных уголовников спровоцировал вспышку массового уличного хулиганства и других преступлений, а отвлечение основных сил милиции на раскрытие более опасных преступлений сделало хулиганство практически безнаказанным. Значительно выросла латентная преступность - насилие стало настолько обычным, что люди просто не обращались в милицию, чувствуя себя беззащитными жертвами тотального и ненаказуемого криминального террора. Все происходившее относилось на счет амнистированных, хотя в Молотове значительная часть тяжких преступлений была совершена людьми без уголовного прошлого141.

140 ГАРФ. Р-8131. Оп. 32. Д. 5603. Л. 50-52.

141 Органами милиции по г. Молотову в 1953 г. привлечено к уголовной ответственности за совершенные преступления 1945 чел.; из них лиц, не имеющих определенных занятий и места жительства, - 288 чел. временно не работающих - 432 чел. работающих на предприятиях, в учреждениях и сельском хозяйстве - 1158 чел. й учащихся 67 чел. В числе привлеченных оказалось 19 членов и кандидатов в члены КПСС и 111 комсомольцев. 1152 чел. или 60% среди привлеченных к уголовной ответственности составляет молодежь в возрасте до 25 лет. (ГАРФ. Р-8131. Оп. 32. Д. 3287. Л. 61-64).

4 В. Козлов. Неизвестный СССРВ конце концов, жители Молотова потребовали от властей восстановления смертной казни за убийство и другие особо опасные преступления. В письме В. М. Молотову, в честь которого была в свое время переименована Пермь, 19 местных рабочих писали о <небывалом по сравнению со всем предыдущим временем росте уголовного элемента среди жителей г. Молотова (обл.). Со времени опубликования Указа об амнистии весной 1953 г. во всем городе, и особенно в районе рабочего поселка завода им. Молотова начались и продолжаются до сих пор, все увеличиваясь, грабежи, насилия, убийства. Все это начинается с 7-8 часов вечера, а воровство и притом просто отбивание у жителей часов, денег и одежды совершается зачастую и днем>. Это, подчеркивали авторы письма, <только сотая доля процента от всего числа творящихся беззаконий, которые мы, советские люди, вынуждены терпеть>142..

<Молотовский синдром> быстро распространялся по стране. Весной 1955 г. по личному указанию Н. С. Хрущева МГК КПСС и МВД СССР проверяли факты активизации уголовных элементов непосредственно под боком у ЦК КПСС - в районе Марьиной Рощи, Киевского вокзала и улицы Арбат в Москве. Для борьбы с уличной преступностью и хулиганством понадобилось усилить патрулирование города в вечерние и ночные часы. Для этой цели дополнительно выделили 3100 человек из Московского гарнизона войск МВД. Кроме того, было создано 40 оперативных групп (200 человек) <в целях пресечения случаев хулиганства и карманных краж на городском транспорте и в торговых предприятиях>. Партийные и комсомольские организации направили большое число комсомольцев и молодежи в бригады содействия милиции143.

Летом 1955 г. сектор писем ЦК КПСС собрал и отправил в МВД СССР <для выяснения и принятия мер> многочисленные жалобы и заявления жителей Череповца, Энгельса, Баку, Воронежа, Ногинска (Московская область), г. Ровенки (Ворошилов-градская область) и зерносовхоза <Пятигорский> (Акмолинская область). Речь, в основном, шла о беспрецедентной волне уличного хулиганства и расползавшихся на этой почве слухах о <десятках убийств>. Для того, чтобы снять повышенную нервозность населения и нормализовать обстановку в названных городах и населенных пунктах МВД пришлось усилить наружную' службу милиции в наиболее злачных и опасных местах, а так-

ГАРФ. Р-8131. Оп. 32. Д. 3287. Л. 65.

См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 464. Л. 94-97.же в парках, скверах и клубах, увеличить число патрулей войск МВД на улицах, фактически принять экстраординарные меры144.

В конце концов, дело дошло до принятия решений на высшем уровне руководства. В сентябре 1956 г. Секретариат ЦК КПСС принял специальное постановление, обязавшее правоохранительные органы навести порядок в городе Горьком. Криминализация района вокруг автозавода к тому времени достигла критической точки, сделав жизнь законопослушных жителей попросту невыносимой. Причем дело не ограничивалось только хулиганством. Речьчпла об убийствах, разбойных нападениях, изнасилованиях. В дополнение ко всему автозавод стал зоной массовых мелких и крупных хищений запасных частей к автомашинам. Прибывшая на место бригада следователей и оперативников из Москвы сумела довольно быстро раскрыть несколько громких преступлений. Власти прибегли к мерам устрашения, организовав несколько открытых процессов над преступниками145.

Было ясно, что страна, пытавшаяся приспособиться к новым реальностям индустриального - послесталинского - послевоенного общества, тяжело болеет массовым хулиганством. Асоциальные практики уличного и бытового поведения становились образом жизни сотен тысяч людей, а судимость по <хулиганским> статьям УК стремительно росла. Если в 1946 г. даже несмотря на вспышку послевоенной преступности, за хулиганство было осуждено около 70 тыс. чел. то в последующие годы происходил рост числа осужденных за хулиганство, завершившийся резким скачком 1956 г. - почти 200 тыс. осужденных146. Но осужденные были лишь каплей в море по сравнению с количеством арестованных за мелкое хулиганство и подвергнутых административному наказанию по решениям народных судов - почти полтора миллиона человек в 1957 г.147 Рост уголовных репрессий и административных наказаний сочетался с входившими в моду мерами <общественного воздействия> (взятие на поруки трудовыми коллективами, <проработки> на собраниях, <профилакти-рование> правонарушителей в милиции). Все это говорило как об усилиях властей обуздать уличную преступность, так и том, что хулиганская эпидемия продолжала распространяться по стране.

144 ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 466. Л. 92-93.

145 ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 482. Л. 134-136.

146 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4320. Л. 48; Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 5602. Л. 37-43,

147 См.: ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 5602. Л. 37-43:Жалобы населения на безнаказанность мелких хулиганов не прекращались, хотя хулиганство вместе с нанесением телесных по-, вреждений (обычно тоже по пьянке и <на почве хулиганства>).; составляло больше 40 процентов всех зарегистрированных преступлений.

Все больше становилось <неисправимых> и <отпетых> хулиганов. Если в 1953 г. доля повторно осужденных за хулиганство составляла 5 процентов, то в 1957 г. она увеличилась почти вдвое - 9,6 процента. Более 10 процентов осужденных за хулиганство уже имели тюремный опыт148. Росло число убийств <на почве хулиганства>, из-за ревности, ссор и других бытовых причин149. Большинство осужденных хулиганов составляли рабочие (71,3 процента), затем колхозники (16,8 процента) и служащие (4,1 процента). <Индустриально-урбанизационная> составляющая <хулиганского кризиса> очевидна. Процент рабочих среди осужденных за хулиганство в конце 1950-х гг. значительно превышал долю этой социальной группы в населении страны. 9,9 процента от общего числа осужденных за хулиганство составляли лица без определенных занятий и люди, <оставившие работу> - другими словами, классические пауперы150.* Для понимания ситуации в целом следует иметь в виду, что нищие или бродяги, вопреки утверждениям официальной пропаганды, были в то время довольно обычной частью городского пейзажа (за исключением, может быть, Москвы и Ленинграда). В первом полугодии 1957 г. более 75 тыс. таких людей были задержаны милицией, в тот же период 1958 т. - более 80 тыс.151

Хулиганство было естественной прерогативой молодого и зрелого возраста. Вообще <крайне высокая преступность среди молодежи> существенно влияла на социальную конфликтность населения страны в целом. Молодые люди составляли почти половину всех привлеченных в 1956 г. к уголовной ответственности, а в Казахстане, Армении, Грузии и Белоруссии их доля была даже выше152. Повышенную криминализацию молодежи МВД СССР напрямую связывало с социальным явлением, существование которого официальная пропаганда полностью отрицала - с безработицей. По неполным данным, только в Московской области насчитывалось около 20 тыс. чел. в возрасте до 25 лет, не занятых учебой или работой, в том числе

См.: ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 5602. Л. 38-39. См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 499. Л. 175. См.: ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 5602. Л. 38-39. ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 492. Л. 34. См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 482. Л. 203-208.свыше 8 тыс. выпускников средних школ. Во многих крупных городах и промышленных центрах страны руководители предприятий отказывали молодежи в приеме на работу153. Особые затруднения при трудоустройстве испытывали молодые люди в возрасте до 19 лет (мужчины). Их, как правило, старались вообще на работу не брать, поскольку администрация предприятий не хотела тратить деньги и время на подготовку работников, которые через год-другой все равно должны были уйти на службу в армию154. Десятки тысяч молодых людей, только что покинувших школу, находились вне зоны действия каких-либо социальных институтов (кроме милиции), накапливали опыт асоциальных действий и конфликтного поведения.

<БЛАТНЫЕ> ГРУППИРОВКИ: ХУЛИГАНСКИЕ <ОККУПАЦИИ> И <ВОЙНЫ> С МИЛИЦИЕЙ

Особенностью молодежного хулиганства был его групповой, криминально-организованный характер. Благодаря этому сплоченные группировки молодых людей, связанных <блатной> круговой порукой и часто находившиеся под контролем опытных уголовников, способны были стать <дрожжами> крупных массовых беспорядков. Чаще всего в таких сообществах уже <работали> нормы существования, заимствованные из уголовного мира. Иногда хулиганские цели группировки как бы декорировались юношеской романтикой, игрой в <секреты> и т. п. что, впрочем, никоим образом не стесняло хулиганской активности молодых <романтиков> и не влияло на их готовность вступить в конфликт с милицией.

Вечером 7 января 1954 г. в Ленинграде, на катке Центрального парка культуры и отдыха им. Кирова милиционеры задержали неизвестного подростка за нарушение общественного порядка. По пути в отделение на них набросилась большая группа молодых людей (человек 30 или 40), отбила задержанного и разбежалась. Три работника милиции получили телесные повреждения. Одного из нападавших удалось задержать. Им оказался шестнадцатилетний Н. член ВЛКСМ, учащийся 9 класса, из рабочей семьи. При личном обыске у него был изъят финский нож и записка:

ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 482. Л. 204. ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 482. Л. 205.<Я, член банды гангстеров "чистокровные американцы", перед лицом нашей банды клянусь, что я буду выполнять все приказы банды, хранить все наши дела в тайне, выполнять наш девиз - убивать тех, кто посягнет на честь нашей банды. Если я изменю, то вы меня прикончите как последнюю собаку или устроите суд "Линча">.

Дальше шли фамилии и подписи шести человек. Большинство из них оказались, как говорится, детьми порядочных родителей - полковника Советской армии, начальника отдела крупного завода, механика института, директора магазина. Все <чистокровные американцы> были членами ВЛКСМ, имели неплохую репутацию в школе и хорошо учились. Ничего особенно опасного в действиях молодых людей милиция не увидела. Только один из всей группы был привлечен к уголовной ответственности за хулиганство и хранение холодного оружия. Может быть, к счастью для молодых людей (мы не знаем их дальнейшей судьбы), они были остановлены в самом начале своей <блатной> карьеры, после первого серьезного криминального эпизода - нападения на работников милиции.

Для нас эта история интересна с точки зрения <механики> возникновения преступных молодежных сообществ. <Чистокровные американцы> впервые объединились в ходе обычного молодежного, даже полудетского, столкновения с другими подростками в школе155. Но, почувствовав силу сплоченной шайки, они стали использовать эту силу уже вне школы, подчиняясь законам групповой солидарности и вдохновляясь ощущением собственного <могущества>. Возможно, шестерка была частью другой, более обширной (и опасной) молодежной группировки: Откуда иначе взялись 30 или 40 участников освобождения задержанного?

<Чистокровные американцы> были не единственным и не самым типичным примером воплощения гулаговских алгоритмов самоорганизации. Упрощенным вариантом жизни блатных на зоне стал modus vivendi учащихся ремесленного училища - 5 латвийского города Луиза. Как сообщал в Генеральную прокуратуру в сентябре 1953 г. прокурор Латвийской ССР В. Липни, всего в училище обучался 201 человек. Половина - бывшие детдомовцы, подростки из Белоруссии, потерявшие родителей в годы войны. Дисциплины и порядка не было. Воспитанники совершенно отбились от рук. Мастера вели себя грубо, но это только раздражало учащихся. Чувствуя свою беспомощность,

ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4222. Л. 23-25.воспитатели все чаще обращались за помощью к работникам милиции, вызывая их в училище. Возник антагонизм между подростками и милицией, усиленный круговой порукой и внут-ригрупповой солидарностью учащихся. 1 сентября 1953 г. ученики старших групп к занятиям не приступили. Они дезорганизовали работу школы. Силой отбирали одежду, обувь и другие вещи у младших, избивали их. В училище процветало воровство. Старшие не только воровали сами, но и заставляли воровать других - в садах и огородах местных жителей.

Криминальная активность <блатных> детдомовцев в конце концов выплеснулась в город. В середине сентября началась настоящая хулиганская <война>. Ученики безобразничали на улицах города, приставали к жителям, пьянствовали и дебоширили. 17 сентября 1953 г. один из подростков был задержан милицией за некие <хулиганские действия у памятника погибшему подполковнику Советской армии> (подробности неизвестны). Товарищи задержанного явились в районный отдел милиции, чтобы потребовать его освобождения, а в случае отказа -< освободить силой. Только узнав, что задержанный ученик уже отпущен, подростки разошлись, но не успокоились.

Вечером 19 сентября группа учеников окружила и избила милиционера. 20 сентября, заподозрив, что комендант общежития жаловался на учеников директору, ученики 8-й группы пытались вломиться в его комнату. Выломать двери комнаты не удалось. Тогда пролезли в разбитое окно, избили и порезали коменданта, поломали мебель. В тот же вечер подростки ворвались в общежитие младших классов. Они избили несколько человек, забрали их вещи. Жаловаться запретили, пригрозив расправой.

Вечером 21 сентября - новое нападение на милиционера. Его окружила группа учеников и ударила камнем. Тот, в свою очередь, хлестнул нападавших уздечкой и спрятался в здании районного отдела милиции. <Пострадавшие> и их товарищи побежали в общежитие, заявили, что милиция бьет учеников, и потребовали, чтобы все немедленно пошли <бить милицию>. Угрозами и силой им удалось собрать <ополчение> ремесленников, которое побежало к милиции, вооружившись палками и камнями. Здание забросали камнями, выбили 20 окон. После нападения в помещении милиции нашли 55 тяжеленных камней (до полутора килограммов каждый).

Милиция растерялась. Не получив отпора, хулиганы занялись поисками милиционеров. Одного из них нашли на занятиях в вечерней школе и избили. Ночью с 22 на 23 сентября город фактически был <оккупирован> подростками. Вооружившись палками и камнями, они до 4 утра патрулировали по улицам. В ту же ночь взломали двери гардероба общежития и разграбили все вещи учеников. Награбленные вещи спрятали в кустах и у жителей города. Напуганные хулиганским террором, учащиеся младшего класса бросили учиться. Часть из них разъехалась по домам. Школа прекратила занятия.

Для наведения порядка потребовалась специальная милицейская операция, в результате которой 43 бывших детдомовца были задержаны. 17 чел. насильно втянутых <блатными> в преступления, в тот же день вернули в школу. 14 чел. направили на учебу в другие училища. 8 подростков арестовали, троих или четверых милиция предлагала направить в колонию для малолетних преступников156.

В 1955 г. события, подобные луздинским, произошли в Сы-чевском районе Смоленской области. Группа учащихся школы механизации Сельского хозяйства (более 50 чел.), вооружившись ножами и камнями, ворвались в отделение милиции и устроили дебош - выбили в окнах стекла, сломали дверь в камере предварительного заключения и освободили своего соученика, задержанного за изнасилование местной жительницы. Защищав ясь от, нападавших, работники милиции применили оружие и ранили двух человек157.

Аналогичные сражениях милицией вели в 1955-1956 гг. молодежные группировки Магнитогорска (из числа все тех же ремесленников). Масштабы явления, так же как и продолжительность конфронтации значительно превосходили не только сычевский, но и лудзинский эпизод. В 15 строительных школах, ремесленных и технических училищах г. Магнитогорска обучалось различным специальностям более 5 тыс. молодых людей. Все эти учебные заведения, заполненные <трудными подростками>, страдали обычными для таких заведений болезнями: низкая дисциплина; плохое преподавание, хулиганство.

По вечерам, весной, начиная с апреля, на окраине города несколько сот ремесленников (в основном, татар и башкир) собирались на стихийно возникшую танцевальную площадку. Сначала использовали освещенную асфальтированную улицу. Но потом, по требованию милиции, пришлось перебраться на темный пустырь, рядом с мусорной свалкой. На танцы большинство являлось в пьяном виде. Иногда возникали драки и потасовки, в

ГАРФ. Р-8131. Оп. 32. Д. 2232. Л, 133-136. ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 465. Л. 67.которые милицию старались не втягивать - разбирались между собой. Это был особый мир, солидарно противостоявший внешним вторжениям.

Вечером 27 апреля 1955 г. во время очередных танцев милицейский патруль, состоявший из двух человек, вмешался в драку и задержал двух молодых людей. Для <выяснения личности> задержанных отвели в красный уголок ближайшего общежития. Обиженная вмешательством в свои <внутренние дела>, молодежь начала ломиться в двери и требовать освобождения товарищей. Выйдя на улицу, один из милиционеров "предложил толпе разойтись. В ответ раздалась матерная ругань, затем посыпались камни. Чтобы сдержать разбушевавшихся молодых людей, сотрудник милиции два раза выстрелил в воздух из пистолета. Едва он вернулся в красный уголок, как опять начался стук в двери, снова в окна полетели камни. На этот раз милиционер вместе с подоспевшими бригадмильцами, задержал одного из пьяных хулиганов.

Милиция начала стягивать к общежитию свои силы. Подошло еще несколько милиционеров. Чтобы разрядить обстановку, одного из задержанных отпустили. Двух других повели в отделение милиции. Одна группа милиционеров пошла с задержанными, другая двинулась по Уральской улице к пустырю. По дороге на нее напало несколько сот молодых людей и стали забрасывать камнями. Милиция ответила выстрелами в воздух. Обороняясь, милиционеры ранили одного из нападавших в тот момент, когда он готовился бросить камень. (Впоследствии было признано, что сотрудник милиции выстрелил правильно, пытаясь защитить своего коллегу. Его даже наградили медалью).

На протяжении весны - начала лета отношения милиции и хулиганов продолжали обостряться. 13 июня 1955 г. начались новые <бои>. Встретив ночной патруль (около 12 часов ночи), неизвестный молодой человек сбил с одного из милиционеров фуражку. Возник конфликт, в результате которого большая группа ремесленников (около 100 чел.) начала забрасывать милиционеров камнями. В ответ раздалось два выстрела. Один учащийся был легко ранен в ногу.

Услышав выстрелы и узнав о ранении товарища, толпа учащихся ФЗУ (уже около 300 чел.) бросилась к отделению милиции и потребовала освобождения задержанного. Уговоры сотрудников милиции не помогли. Посыпался град камней. Были разбиты окна, электрические лампочки и даже вывеска отделения. Дежурный по отделению пошел на компромисс и впустил в помощение <делегацию> из трех человек. Они убедились, что среди задержанных нет ремесленников. Но почувствовавшая свою силу толпа потребовала освобождения неизвестного задержанного <героя> (сбил фуражку с милиционера) и даже выдачи для расправы <милиционера в белой гимнастерке> - одного из участников столкновения.

Когда на дежурного, вышедшего на крыльцо, посыпались камни, милиционеры ответили 12 выстрелами вверх. Но толпу удалось рассеять только после прибытия воинской части, открывшей огонь в воздух из автоматов. Суд признал, что массовые беспорядки были спровоцированы ранением ремесленника. Милиционер, произведший выстрел, был впоследствии по другому делу (за избиение задержанного) приговорен к двум годам лишения свободы.

Ремесленники затаили обиду. Милиция готовилась к новым столкновениям. Конфликт перестал быть обезличенным. Судя по всему, обе стороны находились в постоянном психологическом напряжении. Но самое главное - хулиганский террор не прекращался, а власти, кажется, не знали, что делать. Осенью 1956 г. (12 октября) произошло новое столкновение с милицией. Все на той же танцевальной площадке был задержан ремесленник, подозреваемый в избиении неизвестного молодого человека. Толпа учащихся ФЗУ (около 40 чел.) напала на сотрудников мили-* ции с камнями, требуя, по обыкновению, освобождения задержанного. Отбиваясь, милиционеры без колебаний выстрелили вверх. И все же задержанному молодому человеку удалось уйти от работников милиции. Вместо него в отделение милиции повели одного из участников <освобождения>. Тут же собралось около 100 чел. учащихся. Снова требовали освобождения. Снова бросали камни - в окна отделения милиции и в квартиры мирных обывателей. Снова разбили вывеску отделения. Только с помощью сотрудников из других отделений милиции толпу удалось разогнать, а некоторых участников нападения - задержать. Всего работники милиции произвели 117 выстрелов из пистолетов вверх.

Партийные власти города спохватились. Что-то явно не получалось ни у администрации школ ФЗО, ни у милиции. Один директор школы ФЗО был снят с работы, двое других получили партийные выговоры. Строгий выговор получил и начальник многострадального 7 отделения милиции - <за непринятие мер по предупреждению хулиганских действий учащихся и за бесцельную стрельбу работников милиции>. Заявления учащихся об избиении их в милиции проверка не подтвердила. Однако магнитогорский скандал уже дошел до Москвы. В него вмешались ЦК ВЛКСМ и Прокуратура СССР. Расследование показало, что город буквально оккупирован хулиганами. С 1954 по 1956 г. число <хулиганских проявлений> увеличилось почти в два раза. Московские ревизоры признали одной из причин непрекращавшихся столкновений <неправильное поведение отдельных работников милиции>. Заодно выяснилось, что в 1955 и 1956 гг. 5 работников милиции Магнитогорска были привлечены к уголовной ответственности за превышение власти158.

Хулиганские <оккупации> и <войны> 1953-1956 гг. показали, что власти явно не успевали за новыми мутациями старой социальной болезни. А милиция, к тому же, не имела и достаточных технических навыков контроля больших стихийных скоплений людей. Ее действия по наведению порядка в городах (иногда разумные, но часто поспешные и непродуманные) все чаще наталкивались на ожесточенную встречную агрессию хулиганов, в какой-то мере использовавших <воровские> и <сучьи> алгоритмы организации массовых волынок в лагерях. Милиционеры не знали, как обуздать хулиганов, не нарушая, в духе новых либеральных веяний, их законных юридических прав. Еще в конце августа 1953 г. на встрече с заместителем министра внутренних дел Масленниковым милиционеры резервного полка задавали вопрос о своих реальных служебных правах: <При задержании нарушителей общественного порядка и особенно при доставлении в отделения милиции хулиганов и пьяных, милиционеры подвергаются оскорблениям и нередко побоям. Не имея возможности оформить привлечение к ответственности таких лиц за указанные действия, так как во многих случаях граждане, могущие быть свидетелями, уклоняются от этого, ссылаясь на занятость или на боязнь мести остающихся безнаказанными хулиганов, милиционеры оказываются поставленными в условия, при которых они вынуждены сносить унижающие достоинство человека и работника милиции оскорбления словом и действиями>.

Участники встречи были смущены тем, что <находящиеся на постах милиционеры совершенно беспомощны в обстоятельствах, когда при многочисленном скоплении публики, некоторые недисциплинированные граждане не подчиняются их законным требованиям, а другие возбуждают публику против милиционеров, всячески поносят и оскорбляют работников милиции>, и требовали при разбирательстве таких дел в <судах

158 ГАРФ. Ф. 8131. Оп. 32. Д. 5065. Л. 144-156.оказывать больше доверия милиционерам, как лицам, состоящим на государственной службе, чем хулиганам и жуликам>. Оперативным работникам еще только предстояло <продумать и проработать приемы изъятия из толпы хулиганствующего элемента> и доложить на утверждение начальника главного управления милиции о <мероприятиях, более приемлемых и целесообразных>159/ Другими словами, в середине 1950-х гг. милиция просто не имела достаточно надежной технологии <тушения> хулиганских волнений в момент их возникновения. Слишком часто из-за собственного бессилия и неумелости ее работники прибегали к крайнему аргументу - оружию, а иногда и сами становились беззащитными жертвами хулиганской агрессии.

