Заметка

Норберт Фрай "Государство фюрера. Национал-социалисты у власти: Германия, 1933-1945" || Часть первая

Книге немецкого историка Н. Фрая представляет собой классическое исследование политической, социальной, экономической и культурной истории Третьего рейха. Автор выделяет три фазы внутреннего развития "государства фюрера": фазу формирования, завершившуюся так навываемым путчем Рема, фазу консолидации, когда в Германии достиг расцвета "миф о фюрере" йот-части стало реальностью пропагандировавшееся нацистами "народное сообщество", и, наконец, фазу жесткой радикализации после начала Второй мировой войны.

Книга предназначена для специалистов по новейшей истории Германии, преподавателей, студентов н всех читателей, интересующихся немецкой историей XX века.

Тема

Назначение Гитлера рейхсканцлером 30 января 1933 г. стало важной вехой в немецкой истории. Но действительно ли этот день окончательно предопределил крах Германской империи и раскол Европы" Неужели распад "государства фюрера" оказался предрешен раньше, чем полностью сложился его фундамент" Задним числом мы признаем закономерность катастрофы, но ее все-таки нельзя назвать неизбежной. В истории Третьего рейха имелись и переломные моменты, и альтернативные возможности: в конечном счете она была такой же открытой, как любая история вообще.


Одна из дат, надолго определившая дальнейшее развитие событий после нескольких месяцев тяжелого кризиса, - 30 июня 1934 г. В тот день Гитлер нанес кровопролитный двойной удар, отделавшись разом и от штурмовых отрядов (СА), служивших источником беспокойства внутри собственного "движения", и от своих критиков и прежних партнеров по коалиции справа. Этот удар подтвердил притязания национал-социалистов на политическое единовластие и завершил фазу формирования "государства фюрера".

В последовавшие затем годы консолидации усилия по структурному оформлению этого государства, сопровождавшиеся сотворением и расцветом мифа о фюрере, встретили широкий положительный отклик в немецком обществе. Не политический террор начальной поры - экономические, а вскоре и внешнеполитические успехи национал-социалистов составляли главное содержание этой второй фазы существования режима в сознании "народного сообщества", которое в чем-то действительно стало реальностью. Без учета и всестороннего исторического анализа тех "хороших лет" (каковыми их считали очень многие немцы, несмотря на ужесточение трудовой эксплуатации и неизбежную идеологическую мобилизацию) едва ли возможно объяснить, почему режим даже после начала войны еще долго сохранял свою социально-психологическую привлекательность. Поэтому внимание автора предлагаемой читателю работы сосредоточено на общем политическом, социальном, культурном и экономическом развитии Третьего рейха.

I. Кризис режима весной 1934 г.

Многие полагали, что дни правления Гитлера сочтены. Прошло уже двенадцать месяцев с момента так называемого захвата власти, а никакого "национального подъема" не было и в помине. От восторга, с которым поначалу встречали новых хозяев страны, осталось разве что тяжкое политическое похмелье. Взлет как будто застопорился на полпути. В государстве и в партии, в экономике и в аппарате управления, в рейхсвере и в СА, в городе и на селе - везде наступало отрезвление. Мало того: с каждым днем росло число тех, кто громко и достаточно резко выражал свое недовольство. Критика звучала со всех сторон и по самым разным поводам.

Особенно велико было раздражение средних и мелких предпринимателей. Они упрекали власти в невыполнении "к требований по устранению конкурентов: "Чего вы нам только не обещали раньше: и универмаги-то будут закрыты, и магазины стандартных цен исчезнут. Ничего этого не произошло, нас кругом обманули"1. Торговца, возмущавшегося в Герлице на собрании Национал-социалистической организации ремесел, торговли и промыслов, арестовали на другой же день. Выпущенное уже в марте 1933 г. постановление "О защите от вероломных нападок на правительство национального возрождения" позволяло карать даже за устную критику, но вряд ли так можно было победить всеобщее разочарование, ожесточение и растерянность. Правда, страх перед репрессиями и цензура прессы мешали общественности получить ясное представление о масштабах кризиса. Однако у десятков тысяч местных партийных функционеров были свои уши среди рядовых граждан, и традиционные отчеты для служебного пользования, которых требовали от чиновников на всех уровнях начиная с жандармских постов, вносили коррективы в прекраснодушные газетные публикации.

Не хуже национал-социалистического руководства представляла себе сложившееся положение только одна группа его организованных противников - социал-демократы, находившиеся в пражском изгнании: их регулярно снабжали информацией доверенные люди во всех уголках рейха.

1 Deulschland-Berichle der Sozialdemokratischen Partei Deutschlands (Sopade) 1934- 1940, Erster Jahrgang 1934. Salzhausen; Frankfurt am Main, 1980. S. 50.

Вот донесение из Западной Саксонии: "Плохое настроение среди делового мира и буржуазии, о котором сообщалось ранее, стало еще хуже. В этих кругах, главным образом, сегодня ругаются на чем свет стоит, когда уверены, что никто не донесет. И среди них много людей, которые меньше года назад не знали, как громче выразить свою радость по поводу того, что Адольф стал канцлером, и в прошлые годы упорно выбирали Гитлера. Теперь они с ужасом говорят, что не так себе это представляли"2.

Недовольство из-за обманутых ожиданий было характерно не только для среднего класса. Семьи рабочих и служащих проявляли крайнюю бережливость (главный повод для жалоб розничных торговцев) не просто так. У них были на то причины: одновременно с пугающим взлетом цен на продукты сокращалась заработная плата, порой весьма резко. Например, в фарфоровой и стекольной промышленности Верхнего Пфаль-ца зарплата за год снизилась на 50 %3. Не исчез и страх перед безработицей. После стремительных первых успехов, когда за двенадцать месяцев (с января 1933 г.) шестимиллионная армия безработных уменьшилась более чем на треть, дело пошло туго. Некоторые из тех, кто получил место благодаря государственной программе занятости (чаще всего в дорожном строительстве, где тяжелые и малооплачиваемые работы вместо машин выполняли люди), вскоре вернулись на биржу труда. А многим безработным со стажем довелось на личном опыте узнать, что за впечатляющими официальными данными кроются чувствительное сокращение расходов на социальные нужды и разного рода статистические трюки. Общественное вспомоществование часто урезалось; для его получения ставились практически невыполнимые условия - например, требовалось представить доказательства, что человек каждую неделю подавал заявления о приеме на работу как минимум в 25 фирм. На выборах в "советы доверенных" в марте-апреле 1934 г. кандидаты из единого списка Национал-социалистической организации производственных ячеек потерпели такое сокрушительное поражение, что на многих предприятиях результаты выборов вообще не были признаны.

Впрочем, в рабочей среде не царило такого единодушия, как в средних слоях общества, и безработные были настроены более скептично, нежели те, кто сумел найти работу. Пропагандистская шумиха вокруг "трудовой битвы", трудовой повинности, помощи селу все-таки создавала ощущение, будто при национал-социализме что-то делается: "Рабочий жалуется на ничтожную зарплату. При этом многие радуются, что у них по крайней мере есть работа. Рабочий имеет собственное мнение, отнюдь

2 Deutschland-Berichte der... S. 49.

См.: Eiher L, Arbeiter unter der NS-Herrschaft. Textil- und Porzellanarbeiter im nordekstUchen Oberfranken 1933-1939. Mtinchen. 1979. S. 95-98. 219, Anm. 143. Данные, приведенные ниже, см.: Deutschland-Berichte S 33-48

не благоприятное для властей, но держит его при себе. В целом рабочий класс в настоящее время пребывает в состоянии неуверенности и ожидания. У него нет веры"4.

Порядком разочарованы были крестьяне, которые и без того долгое время относились к национал-социалистам холодно, за исключением части сельскохозяйственных батраков-протестантов Северной Германии. Новая система централизованного сбыта продуктов через "Имперское продовольственное сословие", задуманная как мера по повышению урожайности, вызвала в деревне сильное беспокойство. В католической аграрной среде Южной Германии сельскохозяйственная политика национал-социалистов - довольно бестолковая смесь попыток добиться автаркии с идеологией "крови н почвы" - столкнулась с четкими, вполне конкретно обоснованными возражениями: "Яйца, масло и смалец нужно доставлять на закупочные пункты. Но закупочные пункты работают плохо. Там по большей части не знают своего дела... В городе Хам, где находится такой окружной пункт по сбору яиц, недавно от сильной жары испортился (протух) целый вагон яиц. Руководитель пункта не хотел отправлять вагон, пока тот не будет полностью загружен товаром... Крестьяне обо всем этом знают и злятся на невежественных бюрократов, "которые умеют только на авто раскатывать"".