РОСТ АНТИМИЛИЦЕЙСКИХ НАСТРОЕНИЙ. <КОАЛИЦИИ> ХУЛИГАНОВ И ГОРОДСКИХ ОБЫВАТЕЛЕЙ

Хулиганские группировки обычно выступали естественными противниками мирных обывателей. Последние не только требовали от властей защиты, но часто готовы были оказать им помощь и поддержку. Однако при определенных условиях добропорядочные граждане вставали под знамена местных хулиганов. Часто это было связано с противоправными и жестокими действиями милиционеров, нарушениями законности со стороны работников правоохранительных органов. Людская молва обобщала подобные факты, и в некоторых местах милиционеры пользовались не очень хорошей репутацией. Антимилицейские Настроения были прекрасной почвой для втягивания толпы мирных жителей в насильственный конфликт против милиции, особенно если проносился слух о допущенной вопиющей несправедливости. Так возникала питательная почва как для <коалиций> типа <толпа - хулиганы>, так и для перерастания локальной хулиганской агрессии в массовые беспорядки.

Основания для антимилицейских настроений, а значит, и для вовлечения добропорядочных обывателей в волнения и беспорядки. были. И это сильно тревожило высшие партийные и государственные инстанции. Милиция слишком медленно избавлялась от дурных замашек сталинского времени, что немало вредило ее репутации. Случаи серьезной <уголовщины>, а также

ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4160. Л. 139-141.коррупции и взяточничества были в то время очень редки среди работников милиции. Но хулиганство и недисциплинированность, так же как и неуважение к закону, которыми болело все советское общество, были достаточно <популярны> и в милицейской среде. В большинстве случаев преступления и проступки совершались пьяными работниками милиции. Другими словами, ситуация в милиции была зеркальным отражением ситуации в обществе160.

Пусковым механизмом многих столкновений хулиганов и милиции было задержание нарушителей общественного порядка, дурное обращение с ними в милиции, а фактором, способствовавшим углублению конфликта, нередко становилось применение оружия представителями власти. И именно эти виды преступлений были особенно распространены в милицейской среде. Среди нарушений законности, допущенных милиционерами, численно доминировали избиения задержанных и незаконные аресты. А неправомерное применение оружия чаще всего случалось при задержании и преследовании, а также при защите от нападений. В результате совершенных работниками милиции преступлений и чрезвычайных происшествий в 1955 г. пострадало 345 человек, в том числе убито 78 и ранено 89. Подобные случаи, многократно преувеличенные слухами (следует еще иметь в виду и высокую латентность милицейской преступности), создавали питательную почву для конфронтации милиции и населения.

Среди наиболее неблагополучных областей РСФСР, отличавшихся самой высокой <милицейской> преступностью, оказались и районы повышенной социальной конфликтности и распространения массового хулиганства (например, Кемеровская, Каменская и Молотовская области). Между <милицейской> преступностью и <хулиганизацией> территории существовала, вероятно, специфическая форма связи, своеобразный порочный круг. Хулиганская активность и <войны> с милицией могли быть спровоцированы нарушениями законности в милиции, неправомерным применением оружия и т. д. Однако подобные действия милиционеров, в свою очередь, могли быть вызваны жестким хулиганским прессингом на доверенную милицейскому попечению территорию и персонализацией отношений с местными хулиганами (личные обиды и т. д.). В милиции тоже существовала своеобразная групповая солидарность, доходившая в ряде случаев до круговой поруки. Некоторые милицейские начальНит ГАРФ. Ф. 9401. On. 1. Д. 4320. Л. 312-313.ки, ожесточенно отбивавшиеся от натиска хулиганов, склонны были смотреть сквозь пальцы, по крайней мере, на некоторые злоупотребления своих подчиненных161. Каждый случай подобного <либерализма> не мог не раздражать население. Недаром так часто во время массовых конфликтов и беспорядков толпа требовала выдачи <плохого милиционера> для расправы. МВД СССР никак не удавалось <ввести в берега> активность некоторых своих подчиненных, провоцирующих население на конфликты и беспорядки162.

В 1953-1955 гг. произошел только один серьезный массовый беспорядок, в котором толпа принимала участие в конфликте на стороне хулиганов - базарный бунт в Херсоне. 4 августа 1953 г. в 10 часов утра работник милиции М. задержал на центральном рынке тринадцатилетнего подростка Б. за продажу кукурузы. При задержании школьник (учился в пятом классе) испугался, начал плакать и сопротивляться. М. как сообщал в Совет Министров СССР Генеральный прокурор СССР Р. А. Руденко, <зная, что Б. имеет мать, работающую в херсонской больнице, и о том, что кукуруза не похищенная, все же задержал Б. применил к нему физическую силу, в результате чего нанес ему кожные повреждения - кровоподтеки, царапины и вызвал у Б. обморочное состояние.

Горожане - свидетели этого случая - отняли мальчика у М. и доставили в ближайшую аптеку. Там он был приведен в чувство, а затем автомашиной скорой помощи отправлен в больницу. Поведение М. вызвало у граждан возмущение, собралось до 500 человек - вначале у комендатуры милиции на рынке, а затем у здания областного управления милиции. Некоторые из собравшихся требовали выдачи М. для расправы, уверяя граждан, что мальчик убит М... Когда же Б. с его матерью был показан собравшимся, послышались выкрики: "Это подделка милиции, мальчик не тот", при этом оскорбляли мать Б. и угрожали ей за то, что она "продалась милиции".

Для успокоения граждан и ликвидации создавшегося положения были приняты срочные меры - вызваны директора и преподаватели школ с целью воздействия на учеников и их родителей, работники обкома, горкома КП Украины и городского совета подходили к собравшимся и разъясняли, что виновные в незаконных действиях будут наказаны. После разъяснений часть людей ушла, но другие группы снова при

Там же. Л. 318.

ГАРФ. Ф. 9401. On. 1. Д. 4410. Л. 164.

ПО

ходили и так продолжалось до 22 часов>. Кто-то выбил окна в комендатуре милиции на рынке и разбил окно в помещении отделения милиции. Раздавались даже <выкрики антисот кетского содержания>. Милиционер был арестован. Началось следствие163.

В 1956 г. тенденция перерастания хулиганских агрессий в обширные массовые беспорядки обнаружила себя и в относительно благополучных прежде городах. И одной из основных причин этого были неправильные действия, нарушения законности самой милицией. 10 января 1956 г. МВД СССР информировало ЦК КПСС и Совет Министров СССР о групповом хулиганстве молодежи в Новороссийске. Вечером 9 января на одной из главных" улиц города, группа пьяных молодых людей (15-18 человек), взявшись за руки, загораживала дорогу прохожим, приставала к женщинам, оскорбляла встречных. При задержании один из хулиганов, восемнадцатилетний безработный Ч. оказал сопротивление, несколько раз ударил постового милиционера, за что и был задержан. Приятели Ч. попытались его освободить. В это время в находившемся поблизости кинотеатре закончился сеанс. У места событий собралось большое количество людей. Некоторые из них охотно присоединились к хулиганам..

Образовавшаяся толпа забросала отделение милиции камнями, ворвалась в помещение и напала на сотрудников. Часть работников милиции спряталась в помещении Госбанка. Туда же бросилась и толпа, швыряя в двери и окна камни и палки. Обороняясь, милиционеры применили оружие. Один из нападавших молодых людей был убит (при нем был обнаружен финский нож). У находившегося в помещении Госбанка пожилого работника милиции (62 года) начался сердечный приступ, от которого он впоследствии умер. Одновременно с нападением на Госбанк огромная толпа (около тысячи человек), швыряя палки и камни, попыталась ворваться в 1-е отделение милиции и на почту. Эта же толпа окружила и избила постового милиционера. Кто-то хотел отнять у него оружие и ударил ножом в спину. Для наведения порядка потребовалась помощь пограничников и военного патруля. Совместными усилиями работников милиции и военнослужащих (с применением оружия) хулиганские действия удалось прекратить. 15 хулиганов были задержаны. В результате беспорядков пострадали три сотрудника милиции и два офицера Советской армии164.

163 ГАРФ. Ф. Р-8131, Оп. 32. Д. 2235. Л. 137-138.

164 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4439. Л. 2-3; Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 4577. Л. 14.Спустя две недели после событий в Новороссийске вспыхнул базарный бунт в г. Клайпеда (Литовская ССР). Милиционеры почему-то называли его <волынкой> (этого понятия нет в уголовном кодексе), очевидно, затрудняясь в уголовной ква-, лификации происшедшего, но связывая события с лагерной моделью противостояния властям. 21 января 1956 г. в 11 часов 30 минут на базарной площади милицейский наряд получил сообщение бригадмильца о том, что известная ему спекулянтка незаконно (без разрешения) продает на рынке селедку. Милиционеры попытались задержать торговку. В это время на них с кулаками набросился ее муж Д. Милиция задержала нападавшего и доставила его в помещение оперативного пункта милиции при рынке.

Во время задержания и в оперативном пункте Д. продол* жал буйствовать. У него начался припадок эпилепсии. Жена, увидев Д. корчащимся в конвульсиях на полу, подняла крик о том, что милиция якобы убила ее мужа. На крик сбежалась рыночная толпа - всего в беспорядках участвовало около 500 человек. Кто-то стал призывать: <Бей милицию>. Уверениям, что Д. болен, и никто его не избивал, не поверили. (Самого Д. отправили на машине скорой помощи в больницу). Толпа бросилась на милиционеров с криками: <Почему убили человека?> В помещение оперативного пункта полетели камни и кирпичи.

Некоторым работникам милиции удалось выбраться из осажденного помещения и перейти в городское отделение милиции, расположенное на окраине базара. Хулиганы бросились туда же, забросали окна камнями. Шесть милицейских оперативников и четыре работника КГБ получили в результате столкновения телесные повреждения. Только после прибытия на рынок пограничников и надзирателей местной тюрьмы (около 50 человек) волнения удалось прекратить. Оружие не применялось. 15 активных участников беспорядков были задержаны. Семеро из них нигде не работали, четверо неоднократно задерживались за спекуляцию на рынке165.

Летом 1956 г. пришло сообщение о кровавой стычке в г. Ена-киево (Сталинская область Украинской ССР). Вечером 17 июня в городском парке группа молодежи (тридцать человек) напала на посетителей танцевальной площадки и начала избивать их железными прутьями и палками. При попытке милиции прекратить бесчинства хулиганы оказали сопротивленце - стали бро

ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4444. Л. 10-12.саться камнями. Милиционеры сделали три предупредительных выстрела вверх. Из толпы хулиганов раздались ответные выстрелы. Один из работников милиции был ранен в голову. Несколько активных участников нападения были задержаны. А спустя час в 500 метрах от парка был обнаружен труп еще одного из нападавших: По свежим следам раскрыть это убийство не удалосы66. Но население, конечно же, подозревало милиционеров.

В октябре 1956 г. массовые беспорядки вспыхнули в Славян-ске (тоже Сталинская область). Их сценарий почти дословно повторял события в Новороссийске. В городской отдел милиции 28 октября 1956 г. около шести часов вечера некие <граждане> (не милиция) доставили слесаря Б. (45 лет). (Б. был сильно пьян, матерился и оскорблял пассажиров автобуса, которые, вероятно, и сдали его в милицию). Вслед за этим в дежурную комнату милиции зашел какой-то неизвестный и потребовал освободить Б. Получив отказ, неизвестный вышел на улицу и поднял крик, что милиция избивает людей.

У здания городского отдела милиции стали собираться зеваки, вышедшие из кинотеатра после сеанса. Собралось около 500-600 человек. Неизвестный с группой хулиганов ворвался в дежурную комнату милиции, увел Б. на улицу и снова поднял крик об- избиениях в милиции. В заверения работников милиции толпа не поверила. Раздались угрозы в адрес милиции. Пользуясь большим скоплением людей, хулиганы начали забрасывать здание милиции камнями, попытались проникнуть в камеру предварительного заключения, но были остановлены предупредительными очередями из автомата. Беспорядки удалось прекратить только к десяти часам вечера с помощью милиции из соседних городов и делегатов городской партийной конференции.

Во время волнений были побиты окна здания городского отдела милиции, нанесены побои секретарю Славянского горкома КП Украины, секретарю горкома комсомола, следователю прокуратуры, ряду работников милиции и некоторым другим, не названным в милицейском донесении лицам (возможно, тем, кто пытался урезонить хулиганов). Было выявлено четыре активных участника беспорядков. Неизвестный оказался рабочим, ранее судимым за мелкие хищения. Аналогичный криминальный опыт был еще у одного задержанного. Третий четырежды привлекался к административной ответственности

166 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4410. Л. 115.за нарушения общественного порядка. Четвертым был упоминавшийся выше Б.167

Распространение <хулиганской> болезни и появление ее новых мутаций заставили власти действовать более решительно. 25 октября 1956 г. Совет Министров СССР и ЦК КПСС принимают секретное постановление <О мерах по улучшению работы МВД СССР>, президиумы верховных советов союзных республик - указы об усилении ответственности за мелкое хулиганство. Резко увеличилось количество <изъятий> с улиц хулиганов и пьяных. В первом полугодии 1957 г. пьяных было задержано почти в два раза больше, чем за тот же период 1956 г.168 В результате усиления милицейской службы и мер по наведению порядка в самой милиции массовые беспорядки городских маргиналов пошли на убыль. На какое-то время было восстановлено статус-кво. Массовое хулиганство вернулось к более привычным формам. Но уже в сентябре 1958 г. исполняющий обязанности Генерального прокурора СССР А. Мишутин информировал ЦК КПСС об очередном Массовом хулиганском нападении на работников милиции и людей, попытавшихся прийти к ним на помощь.

На этот раз события произошли в столице Латвийской ССР г. Риге. Их спровоцировало <покушение> милиции на узурпированное местными маргиналами право распивать спиртные напитки в хорошей компании прямо на улице. 7 сентября 1958 г. в 20 часов 10 минут группа местных пьяниц расположилась с бутылками на открытой площадке вблизи трамвайного кольца. Вероятно, при этом они громко ругались матом, вообще вели себя вызывающе. Пьяницы не реагировали на замечания постового милиционера, вступили с ним в пререкания, а после повторного требования <о прекращении распития спиртных напитков> набросились с кулаками. Заодно был избит пришедший на помощь сотруднику милиции рабочий. Милиционер вырвался и попытался убежать. Но один из хулиганов - кочегар строительной конторы отломал доску от забора и погнался за постовым. После предупреждения милиционер выстрелил в нападавшего и убил его. Вызвав скорую помощь, он стал звонить в районное отделение милиции из павильона трамвайного парка. Собравшаяся к этому времени толпа, подстрекаемая друзьями убитого, выломала окна и двери павильона и жестоко избила милиционера и его пришедшего на выручку сослу-

ГАРФ. Ф. 9401. On. 1. Д. 4446. Л 124-125; Оп. 2. Д. 482. Л. 21-22. ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 492. Л. 32-33.живца169. После этих событий, Бюро ЦК КП Латвии приняло решение о необходимости сорокакилометровой зоны вокруг Риги с особым паспортным режимом, дающим возможность отказать в прописке лицам с паспортными ограничениями (судимым за опасные уголовные преступления и т. п.)1T.

В мае 1959 г. заместитель Генерального прокурора СССР В. Куликов информировал ЦК КПСС о нападении группы хулиганов на членов народной дружины в Горьком. Двое пьяных (один нигде не работал) встретили дружинников, вспомнили, что те когда-то уже задерживали их за хулиганство и решили отомстить. Поблизости оказалось пять или шесть знакомых. Хулиганы напали на дружинников и стали их избивать. Один из дружинников (тот, на кого затаили обиду, - студент инженерно-строительного института) получил семь ножевых ранений171.

В этом и ему подобных случаях хулиганы не сумели или не успели организовать толпу на массовые беспорядки. Однако внутримилицейские проблемы, создававшие питательную почву для коалиций <хулиганы - население>, были далеки от своего разрешения. Поэтому хулиганская апелляция к чувству попранной справедливости (феномен <невинной жертвы> и т. д.) вполне могла мобилизовать толпу на волнения, превратить столкновение хулиганов и милиции в насильственный конфликт между населением и властью. Требовались дополнительные меры по наведению порядка в самих органах внутренних дел.

29 января 1958 г. ЦК КПСС принял постановление <О фактах нарушения законности в милиции>. А 24 февраля Генеральный прокурор СССР Р. А. Руденко распорядился усилить прокурорский надзор и активнее возбуждать уголовные дела по фактам фальсификации материалов дознания, проверять жалобы граждан, обоснованность решений МВД, выявлять виновных в незаконном задержании и водворении граждан в КПЗ и т.д.172 Однако <факты грубых нарушений законности> оставались хронической болезнью органов МВД. Как писал, например, Генеральный прокурор Руденко в июле 1960 г. <отдельные работники милиции при производстве дознания, а также в оперативно-розыскной работе, прибегают к незаконным приемам вплоть до физического воздействия на свидетелей и подозреваемых, к про

169 См.: ГАРФ. Р-8131. Оп. 32. Д. 5603. Л. 114.

170 См. Г Там же. Л. 358-359.

171 ГАРФ. Р-8131. Оп. 32. Д. 6190. Л. 238.

172 См.: ГАРФ. Р-8131. Оп..32. Д. 5598. Л. 8-9.вокационному использованию агентуры и прямой фальсификации обвинения в отношении невинных граждан>173. <Фактор риска> оставался, сохранялся и социальный фон для конфронтации милиции не только с хулиганами, но и с законопослушными жителями городов.

<АНТИСОВЕТСКОЕ> ХУЛИГАНСТВО: ПОЛИТИЧЕСКИЕ МИФЫ СОВЕТСКИХ МАРГИНАЛОВ

Советский режим в поисках эффективных средств борьбы с массовым хулиганством, блатными группировками, хулиганскими <оккупациями> и <войнами> не мог опереться на современные формы самоорганизации населения страны. Более того, практически любые формы такой самоорганизации воспринимались режимом как политическое преступление. Поэтому он каждый раз и оказывался в тупике, когда в силу необходимости вставал на путь относительного смягчения существующих порядков. Все социальные аномалии, неизбежные в любом обществе, в послесталинском СССР приобретали, в конечном счете, политическое звучание - как из-за масштабов своего распространения, так и из-за архаичных способов <лечения>.

В свою очередь, хулиганская <антисоветскоеть> при определенных обстоятельствах могла играть роль мобилизующего фактора при спонтанном возникновении городских бунтов. В документах, описывающих волнения и беспорядки городских маргиналов эпохи раннего Хрущева, время от времени упоминаются некие <антисоветские выкрики>, доносившиеся из взбудораженной толпы. Источник обычно не проясняет содержания этих высказываний. Но можно с уверенностью утверждать, что ничего особенного, исключительного, отличного от обычных нападок на власть раздраженные, обиженные, а часто пьяные люди не кричали... Реконструкция раздававшихся в толпе выкриков вполне возможна. Достаточно обратиться к делам об осуждениях по ст. 58-10 УК РСФСР (антисоветская агитация и пропаганда) и аналогичных статей уголовных кодексов других союзных республик (впоследствии ст.70 УК РСФСР). Всего по этой статье в 1956-1960 гг. было осуждено 4676 человек. Большинство из них (3380 или 72,3 процента) были жертвами волны политических репрессий 1957-1958 гг.174 Нас в данном случае интересу

ГАРФ. Р-8131. Оп. 32. Д. 6410. Л. 36.

<О массовых беспорядках с 1957 года...> // Источник. 1995. - 6. С. 153.ют наиболее простые эпизоды (ехал пьяный в электричке и ругал Хрущева, был задержан милицией и <нецензурно выражался в адрес руководителей партии и правительства> и т.п.), <заборные> и <туалетные> надписи, матерные хулиганские письма на имя <вождей>, распространенные в тюрьмах и лагерях татуировки и т. п.

Страдавшие от власти и враждебные ее порядкам й законам хулиганы, пьяницы, блатные, а тем более уголовники не принимали целей и ценностей своего <естественного> противника, а символы.и атрибуты, идеологические и политические святыни власти подвергали поношением и оскорблениям. Этой <антисоветчине> вряд ли можно (вслед за некоторыми не очень квалифицированными следователями 1950-х гг.) придавать особое политическое значение, повторяя в перевернутом виде ошибку анархиста М. Бакунина, считавшего преступника <прирожденным революционером>. Преступники и маргиналы точно так же не были <прирожденными революционерами>, как и <антикоммунистами> - они как были, так и остались <бунтовщиками>, способными только на бессмысленную и беспощадную агрессию. Если и была в их выкриках и высказываниях <идеология>, то идеология прежде всего антигосударственная - с такой же страстью они отвергали бы принципы и атрибуты любой власти.

Однако советская ситуация все-таки была специфична. Обиду на власть чувствовали не только ее естественные оппоненты, но и миллионы людей, пострадавших от жестоких и несправедливых приговоров сталинского времени, когда большой срок заключения человек мог получить даже за опоздание на работу, за прогул, за незначительное хищение <социалистической собственности>. Жестокость властей отторгала многих людей От нормальной жизни, превращала их в отбросы общества. И в этом смысле оскорбления <начальства> были более чем заслуженными. Неудивительно, что не только у людей с уголовным прошлым, блатных или злостных хулиганов под влиянием выпивки развязывался <антисоветский> язык. Время от времени, чаще всего именно в расторможенном, пьяном виде, люди, за которыми до сих ничего <такого> не замечали, вдруг разражались озлобленной руганью, <оскверняли> государственные и коммунистические святыни, выкалывали глаза на портретах <вождей> и т. п.

В хулиганской <антисоветчине> было, таким образом, множество оттенков и градаций. От <принципиальной> криминальной оппозиции до неконтролируемой спонтанной злобы или всплеска справедливой обиды на режим, <ни за что> перемоловший жизнь в своих жерновах. Среди маргиналов, вообще не отличавшихся сдержанностью и крепкими нервами, попадались просто люди <без тормозов>, чья из ряда вон выходящая спонтанность делала их своего рода антисоветскими <громкоговорителями>. Например, в ноябре 1956 г. опустившийся инвалид Л. (в конце концов, он украл и пропил чьи-то брюки), с незаконченным высшим образованием, имевший судимость за хулиганство, напившись пьяным, направился не куда-нибудь, а прямо в городской отдел милиции и там стал <ругать условия жизни в СССР>. Спустя несколько дней Л. порвал портреты Ворошилова и Микояна и сделал на них какие-то <антисоветские надписи>. Много ругался Л. и по поводу вмешательства СССР в венгерские события175. Причем делалось все это совершенно открыто, <расторможено>. Окажись Л. рядом с каким-нибудь антимилицейским конфликтом, и у него были все шансы стать <зачинщиком>.

Водка развязывала языки не только блатным и маргиналам. Пивные и закусочные (в пятидесятые годы их было много в России и сравнительно недорогих) время от времени превращались в политические клубы, в которых <выступали> вполне законопослушные, но временно <раскрепощенные> алкоголем граждане. Помощник капитана рыболовецкого судна Д. 9 ноября 1956 г. в шашлычной <Находка> декламировал стихи Лермонтова <Прощай немытая Россия>, Некрасова <Кому на Руси жить хорошо>, <Несжатая полоса>. Потом, как бы связывая <критический реализм> ХГХ века с современностью, громким голосом произнес: <Долой господ-коммунистов>. И продолжал в том же духе: <У нас теперь не только полоски, а целые гектары пропадают>, <пора покончить с коммунистами и советским правительством, пора рабочему классу взять в руки оружие и самому добиваться свободы, наше правительство не заботится о людях>. Добавил и про Венгрию: <Давайте примкнем к Западу и покончим с коммунистами>176. В криминальной и полукриминальной среде вообще часто звучало обещание устроить <вторую Венгрию>, <второй Будапешт>, обычно вместе с другими распространенными <антисоветскими> клише177.

Для отпетых уголовников вообще был характерен демонстративный <антисоветизм>. Высшим шиком считалось запечатлеть

175 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. - 31. Д. 86791.

176 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 81280.

177 См. например: ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 86980; Д, 88433 и др.свою органическую враждебность власти в татуировках. Известно много случаев таких <антисоветских> надписей на теле. Ж. (две судимости, одна за убийство, другая за побег) сделал себе на животе наколку <с призывом к свержению одного из руководителей партии и правительства и восхваляющую Трумена>178. Похожую надпись <учинил у себя на теле> заключенный Г. (четыре судимости). Он же заодно с сокамерником еще и написал на стенах камеры собственной кровью <призывы к свержению советской власти>179.

Уголовники часто накалывали портреты Ленина и Сталина и использовали их как <наглядную агитацию>. То покажут на вытатуированный портрет Ленина и скажут: <Из-за него мы мучаемся в тюрьмах>180. То, буяня в каком-нибудь станционном буфете, распахивали на груди рубаху и кричали, показывая на Ленина и Сталина: <Я этих (обзывал нецензурными словами) ношу на груди>181. Подобные татуировки покрывали иногда чуть ли не все тело. Известен случай осуждения Ц. за нанесенные сокамернику татуировки. На шее - <жертва КПСС>, на щеках - <раб Ленина> и <смерть КПСС>, на затылке - <Ленин людоед>, на темени - <долой Ленина> и <Ленин палач>182. А трижды судимый за воровство Н. даже наколол на своем теле некую <приветственную татуировку к США>183.