Еще более негативный эффект, чем "Продовольственное сословие" (во многом лишь продолжавшее выполнять задачи прежних сельскохозяйственных товариществ), произвел Имперский закон о наследственных крестьянских дворах. Крестьяне усмотрели в нем ущемление своего права на собственность и свободы личного выбора. Вот сообщение из Бранденбурга: "По закону земельные наделы не могут быть проданы или отчуждены за долги, отданы в приданое и не подлежат разделу. В округе одного только нотариуса в результате вступления закона в силу было расторгнуто 20 помолвок... В одном случае сын из-за закона о наследственных крестьянских дворах не смог закончить почти завершенную учебу, потому что двор без возможности продажи в счет долга не покрывал расходов. Там, где действует право старшего, старшие сыновья возвращаются из города, выживают из дому младших братьев и сестер и доводят хозяйство до полного разорения".

С точки зрения функционеров "Продовольственного сословия", это были трудности переходного периода, и "крестьянский рейхсфюрер" Дарре, выступавший на первом баварском Дне крестьянина в Мюнхене в середине апреля 1934 г. едва ли перед третью от ожидавшихся 50 000 посетителей, довольно смиренно просил понять это. Но сельское население по-прежнему не доверяло новому режиму. Хотя оно извлекало определенную пользу из интенсивной поставки ему "сельских помощников" (выбор

4 Deub-efthmd-Berichte- S. 107 (сообщение из Южной Баварии).

и распределение по дворам привозимых в деревню грузовиками безработных напомнили наблюдателю социал-демократов невольничий рынок), подобные маленькие благодеяния не сокращали дистанцию между селом и режимом: "Гитлеровская система раздражает всех крестьян поголовно. Базарные дни в городах... принимают характер чуть ли не политических собраний. Не хватает только основного докладчика, зато дискутируют обо всем и ругают все... "бардак", хозяйствование бюрократов, обман народа... Жандармы делают вид, что не слышат посетителей рынка. Когда появляются известные нацистские шпики, разве что поблизости от них начинают говорить тише, но настроение крестьян шпикам прекрасно видно. О страхе перед наци у крестьян давно уже говорить не приходится. Напротив, известные нацисты убираются у них с дороги, чтобы те не потребовали ответа, когда же наконец начнут выполняться данные ранее обещания"5.

Раздражены были не только средний класс, рабочие и крестьяне. Весной 1934 г. практически все слои населения обнаружили заметные трещины на глянцевой картинке, изображающей успешное, динамичное национал-социалистическое движение. Домохозяйки бранили перебои со снабжением молочными продуктами, яйцами, жирами; дешевых сортов маргарина часто было вообще не достать. Зато имелись рецепты для домашнего производства и данный на одном из множества министерских совещаний по проблеме "жирового кризиса" совет фюрера выращивать соевые бобы. (Статс-секретарь по вопросам продовольствия Банке ратовал за "избавленный от горького привкуса люпин".) Промышленность испытывала нехватку каучука и нефти, но вместо валюты, запасы которой были весьма скудны, получала рекомендации перейти на эрзацы и приложить все усилия для производства синтетических заменителей. По словам Гитлера, "с решением сырьевого вопроса надо было начинать уже в 1933 году"8.

Рейхсканцлер опасался не только за свои амбициозные планы по достижению автаркии - его беспокоило экономическое развитие в целом. На совещании с рейхсштатгальтерами - своими представителями в германских регионах - 22 марта 1934 г. он был близок к панике. Обрисован предполагаемым "вице-королям рейха" (их неясное положение также стояло на повестке дня), министрам и высокопоставленным партийным соратникам, таким, как Геринг, Фрик, Гесс, Функ и Борман, плачевное положение с валютой, Гитлер заявил, что речь идет о том, чтобы "предотвратить катастрофу". Настаивая на экстравагантном требовании заказывать любое сырье только с согласия рейхсминистра экономики, канцлер

5 Deutschland-Berichte der... S. 51 ff. 230 ff.

6 Protokoll der Chefbespreehung vom 7.6.1934 // Akten der Reichskanzlei. Regierung Hitler 1933-1938. Tell I: 1933/34. Boppard, 1983. Bd.2. S. 1310.

привел в пример заказ Немецкого трудового фронта на "миллионы костюмов" из импортируемого хлопка: "Если проделать такой эксперимент пять раз, весь валютный запас будет истрачен". Затем он стал жаловаться на "вмешательство в хозяйственные дела... партийных инстанций и СА". Комментируя недавний бойкот универмагов Национал-социалистической организацией ремесел, торговли и промыслов, он сказал, что "закрытие универмагов приведет к банковской катастрофе и нанесет смертельный удар делу восстановления экономики". Протоколист (по всей вероятности, это был наместник Баварии Франц фон Эпл) запечатлел мрачное настроение Гитлера в следующих формулировках: "Для любой гранаты нужно медное кольцо - у нас в Германии нет меди - представьте, что это значит"7.

Раз уж сам фюрер разразился негодованием и высокопоставленные национал-социалисты использовали "господствующее в широких массах народа плохое настроение" как отправной момент для выражения собственного недовольства (например, баварский министр внутренних дел Адольф Вагнер жаловался на пробуксовку имперской реформы, рассчитывая добиться большей власти для себя лично8), то и такой капитан экономики, как Фриц Тиссен, счел возможным высказать рейхсканцлеру свои претензии по поводу Трудового фронта - организации-молоха - и "пагубного увековечения мировоззренческой борьбы". Один из самых первых покровителей Гитлера в промышленных кругах теперь заметил недостатки "публицистического одноголосья": национал-социалистическая печать "ни единым словом" не упоминает об усиливающихся нареканиях на Трудовой фронт Лея, а буржуазной прессе для этого, "естествен-но, не хватает мужества"9.

Чиновники также не были в восторге от постоянного вмешательства в их работу партийных учреждений и комиссаров СА, обладавших политической властью, но не имевших соответствующей квалификации. Хотя поначалу партнеры Гитлера по коалиции из числа "старых правых" были готовы смотреть сквозь пальцы на неприглядные "побочные явления" "национальной революции", в особенности на жестокие методы подавления рабочего движения и леволиберальной среды духовенства и деятелей культуры в первые месяцы после захвата власти, теперь и с точки зрения государственных служащих, сановников церкви, юристов, правых интеллектуалов - да вообще почти всего буржуазного истеблишмента - развитие событий принимало угрожающий оборот. Кое-кто уже понял, что чем крепче режим будет сидеть в седле, тем резче его тоталитарные претензии войдут в противоречие с их собственными интересами.

7 Akten der Reichskanzlei. Teil I. Bd. 2. S. 1197-1200.

8 См.: Ibid. S. 1345-1351.

9 Ibid. S. 1322-1331.

ее простодушные задавались вопросом: что же, собственно, стало лучше при новом правительстве" Они все меньше верили в уникальность "гитлеровского движения" и все чаще видели в НСДАП "типичную партию", которая, как все прочие, мало на что способна. Сокращение штата доносчиков, недостаток готовности к жертвам, отсутствие флагов на многих частных домах в дни государственных праздников, ворчание вполголоса, открыто отпускаемые шутки в адрес "тех, наверху", критические нотки в проповедях с церковных кафедр - все это сигнализировало о резкой перемене настроения, с чем Геббельс пытался бороться, развернув кампанию массовых собраний.

11 мая 1934 г. министр пропаганды и руководитель пропагандистского аппарата НСДАП объявил в Берлинском дворце спорта о начале "борьбы с государственными вредителями"10. Есть люди, с возмущением заявил он, "которые сами себя-то терпеть не могут, злятся, едва поглядев в зеркало. Такие везде найдут недостатки". Но вердикт, вынесенный "нытикам" и "критиканам", не мог скрыть оборонительного тона речи: всегда, дескать, было ясно, "что национал-социализм может быть претворен в жизнь постепенно, шаг за шагом". Для этого придется преодолевать "кризисные явления", а виновны в них мелочно-придирчивая "реакция", евреи ("мы не жалели сил, дабы освободить немецкий народ от этих паразитов") и предыдущие правительства, от которых "мы молча приняли наследие марксизма". Критика со стороны французов по поводу полувоенного и, следовательно, нарушающего Версальский договор статуса СА заставила Геббельса встать на защиту партийного войска: "А если меня спросят, почему в Германии до сих пор существуют штурмовые отряды, я могу сказать только, что они в конечном счете спасли от большевизма и Францию... СА - не военные, а мирные силы, силы по поддержанию порядка и дисциплины, которые делают из молодых немцев полноценных граждан и служат порукой тому, что окрепший немецкий народ справится с любой внутри- и внешнеполитической опасностью".