В криминальной мифологии 1950-х гг. осмысливавшей действительность по принципу <враг моего врага - мой друг>, вообще важное место занимала некая далекая и враждебная советскому начальству <Америка>, с ее замечательным президентом <Труменом>, который однажды начнет войну против СССР, а потом освободит уголовников из тюрем. Этот полуфольклорный персонаж - <Трумен-освободитель>, потом <Эйзенхауэр-освободитель> - пользовался в среде осужденных уголовников и блатных исключительной популярностью. Братья К. осужденные за разбойное нападение в 1955 г. прямо в суде стали говорить о неизбежности войны с Америкой, заявили, что скоро придет Эйзенхауэр, освободит их и тогда они будут бороться против советской власти и <убивать от малых до больших работников' партии и правительства>184. Двадцатидвухлетний И. (имел три су

178 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 88902. т ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 70717.

,8° ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 45107; Ф. 9474. Оп. 39. Д. 166.

181 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 43168.

182 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 80420.

183 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 83366.

184 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 66958.димости) кричал во время оглашения приговора: <Долой Совет-: скую власть, да здравствует Эйзенхауэр!>. В камере говорил, чтец если бы дали ему автомат, то он бы перестрелял всех коммуни, стов, и в первую очередь Хрущева и Булганина185.

Заключенный О. осужденный за хищения, в лагере систематически распускал слухи о неизбежности войны с Америкой, t о предстоящем поражении СССР и даже о необходимости готовить людей, которые перейдут на сторону Америки186. Другой * заключенный, девятнадцатилетний 3. в коридоре и штрафном, изоляторе неоднократно писал лозунги: <Конец скоро будет со кетской власти, расцветай капиталистический строй в Америке>, <Долой Булганина с Хрущевым, да здравствует Эйзенхау- "> эр и Чан Кайши>, <Долой советскую власть и ее правительство, '" привет США>187. 4

Аналогичные лозунги, но уже в более пространной форме, "' сочинял четырежды судимый Т. 20 октября 1957 г. он выбро-. сил из окна камеры две листовки: <Долой власть большевиков. Советам пора выбросить кусок ленинского тухлого мяса из мавзолея, чтоб не разлагался. Да здравствует и процветает Эйзенхауэр, Даллес и соединенные штаты капиталистических стран>; <Долой власть Советов. Да здравствует Эйзенхауэр с Даллесом и Соединенные Штаты Америки. Долой социализм и коммунизм. Да здравствует капитализм>. 25 октября и 18 ноября 1957 г. Т. нарисовал на стене камеры фашистскую свастику, сделал на стенах надписи: <Долой власть Советов!>, <Смерть Коммунизму>, <Отдать гнилой труп Сталина Даллесу!>188.

Д. инвалид войны, трижды судимый за хулиганство, без определенных занятий и места жительства, безуспешно добивавшийся от властей выплаты пенсии, нашел, можно сказать, изощренную форму демонстративного протеста. Он ходил по Министерству социального обеспечения СССР с приколотой к одежде листовкой. Листовка содержала <призыв к свержению советской (власти и восхваление Эйзенхауэра>.

На месте мифической <Америки> (или вместе с ней) вполне;, мог оказаться мифический <Гитлер> или любой другой, вчерашний или сегодняшний враг власти. Дважды судимый, сбежавший из ссылки Ж. (без определенного места жительства и занятий),

185 ГАРФ Ф.

186 ГАРФ. Ф.

187 ГАРФ. Ф.

188 ГАРФ. Ф.

Р-8131. Оп. Р-8131. Оп. Р-8131. Оп. Р-8131. Оп.

31. Д. 79928. 31. Д. 73188. 31. Д. 84765. 31. Д. 89507.напился пьяным и отправился в кино. Во время демонстрации фильма <Урок истории> (об организованном нацистами процессе над Г. Димитровым), а потом и в милиции, он не просто ругал матом партию, Ленина, Сталина и Димитрова, но и кричал: <Да здравствует Гитлер! Да здравствует фашизм! Да здравствует Америка!>189.

Вообще совмещение в неразвитом сознании сразу двух врагов советского режима - прошлого (нацистская Германия) и нынешнего (США) было довольно обычным. Автор этой книги, сам бывший жертвой пропаганды эпохи <холодной войны>, прекрасно помнит, как в пятилетнем возрасте (было это в 1955 г.) рисовал сражения <наших> и американских истребителей, но почему-то изображал на крыльях американских самолетов в качестве опознавательного знака свастику. Противник - 1 каким-то образом ассоциировался с самым ужасным врагом недавнего прошлого, с абсолютным злом, с фашизмом.

Самой же свастикой, которая стала как бы символом хулиганской антисоветчины, были в моем детстве изрисованы заборы и стены домов (мы жили в небольшом переулке неподалеку от Садового кольца в Москве). Все знали, кто это делает - обычная местная шпана и подражавшие ей мальчишки. Увидев однажды около двери нашей квартиры опасный символ, я испытал почти мистический ужас (как бы на нас не подумали!) и немедленно переделал изображение свастики в рисунок решетки.,

<Америка> была не единственным альтернативным образом, распространенным в маргинальной среде. В качестве такой альтернативы могли выступать и провозглашенные самим коммунизмом цели. Тогда звучала тема <измены> (<разве это коммунисты, это предатели>190), слегка окрашенная примитивным эгалитаризмом. Это был чрезвычайно важный новый акцент в маргинальной <агитации>, сближавший ее с <серьезной антисоветчиной> и как бы облагораживавший примитивную ругань, возвышавший ее почти до социального протеста, противопоставлявший неправедной власти ее же собственные ценности, мифы и утопии.

Сорокашестилетний А. неоднократно судимый, без определенных занятий и места жительства, в июле 1957 г. на пассажирском пароходе <Усиевич> (маршрут Москва-Горький) не

189 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 84089.

190 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 79484.просто матерился на Хрущева и Булганина. Он называл коммунистов <советскими буржуями>, говорил, что они получают громадные деньги, имеют большие квартиры, дачи и о людях им думать не приходится191. Слесарь московского завода Ч. а июне 1957 г. на Казанском вокзале Москвы говорил, что в СССР <происходит реставрация капитализма и рабочий класс имеет плохое материальное обеспечение, что Хрущев и Булга-нин опошлили идеи Ленина и предали Россию>192. Рабочий Ф. ранее дважды судимый, в апреле 1958 г. в клубе г. Белогорска во время лекции о международном положении назвал выступление лектора болтовней и сказал, что Хрущев устраивает приемы, <где пропивают рабочую копейку>. На следующий день Ф. был вызван секретарем парторганизации, но повторил то же самое и добавил, что Хрущев и Булганин причастны к сталинским репрессиям. Летом 1958 г. он ругал Хрущева и называл его речи болтовней, <развели братьев китайцев да корейцев, прежде чем им помогать, надо создать в Советском Союзе нормальную жизнь>193.

Вместе с мифом <Америка> или без него, но использование ценностей, утопий и ритуальных клятв самого режима для его же критики и обличения представляло собой гораздо более сложную идеологическую конструкцию, чем обычные ламентации об <отнятии всей жизни>194 или возмущенная <антисоветская> матерщина. Отличие же маргиналов от <идейных антисоветчиков> заключалось в том, что у первых значительно сильнее и <почвенное> звучал советский парафраз старого российского мифа о <добром царе> и его <злых слугах>. Милиционеры, применившие силу против того или иного хулигана, могли восприниматься как <неправедные государевы слуги>, поправшие мудрую волю высшего начальства, непогрешимых вождей. Но в этом качестве (своего рода прогресс, может быть, даже принципиальное культурное изменение по сравнению с крестьянской традицией XIX века) выступали обычно вожди вчерашние - умерший Сталин, расстрелянный Берия, изгнанный с поста председателя Совета Министров СССР Булганин, члены <антипартийной группы> Молотов и Маленков, исключенные Хрущевым из высшего партийного руководства.

191 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 81832

192 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 81823.

193 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 86941.

194 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 90718а.Вождь, который потерял свой пост, приобретал все мыслимые и немыслимые черты идеала. Он был как бы товарищем по несчастью и хорош был именно потому, что уже не имел власти. Так, вернувшийся из заключения по амнистии П. пришел на прежнее место работы, устроил в кабинете начальника дебош, подрался с милиционерами, называя их фашистами, гадами, предателями, а заодно обвинил их в том, что они <отравили Сталина>195.

Один из заключенных писал матери (с жуткими грамматическими ошибками): <Спрашивается, за что сняли из ЦК партии Молотова, Маленкова, Кагановича, а то, что Маленков стал создавать рабочим и крестьянам условия, чтоб народ расцветал. А Хрущеву не понравилось, нашел нужным обвинить старых наших революционеров, которые строили социализм, и дни оказались враги народа...>.

Носители подобного типа сознания были способны (именно' в силу своеобразия своего манихейского, <черно-белого> восприятия реальности) к стойкому сопротивлению. Из них иногда получались сознательные враги режима. Тот же автор письма, которого судили как раз не за уголовщину, а за <политику>, в судебном заседании сказал: <Мне незачем защищаться. Против вас я буду защищаться тогда, когда у меня будет оружие. Я писал такие письма и буду писать. Нас таких много. И нам надо объединиться для общей борьбы...>196

Как видим, распространенная мифологема о <давших народу жить Маленкове и Молотове> питала не только уголовную оппозиционность власти. В ней было заключено фундаментальное недоверие к власти как возможному источнику <блага>. Поэтому все, кто пытается <дать народу жить>, не могут оставаться у кормила правления. Зло, заключенное во власти, немедленно расправится с ними.

Исчезновение <вождя> с политической арены превращало его в символ протеста. Чем хуже представляла поверженного кумира официальная пропаганда, тем большей <святостью> могли наделять его маргиналы. Дважды судимый рабочий И. школьник 10 класса Ч. и безработный А. постоянно слушавшие передачи <Голоса Америки> и Би-би-си, не только осуждали подавление революции в Венгрии и рассказывали антисоветские анекдоты, т.е. занимались вроде бы осмысленной антисоветской пропагандой, но и хулигански выкрикивали на улицах <Бей коммуни-

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 43427. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 83645.стов>, уверяя, что если бы <агент империализма> Берия совершил переворот, то жилось бы лучше197. Так что даже кровавый Берия, уничтоженный и, казалось бы, полностью дискредитированный своими противниками, в мифологическом сознании мог получить лавры положительного героя. -

В пантеоне униженных и оскорбленных вождей можно было встретить даже Троцкого. К. прежде судимый за хулиганство, который как раз <восхвалял врага народа Троцкого>198, родился в 1919 году и, следовательно, никаких личных воспоминаний о революционных заслугах одного из главных руководителей большевиков в первые годы Советской власти иметь не мог. Значит, он исходил из того, что если советская пропаганда Троцкого ругает, то он точно был <за народ>. Здравствующие <вожди>, напротив, были плохи по определению199.

Интересно, что похвалы в адрес бывших коммунистических лидеров иногда замечательным образом сочетались с изображениями все той же свастики и другой вполне антикоммунистической символикой200. Это лишний раз доказывает: поверженные вожди для определенного типа сознания были не альтернативой <хорошего коммунизма> <плохому коммунизму>, а убедительным подтверждением того, что <хороший человек> среди <начальства> долго не удержится. Этим психология маргиналов существенно отличалась от психологии многих <идейных антисоветчиков> 1950-х гг. уверенных в осуществимости <хорошего коммунизма>.

Поверженный <вождь> мог выступать и в роли <исчадия ада> (результат сохранявшейся <приоткрытости> личности для официальной пропаганды и готовности следовать ее мифам, а не творить свои). Тогда, соединяя обидчиков (милиционеров, тюремных надзирателей и т. д.) с абсолютным воплощением зла, человек как бы отказывал своим врагам в праве представлять власть и пользоваться ее защитой. Агрессия же приобретала некую <моральную> мотивировку. Например, заключенный С. (30 лет, две судимости), наряду с выкриками в камере штрафного изолятора <Бейте краснопогонщиков! Долой советскую власть. Приходи, Эйзенхауэр. Дайте сюда Трумэна!>, называл работников тюрьмы <бериевцами>201. Т. находясь в заключении и считая себя несправедливо осужденным, называл коммунистов

197 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 79317.

198 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 84969.

199 ГАРФ: Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 89379.

200 См.: ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 86402.

201 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 78897.кровопийцами и <булганинцами>, добавляя, что когда к власти придет Маленков, он (Т.) повесит председателя Президиума Верховного Совета СССР202.

Сознание маргиналов, особенно пьяных маргиналов, могло интерпретировать реальность как миф и соединять несоединимое. Когда тридцатишестилетний К. (прежде судимый, нигде не работал), напившись пьяным, хулиганил, дрался, обещал избить председателя поселкового совета, он не только попутно ругал советское руководство, а заодно евреев, украинцев и грузин, но и <восхвалял врага народа Берию> (очевидно, за знаменитую амнистию), который, подчиняясь законам мифа, как бы уже и не был грузином203.

Иногда в пьяных выкриках <вынужденных уголовников>, например, П. (шесть судимостей за прогулы и самовольное оставление производства во времена Сталина) устанавливалась <правильная> связь между вождями и их национальностью. Обиженный отказом солдата-грузина выпить с ним в буфете на вокзале в Красноярске П. чтобы усилить оскорбления, принялся ругать не просто грузин, но еще и Сталина - главного своего обидчика, тоже грузина, дурные свойства которого он как бы приписывал своему <оскорбителю>, присовокупляя к нынешней обиде еще и все прошлые204.

Тема враждебных <других> - коммунистов, <начальников>, представителей других национальностей и т. д. которые не дают жить <нам>, которые ответственны за все зло этого мира, иногда отдавала отвратительным запахом кондового антисемитизма. Встречались среди уголовников и маргиналов (и не только среди них) совершенно патологические антисемиты, строившие свою <картину мира> на образе <зловредных евреев>, а программу спасения видевшие в печально известном кличе дореволюционных погромщиков: <Бей жидов! Спасай Россию!>. Именно эту фразу постоянно- выкрикивал в пьяном виде опустившийся экспедитор 3. участник войны, награжденный орденом, исключенный из ВКП(б) и судимый в 1945 году205. Такое <объяснение> он нашёл своей личной жизненной драме.

<Хулиганская антисоветчина> (повышенно эмоциональная и спонтанно агрессивная) наиболее близка к интересующим нас <антисоветским выкрикам> во время массовых беспорядков. Люди, способные на более сложные, неспонтанные, не имевшие

202 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 73678.

203 ГАРФ Ф Р-8131. Оп. 31. Д. 42269; Ф. Р-9474. Оп. 39. Д. 641.

204 ГАрф ф р_8Ш. Оп. 31. Д. 43126; Ф. Р-9474. Оп. 39. Д. 24.

205 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 79312.антисоциального характера <цивилизованные> формы протеста - от написания анонимных трактатов и писем до создания подпольных кружков, групп и организаций, имели более рациональные мотивы, иную логику рассуждений, более организованное речевое поведение и в волнениях городских маргиналов не участвовали. А обычные городские обыватели (нормальные, более или менее довольные своей жизнью люди), даже если им и свойственно было мифологическое восприятие действительности, еще достаточно зависели в 1950-е гг. от коммунистической мифологии, действие которой многократно усиливалось тотальной пропагандистской обработкой. Для того, чтобы такие люди втянулись в волнения городских маргиналов и даже поддержали их против милиции, должна была произойти либо вопиющая политическая ошибка, либо очевидное злоупотребление властью. Сохранявшиеся среди населения СССР романтические мечты о светлом коммунистическом будущем и настоящем и создававшие психологическую основу стабильности режима, становились тогда мотивом агрессии, а попранная' справедливость (действительно или мнимо - в данном случае-значения не имело) превращала городских обывателей в пассивно сочувствующую либо даже активно действующую толпу, которую вели за собой маргиналы. В этом смысле, как это: ни парадоксально, прагматический цинизм и деградация; <коммунистической мечты> в 1970- 1980-е гг. создавали гораздо меньше возможностей для вовлечения городских обывателей в беспорядки. Они приспособились к власти и ее несправедливостям, знали действительную цену ее мифам и совершенно не собирались рисковать собой ради легенды о <настоящем коммунизме>.

Глава 3

<ЦЕЛИННЫЙ СИНДРОМ>. МАССОВЫЕ БЕСПОРЯДКИ МОЛОДЫХ РАБОЧИХ В ТЕМИРТАУ (1959 г.)

СОЦИАЛЬНЫЙ И ПОЛИЦЕЙСКИЙ КРИЗИС НА ЦЕЛИНЕ И В РАЙОНАХ НОВОГО СТРОИТЕЛЬСТВА

В 1950-х гг. был продолжен начатый при Сталине процесс широкого и амбициозного промышленного строительства в неосвоенных и малонаселенных районах страны. Одновременнохрущевское руководство, испытывавшее значительные трудности с продовольственным снабжением городов и нуждавшееся в <быстром хлебе>, приняло решение о форсированном освоении целинных и залежных земель (Алтайский край, Казахстан). Сохранив верность сталинским <стройкам коммунизма>, по крайней мере, некоторым, дополнив их новыми проектами, к тому же надолго увязнув на целине, коммунистические лидеры столкнулись еще с исчерпанием прежних источников дешевой рабочей силы, распадом и кризисом сталинской системы принудительного труда.

После амнистии 1953 г. ГУЛАГ уменьшился вдвое. Начавшееся и набиравшее темпы освобождение политических узников обещало сокращение лагерного населения еще чуть ли не на треть. Бесконечная череда восстаний, бунтов и волынок заключенных, как политических, так и уголовных, не просто делала весь ГУЛАГ неработоспособным, она захлестнула именно <районы освоения> - <севера>, Казахстан, Сибирь. Именно на севере и востоке страны советское руководство наиболее остро чувствовало давление политических и социальных факторов, оставленных в наследие сталинским режимом. Часть заключенных (при Сталине - весьма значительная) после освобождения оставалась в этих краях - либо отбывать ссылку, либо на постоянном жительстве в привычных местах. Помимо бывших заключенных в этих же районах концентрировались многочисленные спецпоселенцы: бывшие кулаки, которым юридические права были лишь частично возвращены в 1946 г. лица, служившие в немецких строевых формированиях, легионеры и полицейские, <члены семей украинских националистов>, <члены семей литовских националистов>, <члены семей активных немецких пособников и "фольксдойч">, люди, выселенные <по общественным приговорам за злостное уклонение от трудовой деятельности в сельском хозяйстве и ведение антиобщественного, паразитического образа жизни> и т. д. народы, депортированные из Поволжья, Крыма и с Кавказа. В конце 1940-х гг. на учете органов МВД СССР состояло 2 307 410 выселенцев и спецпоселенцев (вместе с членами семей)206. Для того, чтобы избавиться от старых социальных стрессов, просто вернуть людей в прежние менста обитания, тем более найти эффективные формы замещения принудительного труда вольным, требовалось время. А его, как всегда, не хватало. Сотни тысяч людей, оторванных от привычного уклада жизни, двигались по

См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 450. Л. 168-169.стране навстречу друг другу, перемешиваясь в целинных и но-востроечных районах.

Напряженность ситуации усугублялась быстрой урбанизацией страны (на рубеже 1950 - 1960-х гг. численность городского населения впервые превысила число жителей села), массовыми миграционными потоками молодежи, вырванной из привычной среды обитания и вышедшей из-под обычного контроля семьи и локальных сообществ. Часть молодежи попала в места нового строительства по комсомольским путевкам, была преисполнена энтузиазма и слабо представляла себе масштаб будущих бытовых трудностей и испытаний. Другие прибывали по оргнабору и после демобилизации из армии. Всех ждала-неустроенная жизнь, часто начинавшаяся практически на пустом месте, палаточные, городки, которые романтично выглядели только в пропагандистских публикациях газет и возвышенных фильмах, перебои в снабжении продовольствием, иногда нехватка простой питьевой воды, необычные для нормальных ситуаций половые пропорции во вновь возникавших сообществах (преимущественно мужской состав) и т. п.

Затронутые массовой маргинализацией (утрата прошлого социального статуса и неопределенность нынешнего) эти группы целинников и молодых строителей в принципе были сравнительно устойчивы против различных криминальных влияний, находились под контролем партийных, профсоюзных и комсомольских организаций. Однако под воздействием длительных неурядиц, связанных в их глазах уже не с неизбежными для новых строительств объективными трудностями, а с субъективной деятельностью <начальства>, бюрократов и т. д. нередко и с должностными злоупотреблениями, эти молодежные группы могли стать агрессивной и неуправляемой толпой, восстанавливающей нарушенную, по ее мнению, социальную справедливость с помощью криминальных и полукриминальных коллективных действий.

Неудовлетворенность ситуацией могла быть реализована как во внутренних конфликтах, разлагающе действующих на сооб- (щество, так и в межгрупповых столкновениях, в которые вы-, плескивалась накопившаяся агрессивность. В ряде случаев попытки властей вмешаться и навести порядок в ходе подобных межгрупповых столкновений и драк направляли острие атаки непосредственно на представителей власти, прежде всего на милицию. Еще менее управляемы были временные коллективы, попадавшие на целину или на новостройки по мобилизации через; военкоматы, по направлениям фабрик и заводов (обычно науборку урожая), команды военнослужащих, использовавшиеся на сельскохозяйственных и строительных работах, а также группы взрослых рабочих, завербованных для работы в неосвоенных районах по так называемому организованному набору рабочей силы (оргнабору) - среди них можно было встретить людей с криминальным прошлым или просто с неустроенной судьбой.

Весь этот огромный поток людей, вырванных из привычного социума, вливался в неустойчивые сообщества с ослабленными коллективными связями и отношениями, неэффективными регуляторами индивидуального и группового поведения (общественное мнение, моральные санкции и т. п.). Слабость обычных форм социального регулирования и/или административного контроля в ряде случаев компенсировалась элементами стихийной самоорганизации, созданием группировок, защищавших своих членов от агрессивных действий, <чужих> и требовавших взамен подчинения слабых сильным, и всех вместе --- принципу круговой поруки.

Такие стихийно возникавшие группы легко уходили из-под контроля государственных и общественных институтов, а нередко еще и полностью выпадали из-под воздействия официальной пропаганды. Обещанная романтика покорения целины и строительства новых городов резко отличалась от того, что реально можно было видеть в неосвоенных районах. В принципе умный <начальник> или партийный руководитель Сравнительно легко мог справиться с проявлениями недовольства и всплесками групповой агрессивности, проявляя заботу об организации труда и снабжения, о развлечениях, а также контролируя снабжение новостройки алкоголем. Однако повышенная чувствительность временных коллективов к любым внешним воздействиям и раздражителям постоянно держала их на грани срыва, в преддверии стихийных форм протеста. Новостроечная лихорадка 1950-х гг. кампания освоения целинных и залежных земель наносили удар за ударом и по привычному укладу жизни местного населения, постоянно создавая дополнительные зоны напряженности - между местными и пришлыми, своими и чужими. В этих условиях любой индивидуальный конфликт мог включить механизм круговой поруки и вылиться в коллективную драку или массовые беспорядки.

Конфликтная ситуация на новостройках и целине, постоянно чреватая криминализацией группового поведения (массовое хулиганство, групповые драки, волнения и беспорядки), усугублялась тем, что Министерство внутренних дел СССР в принципе не успевало за процессом массового перемещения населения5 В. Козлов. Неизвестный СССР

на Восток. Ему явно не хватало сил для обеспечения общественного порядка и выполнения рутинных полицейских функций в новых районах. Что же касается подчиненных МВД СССР внутренних войск оперативного назначения, прямой задачей которых была ликвидация волнений среди населения, то их численность с 1953 по 1956 г. сократилась более чем в три раза. Причем в начальный период освоения целинных земель и широкого индустриального строительства (особенно в 1954-1959 гг.) в зоне повышенной конфликтности (прежде всего в Казахстане, на Южном Урале и в Сибири) вообще не было оперативных войск МВД, как не было их и в большинстве городов Центральной России.

К счастью для власти, плохие пути сообщения, географическая удаленность и изолированность не позволяли волнениям перекинуться на сколько-нибудь обширные территории даже в самом Казахстане. Большинство локальных межгрупповых конфликтов прекращалось еще до серьезного вмешательства милиции - сразу после <первой крови>. Однако при определенных условиях отсутствие дополнительных полицейских сил в зоне риска способствовало стремительному перерастанию конфликтов в массовые беспорядки, кровавые бунты, погромы и т. д. Не успевая погасить вспыхнувший конфликт в момент его зарождения, власти нередко сталкивались уже с массовыми и обостренными формами противостояния, способными спровоцировать выдвижение антиправительственных лозунгов, а значит, приобрести статус особо опасного государственного преступления.

В бурлящем котле целинных и новостроечных противоречий и страстей вырабатывались стихийные формы самоорганизации, появлялись доморощенные альтернативные лидеры, население демонстрировало власти свое недовольство, а иногда и формулировало претензии. Чем разрушительней были последствия подобных событий, тем быстрее доходил до властей сигнал обратной связи, заставляя <принимать меры> и <исправлять положение>, обычно в сочетании с жестокими репрессиями по отношению к <зачинщикам> беспорядков.

Самая обычная форма разрешения межгруппового конфликта в районах Казахстана и Сибири (а также других новостроечных территорий) - коллективная драка. В принципе в этом случае мы имеем дело с вульгарным групповым хулиганством - заурядным уголовным деянием. Однако важная черта подобных конфликтов - наличие элементов самоорганизации (групповаяиерархия, стихийно выдвинувшиеся вожаки, круговая порука, противопоставление <чужим>), так же как и повышенная предрасположенность к насильственным действиям - позволяет говорить о накоплении специфического опыта конфликтного противостояния, активизации традиционных форм асоциального поведения. Все это можно считать важной, а скорее всего, обязательной предпосылкой возникновения массовых беспорядков, активные участники которых не просто легко склонялись к насильственным действиям - они как бы <знали> и <помнили>, как надо действовать в подобных ситуациях, чувствовали себя внутренне свободными от обычных моральных обязательств, ограничивающих агрессивность законопослушных и не имеющих криминального опыта людей. Конфликт мог отключить <социальные тормоза> даже у лояльных обывателей, но начинали насильственные действия, выкрикивали призывы и руководили толпой те, у кого эти <тормоза> уже <отключались> раньше, кто уже имел опыт неконтролируемых асоциальных действий, кто уже <выпадал> из социума. А таких людей в новостроечных и целинных районах было слишком много.

ПЕРВЫЕ; <НОВОСТРОЕЧНЫЕ> КОНФЛИКТЫ ПОСЛЕ СМЕРТИ СТАЛИНА

Сразу после начала кампаний по вербовке молодежи на освоение целинных и залежных земель и в районы нового индустриального строительства на Востоке в ЦК КПСС пошла информация о повышенной конфликтности новоселов и их стычках с местным населением. Весной 1954 г. в совхоз <Казцик> Шостан-динского района Акмолинской области Казахской ССР прибыло около 500 комсомольцев из Москвы. В первый же выходной день в клубе совхоза возникла драка между тремя местными рабочими и группой московских комсомольцев. И те, и другие были пьяны. Один из участников драки получил ножевое ранение и впоследствии умер.

Сообщение об этих событиях поступило в ЦК КПСС, минуя обычные каналы МВД. В ЦК КПСС дали команду <разобраться> в происшедшем. Как обычно бывает в подобных случаях, запрос ЦК вызвал бурю бюрократической активности. Для поддержания общественного порядка в районах сосредоточения приезжающих на целину людей МВД СССР начало создание постоянных милицейских подразделений. В те же районы быликомандированы ответственные работники главного управления милиции МВД СССР207.

Эффект от потраченных на стабилизацию обстановки сил и средств последовал далеко не сразу. Кроме того, плохо поддавались полицейскому контролю массовые перемещения по транспортным артериям страны новоселов, а также мобилизованных на уборочные работы на целине. Фактически, каждый шедший на восток эшелон был потенциально конфликтом, а некоторые представляли собой двигавшуюся по железной дороге пьяную орду, растворившись в которой, анонимный индивидуум легко терял чувство личной ответственности, способность к критической самооценке и самоконтролю.

15 августа 1954 г. на станцию Купино Омской железной дороги прибыл грузовой поезд с автомашинами и шоферами, ехавшими в Алтайский край на вывоз зерна. Водители всю дорогу пьянствовали. В Купино они стали приставать к окружающим, распевать матерные песни, напали на пассажиров проходившего мимо поезда. Затем направились в городской сад и устроили там драку с местной молодежью. Нескольких человек избили, двоих тяжело ранили ножом. Потом ворвались в контору железнодорожной станции и устроили там дебош. На какое-то время работа железнодорожников была дезорганизована. Четверо сотрудников милиции попытались навести порядок, но встретили сопротивление и начали стрелять. Один из хулиганов был убит, другой ранен в руку. Остальные в испуге разбежались208.

После событий 1954 г. на целине наступило некоторое затишье. Однако невозможность организовать уборку целинных урожаев местными силами и потребность в сезонных перебросках значительного количества привлеченной рабочей силы из других районов СССР (студенты вузов и техникумов, военнослужащие, мобилизованные на уборку рабочие и служащие) превратили уборочные работы (с августа и до конца осени) в постоянную головную боль работников правоохранительных органов, высших и местных партийных инстанций. В середине 1955 г. МВД СССР (по поручению ЦК КПСС) пришлось принимать меры по наведению порядка в совхозе <Пятигорский> Акмолинской области Казахской ССР (хулиганство на почве пьянства, прогулов и бытовой неустроенности)209. В августе 1956 г. мини

См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 450. Л. 168-169. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 3288. Л. 64-65. ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 466. Л. 93.стерство специально отчитывалось перед ЦК КПСС о расследовании и привлечении к уголовной ответственности участников групповых драк между местными жителями и лицами, прибывшими из различных районов страны на уборку урожая в Казахстан210.

СТОЛКНОВЕНИЯ НА ЖЕЛЕЗНЫХ ДОРОГАХ

Частью коллективного опыта насильственных действий, использованного впоследствии населением в крупных городских бунтах и волнениях, стали участившиеся в 1956-1958 гг. погромы на железнодорожных станциях. В них, как правило, участвовали две конфликтные группы - либо новобранцы Советской армии, направлявшиеся к месту постоянной службы, либо мобилизованные на уборку урожая в том же Казахстане или Узбекистане (сбор хлопка) рабочие и учащиеся.

В июле 1956 г. на станции Оренбург возникли массовые волнения молодых рабочих, ехавших на уборку урожая в Кустанай-скую область из Армении. Поводом к беспорядкам стало то, что непосредственно на станции не была организована торговля продуктами. 1700 человек рабочих разбрелись по городу. Сопровождавшие поезд представитель ЦК КП Армении, второй секретарь ЦК комсомола Армении и оперативная группа управления милиции МВД Армянской ССР не сумели остановить разрастание конфликта. Некоторые из рабочих стали хулиганить, приставать к женщинам, работникам железнодорожной дороги, учинили драку между собой. Милиция задержала одного хулигана. В ответ на это большая толпа рабочих из эшелона окружила здание линейного пункта милиции и потребовала освобождения задержанного. Милиция проявила завидное здравомыслие и пошла на компромисс. Задержанный был отпущен <в целях недопущения дальнейших эксцессов>. Но беспорядки на этом не прекратились. И только через 16 часов после начала волнений эшелон с молодыми рабочими был, наконец, отправлен из Оренбурга211.

Еще больший размах приобрели волнения учащихся техникумов и ремесленных училищ, возвращавшихся с уборки хлопка в совхозах Узбекской и Казахской ССР (два эпизода в ноябре-декабре 1957 г.). Поводом для волнений стало то, что власти не побеспокоились о выдаче молодым людям продовольствия или денег на дорогу. Голодная толпа во время остановок устраивала

См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 481. Л. 255-256. ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 481. Л. 102-103.погромы и грабежи, отбирала продукты у торговцев на привокзальных рынках, грабила продовольственные ларьки, буфеты и магазины212. При этом молодежь оказывала сопротивление работникам милиции, а на одной из станций избила двух милиционеров.

1958 ГОД: ОБОСТРЕНИЕ <ЦЕЛИННОГО СИНДРОМА>

1958 г. не просто принес новые известия о привычных уже конфликтах. Появились явные признаки того, что ситуация в некоторых районах становится взрывоопасной, а некоторые но-востроечные городки не только не контролируются местными властями, но фактически захвачены хулиганами. 17 июня в ЦК КПСС поступило письмо секретаря партийной организации Кишиневского строительного училища - 1 Пелагеи Рыбальченко на имя Хрущева, рассказавшей о многочисленных случаях хулиганского террора на строительстве в поселке Сарань Карагандинской области. Обращение Рыбальченко к первому лицу в государстве почти автоматически обеспечивало особое внимание всех органов власти (как государственных, так и партийных). К тому же автор письма затронула самую чувствительную для коммунистических правителей струну, намекнула, что вульгарное хулиганство на новостройке сопровождается <антисоветчиной> (<обливали грязью отдельных членов ЦК партии и правительства>).

На этот раз требование навести порядок на стройке возымело действие. На место событий отправились комиссия Карагандинского обкома КП Казахстана, представители прокуратуры СССР и главного управления милиции МВД СССР. В результате расследования выявилась вполне неприглядная и то же время достаточно типичная картина разложения новостроечного сообщества при полном бездействии местных начальников. Как сообщал в ЦК КПСС 14 июля 1958 г. Генеральный прокурор СССР Р. А. Руденко, строительство было охвачено волной практически безнаказанного хулиганства213, всплески которого приходились на дни выплат заработной платы и прибытия новичков. По мнению Руденко, ситуация усугублялась пассивностью милиции, сил которой при нормальной организации работы было достаточно для того, чтобы контролировать ситуацию214.

В результате работы комиссии руководители строительства по-,

2.2 ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 481. Л. 102-103.

2.3 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 5602. Л. 44-45. 214 Там же.лучили партийные взыскания, на отдельных преступников были заведены уголовные дела, на стройку был дополнительно направлен оперативный работник милиции. Факты <антисоветских высказываний> сараньских хулиганов то ли не подтвердились, то ли комиссия предпочла это дело замять. Но как бы то ни было, событие в поселке строителей города Сарань было воспринято властями и в Москве, и в Казахстане лишь как чрезвычайное происшествие, но отнюдь не проявление опасной социальной болезни - криминализации целых новостроечных и целинных сообществ на фоне вакуума власти и самоустранения части хозяйственных руководителей от решения насущных социальных проблем. То, что из Москвы казалось единичным, хотя и вопиющим фактом, в действительности было симптомом начинавшейся волны массовых <новостроечных> хулиганских выступлений и волнений.

11 июля 1958 г. МВД СССР информировало ЦК КПСС о массовых драках в г. Кривом Роге (Украинская ССР) между группами рабочей молодежи Южно-обогатительного комбината и комсомольского городка. События продолжались два дня. 2 июля в драке между соперничавшими молодежными группировками принимало участие около 100 человек. Пострадало двое рабочих и участковый уполномоченный милиции, пытавшийся во главе наряда из 6 человек остановить хулиганские действия молодежи. На следующий день драка вспыхнула вновь - пострадало 4 человека. 9 активных участников были задержаны милицией215.

В начале сентября 1958 г. в ЦК КПСС и Совет Министров СССР поступило сообщение о предотвращении органами милиции крупной драки в г. Тайга (Кемеровская область). Повод для массового хулиганства был тот же - неприязненные отношения между двумя группами молодежи (местными и приезжими строителями). Всего с обеих сторон готовилось принять участие в драке до 400 человек. Чтобы предотвратить побоище, работники милиции произвели до 60 предупредительных выстрелов в воздух. Убитых и раненых на этот раз не было. Хулиганы благоразумно воздержались от схватки с милицией216. После событий, по заведенному ритуалу, на место выехали работники Кемеровского обкома КПСС и оперативная группа УВД Кемеровской области - <для производства расследования и проведения' профилактической работы>217.

В конце сентября 1958 г. на уборке урожая в Комсомольском

ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 498. Л. 348. ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 499. Л. 196. ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4553. Л. 201.районе Сталинградской области произошло очередное столкновение (и вновь на почве <неприязненных отношений>) между приезжими из города (Сталинград) и местными жителями. Группа приезжих молодых людей в количестве 80 человек организовала настоящий налет на клуб соседнего совхоза - выбила окна, ворвалась в помещение, стала избивать находившихся в нем посетителей. Пострадало 8 человек, двое получили тяжелые телесные повреждения21".

В октябре 1958 г. столкновение между двумя группами приехавших на уборку урожая молодых людей закончилось убийством. Начало событиям положила драка между двумя парнями из-за девушки, Обиженный собрал 12 человек и отправился чинить суд и расправу. Ночью 16 октября 1958 г. учащиеся школы механизации подошли к бараку, в котором жили рабочие Барнаульского завода, облили его соляркой и подожгли. Выбегавших из горящего барака рабочих хулиганы избивали палками. Один рабочий был убит, трое получили тяжкие телесные повреждения219.

Вмешательство властей в коллективные драки и столкновения 1958 г. в районах новостроек и проведения сельскохозяйственных работ с участием привлеченной из городов рабочей силы отличалось важной особенностью. Милиция все чаще шла на применение огнестрельного оружия при ликвидации конфликта. Так было в г. Тайга Кемеровской области. Оружие применялось и при ликвидации драки между пьяными шофёрами, прибывшими из Кустанайской области, и населением села Астраханки, Новочеркасского района, Акмолинской области Казахской ССР220.

Факты применения огнестрельного оружия работниками милиции против участников в общем-то заурядных, хотя и приобретавших все больший размах групповых конфликтов были событием неординарным. Они указывали на растущую агрессивность неформальных молодежных сообществ. когда хулиганов уже не останавливала сама по себе угроза применения силы, а страх перед властью вытеснялся готовностью оказывать сопротивление. Участники новостроечных и целинных конфликтов обнаруживали склонность переходить от пассивного сопротивления властям к нападениям на подвернувшихся под горячую руку работников милиции.

В 1959 г. целина вновь напомнила о себе. Летом МВД СССР

Там же. Л. 194. Там же. Л. 282.

ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 500. Л. 164.вынуждено было информировать ЦК КПСС об участившихся случаях групповых изнасилований и драк в ряде областей Казахской ССР221. Однако дела обстояли значительно хуже, чем это казалось руководителям МВД СССР. Конфликтная ситуация в отдельных целинных районах достигла апогея, а массовое недовольство уже не ограничивалось групповыми драками и заурядными хулиганскими действиями. Отличительной особенностью целинных и новостроечных конфликтов 1954-1958 гг. было то, что <народ безмолвствовал>, либо поддерживал усилия властей по наведению порядка. Хулиганские группировки и стихийно возникавшие полукриминальные сообщества противостояли не только власти, но и населению. Конфликты на целине и в районах новостроек обычно разворачивались между <местными> и <пришельцами>, либо между различными новостроечными группировками. Для населения милиция была, прежде всего, защитником, противостоящим враждебному нашествию <чужих>. Да и хулиганские группировки долгое время проявляли относительную лояльность к властям, атакуя их, скорее, как досадное препятствие на пути стихийной агрессии.

Кульминация новостроечных беспорядков - события в Темиртау в 1959 г. - в этом отношении отличалась от всех рассмотренных выше случаев, хотя сценарий событий, приемы и методы действия толпы, способы самоорганизации в целом остались прежними. Каждый отдельный эпизод массовых беспорядков в Темиртау, так же как и последовательность событий, имеют аналогии в конфликтах предшествующих лет и с этой точки зрения не представляют ничего нового и оригинального. Но в этих беспорядках местные <начальники> стали объектом прямой и непосредственной агрессии, а в насильственные действия была вовлечена не отдельная конфликтная группа, а население целого поселка. Опыт конфликтных действий был прежним, сфера приложения этого опыта принципиально иной.

КОНФЛИКТ РАБОЧИХ С ВЛАСТЯМИ В ТЕМИРТАУ

Предыстория волнений. В мае-июле 1959 г. на строительство Карагандинского металлургического завода из различных областей и республик страны прибыло большое количество молодежи, преимущественно в возрасте 17-20 лет. Руководство строи

221 См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 506. Л. 225-226.тельства не было готово к массовому приему рабочей силы. 2000 приезжих были размещены в брезентовых палатках так называемого палаточного городка. Причем в общих- палатках вместе с молодежью оказались еще и семейные рабочие. Многие палатки были порваны и в дождливую погоду протекали. В них недоставало элементарного - стульев, столов, тумбочек для личных вещей. Воды не хватало даже для питья, не говоря уже об умывании. Иногда жители городка не могли умыться в течение 3-5 дней. Белье молодые рабочие стирали около бачка с питьевой водой, сушить его было негде, часто люди были вынуждены надевать мокрую одежду. Постельное белье не менялось порой в течение 20 дней. Плохо работало освещение, не было радио, газеты поступали нерегулярно. Были случаи, когда люди в пище находили червей, ели тухлое мясо, испорченные продукты. Фронт работ к приезду молодежи подготовлен не был. Многие по две-три недели вообще не приступали к работе. Соответственно, и заработная плата была ниже прожиточного минимума. На почве безделья и неустроенной жизни начались пьянство, картежная игра, драки. О двух наиболее крупных драках (100 и 200 участников) МВД СССР накануне событий информировало ЦК КПСС.

Местное начальство не только не хотело или не умело улучшить положение дел на производстве и в быту, но отказывалось даже выслушивать претензии. Обычно жалобщиков грубо выгоняли из кабинетов, а у некоторых руководителей в приемных рядом с обычными секретаршами сидели еще и дружинники, которые просто не пускали рабочих на прием222. Фактически в Темиртау была полностью отключена необходимая для поддержания стабильности и жизнеспособности советского бюрократического государства система обратной связи с населением - отсутствие реакции <начальства> на жалобу закрывало для людей последнюю легальную возможность изменить положение к лучшему.

Криминализация палаточного городка быстро набирала темпы. Разлагался не только коллектив молодых строителей, но и местные власти. В отделе рабочего снабжения треста <Казметал-лургстрой> обычным делом были растраты и хищения. В первом полугодии 1959 г. было растрачено и похищено в два раза больше чем за весь 1958 г.223 В 1958 г. было направлено в суды 5 дел на 5 человек за злоупотребление служебным положением, в то

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 86920. Л. 2-3. Там же. Л. 61-68.время как в 1957 г. таких дел вообще не было224. Рабочих особенно будоражили факты избиения граждан работниками милиции225.

Конфликтная ситуация в Темиртау не просто отличалась высокой напряженностью. Ее важной особенностью было наличие такого <катализатора> массовых беспорядков, как группа проживавшей в палаточном городке неработающей молодежи, приехавшей на строительство из мест заключения после отбытия наказания. Они не просто устраивали пьянки и хулиганили, но и терроризировали молодых добровольцев-энтузиастов, обыгрывали их в карты, воровали личные вещи и т. п. А главное, они сумели взять под контроль поведение части молодых рабочих, навязать остальным стандарты подчинения неформальной групповой иерархии и законам круговой поруки. Кроме того, они имели личный опыт столкновений с властями, серьезные причины ненавидеть работников милиции и жаждали своего рода социального реванша. В их лице доведенная до бешенства бессмысленными трудностями, бытовыми испытаниями и издевательствами <начальников> молодежь Темиртау получила готовых руководителей и вожаков - агрессивных, бесстрашных и уже привыкших подчинять себе разложившееся новостроечное сообщество. В этой ситуации массовые волнения могли вспыхнуть в любую минуту и по любому самому незначительному поводу. И повод действительно выглядит совершенно пустяковым на фоне того, с чем молодежь сталкивалась на строительстве каждый день. Вечером 1 августа, вернувшись с работы, рабочие первого палаточного городка не обнаружили воды для умывания и питья.

Ночь с 1 на 2 августа: начало беспорядков. Воды не было уже не в первый раз. Раздраженная толпа молодых рабочих, преисполненная сознанием собственной правоты и гневом на <начальство>, около 10-11 часов вечера разбила замки и стала распивать квас из находившейся у столовой автоцистерны. Некоторые разбудили уже спавших друзей и пригласили их присоединиться к <коллективу>. Возникла давка и неразбериха. Судя по тому, что у бочки с квасом вспыхнула драка, молодых людей действительно мучила жажда. Остатки кваса вылили на землю. Когда на месте событий появилась большая группа рабочих из первого и второго палаточных городков, питья им уже не досталось. Неудивительно, что взоры толпы, в конце концов, обратились к столовой. Участники беспорядков избили сторожа, взломали

Там же. Л. 63. Там же. Л. 68.оконные решетки и стенные деревянные перегородки в столовой, забрали из буфетов все содержимое, а остатки разбросали по залу.

Пока одни участники беспорядков удовлетворяли жажду и занимались заурядным мелким хулиганством, в действие вступили полууголовные элементы. Они попытались использовать конфликтную ситуацию в сугубо корыстных целях. Под шумок кто-то разгромил галантерейный киоск и попытался проникнуть в посудохозяйственный магазин, где питья заведомо быть не могло. В это же время в толпе обнаружилось присутствие <подстрекателей>. Раздался провокационный призыв поджечь столовую (очевидно, чтобы замести следы преступления). Однако толпа последовала этому призыву не сразу. Столовая была сожжена и полностью разрушена позднее.

В большинстве своем не только рядовые, но даже и некоторые активные участники беспорядков явно не стремились к эскалации насилия и не преследовали никаких корыстных целей. Разбитая бочка с квасом, разгромленная столовая, взятые в ларьке кефир и лимонад были для них естественным восстановлением попранной справедливости, возвращением гармонии в их социальный микромир. Символическое преодоление <неправды> подействовало на многих участников беспорядков успокаивающе. Хотя агрессивность обезличенной толпы постоянно нарастала, поведение каждого участника беспорядков в отдельности совсем не имело такой же одновекторной динамики. Многие молодые люди то <включались> в волнения на короткий отрезок времени, то <выпадали> из них. Они то становились частью агрессивной толпы, то вновь приобретали автономное от нее существование - шли спать или на танцы, уходили купаться или даже смотреть кино.' Другими словами, параллельно с разворачивавшимся бунтом шла обычная жизнь выходного дня. Поэтому то, что в докладных записках МВД в ЦК КПСС выглядело как непрерывная череда агрессивных действий, для многих возмутителей спокойствия было отдельными и малосущественными эпизодами: позвали нить квас, помог перевернуть бочку, потом ушел спать, потом позвали опять, <пошел и я... без цели> и т. п.226

Около трех часов на месте происшествия появились более значительные силы милиции (до этого было только пять человек, с которыми, однако, серьезного конфликта у толпы не возникало, поскольку милиционеры держали себя благоразум-

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 86920. Л. 170 об.но-пассивно) и стали разгонять толпу. Она была явно не готова к прямому столкновению с властями и отреагировала на активность милиции вполне адекватно - люди просто разбежались. На этом этапе у толпы еще явно не было вожаков и стихийных лидеров, не очень ощущалось и влияние <подстрекателей> и мелких уголовников, готовых ловить рыбу в мутной волне погрома. (Как показало следствие, в это время будущего <вождя> погромщиков еще вообще не было на месте событий).

Первый эпизод событий в Темиртау - обычное и привычное <целинно-новостроечное> хулиганство, спровоцированное глупостью и нераспорядительностью руководителей стройки, могло бы просто сойти на нет. Небольшой погром, учиненный в знак социального реванша над <начальством>, способен был на какое-то время восстановить <гармонию мира>. Подавляющее большинство участников волнений - вполне лояльных молодых людей, попавших в неблагоприятные и непривычные условия палаточного городка, просто потеряли стимул продолжать агрессию. Однако милиция, воодушевленная покорностью толпы и преисполненная служебного рвения - желания предъявить <виновников>, задержала двух случайно оказавшихся на месте происшествия парней. Следствие так и не установило за ними какой-либо особой "вины.

Возможная реакция молодых рабочих Темиртау на задержание двух товарищей по беспорядкам была вполне предсказуемой. Часто в таких ситуациях участники волнений демонстрируют групповую солидарность и пытаются освободить задержанных. Так случилось и на этот раз. Одновременно в ход событий вмешалось новое действующее лицо - активное <ядро>, группа людей, взявших на себя роль <двигателя> беспорядков. С этого момента именно их действия и поведение все больше определяют физиономию событий.

Утро 2 августа. Нападение на милицию. Приезд начальства. После разгрома столовой.и появления дополнительных сил милиции толпа постепенно рассеялась. Многие отправились спать. Однако, по показаниям свидетелей, приблизительно через полтора-два часа они были разбужены криками. Кто-то снова созывал толпу - идти освобождать двоих задержанных товарищей. Произошло это около 5-6 часов утра 2 августа. Судя по всему, действия толпы и ее <решение> о нападении на милицию не сопровождались каким-либо подобием стихийного митинга. Беспорядки в этот момент направляла авторитарная воля активного <ядра> участников. Цель и направление дальнейших действийопределили выкрики и призывы, сформулированные этими немногими активистами. Остальные (по разным сообщениям, численность участников колебалась от 500 до полутора тысяч человек), на первый взгляд, весьма безвольно подчинились этим призывам, отвечавшим возникшему у них ощущению несправедливости происходящего.