Подобные фразы выдавали неуверенность самого Геббельса относительно будущего курса его партии. Не менее интересно, о чем он умолчал: ни слова - о недовольстве в рядах "движения", особенно СА, ни слова - о гениальности фюрера, которая обычно превозносилась по всякому поводу. Гитлер на время ушел в тень, и Геббельс должен был с этим считаться. Хотя бы потому, что от министра пропаганды не могло укрыться настроение, которое описывалось в сообщении социал-демократов за май-июнь 1934 г. передававшем слова "добродушных мюнхенских бюргеров и обывателей": "Да-а, наш Адольф-то был человек правильный, да вокруг него одни мошенники!"11

10 Так гласил заголовок в газете "Фёлькншер беобахтер" от 13 мая 1934 г.; оттуда же взяты приведенные ниже цитаты.

11 Deutschland-Berichte. S. 101.

Это широко распространенное мнение, превратившееся в пригодный на все случаи жизни стереотип: "Если бы фюрер знал!" - в зародыше содержало основной социально-психический элемент мифа о фюрере. Вскоре этот миф достигнет фантастического расцвета. Но в данный момент народ был опасно близок к тому, чтобы утратить жизненно важную для Гитлера готовность отделять фюрера от прочих представителей "движения", виновных во всех грехах, и предать анафеме весь режим в целом. Акция против "нытиков" однозначно потерпела неудачу. Социал-демократы сообщали из Юго-Западной Германии: "Если доверие еще хотя бы несколько недель будет падать такими же темпами, что-то произойдет. Что именно - вопрос спорный. Но в любом случае последний рубеж скоро будет взят. Критика уже задевает и самого Гитлера"12.

Штурмовики под перекрестным огнем

Три года назад командование над штурмовыми отрядами вновь принял отставной капитан рейхсвера Эрнст Рем, отозванный Гитлером с поста военного советника в Боливии, и с тех пор СА превратились в гигантскую "коричневую" партийную армию. Уже в 1931 г. она почти сравнялась по величине с рейхсвером, насчитывавшим 100 000 чел. Теперь, весной 1934 г. в штурмовых отрядах состояли около трех миллионов бойцов, не считая членов ветеранских и полковых союзов, а также членов "унифицированной" общенациональной организации "Стальной шлем" старше 45 лет, которые рассматривались как резерв СА второго эшелона. Однако власть СА не возрастала пропорционально численности, скорее наоборот. Уже в начале июля 1933 г. Гитлер объявил о завершении национал-социалистической "революции" и на будущее пообещал "эволюцию". После этого "коричневорубашечников" потеснили со многих позиций. Их самоуправство в качестве вспомогательной полиции, "специальных комиссаров" и "специальных уполномоченных" в экономике и администрации было теперь не ко двору. Да и вообще это крупнейшее подразделение НСДАП превратилось в политический анахронизм.

Конечно, террор, да и просто наличие у партии организованных полувоенных формирований оказали ей неоценимую услугу и в период борьбы за власть, и после ее захвата. Разгром профсоюзов, "унификация" всех общественно-политических союзов и объединений без штурмовых отрядов были бы невозможны. Теперь, однако, их бесцельное революционное рвение, усвоенная со времен добровольческих корпусов привычка к насилию, примитивный погромный радикализм, недовольных, которых обошли при раздаче стеб. приносили сплошной вред. Для завоевания общество и ш в него национал-социализма штурмовики не годились.

Как и все национал-социалистическое движение, штурмовые отряды не являлись чем-то монолитным. Большинство штурмовиков были в возрасте от 18 до 30 лет - слишком молоды, чтобы до начала экономического кризиса успеть добиться прочного положения в какой-либо профессии. Типичный социальный состав СА -молодые рабочие, подмастерья, школьники, студенты, не служившие в армии. Ветераны добровольческих корпусов - фронтовики Первой мировой войны, оказавшиеся в числе социальных аутсайдеров, уже к моменту захвата власти национал-социалистами остались в меньшинстве. Поразительно велика была текучесть кадров: почти половина штурмовиков 1931 г. к началу 1934 г. покинула СА13. Десятки тысяч молодых людей искали в штурмовых отрядах того, что не могло им дать буржуазное общество, особенно в эпоху кризисов, -чувства защищенности, солидарности, товарищества, доверия и надежды на лучшее будущее. В совместных застольях и у полевых кухонь, в уличных боях с красными, в занятиях "военным спортом" и массовых шествиях их жажда ощутить свою сопричастность к особому, избранному кругу временно находила удовлетворение. Но, как ни увлекали их полувоенная муштра и дух авантюризма, присущий мужским сообществам, большинство стремилось в перспективе не к солдатской жизни, а к обеспеченному существованию "на гражданке".

Поскольку многие из этих людей, оказавшихся "меж классов", были убеждены, что капитализм ничего не может им предложить, и вместе с тем питали стойкую ненависть к "марксистам", они связывали свои смутные устремления с "национальным социализмом", который для НСДАП отнюдь не служил только вывеской. Однако новые члены СА все реже вступали в партию. После исключения из нее левого крыла во главе с Отто Штрассером в 1930-1931 гг. и ухода его брата Грегора в конце 1932 г. складывалось впечатление, что антикапиталистически-революционные компоненты национал-социалистического движения сосредоточились в основном в батальонах Рема. В народе СА сравнивали с бифштексом: "снаружи - коричневые, внутри - красные"; этот сочный образ возник не только благодаря массовому притоку бывших сторонников рабочих партий (хотя, разумеется, отнюдь не все они летом 1933 г. вознамерились внедриться в СА). Размеры и состав этой организации как будто сами по себе сделали ее средоточием пролетарских интересов и революционных надежд.

См.: Jamin М. Zur Rolle der SA im nationalsoziatistischen HerrschaRssystem // Der "Fuhrerstaat". Mythos und ReaUtet. Studien zur Struktur und Politik des Dritten Reiches / Hrsg. G. Hirschfeld, L. Kettenacker. Stuttgart, 1981. S. 332

Коричневорубашечпики" во многих отношенных противоречили идеологическим (и военным) целям Гитлера и узкого круга национал-социалистического руководства. Особенно негативно партийная организация воспринимала вечные разговоры о революции, будоражащие людей. Это казалось попросту опасным в ситуации, когда до действительно громких успехов явно предстояло пройти еще достаточно долгий и трудный путь, в первую очередь во внешней политике. Старые взаимные претензии обострялись: функционеры НСДАП, которых недовольные штурмовики при случае честили "партийными бонзами" и "карьеристами", в свою очередь, бранили "недисциплинированные орды". Разгульная жизнь вожаков СА, компенсировавшая им неудовлетворенность и скуку; все чаще вызывала у партийцев такое же отвращение, как и у многих добропорядочных граждан. Если прибавить сюда неприкрытую, чуть ли не смертельную вражду Мартина Бормана и некоторых других лидеров НСДАП с гомосексуалистом Ромом, станут понятны строки, появившиеся уже в 1932 г.: "Помилуй Бог моего собственного брата, если бы он позволил себе против движения то, что позволял себе начальник штаба"14.

По мере того как положение весной 1934 г. становилось все тяжелее, учащались выпады партийных сановников против штурмовых отрядов. В рамках этой кампании Геринг, который несколько месяцев добивался в Пруссии передачи "диких" концлагерей СА в ведение гестапо, подробно рассказал в кругу штатгальтеров о "происшествиях" и "тайных лагерях в руках СА". Фриц Заукель, гауляйтер и штатгальтер Тюрингии, вторил ему, отпуская мрачные замечания на тему "СА и вторая революция" и приводя замечания предводителей штурмовых отрядов о "тряпках, которые нужно убрать", - слова, относящиеся якобы к "организационно-политическому руководству партии"15.

Впрочем, открытые враги СА сидели отнюдь не только в партийных бюро. По меньшей мере столь же долгую традицию, как трения между СА и НСДАП, имели разногласия между СА и рейхсвером. Главной причиной тому были военные амбиции Рема. Он постоянно во всеуслышание требовал создать "коричневую" народную милицию, и это не могло оставить офицеров равнодушными. В конце концов, речь шла не только о монополии на оружие: если верить самым решительным из высказываний Рема, начальник штаба СА хотел, чтобы "серую скалу" рейхсвера "затопил коричневый поток".

Все чаще дело доходило до открытых столкновений. В середине января 1934 г. они стали главной темой на совещании командования рейхсвера. Выступая под девизом "Избегать инцидентов, но спуску не давать",

14 Instltut fur Zeitgeschichte, Munchen (далее - HZ). Fa 88. Письмо Бормана Рксу, 5 окт. 1932.

18 Akten der Reichskantlei. Tell I. Bd. 2, S. 1200.

командующий штутгартским военным округом привел примеры недостаточного, по его мнению, чувства собственного достоинства у солдат рейхсвера: "а) Офицер военного округа в штатском шел с девушкой по улице и не заметил знамя СА. Предводитель отряда штурмовиков набросился на офицера и дал ему пощечину. Офицер не защищался, и это неправильно Хотя противники намного превосходили числом, он должен был защищаться, пусть бы из него даже котлету сделали. б) На авиабазе за пределами военного округа двое молодых офицеров непочтительно rio/uiiy-mi man и над министром авиации. Они были сбиты с ног предводителем штурмовиков и не стали защищаться. Оба офицере уволены из армии, в) В одном гарнизоне рейхскомиссар спорта в баре схватил за воротник не вставшего перед ним курсанта и закричал; "Ты что, сопляк, не можешь встать, когда рейхскомиссар спорта входит" Этот курсант тоже должен был немедленно дать рейхскомиссару оплеуху".