Однако пассивность толпы отличалась одним важным свойством. Толпа как бы <выбирала> наиболее приемлемый для себя <лозунг дня>. Дело в том, что одновременно с криками об освобождении задержанных раздавались и другие, чисто уголовные призывы: идти в промтоварный магазин - грабить227. (Косвенно это свидетельствует о стихийном расколе руководящего <ядра> на <уголовников> и <романтиков> и о разнообразии мотивов асоциального поведения участников волнений). Поставленная перед выбором толпа <проголосовала ногами>. Она двинулась <восстанавливать справедливость>, а не грабить. Только небольшая часть участников откололась от основной массы и все-таки разграбила промтоварный ларек. Остальные <волновались> бескорыстно.

Вновь возникшая толпа, уже обогащенная прошлым опытом, двинулась к городскому отделу милиции - освобождать задержанных товарищей. Значительные силы милиции (милицейский взвод и часть сотрудников городского отдела) в это время были сосредоточены в другом месте - у столовой. Здание горотдела осталось без серьезной охраны. Для начала толпа дала выход накопившейся негативной энергии: перевернула, а затем разбила дежурную милицейскую автомашину ГАЗ-69, забросала здание горотдела камнями и палками. Не встретив отпора, участники беспорядков стали действовать смелее. Они ворвались в помещение горотдела, оборвали телефонные провода в дежурной комнате и разбили пишущую машинку228.

В конце концов, оказавшийся на улице милиционер Н. А. Кирпич легко успокоил толпу, сказав, что задержанных уже увезли. Участники волнений еще не обладали достаточной инерцией агрессивности. Провокационные призывы <громить милицию> не сработали, толпа была еще <коммуникабельна> и отчасти управляема. Она пошла на мирный диалог с работником милиции, не выступая против него как против олицетворения враждебной <народу> силы.

Около восьми часов утра на место событий прибыли солда-

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 86920. Л. 162. ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 506. Л. 266-267.ты. Работники милиции выставили охрану у столовой и промтоварного ларька. Примерно тогда же в палаточный городок прибыли управляющий трестом <Казметаллургстрой> и секретарь горкома КП Казахстана. Они провели собрание рабочих и выслушали претензии. Возник легальный канал для выражения недовольства. В принципе это могло положить конец беспорядкам. Начальство, как положено, обещало <разобраться> и <принять меры>. Утомленная ночными приключениями молодежь стала расходиться по палаткам. Некоторые пошли на озеро купаться - было воскресное утро. Успокоились и представители власти, полагая, что конфликт исчерпан.

Вечер 2 августа. <Бледно-розовая> питьевая вода. После обеда беспорядки вспыхнули вновь. Люди отдохнули после ночных событий. Одни выспались в палатках, другие вернулись с купания. Именно в это время (около трех часов дня) в городок привезли цистерну питьевой воды. Оказалось, что она имеет необычную бледно-розовую окраску (возможно, в воду для дезинфекции добавили слабый раствор марганцовки)! Свидетели происшествия подняли шум, снова стала собираться толпа.

<Зачинщики> на этот раз сразу же обнаружили повышенную агрессивность. Один из них, вооружившись прутом от кровати, выбежал на улицу, крикнув соседям по палатке: <Ребята, выходите на улицу>. Толпа в целом поначалу склонялась к компромиссу. Кое-кто вступил в довольно мирную дискуссию с лейтенантом милиции, оказавшимся на месте событий. Снова возникла тема освобождения задержанных товарищей, так и не отпущенных на свободу. После того, как лейтенант уехал, кто-то вспомнил о причине шума, перевернул бак с водой и закричал: <Смотрите, чем поят!>. Бак погрузили на машину и повезли в больницу, чтобы провести экспертизу. Побежали за врачом. Врача на месте не было. Бак сбросили у больницы и направились к зданию милиции - освобождать задержанных.

В это время часть <активистов>, не находя немедленного выхода вновь вспыхнувшим отрицательным эмоциям, останавливала проходившие по улице машины. Одну из них поставили поперек дороги и перекрыли движение. Толпа снова начала расти, раздались агрессивные выкрики и призывы. Не дождавшись ни врача, ни тех, кто отправился его разыскивать, люди, возглавляемые стихийно выдвинувшимися лидерами, двинулись к милиции. В конце концов, там собралось около тысячи человек. О подозрительной воде уже забыли, вновь требовали освобождения товарищей.

Здание милиции на этот раз охраняли солдаты - около 30 человек. Сначала первые ряды остановились, испуганные видом оружия. Но кто-то выбежал вперед и закричал, что в народ стрелять не посмеют. Задние ряды стали теснить передних. Толпа вплотную подошла к солдатам. Раздались выстрелы. Сначала люди бросились бежать прочь от опасного места. Но кто-то крикнул, что стреляют холостыми патронами. Все повернули назад и напали на солдат с камнями. Охрана отступила в здание милиции. Бунтовщики ворвались на первый этаж, выбили стекла в окнах, разбили два телефонных аппарата.

У крыльца возник короткий стихийный митинг, который выявил прежние противоречия между <уголовниками> и <романтиками>. Выступали двое. Судя по невнятным показаниям свидетелей, один опять призывал освободить задержанных, другой - еще и ограбить универмаг. Краткая внутренняя дискуссия завершилась тем, что толпа выбрала трех <парламентеров> для переговоров с милицией. Охрана пропустила их на второй этаж.

Руководство <представителями> взял на себя некто Манышин. Он в ультимативной форме потребовал освободить задержанных к 23 часам 2 августа. В случае невыполнения этого требования он угрожал полностью разгромить здание городского отдела милиций. Сначала требования были отклонены как противоправные. Тогда <парламентеры> вышли на улицу и сообщили об этом остальным. Вопрос об освобождении задержанных поставили <на голосование>, и участники беспорядков решили настаивать на своих требованиях. После этого все тот же Манышин вторично вошел в помещение милиции и стал настаивать на выполнении ультиматума. В конце концов, работники милиций пообещали привезти ребят к 11-12 часам ночи. (Замечу в скобках, что это требование было выполнено).

Обещание освободить задержанных успокоило далеко не всех. Атака на здание милиции продолжалась еще какое-то время. Кто-то, обнаружив похвальное здравомыслие, влез на подоконник и призвал прекратить бросать камни. Из милиции вместе с солдатами вышел уже известный нам милиционер (Кирпич) и стал увещевать оставшуюся толпу. Вероятно в это же время (возможно, раньше) один из <активистов> вызвался привезти на грузовике взрывчатку и подорвать здание.

В конце концов, часть участников беспорядков начала расходиться, натиск ослабел. Но те, кто остался на месте событий - наиболее активные и агрессивные, - последовали новому призыву. Разнесся слух, что вся милиция находится в палаточном городке. Люди бросились туда - продолжать погром. Более лояльные пошли в том же направлении. Некоторые из них, вероятно, хотели успеть посмотреть детский кинофильм <Судьба барабанщика>, который в это время показывали в клубе.

По дороге к палаткам часть толпы остановилась около городского универмага. Здесь снова возник стихийный митинг, разрешившийся новым конфликтом между <уголовниками> и <романтиками>. Некто <в черной кепке> призвал к ограблению универмага, другой - к новому нападению на милицию для немедленного освобождения задержанных. Некоторые говорили, что надо вернуться в палатки И ждать там, так как работники милиции обещали привезти ребят к 11-12 ласам. Дискуссия разворачивалась достаточно остро и даже сопровождалась взаимными обвинениями. Одного из <умеренных> обвинили в том, что он сам сотрудник милиции. Оскорбленный <бунтовщик> поспешил заявить, что он всю жизнь ненавидел сотрудников милиции.

Руководящее <ядро> окончательно раскололось. <Умеренные романтики> (кто именно - неизвестно, поскольку эти люди и их действия оказались в тени дальнейших кровавых событий) ждали освобождения товарищей, <агрессивные романтики> попытались организовать продолжение волнений, а <уголовники> в конце концов добились своего и во второй половине следующего дня спровоцировали разгром и грабеж универмага. Они растворились в толпе и действовали исподтишка. Судя по всему, никто из действительных организаторов погрома универмага не попал в поле зрения следствия. Отдуваться за все пришлось либо случайным людям, либо <агрессивным романтикам>, которые постоянно были на виду.

Ночь на 3 августа. Сражение за универмаг. В 12-м часу ночи большая толпа окружила и разгромила здание треста, а потом совершила налет на универмаг. По всей вероятности, теперь инициатива перешла к <уголовникам>. Состоявшееся освобождение задержанных товарищей свело на нет мотив восстановления справедливости в действиях толпы. Отныне она руководствовалась либо стремлением к социальному реваншу (среди участников беспорядков было достаточно много людей с криминальным прошлым, желавших свести счеты с представителями милиции), либо прямой корыстью.

Часть людей отправилась в городок и, убедившись, что аре-/ стованных освободили, осталась там. Вскоре со стороны магазина прибежали люди, крича, что дружинники идут от магазина к городку. Дружинников дважды забросали камнями и заставили повернуть назад. После этого произошел новый раскол.Из толпы, стоявшей ближе к магазину, полетели камни. Затем начался грабеж. При попытке солдат очистить здание универмага завязался настоящий бой. Среди защитников здания звучали призывы к расправе с военнослужащими. Кто-то звал солдат присоединиться к бунту. Войска применили оружие. Один из участников нападения на универмаг вывел из гаража грузовую машину МАЗ и попытался протаранить цепь солдат. Он был убит. В работников милиции и военных бросали камни, банки с консервами и бутылки с вином. Некоторые хулиганы имели охотничьи ружья, часть из которых была захвачена у сторожей, и стреляли в солдат и милиционеров. Кроме того, участники беспорядков напали на склад взрывчатых материалов, захватили две винтовки и взрывчатку. Часть людей, участвовавших в нападении на универмаг и здание треста, после начала сражения прибежала в палаточный городок с криками, что пришли солдаты и стреляют в тех, кто в магазине и около него. Затем привели раненых. Это сообщение вновь подстегнуло беспорядки.

В ночь на 3 августа погромному нападению был подвергнут Темиртауский рынок. Под утро загорелись здание столовой и овощной ларек. Погромы, разрушения и поджоги сопровождались нападениями на военнослужащих, сотрудников милиции и народных дружинников, пытавшихся восстановить порядок. Участники беспорядков вновь бросали в них камни, металлические прутья, палки и даже стреляли из охотничьих и других ружей.

Около 7 часов утра оперативным нарядом милиции и солдатами толпа у универмага была разогнана. Одновременно начали вывозить раненых, убитых и задержанных.

3 августа около 12 часов дня солдаты ушли от магазина. Небольшая толпа собралась вновь и пошла грабить универмаг. Спустя два часа с места этих событий прибежали погромщики и сообщили, что снова пришли дружинники и опять идут к городку. Дружинников забросали камнями. Затем в городок вошли солдаты.

Вечером 3 августа порядок в городе был в основном восстановлен. Но некоторые лидеры волнений пытались продолжить бунт. Трое из них, избежавшие ареста, договорились спровоцировать волнения в Комсомольском городке. Они нападали на ав-, томашины, в одной из них взяли бензин для поджога домов, в * том числе здания, в котором размещался штаб народной дружи-, ны. Кроме того, один из них ходил по общежитиям Комсомольского городка и призывал молодежь продолжить борьбу. Затем.все трое отправили записку своему товарищу в палаточный городок - предлагали поднять молодежь на новое выступление. Наступательный порыв взбунтовавшихся молодых рабочих к тому времени угас, люди были напуганы арестами, выстрелами, кровью. Поэтому, когда двое лидеров появились 4 августа в общежитии Комсомольского городка, они не только не нашли поддержки, но и получили отпор.

Вожаки и подстрекатели. В ходе массовых беспорядков в Темиртау 109 солдат и офицеров получили ранения, в том числе 32 - из огнестрельного оружия. Среди участников волнений было убито 11 и ранено 32 человека (пятеро впоследствии умерли). При подавлении бунта было задержано 190 человек, главным образом, молодых рабочих в возрасте 18-21 года, прибывших на строительство всего за две-три недели до событий. 75 человек были членами ВЛКСМ. Большинство после короткого разбирательства отпустили на свободу. Против 42 задержанных возбудили уголовные дела и арестовали. Следствие, проведенное следственным отделом КГБ при Совете Министров Казахской ССР, привлекло семерых активных участников массовых беспорядков в Темиртау к уголовной ответственности по одному делу, а совершенные ими преступления квалифицировало как бандитизм и массовые беспорядки (ст. 14 и 16 Закона об уголовной ответственности за государственные преступления). Впоследствии обвинение в бандитизме было снято. Другие арестованные были отданы под суд только за участие в массовых беспорядках (без обвинения в бандитизме), некоторые осуждены условно - <с учетом обстоятельств, характеризующих личности>. Ряд уголовных дел на участников беспорядков был прекращен до суда, <имея в виду меньшую степень их виновности>229.

Следствие указало на семерых человек как на наиболее активных участников массовых беспорядков. Это были Заговский, Аплоцинь, Манышин, Жиряков, Шилов, Сухинин и Югов. Среди погибших во время беспорядков молодых рабочих несколько человек также могли претендовать на роль организаторов. Убитый у универмага Бескоровайный был одним из инициаторов нападения на милицию и призывал к расправе с военнослужащими. Другой молодой рабочий - Макеев - во время нападения на универмаг подстрекал толпу к сопротивлению военнослужащим и продолжению погромов, призывал солдат присоединиться к участникам беспорядков, вывел из

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 86920. Л. 94-97.гаража грузовую автомашину МАЗ и пытался протаранить цепь солдат.

Вряд ли всех этих молодых людей можно всерьез назвать <организаторами массовых беспорядков>. Они несколько выделялись из массы, но совсем не руководили ею. Утром 2 августа толпу несла волна событий. И вместе с толпой несло молодых и агрессивных крикунов. Их действительно организующая роль стала заметной лишь во второй половине дня 2 августа, когда толпа выдвинула трех представителей для предъявления ультиматума об освобождении задержанных. Самопровозглашенным руководителем этих <парламентеров> был Манышин. Он же стал инициатором стихийного митинга и <голосования> об освобождении задержанных. Манышин явно превращался в лидера бунтовщиков. В ночь на 3 августа, будучи раненым штыком при нападении на солдат, он уже носился по палаточному городку с ножом в руках и призывал (даже заставлял) молодежь продолжать беспорядки. Именно ему принадлежат слова: <Чего вы туда не идете, там ребята кровь льют, а вы здесь прячетесь, идите туда, а то мы сами перережем вас>. В любом случае Манышин, по мнению следствия, идеально подходил на роль главного обвиняемого - его вместе с Загов-ским суд приговорил к расстрелу (в декабре 1959 г. Президиум Верховного Совета Казахской ССР заменил обоим расстрел на 15 лет лишения свободы230).

Стремление возглавить волнения обнаружили еще двое обвиняемых - Аплоцинь и Жиряков. Именно они отправили приятелю в палаточный городок записку следующего содержания: <Олег, собери ребят, человек 500-600, и приходи на Тайвань (так; на молодежном сленге называли комсомольский городок. - В. К.), здесь есть мусора, их нужно потратить (убить. - В. К.)>. Эти же двое, захватив машину, ездили в соседний Комсомольский городок <поднимать народ>. Однако и формирование руководящего <ядра>, и осознание им своей роли явно отставали % от действий властей по подавлению волнений. Собственно и <организовывать> беспорядки они начали уже после подавления бунта в палаточном городке - вечером 3 и 4 августа. И если; 3 августа еще были некоторые шансы на успех - в этот день почти 25 тысяч рабочих не вышло на работу, то на следующий день почва для агитации почти исчезла - не работало только полторы тысячи человек.!

По своему социальному опыту <зачинщики> мало отлича-j

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 86920. Л. 213.лись от других участников беспорядков. Шестеро русских, латыш, еврей и украинец. Двое комсомольцев. Трое имели уголовное прошлое. Один, самый старший из девятки (ему было 26 лет) был трижды судим. В 1951 г. за подделку документов, в 1952 г. - за хищение личного имущества граждан, в 1956 г. - за хранение холодного оружия. Второй в 1958 г. был условно осужден на два года лишения свободы за растление несовершеннолетних. (Подробности нам неизвестны, но судя по Мягкости наказания, речь, скорее всего, шла о половых отношениях двух несовершеннолетних и скандале, поднятом по этому поводу родителями подруги). Вероятно, этот участник событий в Темиртау считал, что с ним обошлись несправедливо и <засудили> неправильно. Третий был ранее судим за мелкое хулиганство. Еще один зачинщик судимостей не имел, но относился к <блатным>, полукриминальным элементам, которых было множество на строительстве. В июне 1959 г. он самовольно оставил работу, систематически пьянствовал, устраивал драки.

Эти люди имели личные причины ненавидеть милицию и явную склонность к агрессивным действиям. Но, призывая к погромам и поджогам, они не пытались вдохновить толпу на грабежи. И двигала ими не возможность пограбить, а ненависть к милиции, пьянящее чувство власти над толпой, жажда восстановления справедливости. Те же, кто постоянно провоцировал толпу на грабежи, по всей вероятности, растворились в массе молодых строителей и никак не <засветились>, бесследно исчезнув вместе с награбленным добром.

Пятеро <активистов>, если судить по материалам дела, вообще никакого криминального опыта не имели. Вряд ли у них были какие-то особые личные мотивы для участия в беспорядках. И именно эти молодые люди попытались организовать продолжение волнений 3 и 4 августа. Из четверых <зачинщиков>, составивших некое подобие <комитета> и пытавшихся поднять на беспорядки Комсомольский городок, трое имели совершенно <чистое> прошлое. Они только что приехали на стройку и не могли иметь устойчивых связей с уже существовавшими там полукриминальными группировками. Модель действий этих стихийных лидеров навеяна смутными воспоминаниями о поступках героев-революционеров из пропагандистских фильмов советской эпохи. И в то же время они были явно не в состоянии контролировать не только ход стихийного бунта молодых рабочих, но и собственное поведение.

Выражая протест против несправедливости местной власти,<зачинщики> были в действительности не руководителями волнений, а скорее их <голосом>. Не удивительно, что инфантильные бунтовщики то почти буквально воспроизводили знаменитый эпизод (<мясо с червями>) из фильма С. Эйзенштейна <Броненосец "Потемкин"> и выливали на землю <розоватую воду> с криком: <Смотрите, чем поят!>, то, подчиняясь какому-то стадному чувству, брали вещи в разгромленном универмаге и потом не знали, что с этими вещами делать.

Итоги и уроки волнений в Темиртау. Уроки, которые извлекла власть из происшедших событий, к счастью для нее, не ограничились подготовкой суда и жестоким судебным приговором активным участникам беспорядков. Сразу после событий прокурор и министр внутренних дел Казахской ССР посетили другой рабочий поселок в <Тен-Теке>, где встречались и беседовали с молодыми рабочими, прибывшими по комсомольским путевкам из различных областей Советского Союза на строительство шахты по добыче коксующихся углей. Там ситуация почти зеркально напоминала Темиртау накануне беспорядков. Достаточно было какого-либо малосущественного повода, чтобы сухой хворост вспыхнул. Власти на этот раз реагировали оперативно. Прокурор и министр внутренних дел Казахстана под страхом уголовной ответственности потребовали от начальника треста немедленно провести свет, установить достаточное количество умы-1 вальников и т. п. Прибывшие на место заместитель министра4; торговли республики и заместитель председателя облисполкома приняли меры для улучшения торговли и общественного пита* ния. Обком КП Казахстана направил целый десант партийных работников для организации партийной и политико-массовой; работы в тресте231. На случай новых беспорядков численность отдельной команды МВД в Караганде доводилась до 85 человек. Кроме того, в случае необходимости предполагалось использо-1 вать часть личного состава отряда по охране мест заключения/ (находился в 40 км от Караганды)232.:

17 октября 1959 г. Президиум ЦК КПСС рассмотрел вопрос; <О положении дел на строительстве Карагандинского металлур- гического завода>. В постановлении отмечалось: <ЦК КП Казах-1 стана не дали правильной политической оценки создавшемуся; положению на стройке, в течение двух месяцев никто из членов.1 бюро ЦК на стройке не был и необходимых мер по улучшению" организации производства и культурно-бытового обслуживания f

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 86920. Л. 81-83. ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 506. Л. 335-336.трудящихся бюро ЦК не приняло. Бюро ЦК КП Казахстана проявило недисциплинированность, выразившуюся в том, что несвоевременно доложило ЦК КПСС о событиях в г. Темиртау>233. Первый секретарь Карагандинского обкома КП Казахстана П. И. Исаев был не только снят со своего поста, но и исключен из партии. Правда, с оговоркой о возможности <возвращения в партию> через год234. Различным партийным наказаниям были подвергнуты также секретари Карагандинского обкома КП Казахстана, руководитель областного совнархоза. Сняли с должности и исключили из партии управляющего трестом <Казметаллургстрой> А. С, Вишневского. Руководство строительством было <укреплено>. Министр строительства Казахской ССР А. Ц. Кротов был назначен управляющим трестом <Казметаллургстрой>, а член Госплана СССР Б. Ф. Братченко стал председателем областного совнархоза235.

В конце 1959 г. пришли новые сообщения МВД СССР в ЦК КПСС о происшествиях на целине236. Однако ситуация в целом была взята под контроль, и событий, подобных бунту в Темиртау, ни на целине, ни в других новостроечных районах больше не было. Власть благополучно выбралась из кризиса.

Глава 4

СОЛДАТСКИЕ ВОЛНЕНИЯ И БЕСПОРЯДКИ

ДИНАМИКА СОЛДАТСКИХ ВОЛНЕНИЙ 1950-х ГОДОВ

Солдатские волнения и беспорядки237 можно уверенно отнести к числу традиционных. Возможные в любой армии и при любых режимах, они сигнализируют властям о прорехах в системе армейской организации и дисциплины, моральном разложении отдельных подразделений и даже частей, несоответствии тех или иных командиров занимаемым должностям и т.п. Армия, вгоняющая группы и личности в жесткие рамки законных

233 РГАНИ. Ф. 89. Пер. 6. Д. 10. Л. 4.

234 Там же. Л. 4-5.

235 Там же. Л. 5-6. О партийных <отражениях> событий в Темиртау подробнее см.: 1959 год. Расстрел в Темиртау.

236 ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 507. Л. 32-34.

237 Под этим довольно условным термином мы объединяем случаи массового хулиганства, коллективных драк и волнений, участниками которых были военнослужащие и призывники Советской армии.ограничений и воинской дисциплины, располагает несопоставимыми с <гражданкой> возможностями контроля за поведением, В то же время <зажатость> человека армейской дисциплиной, невероятная скученность больших групп людей, отягощенная ненормальным соотношением полов, при малейших сбоях в устоявшемся <порядке> чревата катастрофическими выбросами отрицательной энергии, прорывающейся через неожиданно возникшие в воинской системе <дыры>.

Потенциально опасные ситуации давно и хорошо известны воинским начальникам: призыв на воинскую службу, демобилиг зация отслуживших свой срок солдат, транспортировка воинских, частей и подразделений. Прекрасно известны и пусковые меха низмы возникновения массового хулиганства, волнений и бес порядков в таких ситуациях: разгульное пьянство и ослабление (либо полная потеря) контроля за поведением подчиненных со/ стороны командиров. Подобные случаи криминального поведе; ния военнослужащих, <выпавших> из привычных рамок воин-, скоб дисциплины и захлебнувшихся <глотком свободы>, либ переживающих статусный шок (призыв на военную службу, прощание с гражданской жизнью, демобилизация), можно считать> не просто традиционными, а как бы и вневременными. Их про-.! исхождение и причины в большинстве случаев лишь косвенно*! связаны с характером политического режима и актуальными социальными проблемами. Можно даже сказать, что подобные события близки традиционным формам карнавальной культуры, хотя и являются в.современном обществе криминальным способом снятия психологической напряженности и разрядки в условиях ограниченной личной свободы и жестко регламентированного образа жизни.

И все же особая социальная значимость солдатских волнений 1953-1959 гг. определялась тем, что военнослужащие стали в этот период одной из самых конфликтных групп населения! СССР. Из 94 насильственных конфликтов (случаев массового хулиганства, групповых драк, волнений и беспорядков), о которых стало известно высшим советским руководителям в 1953-, 1960 гг. по каналам МВД и прокуратуры, в 44 эпизодах при ни-мяли участие солдаты. Подобные конфликты имели явную тен-" денцию перерастать в столкновения с властями238, причем речь! шла не только о <попутном> насилии в отношении милиции, встававшей на пути хулиганов, но и о прямой агрессии (нападения на милиционеров, попытки освобождения задержанных я

21 из 44 зафиксированных случаев.товарищей или захвата спрятавшихся противников, захват оружия). Солдатские конфликты довольно часто сопровождались стрельбой - как при подавлении коллективных драк и волнений представителями власти, так и в столкновениях между конфликтными группами. Дракам и массовому хулиганству нередко сопутствовали погромы жилых и административных помещений, лавок и магазинов239.

Гораздо реже в солдатских конфликтах чувствовалось влияние скрытой этнической напряженности240 и почти совсем стерильными выглядели эти события с политической точки зрения. Тема <антисоветской агитации и пропаганды> (антисоветские выкрики, уничтожение портретов руководителей партии и правительства) весьма глухо прозвучала лишь в трех эпизодах из 44. Лишь в одном случае (Кемерово, 1955 г.) массовые волнения мобилизованных для работы на строительстве в угольной промышленности приобрели отчетливый политический смысл (хотя и обошлись без <антисоветчины> в вульгарном смысле этого слова). Они были направлены против распоряжения правительства, отложившего для некоторых категорий военных строителей объявленную демобилизацию, носили многодневный характер и отличались довольно высокой спонтанной самоорганизованностью.

<ГАРНИЗОННЫЕ> ВОЛНЕНИЯ И КОНФЛИКТЫ

1953 г. отличала повышенная конфликтность окраинных, расположенных на территории союзных республик гарнизонов и отчетливые симптомы падения дисциплины в воинских частях. По крайней мере дважды в течение года представителям центральной власти (аппарат Главного военного прокурора Советской армии и МВД СССР) приходилось расследовать случаи массового нарушения воинской дисциплины и порядка, а также уголовных преступлений военнослужащих - в Ленина-бадском гарнизоне и на территории Эстонской ССР. В обоих случаях речь шла не о локальных малозначительных эпизодах, а о фактическом разложении и конфликтности значительных групп людей, имевших доступ к оружию. Подобные ситуации не были, конечно же, специфически <послесталинскими> или уникально <хрущевскими>. В свое время Сталину и другим

16 случаев или 36,3% всех зафиксированных эпизодов. 6 эпизодов или 13,6% всех случаев (см. табл. 2).высшим советским руководителям докладывали, например, о многочисленных преступлениях, совершаемых военнослужащими воинских частей, дислоцированных на территории Молдавии (ноябрь 1945 г.)241, <хулиганских проявлениях> и бандитизме военнослужащих местных гарнизонов в Алма-Ате и других областных центрах Казахстана (декабрь 1945 г.)242, а также о криминализации тех или иных воинских частей243. В одном случае, чтобы не допустить разложения личного состава Прикарпатского военного округа, высшему руководству пришлось, заниматься деятельностью 220 притонов, активно посещавшихся военнослужащими244. Расследование противоправных действий, совершенных военнослужащими Ленинабадского гарнизона, обнаружило широкое распространение самовольных отлучек, уклонения от военной службы под разными предлогами, <промотания обмундирования> и т. п.245 Город, по всей вероятности, был наполнен слухами о бесчинствах солдат. Молва многократно преувеличивала действительность, и на солдатский <беспредел> одна хитроумная торговка попыталась списать даже собственную растрату (заявила, что ее ограбили в парке трое солдат) - знала, что любому заявлению о бесчинствах военнослужащих местные власти легко по верят. В ряде случаев уличенные в хулиганстве солдаты не останавливались перед сопротивлением милиции. Периодически в городе вспыхивали драки между местными жителями и военнослужащими, в которых принимали участие даже офицеры. Сценарий подобных драк очень напоминал традиционную модель начала массовых беспорядков - столкновение военнослужащего с местным жителем, призывы о помощи, месть обиженных и; т. д. Ситуация в Ленинабаде была явно накалена и могла разрешиться ответными действиями гражданского населения. По всей вероятности, воинские начальники успели в этом случае принять меры и остановить перерастание конфликта в масштабные беспорядки.

<Принятие мер> не ограничилось наказанием виновных. Были названы причины повышенной конфликтности гарнизона (точнее, трех зенитных дивизионов и одного строительного батальона). Расследование прокуратуры показало, что при комплекте

ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 105. Л. 85-91. ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 105. Л. 340-343.

См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. Д. 66. Л. 9-10; Д. 168. Л. 26-30 и др.

Коллекция документов ГАРФ.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 2231. Л. 57.ваши зенитных дивизионов был нарушен очень важный принцип - в подобные части обычно призывали молодых людей из так называемых внутренних округов, поскольку жители окраинных и западных областей считались менее надежными. Более того, гарнизон отличался опасной, по оценке военной прокуратуры, полиэтничностью (в одном дивизионе служили представители 25 национальностей, в другом - 20). Очевидно, имелась в виду плохая управляемость полиэтничных частей (разный уровень и тип культуры, языковые проблемы, различная степень адаптивности к воинской службе), а также возможность возникновения внутренних этнических группировок, объединявших солдат по неуставному принципу и похожих на своеобразные полукриминальные <землячества>.

Обнаружилась и чисто бюрократическая, весьма тривиальная причина криминализации ленинабадского гарнизона. Опасаясь ответственности за многочисленные Чрезвычайные происшествия, командование дивизионов и строительного батальона иногда просто скрывали от военной прокуратуры факты преступлений военнослужащих. Зачастую виновные оставались ненаказанными246. Командование старалось не допускать милицию в расположение частей, а само дознаний не вело, спуская дело <на тормозах>.

Если шредбеспорядочное> состояние в Ленинабаде так и не разрешилось массовыми волнениями, то в другом окраинном гарнизоне - в городе Чарджоу - конфликт солдат танкового полка с населением города (февраль 1953 г.) закончился трагически - пострадало 17 человек, 9 человек были госпитализированы (по другим данным, пострадавших было даже больше247). Возможно, ситуация была с самого начала отягощена <этническим фактором>, а погромные действия военнослужащих, связанных круговой порукой (впоследствии никто не хотел выдавать инициаторов драки), были спровоцированы активными действиями другой группы - местных учащихся фельдшерской школы. Как показало последующее расследование, именно они были главными зачинщиками постоянных коллективных драк в городе, неоднократно избивали отдельных военнослужащих. За участие в драках и хулиганство из фельдшерской школы было отчислено 20 студентов. Солдаты старались не оставаться в долгу248.

Катализатором побоища стало сообщение о <первой крови>.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 2231. Л. 59. Там же. Л. 235, 236-237. Там же. Л. 236.12 февраля 1953 г. во время очередной перебранки между двумя пьяными солдатами танкового полка и несколькими студентами из фельдшерского училища откуда-то явился измазанный кровью солдат. Он сказал, что его ранил ножом кто-то из студентов. Достоверно известно только, что двое солдат подрались со студентами и сами получили побои. Вечером того же дня <пострадавшие> стали призывать сослуживцев отомстить обидчикам. Собралась группа <мстителей>, возглавляемая старшиной. Старшину же благословил на <подвиги> некий пьяный офицер. Он не только рассказал, как сам дрался в аэропорту, но и добавил: <Действуй тут смелей>. -

Таким образом, группа солдат обрела руководителя, самовольно покинула казарму и начала драку с учащимися медицинской школы. Вскоре к <бойцам> присоединились другие военнослужащие того же полка. Они оттеснили учащихся к общежитию педагогического института (заодно досталось и студентам), разбили дверные стекла. Выломав ворота медицинской школы, солдаты загнали учащихся в помещение и продолжили избиение. На следующий день зачинщики были выявлены и арестованы/ Власти, судя по всему, обошлись в этом случае без применения оружия.

По сходному сценарию развивались <гарнизонные беспорядки> в городе Горьком (сентябрь 1953 г. групповая драка и погром в рабочем общежитии249), в селе Уречье Слуцкого района Бобруйской области (октябрь 1953 г. коллективная драка танки стов с местными жителями, один человек убит250), городе Пермь (август 1958 г. коллективная драка на танцевальной площадке между кандидатами в курсанты учебного отряда пожарной охраны и местными жителями251), в Кяхтинском районе Бурятской АССР (декабрь 1958 г. коллективная драка в женском общежи-^ тии между военнослужащими и студентами местного сельское хозяйственного техникума252)."

<Гарнизонные беспорядки> в большинстве своем были довольно вульгарными групповыми драками без сколько-нибудь серьезной социальной подоплеки. Слабый проблеск <политики> во время драки и погрома, устроенных студентами, проходившими военную подготовку, на станции Артик (Армянская ССР) в июле 1957 г. (<оскорбительные выпады в адрес одного из руке

1 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4553. Л. 181.

2 Там же. Л. 310.водителей советского правительства>253) вряд ли может изменить общий вывод. Вмешательство властей, как правило, быстро прекращало вспышку насилия, не вызывая встречной агрессии и перерастания группового конфликта в столкновение с <начальством>. Участники массового хулиганства и групповых драк <законопослушно> исчезали с места событий. Известен лишь один случай нападения на милиционера (Находка, апрель 1955 г.254).

Никаких требований участники подобных событий не выдвигали, никакой угрозы для существующего режима подобные события не представляли и никакой реакции кроме <наказания виновных> не требовали.

<ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЕ> БЕСПОРЯДКИ

Столь же бессмысленными, но гораздо более ожесточенными, были <железнодорожные> волнения военнослужащих. Особенно выделяется в этом отношении все тот же 1953 г. Во всех четырех привлекших внимание московских властей <железнодорожных> конфликтах этого года пролилась кровь и применялось оружие (в трех случаях - огнестрельное, в одном случае - холодное). В трех эпизодах зафиксировано столкновение с милицией и/или представителями военных комендатур.

Серьезные беспорядки были организованы военнослужащими войск Ленинградского района ПВО, которые в конце апреля 1953 г. в соответствии с директивой Генерального штаба передавались в железнодорожные войска. 30 апреля 1953 г. 184 солдата и сержанта во главе с капитаном были отправлены на станцию Алакурти Кировской железной дороги. Сделано это было, несмотря на запрет отправлять воинские эшелоны из Ленинграда в праздничные дни. Зная о потенциальной конфликтности военнослужащих при железнодорожных перевозках, и повышенной опасности массового пьянства в предпраздничные и праздничные дни, власти справедливо опасались ЧП.

За первым нарушением последовало второе. Часть личного состава получила деньги вместо продовольственного пайка и, пользуясь бесконтрольностью, начала пьянствовать уже на Московском вокзале Ленинграда. Там же вспыхнула обоюдная драка между солдатами, во время которой 15 военнослужащих получили легкие ранения и побои. Офицеры погрузили зачинщи-

ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 491. Л. 278.

ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4320. Л. 118-118 об.ков драки и пьяных солдат в эшелон и вместе с остальными военнослужащими отправили по маршруту.

На станции Волховстрой Кировской железной дороги 1 мая 1953 г. во время длительной стоянки поезда военнослужащие затеяли драку с местными жителями и стали заниматься грабежами: забрали из буфета ведро пива и несколько бутылок водки, сняли с какого-то случайного встречного пиджак. Прибывший на вокзал наряд патрулей (26 солдат местной части ПВО) не смог восстановить порядок. Начальник наряда и военный комендант станции растерялись и попытались переложить ответственность на милицию. Выполняя поручение военных, работники железнодорожной милиции стали задерживать хулиганивших солдат. Пьяная толпа потребовала освобождения товарищей. Вооружившись камнями и солдатскими ремнями, она напала на работников милиции... Начальник военного патруля, пытаясь остановить толпу, трижды выстрелил в воздух. Затем милиционеры открыли стрельбу из пистолетов. Два солдата были убиты, четверо ранены. Однако беспорядки это не остановило. На помощь милиции была вызвана пожарная охрана. Солдаты попытались перерезать пожарные шланги. Милиционеры снова открыли стрельбу и ранили еще одного человека. События разворачивались одновременно с первомайской демонстрацией в другом конце города. В конце концов в конфликт в качестве третейского судьи пришлось вмешаться местным партийным работникам. Они пресекли дальнейшее применение оружия милицией и уговорили солдат успокоиться255.

В этот же день на станции Элисенвара, Октябрьской железной дороги, группа военнослужащих (около 100 чел.) учинила хулиганство, избила и отняла 50 рублей у помощника машиниста. Еще у двух человек были отобраны часы. В момент задержания пьяные солдаты пытались обезоружить работников милиции. В ответ раздались выстрелы, один из участников нападения был ранен в руку. Это не напугало, а еще больше подогрело солдат. Они ворвались в комнату дежурного по станции, разбили оконные стекла, повредили телефонную связь, нанесли побои случайно оказавшемуся в помеще! нии сцепщику вагонов, попытались обезоружить двух пограничников, которые, обороняясь, начали стрелять вверх из автоматов256.

Несколько по иному сценарию, но все на том же фоне мас

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 2232. Л. 1-3. Там же. Л. 8-9.сового пьянства и потери контроля за ситуацией со стороны офицеров, более того, при их непосредственном участии, развивались события на станции Хабаровск 16 сентября 1953 г. (о них Генеральный прокурор СССР Руденко докладывал непосредственно Хрущеву). Конфликт возник между призывниками, следовавшими на Дальний Восток в двух эшелонах - из Новосибирска и Ташкента. Один из офицеров, сопровождавших ташкентский эшелон, напился пьяным, выстрелил в группу призывников новосибирского эшелона и убил одного из них. В итоге начались волнения, которые продолжались несколько часов и были прекращены лишь после вмешательства дежурных частей хабаровского гарнизона. В ходе беспорядков часть военнослужащих, сопровождавших эшелоны, была обезоружена призывниками. Захваченное оружие немедленно пошло в дело, превратив драку в кровавое побоище. 4 человека были убиты, шестеро получили тяжелые, опасные для жизни ранения. Около ста активных участников беспорядков было задержано, что само по себе говорит о размахе волнений.

Последним <железнодорожным> эпизодом 1953 г. (ноябрь), о котором Генеральный прокурор СССР информировал Хрущева и Маленкова, было столкновение группы пьяных призывников с пассажирами пригородного поезда на станции Баржава, закончившееся поножовщиной (17 пассажиров получили ножевые ранения, пятеро из них отправлены в больницу). Разрастание бесчинств удалось остановить только благодаря вмешательству команды пограничников257.

В 1954-1959 гг. нами зафиксировано еще четыре аналогичных <железнодорожных> эпизода. Первый из них представлял собой столкновение призывников с другой конфликтной группой - молодежью из города Баку, возвращавшейся домой с уборки урожая (Новосибирск, сентябрь 1956 г.); второй - заурядное хулиганство призывников, бросавших во встречные поезда камни и бутылки (Грузинская ССР, Закавказская железная дорога, сентябрь 1958 г.)258.

Еще два конфликта носили более серьезный характер, сопровождались погромами и столкновениями с милицией. В декабре 1955 г. беспорядки, массовое хулиганство, грабежи были организованы военнослужащими, следовавшими в эшелоне из Белорусского военного округа на лесоразработки в Архангеле-

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 2235. Л. 237.

См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 481. Л. 298; Д. 499. Л. 184.скую область. В пути они ограбили магазин и семью работника железной дороги, украли чемодан у пассажира. На станции Медведево были вскрыты два товарных вагона, из которых похитили 3 кипы хлопчатобумажной ткани и один ящик с боеприпасами.

Попытка задержать двух подозрительных солдат с большими свертками привела к вмешательству в ход событий большой группы военнослужащих (70-100 человек). Задержанные были силой освобождены. Пять сотрудников милиции получили телесные повреждения. У одного из них отобрали пистолет ТТ с боевыми патронами. Отобранное оружие преступники пустили; в ход. В результате стрельбы был ранен в ногу осмотрщик вагонов. Отбив задержанных солдат, участники беспорядков разошлись по вагонам, и эшелон был отправлен.

По приказу начальника Ярославского гарнизона усиленный! войсковой наряд и милиция остановили и оцепили эшелон на станции Всполье. Однако попытки найти и <изъять> зачинщиков вызвали ответные действия толпы. Солдаты (около 100 че- ловек) сумели выйти из вагонов, проникнуть на вокзал и при-' вокзальную площадь. 16 человек были задержаны. Хулиганы ста-] ли силой добиваться их освобождения. Милиция применила! оружие, двое солдат были убиты. Однако и это не остановило! толпу. Военнослужащие избили троих работников милиции, а| двоих из них обезоружили. Начальнику Ярославского гарнизо-1 на пришлось не только назначить нового начальника эшелона,^ но и прицепить к поезду вагон с 50 автоматчиками. В пути следования была усилена охрана общественного порядка на стаН-1 циях и прекращена торговля спиртными напитками в станцион-аных ресторанах и буфетах259. 1

В июле 1958 г. в Москву поступило известие о волнениях! призывников на Северо-Кавказской железной дороге. В пути| следования воинского эшелона (всего в нем ехало около") 2000 человек в сопровождении 25 офицеров) призывники гра- били продовольственные магазины и палатки, швыряли из окон бутылки, а затем забросали камнями прибывшие на мес-,| то происшествия наряды милиции. В конце концов, уже на станции Ростов Ярославский в поезд была посажена группа автоматчиков из местного гарнизона, что позволило прекратить, беспорядки260. |

Большинство (если не все) рассмотренных выше случаев тра

259 ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 467. Л. 223-225.

260 ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 498. Л. 393-394.диционных солдатских конфликтов вряд ли можно интерпретировать в категории осмысленных коллективных действий.-Даже столкновения с властями и милицией не делают участников этих волнений ни бледной тенью, ни даже карикатурой на борцов с режимом. Вместе с тем в этих спонтанных массовых действиях обнаруживалась принципиальная <незаконопослушность> населения в его взаимоотношениях с властью, наличие в советском обществе потенциально опасных неформальных групп, способных легко выходить из-под контроля. Эта постоянная готовность бунтовать заставляла власти проявлять исключительную <чуткость> к таким событиям.

ВОЕННЫЕ СТРОИТЕЛИ: ГРУППА ПОВЫШЕННОГО РИСКА

<Обычность> солдатских волнений как бы выводит их за рамки политической истории, делает проблемой исключительно уп-равленческо-административной, поскольку разрешение каждого конкретного конфликта требует не политической реакции, а заурядного <наведения порядка>. В то же время анализ временной окраски и специфики подобных явлений, их динамики и частоты в различные периоды открывает перед исследователем самые сокровенные тайны социальной истории, позволяет понять разлитый в социуме опыт конфликтного поведения, реализуемый в иных - ситуативных - конфликтах.

К числу таких ситуативных конфликтов хрущевского времени можно отнести многочисленные случаи групповых драк, массового хулиганства и волнений военнослужащих строительных батальонов и призванных (мобилизованных) через военкоматы на работу в промышленность рабочих либо досрочно демобилизованных в тех же целях солдат. Волнения, связанные с милитаризированным трудом, в известном смысле <сигнализировали> власти о кризисе быстрой урбанизации и о неразрешимом противоречии: ослабление репрессивного давления на общество в целях выживания режима плохо гармонировало с перегруженностью социума старыми (либо вновь принятыми) стратегически важными или политически амбициозными экономическими программами. Привлечение необходимой для реализации этих программ рабочей силы через оргнабор, идеологические кампании призыва молодых энтузиастов и т. п. давали лишь частичный успех. А возвращение на родину еще в6 В. Козлов. Неизвестный СССР

конце 1940-х гг. нескольких миллионов военнопленных, преж-^ де всего немцев и японцев, прекращение массовых репрессий, реабилитация политических заключенных и массовые амнистии привели к значительному сокращению объемов принудительного труда после смерти Сталина и создали огромную прореху в трудовом балансе страны, истощенной тридцатимиллионными военными потерями.

Системе принудительного труда - важной составляющей сталинского режима - был нанесен ощутимый удар. Центр тяжести в политике трудовых ресурсов хрущевского времени несколько сместился от жестких форм использования принудительного труда (заключенные, военнопленные) к мягким формам - частичная милитаризация отдельных стратегически важных секторов экономики (освоение целины, новое индустриальное строительство, военные объекты).

Армейские начальники отреагировали на новую политику массовым <сбросом> в строительные части физически ослабленных солдат, а также тех, кто имел криминальное прошлое или отличался недисциплинированностью. А военкоматы, призванные обеспечить мобилизацию рабочих для строек, шахт, уборки целинного урожая, тревожились прежде всего о выполнении количественных разнарядок, а отнюдь не о качестве призываемой рабочей силы. В результате в 1950-е гг. наряду с традиционными солдатскими беспорядками появилась новая сфера социальной напряженности - милитаризированный труд в условиях мирного времени (строительные батальоны, группы мобилизованных через военкоматы либо переданных для работы в промышленность военнослужащих, а также воинские команды, направленные на сельскохозяйственные работы). Именно в сфере милитаризированного труда возникли нетривиальные формы конфликтного поведения военнослужащих, составившие большую часть всех известных нам случаев солдатских беспорядков, массового хулиганства и коллективных драк (25 из 44 <солдатских> эпизодов 1953-1960 гг. зафиксированных в нашей базе данных).

Со специфическими проблемами применения милитаризированного труда в мирное время был знаком и сталинский режим. Однако, если судить по документам НКВД (МВД) СССР из <особых папок> Сталина и Хрущева, масштабы явления и формы разрешения конфликтов были несопоставимы, а беспорядки с участием военных строителей и мобилизованных через военкоматы для работы в промышленности - в отличие от <традиционных> солдатских волнений - составляли головнуюболь именно хрущевского, а не сталинского руководства. Некоторые строительные батальоны, ставшие активными разносчиками <конфликтной инфекции> на новостройках и целине, изначально представляли собой коллективы с ослабленными или еще не сложившимися внутренними социальными связями и неформальной (альтернативной) полукриминальной самоорганизацией.

При расследовании беспорядков среди солдат стройбата в г. Усолье-Сибирское (август 1953 г.) выяснилось, что конфликтная часть, существовавшая всего полтора месяца, с самого начала стала своеобразным <отстойником>, куда командование <нормальных> частей отправило своих худших солдат. Из 650 солдат батальона 350 имели дисциплинарные взыскания (172 человека - от 2 до 10 дисциплинарных взысканий). 498 военнослужащих поступили с различными заболеваниями (дизентерией, гастритом, хронической гонореей, недержанием мочи, с остаточными явлениями туберкулеза и т. д.). 38 человек имели в прошлом судимости за хулиганство, хищения и др.

Одним словом, личный состав строительного батальона представлял собой идеальную почву для неформальной полукриминальной самоорганизации. С одной стороны, <отпетые> солдаты, активно отторгающие воинскую дисциплину и даже имеющие судимость, а значит и специфический опыт иерархической уголовной самоорганизации и подавления слабых, с другой - неприспособленные к военной службе и неспособные к сопротивлению <неудачники>, больные и ослабленные военнослужащие. Не удивительно, что при формировании батальона ни одного дня не проходило без эксцессов. Офицеров избивали и обворовывали. Солдат привозили пьяными, сгружали с автомобилей за руки и ноги261. Доминируя в батальоне, <отпетые> сумели быстро подчинить себе и своим правилам жизни остальных солдат, создали неформальную иерархию, защищенную круговой порукой, подавили систему формальных социальных связей. При расследовании волнений никто из 242 комсомольцев и 14 коммунистов батальона не назвал имен организаторов беспорядков - боялись.

Ситуация усугублялась обычными новостроечными трудностями, способными довести до массовых беспорядков даже молодых комсомольских романтиков, не то что разложившуюся воинскую часть, - плохое снабжение, тяжелые условия жизни,

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп..32. Д. 2235. Л. 122.перебои с продовольствием, отсутствие кухни, столовой, помещения для медицинского пункта, развлечений. Батальон расквартировали в летних палатках на окраине города - на открытой местности. Начались массовые самовольные отлучки. Гауптвахта просто превратилась в <дневной дом отдыха> - арестованные за нарушения дисциплины солдаты пользовались бездействием караульной службы, свободно уходили на ночь в город, а днем отсыпались262.

В феврале 1954 г. Генеральному прокурору СССР Руденко пришлось специально информировать председателя Совета Министров СССР Г. М. Маленкова о неблагополучном положении в строительных батальонах, переданных Министерством обороны СССР в распоряжение ряда отраслевых министерств. Солдаты были размещены в тесных и душных помещениях, не было комнат для умывания и сушилок, среди военнослужащих были распространены простудные и кожные заболевания, обморожения, вшивость. Труд стройбатовцев был организован из рук вон плохо, зарплата выдавалась с опозданием. Обычным делом стали массовые самовольные отлучки, пьянки, драки, дебоши в близлежащих населенных пунктах. Имели место случаи убийств, изнасилований и ограблений гражданского населения. После обращения Руденко к Маленкову вопрос о положении военных строителей, занятых в отраслевых министерствах, 18 апреля 1954 г. рассматривался на Бюро по электроэнергетике, химической и лесной промышленности при Совете Министров СССР263. Однако военные строители продолжали демонстрировать повышенную предрасположенность к конфликтному поведению.