Генералы обсуждали произошедшие "инциденты" не только ради того, чтоб лишний раз напомнить о необходимости "дисциплины, товарищества, благородства в мыслях и внешнем виде". Они старались подчеркнуть различие между руководством СА и рядовыми штурмовиками: "Все стороны пришлют (по большей части не без зависти) превосходство армейских офицеров и рядовых. Многие руководители штурмовых отрядов и партийных организаций прекрасно понимают, что они хорошие бойцы * но командирами долго быть не могут и командная роль авто магически возвращается в руки армии, В лице этих людей мы во многих случаях видим зачинщиков гонений на армию. Молодой штурмовик ясно и отчетливо понимает превосходство армии и всем сердцем расположен к ней"1", С начала 1034 г. высшее командование рейхсвера целенаправленно и усердно работало над разрешением конфликта с СА.

У штурмовиков сходной решимости не обнаруживалось. Хотя Рём и его подручные доказали свою способность терроризировать всю страну, не останавливаясь перед убийствами, им с самого начала не хватало специфической "пробивной силы", когда дело касалось отношений с Гитлером и партийным руководством. Примером может служить бесконечная борьба Рема за учреждение особых судов для штурмовиков: таким образом он хотел не только найти иаящное решение проблемы тысяч уголовных преступлений11 его подчиненных, совершенных во времена захвата власти и остававшихся без наказания, но и придать своей организации статус, равнозначный статусу рейхсвера. "Стремясь в любой области гарантировать и защищать права СА как признанных государством войск

1 В мае 1934 г. несмотря на предшествующие амнистии и прекращение следствия а судах все еще лежали 4037 дел против членов СА и СС (UZ. МА 108)

национал-социалистической революции", начальник штаба в своем циркуляре, выпущенном в кони июля 1933 г. объявил создание особого судопроизводства для штурмовиков "первоочередной задачей". В этом приказе содержались вещи, невероятные даже при тех условиях: "Я охотно возьму под свою защиту и на свою ответственность любые действия штурмовиков, которые, пусть даже не соответствуя действующим законодательным нормам, служат исключительно интересам СА. Например, за убийство члена штурмового отряда его командир вправе казнить до 12 членов вражеской организации, подготовившей убийство"18. Данный пассаж держался в секрете, однако противники СА с неменьшим успехом могли цитировать так называемый дисциплинарный указ, хоть он и грозил самосудом "негодяям" в собственных рядах, которые, "потакая личной жажде мести", запятнали "почетную форму СА" "недопустимой жестокостью, разбоем, воровством и грабежом".

Критика, казалось, отскакивала от Рема как от стенки горох. Судя по всему, что известно о его взглядах и отношении к Гитлеру, начальника штаба СА никогда не покидала уверенность, что фюрер в конечном счете на его стороне. Отсюда - доходящая до наивности самоуверенность Рема, его нежелание и неспособность проявлять осторожность в тактических целях. Излишне угрожающие жесты, ненужные провокации против рейхсвера, продолжавшиеся буквально до последних дней жизни шефа СА, свидетельствуют, насколько далек он был от того, чтобы реально оценить соотношение сил и позицию Гитлера. В этом отказе от беспристрастного анализа ситуации заключалась, вероятно, самая большая, смертельная ошибка Рема.

Гитлер никогда не собирался ставить под угрозу интересы собственной власти ради каких-то амбиций СА. Выступая перед штатгальтерами, он уже летом 1933 г. дал однозначный ответ на все измышления насчет "второй революции": "Мы не оставим сомнений в том, что при необходимости потопим подобную попытку в крови"10. Естественно, Гитлер заботился об интеграции партийных войск в государственные структуры, и "Закон об обеспечении единства партии и государства", сделавший Рема (и Гессе) 1 декабря 1933 г. рейхсминистрами без портфеля, служил тому примером. Благодарственное новогоднее письмо Гитлера "дорогому начальнику штаба" (Рём был одним из немногих, кому еще позволялось обращаться к фюреру на "ты") в контексте интенсивных переговоров, переписки и церемонии внешнего примирения между рейхсвером и СА 28 февраля 1934 г. также вводило в заблуждение, маскируя серьезность положения. Однако внимательные слушатели еще в течение 1933 г. могли сделать вывод о приоритетах Гитлера даже по его публичным речам. Во

10 Akten der Relchskanzlel. Tell 1. Bd. I. S. 631.

время многочисленных выступлений он осыпал похвалами "своих" коричневорубашечников, но при этом делал попытки провести границы и прояснить ситуацию, не оставляя сомнений в том, кто с кем должен считаться в случае чего.