СЦЕНАРИИ <СТРОЙБАТОВСКИХ> ВОЛНЕНИЙ

Модели поведения участников <стройбатовских> волнений и конфликтов (беспорядки военнослужащих, мобилизованных через военкоматы или переданных из воинских частей для работы в промышленность, прежде всего на шахтах, будут рассмотрены отдельно) мало чем отличались от традиционных солдатских волнений. Случаи прямого столкновения с воинскими начальниками, внутренние, <казарменные> беспорядки стройбатовцев были скорее исключением, чем правилом.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 2235. Л, 120-124. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 3286: Л. 43-47:Один из немногих примеров подобных конфликтов - беспорядки в одной из рот отдельного строительного батальона МВД в Ашхабаде (апрель 1954 г.)264. Обычно же агрессия стройбатовцев была обращена вовне - на гражданское население или на работников милиции и развивалась по двум возможным сценариям265.,

В первом случае агрессивное поведение или криминальные действия военных строителей, статус и характер службы которых как бы выводил их за обычные рамки воинской дисциплины, вызывали защитную реакцию и ответную агрессию гражданского населения. Конфликт, развивавшийся более или менее длительное время в латентной форме, в конце концов разрешался групповыми драками, иногда сопровождался погромами. Особенностью этого сценария было отсутствие агрессии по отношению к представителям власти. Последних участники конфликта если и не воспринимали как третейского судью, то по крайней мере, не считали врагом, с которым следует попутно расправиться.

Не покушаясь на основания системы и священную неприкосновенность власти, эти волнения, тем не менее, требовали от <начальства> быстрой ответной реакции. Типичный эпизод - столкновение военнослужащих строительных батальонов со строительными рабочими в г. Кетоне Горьковской области (февраль 1955 г.). Снежный ком событий покатился под гору в результате события малозначительного. Четверо солдат отобрали у рабочего бутылку водки и избили его. В ответ толпа рабочих (40- 50 человек), вооружившись ножами, палками, ломами, ворвалась в женское общежитие, напала на группу находившихся там солдат, восьмерых избила, причем троим нанесли тяжкие телесные повреждения. Прибежавший из общежития в расположение строительного батальона участник столкновения сообщил о происшествии товарищам. На этот раз уже 100 человек выбежали из казарм и, тоже вооружившись железными трубами, черенками от лопат, ломами и палками, напали на рабочее общежитие. В результате погрома, продолжавшегося несколько часов, были выломаны двери и разбиты окна. Серьезно пострадали 15 рабочих и пятеро солдат266. После событий в Кстове причины чрезвычайного происшествия и <меры по укреплению воинской дисциплины> обсуждались на совещании в Горьковском обкоме

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 3287. Л. 13-14. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 3286. Л. 107. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 3287. Л. 13-14.КПСС267. Отдельный доклад о событиях был представлен главным военным прокурором Генеральному прокурору СССР Руденко.

Несмотря на усилия властей, ЧП с военными строителями продолжались. Захватом оружия, стрельбой, ранением 11 человек и убийством одного закончилась групповая драка между <стройбатовцами> и рабочими завода в городе Молотовске Архангельской области в январе 1955 г.268 Аналогичное столкновение местного населения со <стройбатовцами> в г. Бийске Алтайского края (в декабре 1955 г.)269 прорвало давно зревший нарыв - разрастание очага преступности и массового хулиганства - и потребовало от представителей власти более радикальных решений. Дело не ограничилось привлечением к уголовной ответственности активных участников массового хулиганства. Из города удалили <источник конфликта>. 500 <стройбатовцев> было немедленно демобилизованы и организованно вывезены из Бийска. Местные жители могли торжествовать.

Второй сценарий <стройбатовских> волнений отличался перерастанием межгруппового конфликта в прямую агрессию против представителей власти. Не сумев перехватить инициативу в самом начале событий, но попытавшись сделать это хотя бы с опозданием и арестовать зачинщиков, сотрудники милиции или военные командиры сами становились объектом нападения. Раз милиция <заодно" с "ними"> - <обидчиками>, она не в праве рассчитывать на <неприкасаемость>! Совершалась подобная психологическая трансформация тем легче, что в России даже и в образованном обществе всегда почиталось неприличным <любить начальство>, тем более - полицию. Не случайно А. С. Пушкин однажды посоветовал своему молодому коллеге ставить между словами <начальники> и <враги> не запятую, а <маленькое тире>: <начальники-враги слова однозначущие>270.

Парадокс же подобных ситуаций в том, что агрессия носила как бы персонифицированный характер - отрицательные эмоции направлялись против <плохих> милиционеров, иногда про

267 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 3287. Л. 14.

268 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4320. Л. 1-2.

269 К сожалению, мы располагаем не очень внятными сведениями об этом эпизоде. Судя по той информации, что у нас есть, конфликт имел еще более массовый характер, но, кажется, до столкновения с милицией в процессе подавления беспорядков дело не дошло. (См. ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4321. Л. 21-22).

270 См.: Вересаев В. В. Пушкин в жизни. Систематизированный свод подлинных свидетельств современников с иллюстрациями на отдельных листах. 6-е изд. доп. М: Сов. Писатель, 1936. Т. 2. С. 156.тив местного <начальства>, но, как правило, не распространялись на власть верховную. В спонтанных действиях толпы в этих случаях чувствовалась большая самоорганизованность. Обычный мотив продолжения беспорядков в новой форме - <наших забрали в милицию>! Для того, чтобы преодолеть подсознательный страх перед властью, толпе требовались более авторитетные лидеры, чем для вульгарной драки. И эти лидеры находились довольно часто, поскольку в разлагавшихся формальных коллективах неизбежно возникала внутренняя криминальная и полулегальная самоорганизация. Коллективная солидарность и круговая порука противопоставляли неформальное солдатское <Мы> остальному миру. Милиция же, отношения с которой у постоянно искавших приключений военных строителей и без того были достаточно натянутые, вмешиваясь в конфликт, становилась союзником <врагов>.

При <мягком> течении конфликта милиция просто попадала меж двух огней. На нее обрушивались удары с обеих сторон, но милиционеры воспринимались скорее как досадная помеха, мешающая добраться до противника, чем как объект прямой агрессии. По подобной схеме разворачивались, в частности, массовые беспорядки в городе Барнауле Алтайского края. 22 августа 1954 г. двое солдат затеяли драку со строителем, который затем направился в рабочий клуб смотреть кино. Через некоторое время в клуб ворвалось около 40 солдат из расположенных поблизости двух строительных батальонов. Солдаты сняли ремни и стали пряжками избивать присутствующих, повредили киноаппаратуру, переломали мебель и скрылись. Находившийся в это время у здания клуба милицейский патруль из трех человек серьезного противодействия солдатам оказать не смог. Ночью городская милиция и военные власти задержали 40 солдат, находившихся в самовольной отлучке. Между тем по городу распространились ложные слухи о том, что во время драки в клубе солдатами был убит ребенок.

Вообще тема <убитого ребенка> обладала особым, катализирующим, воздействием даже на мирных жителей. Нам известно по крайней мере еще три случая, когда подобный слух вызвал быструю спонтанную самоорганизацию не расположенных обычно к волнениям мирных обывателей и спровоцировал стихийные массовые действия. В одном случае действительный факт убийства ребенка привел к ненасильственной демонстрации населения небольшого городка, требовавшей смертной казни для убийцы. В другом - ложный слух вызвал углубление этнического конфликта между возвратившимися на родину со спецпоселения чеченцами и солдатами местного гарнизона. Третий- будет рассмотрен в этой главе.Утром следующего дня возбужденные слухами рабочие строительства и расположенных неподалеку предприятий стали группироваться, ловить одиночных солдат и избивать их. К полудню на строительстве ТЭЦ-2 собралась большая толпа рабочих. Она двинулась к казармам строительных батальонов, подстрекаемая некими <подвыпившими людьми>. Возбужденная толпа смела группу работников милиции, состоявшую из 60 человек, и прорвалась к казармам.

Завязалась коллективная драка, в ходе которой обе стороны бросали друг в друга камни. Около 100 солдат, несмотря на предупредительные выстрелы, прорвалось через оцепление в жилые кварталы города, где били окна, бесчинствовали, затевали драки. В течение всего дня 23 августа рабочие продолжали собираться группами и избивали встречавшихся им солдат-одиночек. В свою очередь, просочившиеся в город небольшие группы солдат избивали встречавшихся им рабочих. Для прекращения беспорядков власти использовали дополнительные силы. Порядок был восстановлен. Между казармами, жилыми и производственными кварталами было организовано усиленное патрулирование. В прилегавших к строительству кварталах было подобрано избитых или отнято во время избиения 22 солдата строительных батальонов, 5 из которых к утру 24 августа умерли. В местную больницу на излечение поступило также двое рабочих271.

Министерство внутренних дел СССР, учитывая напряженную обстановку в городе, поставило перед ЦК КПСС вопрос о выводе строительных батальонов из Барнаула. Таким образом рабочие, которых, очевидно, уже давно возмущало поведение военных строителей, добились своего.

Показательно, что в докладной записке МВД СССР в ЦК КПСС события интерпретировались именно как столкновение двух конфликтных групп - и те, и другие не направляли своей агрессивности непосредственно против работников милиции и представителей власти, просто обе группы сметали со своего пути всякую досадную помеху на пути к истинному противнику. Однако гораздо чаще, коль скоро дело доходило до прямого столкновения с милицией и воинскими начальниками, события развивались по более <жесткому> сценарию, а иногда выливались в кровавый бунт.

14 июля 1953 г. в город Рустави Грузинской ССР для работы на строительстве химического комбината из Одессы и Тираспо

См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 451. Л. 149-153.ля прибыли два строительных батальона Советской армии. Они разместились в поселке Мдавари-Архи близ Рустави. Новички, возбужденные дорогой, попытались начать со статусного самоутверждения - типичная реакция неформальных группировок на новую среду. Вечером того же дня группа пьяных солдат начала погром в городе. Сначала они просто шатались по поселку и приставали к местным жителям. Но около 22 часов среди них разнесся слух, что <порезали солдата и забрали в милицию> (слух оказался ложным). >

Группа военнослужащих, вооружившись палками, железными прутьями и камнями, напала на оперативный пункт милиции, взломала дверь, избила двух милиционеров. Спасаясь бегством, работники милиции открыли беспорядочную стрельбу и легко ранили одного солдата. Под крики <наших бьют!> к беспорядкам присоединился почти весь личный состав одного из строительных батальонов - около тысячи человек. В поисках скрывшихся милиционеров солдаты разгромили квартиры двух местных жителей. В одной из разгромленных квартир кто-то под шумок украл часы и деньги.

Прибывшие для восстановления порядка работники милиции были избиты палками, камнями, а при попытке укрыться от избиения - обстреляны. Вызванные к месту происшествия представители военных комендатур Тбилиси и Рустави также были обстреляны. Бесчинства военнослужащих удалось прекратить только утром следующего дня. Во время беспорядков, кроме двух милиционеров, получивших тяжкие телесные повреждения, было избито 8 человек из числа местных жителей272.

Тема <раненого солдата> - на этот раз действительного, а не мнимого - стала катализатором упомянутых ранее волнений <стройбатовцев> и в городе Усолье-Сибирское в августе 1953 г. В ночь на 9 августа неизвестные ранили ударом ножа в шею возвращавшегося в часть из городского увольнения военнослужащего. Двое друзей, навестивших пострадавшего в больнице, сказали в батальоне, что сослуживца порезали <гражданские>, и надо им за это отомстить. Местом сбора выбрали городской сад, а сигналом к началу драки - команду <воздух> (применяется при налете авиации противника).

12 августа в 22 часа, когда военные строители смотрели кино

272 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4160. Л. 97-98; Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 2232. Л. 83-85.в батальоне, некий солдат, приехавший из городского сада на велосипеде, сообщил: <Ребята, наших бьют в саду>... Кто-то крикнул <воздух>, остальные подхватили условленный сигнал. Около половины присутствовавших солдат бросились к городскому саду, часть выехала на грузовике. В пути к ним присоединились военнослужащие отдельного строительного батальона (бывший батальон МВД).

Солдаты с поясными ремнями, палками и ножами в руках, ворвались в городской сад. Они, отламывали рейки от забора и скамеек сада, Группами бегали по прилегающим к саду улицам, набрасывались на местных жителей и избивали их. Попутно разбили окна в городском кинотеатре и магазине. Дважды толпа солдат пыталась ворваться в помещение городского отдела МВД, куда бежали люди, искавшие защиты. Всего в беспорядках участвовало примерно 350-400 человек. Шесть местных жителей получили тяжкие ножевые ранения (один - директор вечерней школы рабочей молодежи - от полученного ранения умер). Сорок пять человек отделались легкими телесными повреждениями.

Последующие события позволяют дать более детальный психологический портрет <отпетых> зачинщиков беспорядков. 15 августа военное командование отправило группу <наиболее недисциплинированных солдат> (50 человек) в лагеря отдельной гвардейской стрелковой бригады. Однако и там бунтовщики не смирились. Стремление <отпетых> и <беспределыциков> сохранить высокий внутригрупповой статус в неформальном сообществе подавило даже естественное желание избежать дальнейших неприятностей. Двое вновь прибывших солдат нахально обратились к временно исполняющему обязанности командира бригады и начальнику особого отдела (военная контрразведка) с <заявлением>, <что принимать их в бригаду не следует, так как они принесут много неприятностей, что их дело не служить, а воровать и <подрезать>, чем они и займутся, если их оставят в бригаде>.

Даже оказавшись на гауптвахте, неформальные лидеры беспорядков не успокоились. Они стали ломать перегородки и окна, выламывать решетки и призывать солдат караула присоединиться к ним. Чувствуя, что отключить механизмы психологической самозащиты и законопослушания у <нормальных солдат> не Так-то просто, <отпетые> попытались использовать нехитрый, но эффективный психологический прием, построенный на импровизации образа <врага>: <Не слушайте офицеров, бейте их, они предатели, бандеровцы, только замаскировалисьв офицерские погоны>. После этого арестованные подожгли гауптвахту273.

В нападение на представителей власти перерос в ноябре 1953 г. конфликт пьяных военных строителей с жителями Владивостока. Скандал с местными подростками закончился избиением тех, кто вступился за молодежь. Военный наряд и работники милиции задержали двух хулиганов. Остальные убежали и привели на подмогу около 60 солдат. Толпа потребовала освобождения задержанных. Вооружившись камнями, она окружила отделение милиции и напала на милиционеров. Водворить порядок удалось только с помощью дополнительного воинского наряда и работников особого отдела274.

После бурного 1953 г. серьезных столкновений <стройбатовцев> с милицией долгое время не было. Однако в июле 1958 года в непосредственной близости от Москвы, в поселке Перово Московской области (ныне в черте города), вспыхнул очередной конфликт между солдатами-строителями, занятыми на сооружении военных объектов, и рабочими Карачаровского механического завода. Пьяные солдаты самовольно отлучились из части и направились к рабочему общежитию. Там они затеяли между собой ссору. Рабочие попытались вмешаться. Завязалась драка. Оказавшиеся в меньшинстве солдаты послали в казармы за подмогой. Вскоре группа военных численностью 60-70 человек окружила четырехэтажное здание общежития, стала кидать камни в окна и ломиться в закрытые двери. Семеро рабочих получили телесные повреждения, одного из них с сотрясением мозга доставили в больницу.

Прибывшим на место происшествия 15 работникам милиции солдаты оказали сопротивление и угрожали расправой. Пришлось поднять по тревоге весь личный состав городского отдела милиции, вызвать дежурные подразделения из ближайшей воинской части и из города Балашиха. Только после этого удалось прекратить бесчинства солдат. Большинство задержанных при ликвидации беспорядков военнослужащих оказались пьяными.

В <стройбатовских> волнениях на станции Перово в 1958 г. впервые обнаруживается намек на некие политические обстоятельства. Как следует из сообщения МВД СССР ЦК КПСС, во время разгрома общежития <в ленинской комнате сорваны и разбиты картины и портреты>. (Очевидно, речь идет о каких-то произведениях советского пропагандистского искусства и порт

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 2235. Л. 121. ГАРФ. Ф. 9401. On. 1. Д. 4160. Л. 278-279.ротах Ленина, <руководителей партии и правительства>). По другим источникам нам известно, что <осквернение> портретов было обычной формой стихийного протеста против власти. Особенно доставалось в то время портретам Хрущева, которые вывешивали в дни революционных праздников и над которыми немало потрудились безвестные <осквернители>, украшая их оскорбительными надписями или, если позволял художественный талант, превращавшими эти портреты в карикатуру. Подобные символические действия, оскорбляющие власть, в конце 1950-х гг. как мы видим, начинают сопутствовать и заурядным межгрупповым конфликтам. В вульгарном хулиганстве обнаруживается редкий намек на анархический протест против власти и ее политических символов.

1955 ГОД: ВОЛНЕНИЯ МОБИЛИЗОВАННЫХ РАБОЧИХ

Юридический статус и состав мобилизованных рабочих. Специфическое место в общем ряду солдатских беспорядков занимают волнения, случаи массового хулиганства и групповых драк, в которых участвовала особая категория военнослужащих - мобилизованные через военкоматы рабочие призывного возраста или переданные из строительных частей для работы на стройках или в промышленности солдаты. Локализованные по времени (все 9 известных нам эпизодов имели место в 1955 г.) и составу участников эти события стали достаточно серьезной социально-политической проблемой для хрущевского руководства, поскольку их спровоцировали (и даже предопределили) не только конкретные обстоятельства места и времени, но и целый букет неуклюжих административных действий власти. В высшей точке своего развития (массовые многодневные беспорядки в Кемерово) события 1955 г. наглядно продемонстрировали Москве, насколько значительным может быть <бунтарский> потенциал и как далеко может зайти стихийная самоорганизация толпы в социально значимом массовом протесте.

Специальные постановления Совета Министров СССР, в соответствии с которыми военкоматы призывали рабочих и направляли их для работы на конкретных предприятиях и стройках, были достаточно распространенной практикой сталинского и послесталинского времени. Этот типичный для советского руководства метод <латания дыр> в трудовом балансе приоритетных стратегических отраслей народного хозяйства с помощьюэкстраординарных мер породил массу юридических казусов и разноголосицу правовых интерпретаций. Не ясно было, какие формы уголовного наказания и дисциплинарного воздействия вообще могут применяться по отношению к мобилизованным рабочим. Можно ли, например, рассматривать их самовольный уход с работы как дезертирство, а прогул - как уклонение от военной службы? Или же в данном случае предполагаются более мягкие, <гражданские>, меры ответственности"275

Военкоматы, вынужденные заниматься несвойственным им делом, фактически, вербовкой рабочей силы, относились к этому занятию как к второстепенному и, поскольку речь шла о <ненастоящей> армии, отбором призывного контингента особенно себя не утруждали, призывали людей с судимостями, больных и т. п.276 А кроме того, послесталинское руководство занялось новыми бюрократическими импровизациями. Задыхаясь от дефицита рабочей силы в районах нового стратегического строительства, оно стало расформировывать строительные батальоны и передавать солдат срочной службы в распоряжение строительных организаций <для использования на работах до окончания срока обязательной военной службы>277. Военнослужащие при этом приобретали формальный статус демобилизованных, получали зарплату, могли располагать своим свободным временем. Предполагалось, что они смогут вернуться домой одновременно с (окончанием срока службы своих сверстников в Советской армии278.

<Полудемобилизованные> солдаты переживали обычные трудности строительных рабочих, но, в отличие от последних, были лишены свободы перемещения и, в буквальном смысле этого слова, <прикреплены> к строительству. Это новое <крепостное право>, конечно же, не имело под собой решительно никаких юридических оснований. Оно Ставило личности и группы в маргинальное положение, помещало их в зону особой анархической <свободы>. Больше того, имела место как бы двойная маргинализации - <новостроечная> и <военно-гражданская>, а значит и двойная предрасположенность к конфликтному поведению - суперконфликтность, отягощенная полукриминальным составом военно-строительного <контингента>.

Неумная попытка хрущевского руководства превратить сол

275 ГАРФ. Ф. 8131. Оп. 32. Д. 2230. Л. 2.

276 См.: ГАРФ. Ф. 8131. Оп. 32. Д. 4000. Л. 140.

277 ГАРФ. 9401. On. 1. Д. 4320. Л. 1-2.

278 ГАРФ. Ф. 8131. Оп. 31. Д. 67201. Л. 24.дат-строителей в <полусолдат-полугражданских>, скорее, спонтанная, чем рассчитанная, обернулась против самой власти. В.1955 г. по районам активного трудового использования вое-низирированных строительных <контингентов> прокатилось три волны волнений и беспорядков. Специфические обстоятельства места и времени трансформировали действие общих факторов в разнообразные формы конфликтного поведения - от массового хулиганства, групповых драк, столкновений группировок й криминальных агрессий против местного населения до осмысленного социального протеста и прямого противостояния власти.

Март. Беспорядки в Каменской области. Первая волна бесчинств и массового хулиганства охватила в марте 1955 г. города и поселки Каменской области, и так страдавшей от высокой преступности. В январе 1955 г. в угольную промышленность и на строительство шахт прибыли одновременно две потенциально конфликтные группы - около 30 тыс. человек, завербованных по оргнабору, и почти 10 тысяч рабочих, призванных через военкоматы или <условно демобилизованных>279. Военизированный <контингент> включал в себя значительное число лиц с уголовным прошлым. Большая часть этих людей оказалась в городе Новошахтинске и поселках Гуково и Шолоховка280, где впоследствии и вспыхнули беспорядки.

Как писал Генеральный прокурор СССР Руденко в докладной записке ЦК КПСС от 2 июня 1955 г. призыв был плохо организован как Министерством обороны, так и Министерством угольной промышленности СССР281. Отсутствовали положения, определяющие права и обязанности призывников.1 Строительные управления на местах оказались неготовыми к приему многочисленного и взрывоопасного <контингента>. Приезжих ждали обычные новостроечные неурядицы: неустроенные общежития, плохое питание, очереди в столовых, плохое медицинское обслуживание, нехватка врачей и аптек, отсутствие досуга и развлечений. Некоторого запаса социальной прочности хватило лишь на то, чтобы новые рабочие на первых порах выполняли нормы выработки, - ничего другого строительному начальству и не требовалось. Однако вскоре началось дезертирство со строек, широко распространилось пьянство и хулиганство282.

ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4320. Л. 137. Там же. Л. 134-137.

ГАРФ. Ф. Р-81'31. Оп. 32. Д. 4000. Л. 251-252. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д..4000. Л. 140-142.Местное население было терроризировано. В некоторых городах и поселках началась борьба за доминирование между самими приезжими. Она шла по жестоким законам подавления конкурентов, принятым в уголовных или блатных сообществах. Все это разворачивалось на фоне переживаемого большей частью новостроечного населения стресса адаптации и растущего недовольства отдельных групп местных рабочих.

Криминальная самоорганизация мобилизованного контингента начиналась уже по дороге к месту назначения. Поэтому и проблемы возникли сразу, как только эшелоны с призывниками стали прибывать в Каменскую область. В ночь на 1 марта в Новошахтинск из Московской области прибыли эшелоном 1000 мобилизованных на работу в угольную промышленность. Половина из них должна была остаться в Каменской области, другие - проследовать дальше. <Хозяйственные организации, - сообщало областное управление внутренних дел, - не смогли быстро разместить прибывших по общежитиям, в результате чего часть людей из вагонов направилась в разные места города>. Пьяные мобилизованные совершили несколько преступлений. При попытке ограбления продуктового ларька совершено нападение на сотрудника милиции. Последний в целях самообороны применил оружие и ранил в живот одного из нападавших. Раненого доставили в больницу. А группа мобилизованных (до 60 человек) во главе с бывшим уголовником явилась в городской отдел милиции, потребовала выдать раненого и устроила дебош. Милиции удалось прекратить беспорядки и арестовать главного зачинщика. Были приняты меры к задержанию остальных преступников283.

В тот же день, 1 марта, в поселке Шолоховка часть призывников из Белорусского военного округа не вышла на работу, а стала пьянствовать и хулиганить. Несколько человек, угрожая администрации строительного управления расправой, предъявили требования о выдаче завышенных авансов, одежды и бесплатного питания. После этого, собрав вокруг себя около 100 призывников, они затеяли драку с военнослужащими строительного батальона, размещенного в поселке Шолоховка. Вооружившись ножами, железными палками и камнями, хулиганы ворвались в расположение штаба строительного батальона, разбили окна, обезоружили часового и избили восьмерых военнослужащих.

ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 463. Л. 221-222.Через четыре дня (5 марта 1955 г.) в поселке Соколовка Но-вошахтинского района произошло столкновение двух групп мобилизованных рабочих. 18 марта несколько пьяных призывников, прибывших в поселок Самбековские шахты из Приволжского военного округа, во главе с двумя бывшими уголовниками (судимость за грабеж) затеяли ссору с людьми, стоявшими в очереди у магазина. Троих тяжело избили. Возмущенные рабочие задержали хулиганов и учинили над ними самосуд. Торжество первобытного <правосудия> стоило жизни обоим главарям. Трое призывников были тяжело ранены.

23 марта 1955 г. бесчинства и хулиганство военизированного <контингента> в поселке Гуковка Зверевского района приобрели этническую окраску. Группа призывников решила отомстить за старые обиды и, вооружившись железными прутьями и палками, избила мобилизованных узбеков. 3 человека были убиты, 48 получили телесные повреждения.

Все эти ЧП происходили на фоне общего разгула преступности284. Областная милиция растерялась и, судя по всему, на какое-то время потеряла контроль над ситуацией В рабочих поселках. Для нормализации обстановки потребовалось вмешательство Москвы. 28 марта 1955 г. Совет Министров СССР отдал специальное секретное распоряжение о расследовании случаев нарушения общественного порядка со стороны лиц, призванных и направленных в Каменскую область для работы в угольной промышленности. В состав правительственной комиссии вошло несколько министров, по ее инициативе были проведены открытые судебные процессы. Вынесенные приговоры были демонстративно жестокими - управляемые советские суды всегда правильно понимали <политическую задачу>, что сразу охладило преступный пыл призывников. В поселках Гуково и Шолоховка были созданы оперативные группы милиции численностью в 130 человек; рядовой и оперативный состав милиции в городах Шахты и Новошахтинск был увеличен; в местах расположения призывников была усилена постовая и патрульная служба285. Помимо чисто карательных действий власти увеличили отпуск продуктов питания в неспокойные районы286. Однако, несколько выправив положение в Каменской области, московские министерские начальники не смогли или не сумели извлечь урок из событий - увидеть за нагромождением неприятных частных эпизодов проблему.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 4000. Л. 139. Там же. Л. 142. Там же. Л. 143-145.Май: вспышка <праздничных> волнений. 1 и 2 мая 1955 г. в разных районах страны снова вспыхнули беспорядки с участием бывших солдат строительных батальонов и призывников, переданных на строительство предприятий угольной промышленности. Два эпизода произошли в непосредственной близости от Москвы (поселок Сокольники Гремячевского района Московской области и город Кимовск Тульской области). Еще один - в городе Экибастуз Павлодарской области Казахской ССР. В Кимовске развернулось Настоящее побоище между бывшими солдатами строительных батальонов, переданными в промышленность, и местными жителями. С обеих сторон участвовало несколько тысяч человек, в основном пьяных. Дополнительным возбудителем стали слухи об убийстве женщины и ребенка и этнический антагонизм (часть бывших <стройбатовцев> были азербайджанцами, узбеками и грузинами). В результате обычный конфликт между <своими> и <чужими> был многократно усилен апелляцией лидеров толпы к чувству этнической солидарности, а поразительная жестокость расправы как бы нашла свое моральное оправдание в праведной мести за <невинно убиенных>.

В действительности никакой убитой женщины и ребенка не было, а этнический аргумент оказался фальшивым (среди бывших военных строителей больше половины составляли русские и украинцы, которые так же, как узбеки, азербайджанцы и грузины попали в число пострадавших). Среди слухов, подогревавших толпу, были и какие-то неясные упоминания об антисоветских выкриках бывших стройбатовцев. Местные жители в стремлении уничтожить постоянный источник страха и агрессии готовы были поверить всему, откликнуться на любой провокационный призыв, а заодно и воспользоваться дополнительным <политическим> доводом, окончательно превращавшим противников в <исчадий ада>. И <женщину они убили>, и <против Советской власти выступают>, да еще и <чучмеки> (эту оскорбительную этническую кличку участники беспорядков применяли к кавказцам и узбекам). Одним словом, толпа и ее лидеры подсознательно превращали своих врагов в <нелюдей>, выводили их за некую моральную границу, что только и могло хоть как-то оправдать собственную бесчеловечность и жестокость.

Расследование установило, что 377 строительных рабочих - бывших солдат строительных батальонов, прибыли в г. Кимовск 22 февраля 1955 г. Работали они хорошо, а вели себя отвратительно - хулиганили, участвовали в драках, врывались в жен-ские общежития, избивали и пытались насиловать девушек287. За два месяца горожане успели возненавидеть пришельцев. А местная хулиганская <элита> явно искала случая подавить конкурентов. События начались в два часа дня 2 мая 1955 г. с очередной пьяной драки на центральной площади Кимовска. Местные хулиганы вышли победителями, три рабочих азербайджанца были сильно избиты. Спасаясь от преследования, они прибежали в свое общежитие, подговорили товарищей отбить нападение и с палками и ремнями направились к центральной площади. Не обнаружив там зачинщика драки, они избили его товарища. Вскоре, однако, зачинщик вернулся, а вместе с ним еще несколько местных хулиганов. В дело пошли камни и ножи. Военным опять сильно досталось от гражданских (один человек получил ножевое ранение), и они скрылись в общежитии. Прибывшая на место происшествия милиция закрыла вход в здание и оттеснила собравшуюся к тому времени толпу. Когда в 16 часов к общежитию подъехала машина скорой помощи за раненым, хулиганы окружили ее. Группа строительных рабочих, выбежав из общежития с палками и ремнями, попыталась разогнать собравшихся. Однако толпа с криками <Бей чучмеков!> стала бросать камни, и <контратака> захлебнулась.

Именно в это время слухи о якобы совершенных строительными рабочими убийствах и выкриках антисоветского характера придали вульгарному массовому хулиганству некий моральный смысл, а в орбиту событий оказались втянутыми более или менее добропорядочные обыватели. К общежитию стали стекаться местные жители. По показаниям очевидцев, собралось несколько тысяч человек. Было много пьяных. В отличие от инициаторов столкновения и погрома, для которых хулиганские действия были в определенной мере самодостаточными, собравшаяся толпа нуждалась в дополнительных источниках агрессивности и в иллюзорной рационализации происходящего. Уничтожению врага и собственной жестокости нужно было придать некий высший смысл. Раздались крики; <Бей чучмеков, они за Берию!>. Имя Берии, превращенного к тому времени усилиями хрущевской пропаганды в самое скверное политическое ругательство, в высшее воплощение враждебных народу сил, окончательно освободило разрушительные инстинкты толпы.

Хулиганы, пользуясь моральной и физической поддержкой собравшихся местных жителей, смело напали на работников ми

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 4000. Л. 237.лиции, охранявших вход в общежитие, побили стекла в окнах, ворвались в помещение и учинили расправу над оказавшимися там рабочими (несколько человек были больными и лежали на койках). Спасаясь от нападения, строители, не оказывая никакого сопротивления, поднялись на чердак, где укрылись и забаррикадировались.

В течение нескольких часов охваченная манией убийства толпа неоднократно врывалась в общежитие, разыскивала там не успевших укрыться строительных рабочих, избивала их лопатами, молотками, табуретками, камнями, проявляя при этом исключительную жестокость. 6 рабочих - бывших солдат после избиения были выброшены на улицу со 2-го этажа и там забиты до смерти. В орбиту волнений вскоре попали строительные рабочие и из другого общежития. Лишь к 22 часам с помощью дополнительных воинских нарядов (до 450 человек) удалось полностью очистить помещение общежития и оттеснить толпу. Всего в результате побоища было убито 11 строительных рабочих из числа бывших солдат, тяжело ранено 3 человека. В общежитии выбили все стекла, выломали переплеты рам, сорвали двери, поломали столы, кровати, табуретки, взломали чемоданы с личными вещами. Сами вещи были расхищены288.

Еще два первомайских эпизода было гораздо скромнее по своим масштабам и разрушительной силе. Но и они сопровождались столкновениями с властями. В поселке Сокольники Гре-мяческого района Московской области драка на танцах между группой местной молодежи и бывшими солдатами закончилась смертью двух строителей. Для предотвращения дальнейших столкновений в поселок пришлось направить военные патрули (70 человек) и две оперативные группы работников милиции289. Конфликт в Экибастузе имел этнический оттенок. Столкновение строителей со спецпоселенцами-чеченцами сопровождалось нападением на отделение милиции и убийством троих чеченцев290.

Очередная записка Генерального прокурора СССР Руденко по поводу этих и мартовских событий 1955 г. указывавшая на больные проблемы применения милитаризированного труда в промышленности и на стройках и необходимость уточнения правового статуса подобных <демобилизованных мобилизован-

ГАРФ. Ф. Р-8131. Ор. 32. Д. 4000. Л. 235-238. ГАРФ. Ф. 9401. On. 1. Д. 4320. Л. 139-140. ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 464. Л. 262.ных>, эффекта не возымела. Правительство и министерства продолжали импровизации с использованием мобилизованных рабочих. Одна из этих импровизаций закончилась большим скандалом - в сентябре 1955 г. в городе Кемерово произошел наиболее значительный из всех известных конфликтов, связанных с применением милитаризированного труда в угольной промышленности.

Кемеровская стачка (сентябрь 1955 г.). На этот раз волнения мобилизованных представляли собой социально осмысленный протест против несправедливого решения власти. По своему сценарию они очень походили на стихийную рабочую стачку дореволюционных времен. Однако рабочие имели дело со специфическим собственником - государством, что предопределило как характер конфликта, так и особую чувствительность московского <начальства> к требованиям участников беспорядков.

Расследование обнаружило в Кемерово стандартный набор причин, вызывавших повышенную агрессивность мобилизованных рабочих: множество нарушений трудовой дисциплины, прогулы, простои и в то же время отмены выходных дней и удлинение рабочего дня в случае <авральных> работ, задержки и незаконные удержания из зарплаты, тяжелые условия труда. В некоторых общежитиях было сыро и холодно, столовые и магазины - грязные, рабочих в них часто обсчитывали и обвешивали291.

Обнаружились и типичные симптомы <целинно-новостро-ечного> синдрома: высокая преступность, массовое хулиганство, появление криминализированных группировок, столкновения между этими фуппировками, терроризирование местного населения, в крайних случаях - столкновения с милицией, погромы, массовые беспорядки. В большинстве своем эти беспорядки не <дорастали> до уровня социально осмысленных действий, а вершиной сформулированных требований было требование наказать <плохих начальников> и освободить задержанных милицией товарищей - иногда действительных хулиганов, иногда попавшихся по ошибке или в результате недоразумения.

Только в ходе кемеровской стачки обычная конфликтность военизированного <контингента>, свойственная ему <двойная маргинальность> были облагорожены осмысленным социальным вызовом, настойчивой борьбой за свои права против про

См.: ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 67201. Л. 9-11, 42-44.извода власти. Это придало массовым беспорядкам мобилизованных рабочих в Кемерово очевидное политическое значение и наглядно продемонстрировало пределы всевластия московских правителей. Оказывается, они совсем не были всемогущи и не могли <делать все, что угодно>. <Население> имело свои, спрятанные обычно за жестокостью и бессмысленностью бунтов и волнений, способы народной <корректировки> московской политики. Более того, не выдвигая никаких особенных политических требований, конфликтная группа оказалась в состоянии добиться уступок и <исправления линии>, принося в жертву режиму своих стихийных лидеров - их роль зачинщиков беспорядков была оценена властью по самым высоким <ставкам> уголовного кодекса.

Суть вспыхнувшего в сентябре 1955 г. конфликта сводилась вкратце к следующему. 18 июля 1955 г. Совет Министров СССР секретным постановлением продлил до 1 апреля 1956 г. (на полгода!) срок работы строителям, демобилизованным в свое время из строительных батальонов и переданным на строительство двух номерных заводов и Новокемеровского химического комбината. Это постановление противоречило предыдущим обещаниям власти - отпустить домой вместе со сверстниками, проходившими срочную службу в регулярной армии. О принятом решении мобилизованным ничего не сообщили. Более того, строительное начальство пустилось на недостойные уловки, пытаясь решить проблему кадров за чужой счет. Всех мобилизованных перевели на те стройки, откуда (по Новому распоряжению Совета Министров СССР) после общего приказа о демобилизации никто уехать домой уже не мог292.

6 сентября 1955 г. в газетах был опубликован приказ министра обороны, маршала Советского Союза Г. К. Жукова об увольнении в запас отслуживших свой срок военнослужащих срочной службы. Мобилизованные, остававшиеся в неведении относительно закулисных бюрократических игр, ждали скорого возвращения домой. Однако власти безмолвствовали. И тогда утром 10 сентября, через три дня после публикации приказа, большая группа рабочих строительных батальонов пришла к управляющему трестом и потребовала расчета и увольнения в соответствии с приказом Жукова. В ответ было зачитано упомянутое выше распоряжение от 8 августа со ссылкой на распоряжение Совета Министров СССР от 18 июля 1955 г.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 67201. Л. 32.Узнав, что по непонятным причинам и вопреки данным ранее обещаниям срок работы им продлили на полгода, люди возмутились. О дальнейших событиях подробно рассказал впоследствии управляющий трестом Степаненко (запись беседы заверена заместителем начальника следственного отдела управления КГБ по Кемеровской области, стиль документа оставлен без изменений):

<Вопрос: Воспроизведите картину происходивших массовых беспорядков в тресте - 96.

Ответ: 10 числа, это было в начале десятого часа, пришла большая группа из 606-го общежития, где проживают люди разной национальности... начали вести беседу. Все было спокойно. Как только зачитали. что правительство приняло решение временно задержать на строительстве до 1 апреля 1956 г. после этих слов, тут ничего нельзя было разобрать, все начало трещать, стали ломать, бить. Стали кричать: <Давай отменяй приказ маршала Жукова>. Один встал на ноги, берет ручку и чернило (так в тексте. - В. К.), дает мне - подписывай! Каждый вооружен газетами. <Подпиши, что отменяешь приказ Жукова, и ставь круглую печать>. Я говорю: <Я не маршал Жуков и не правительство, я каких-либо документов не имею права подписывать>. Потом они начали показывать свои документы, которые они получили из Министерства обороны>.

Судя по рассказу Степаненко, толпа в это время еще была открыта для диалога с властями. Захватив с собой управляющего трестом, люди отправились в областной военный комиссариат. Но военком заявил, что его это дело не касается, что <это солдаты не мои, они демобилизованные, я к ним никакого отношения не имею, и веди их отсюда, куда хочешь>. После препирательств рабочие разошлись, пообещав в понедельник вернуться.

Степаненко отправился в обком КПСС. Там собрались областной прокурор и заведующий административным отделом обкома. Прокурор, подобно военкому, попытался от ответственности уклониться: <Это не решение, а распоряжение, а для этого дела нужен Указ о продлении службы, они отслужили свое время>. Стали звонить в Москву. Добрались до заместителя министра строительства СССР. Тот тоже решить ничего не мог и принялся звонить заведующему строительным отделом ЦК - КПСС. Но в 6 часов вечера никого на месте не оказалось293.

ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 67201. Л. 16-17.11 сентября, в воскресенье, казалось, что все успокоилось. В саду организовали гуляния строителей. Рабочие подходили к Степаненко, выслушивали его обещания и миролюбиво расходились. В общежитие отправили члена партии, который попытался убедить людей выйти в понедельник на работу и прекратить волынку. Никаких эксцессов в этот день не было, и начальство несколько успокоилось. Впоследствии бюро Кемеровского горкома КПСС, разбирая ход событий, <указало>, что заместитель начальника управления КГБ <проявил беспечность и не знал, что делалось среди рабочих накануне массовых беспорядков>294.

Пока власти тешили себя надеждой на мирное урегулирование конфликта, рабочие уже обрели неформальных лидеров, которые занялись подготовкой стачки. Один из них, уроженец Таджикистана, узбек по национальности, имевший всего два класса образования и работавший бригадиром, ездил к своим знакомым из числа бывших солдат строительного батальона. Вернувшись в общежитие, он рассказал, что они 12 сентября не выходят на работу и все направляются в трест требовать увольнения с работы. Призывал рабочих поддержать свовд товарищей и не выходить на работу. После этого трое бывших солдат направились в стройгородок и распространили это сообщение среди всех рабочих, также призывая их к стачке295.

Утром 12 сентября, в понедельник, на дверях одного из общежитий была обнаружена анонимная полуграмотная прокламация: не выходить на работу, а идти к зданию треста для решения вопроса о демобилизации с <высшим начальством с министерства строительства>296. Степаненко так описывал события этого дня: <А в понедельник пришли в кабинет, побили стол, графин. кричали: "Когда нас отпустишь"... Я стал говорить, что вот есть решение правительства, предложил записать себе номер, но дать его я вам не могу, так как оно секретное. Затем говорю, что есть такое решение и в облвоенкомате... Тут военком говорит: "Что вы их мне привели"". Я ему говорю: "Я не вожу, а они меня водят". Он опять сказал, что это не мои солдаты, и мы никакого отношения к ним не имеем, и мы никакого права не имеем их привлекать, служащие твои, и как хочешь, так и делай. Потом, когда они начали переть, лезть, он

294 Там же. Л. 6.

295 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 67201. Л. 22.

296 Там же. Л. 30.начал звонить в гарнизон, чтобы прислали войско. Я говорю: не делайте этого, ведь это не полтысячи, не двести человек, это же две-полторы тысячи. Я говорю: я к ним пойду, я не боюсь. Вопрос: Где он с ними говорил?

Ответ: Он с ними говорил из окна второго этажа. Я вышел во двор и говорю: "Пойдемте в клуб". Здесь начались выкрики: "Дайте генерала!" Я говорю: я генералом не распоряжаюсь. И все мы, полторы тысячи человек, прямо пошли в клуб. Я позвонил по телефону в трест, к нам приехал наш парторг Семенов, приехал начальник политотдела - полковник. Там начали разговаривать, я объяснил, что я сообщил в Москву, должны приехать из главка, давайте разойдемся, выйдем на работу. А завтра нужно будет машины, я дам... и будет какая-то ясность... Слушать они не хотели, но разошлись>297.

Вечером того же дня прилетел из Москвы начальник управления по строительству в районах Сибири Министерства строительства СССР (<Сибстрой>). А 13 сентября, во вторник, рабочие, около 2000 человек, собрались у здания треста. Места для всех в клубе не было, и митинг переместился на стадион. Туда же прибыли представители обкома и горкома партии, областной прокурор и военный комиссар, заместитель начальника областного управления КГБ, прилетевший из Москвы начальник <Сибстроя> и управляющий трестом Степаненко. Они попытались <разъяснить> распоряжение правительства. Сначала рабочие слушали спокойно, но когда, вопреки их ожиданиям, руководитель <Сибстроя> опять повторил, что срок им продлен до 1 апреля, поднялся шум. Начальство с этого момента потеряло контроль за ситуацией. Рабочие стали выходить на трибуну и читать <гарантийные письма>, обещавшие демобилизацию вместе со сверстниками. Успокоить их обещаниями не удалось. Официальный митинг был сорван.

<Все бросились ко мне, - рассказывал Степаненко, - начали матом: "Так ты распускай". Один толкнет, второй толкнет, а потом они окружили и говорят, что нужна кровь. Потом они меня толкнули, я поднялся, они меня ударили по голове* потом под бок, потом по ногам. Затем они меня обыскали, они думали, что решение правительства у меня. У меня был партийный билет. Посмотрели его и положили в карман плаща. Потом они говорят: "Где решение". Я говорю: "У меня в тресте", - и повели меня к тресту. Когда меня вели, я помню, что один черный человек стоял omnQ меня и защищал, он говорил: "Убивать не надо". А тут такой маленький с ножом лез ко мне, а тот, ко

там же. Л. 18-19.торый меня защищал, его тоже ударил. Меня повели к тресту, я посидел и чувствую, что я теряю сознание. Там они кричат: "Давай приказ". Я говорю: "Этот приказ не будет иметь силы. Я не могу отменять приказы правительства..." Потом они все навалились, я чувствую, что уже все. Я говорю: "Военкомат же вас не отпустит". - "Ну, тогда мы распорем толстый живот генералу". Когда я подписал приказ, они говорят: "Ну, начальник хороший, несите вина, будем поить"...>

Вопрос: Какие вам помнится выкрики, заявления из толпы по вашему адресу и вообще?

Ответ: Из толпы я слышал возгласы и крики, что это демонстрация будет известна в Америке, что "сила, которая вооружена одной идеей, чтобы противостоять, такой силы нет". Милиции не давали подходить. Какой-то подошел ко мне в штатском, они говорят: "Это шпион, гоните всех этих шпионов". Вытолкнули его. В основном требовали, что надо крови, Тогда быстро решение из Москвы придет, во всяком случае, они требовали - убить>298.

В конце концов, Степаненко потерял сознание и был доставлен в больницу. А толпа, получив <приказ>, постепенно успокоилась.

По сравнению с обычными беспорядками и волнениями события в Кемерово отличались довольно высокой самодисциплиной участников. В толпе явно чувствовалась сдерживающая сила, не допустившая бессмысленной крови и человеческих жертв - несмотря на провокационные выкрики и призывы. Участники волнений не занимались обычными в таких случаях грабежами и погромами. Материальный ущерб поражает мизерными для такого большого числа участников размерами.

У стачечников была своя доморощенная идеология, основанная на коллективной солидарности некриминального типа, уверенности в силе объединенных справедливой идеей людей. В то же время в мотивах действий участников стачки присутствовала знакомая российским властям еще со времен крестьянской реформы 1861 г. идея о <поддельной грамоте> и нерадивых чиновниках, исказивших волю высшей власти, в данном случае - маршала Жукова.

КГБ, несмотря на все усилия, так и не удалось обнаружить в действиях участников беспорядков даже намека на <антисоветскую агитацию>. Участники волнений в Кемерово готовы были ждать (и ждать достаточно терпеливо), когда, наконец, придет <правильная бумага> из Москвы. Выкрики о том, что происшед-

Там же. Л. 19-21.шее станет известно в Америке, похожи на подсознательную попытку <пристыдить> власть: что о нас подумают <империалисты>! Московское руководство, со своей стороны, решило в этом случае пойти на компромисс с <народом> и поддержать репутацию доброго и справедливого ЦК. 300 агитаторов, направленных в трест <для проведения политработы> не уставали повторять: <имеется распоряжение правительства о демобилизации их с 1 декабря 1955 г.>299 Целых четыре месяца <бунтовщики> у <начальства> отыграли!

По делу об организации массовых беспорядков в строительном тресте - 96 к уголовной ответственности было привлечено пятеро молодых людей (1931-1932 года рождения). В ноябре 1955 г. Судебная коллегия по уголовным делам Кемеровского областного суда вынесла жестокий приговор. В. П. Михневич был осужден к 10 годам лишения свободы с конфискацией имущества и последующим поражением в избирательных правах на 5 лет, А. В. Новгородцев - к семи годам с конфискацией имущества и последующим поражением в избирательных правах на 3 года, А. Д. Диден-ко - к 6 годам с конфискацией имущества и последующим поражением в избирательных правах на 3 года. Длительные сроки получили Т. Кулахматов и И. И. Сивчук. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда РСФСР в процессе пересмотра дела выяснила, что никто из осужденных ни 10, ни 11 сентября в беспорядках и Погроме не участвовал, вооруженного сопротивления не оказывал, тем более не был организатором и руководителем волнений. 24 февраля 1956 г. приговор Кемеровского областного суда был отменен, деяния, осужденных переквалифицированы, а сроки лишения свободы снижены300.

Спустя месяц отголоски кемеровских событий донеслись до Киселевска - небольшого городка в той же Кемеровской области. Тридцатишестилетний Иван Трофимович Жуков - заместитель начальника Киселевского городского отдела МВД по политической части, член КПСС, участник Великой Отечественной войны, имевший боевые награды, сформулировал бессознательно мучившую <бунтовщиков> мысль о <неправильном коммунизме> и несправедливостях власти. Добропорядочный советский гражданин под впечатлением событий в Кемерово написал, расклеил по городу и отправил в ЦК КПСС несколько листовок:

299 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 67201. Л. 29.

300 См.: Коновалов А. Б. История Кемеровской области в биографиях партийных руководителей (1943-1991). Кемерово: Кузбассвузиздат, 2004. С. 152.<Товарищи шахтеры, рабочие! Рабочие Кемерово в сентябре бастовали. Почему бастовали" Они бастовали против противозаконных действий, произвола советской буржуазии, а не против советской власти.

Основной закон советской власти - это все для блага народа. Так говорят в лекциях и пишут в газетах. Что же на деле? На деле другое. Благами жизни пользуется небольшая кучка людей - советская буржуазия и их. прихвостни...

Рабочим муки нет или один мешок на 1000 человек, а для горкома партии привозят для закрытого распределения. Вот так вольная торговля...

Товарищи, критика на собраниях не помогает. Читайте наши листовки и передавайте их содержание своим товарищам. Выявляйте советских буржуев, произвол их в отношении вас и пишите листовки. Ищите контакт с нами.

За советскую власть без буржуазии.

"Союз справедливых">301.

Те слова, которые кемеровская толпа не умела и не могла сформулировать и произнести, но которые искала, мучаясь косноязычием, - о <неправильных> и неправедных чиновниках - <советской буржуазии>, подрывающих <правильную> советскую власть, в конце концов прозвучали - в другом месте и в другое время, но по тому же поводу. Сторонники режима испытали первое разочарование в коммунистической утопии. <Рай на земле> был украден <советской буржуазией> у народа.