Уже большая благодарственная речь Гитлера перед членами СА 8 апреля 1933 г. это продемонстрировала. Около 600 ООО штурмовиков, собравшись для ее "коллективного прослушивания", внимали словам фюрера из Берлинского дворца спорта: "Благодаря вашей отваге и вашему упорству вы имеете право сегодня чувствовать себя спасителями народа и отечества. Вы и сегодня должны быть стойкой боевой силой национальной революции. Вы должны вооружиться на будущее теми добродетелями, которыми обладали в течение последних 13-14 лет... Если вы в будущем, как один человек, с верностью и повиновением будете стоять за мной, никакая сила в мире не сломит это движение. Оно продолжит свое победное шествие, если вы и в будущем сохраните ту же дисциплину и то же послушание, то же товарищество и ту же безграничную верность"30.

Всего через месяц, выступая в Киле по поводу массового шествия штурмовых отрядов Северной Германии, Гитлер заговорил об отношениях рейхсвера и СА: "Если армия - носитель оружия нации, то вы должны быть носителем воли немецкой нации, способствующим ее политическому формированию. Если армия - военная школа для немецкого народа, то вы должны стать политической школой, чтобы когда-нибудь оба фактора - воспитание политической воли и защита отечества - привели к великому результату. В этом заключается ваша задача, а не в том, чтобы составить какую-то конкуренцию другому крупному институту". Практически в каждой из речей Гитлера, обращенных к "его штурмовикам", встречались такие слова и выражения, как "дисциплина", "неразрывное товарищество", "нерушимая верность". При этом все сильнее подчеркивалось требование безусловной преданности: "Я верю, что мы - одно. Как я - ваш, так и вы - мои!... Значит, ваша воля должна слиться с моей".

На празднике в честь "союза верности" между "Стальным шлемом" и СА в конце сентября 1933 г. Гитлер говорил о заслугах не столько штурмовиков, сколько рейхсвера: "Мы все хорошо знаем, что, если бы армия в день революции не встала на нашу сторону, мы бы сегодня здесь не стояли". А отмечая Рождество "в кругу своих штурмовиков и эсэсовцев", фюрер, как сообщала газета "Фёлькишер беобахтер", нашел "серьезные слова... для своих старых соратников из СА и СС и призвал их ныне, так же как в первые годы борьбы, верно и непоколебимо стоять за ним"21.

20 Vdlkischer Beobachter. 1933. 10. April.

21 Vdlkischer Beobachter. 1933. 8. Mai, 25. September, 27. Dezember.

За несколько месяцев тон Гитлера в отношении партийной армии заметно изменился. Чувствовалось, что ему все сильнее досаждает вопрос, который возник сразу же после прихода национал-социалистов к власти: что делать с СА" В конце концов, речь шла о внутренней динамике "движения", которое его фюрер теперь собственноручно и убедительно должен был остановить. 6 противном случае он рисковал быть раздавленным альянсом враждебных ему сил. Ведь по мере того как в стране нарастало недовольство социально-экономической ситуацией и позиция рейхсвера внушала все меньше уверенности, учитывая неизменное упорство, с каким Рем цеплялся за свою идею создания милиции, сложился с трудом поддающийся оценке конгломерат политических противников. Даже от сторонних наблюдателей в Берлине не укрылось, насколько шатким стало положение Гитлера в июне 1934 г.: "Настроение в политических кругах таково, что все думают, сколько еще пробудет Гитлер у власти, какие у него остаются шансы. Режим перестал быть неприступной крепостью, над ним, кстати, уже не шутят так много - теперь люди всерьез задумываются о перспективах... Страх перед шпиками и шпионами стал меньше. В скором времени ожидают конца режима и его перехода в военную диктатуру, с Гитлером или без него"22.

Критика справа

Католики-консерваторы, монархисты, идеологи "консервативной революции" и представители правых, с горечью смотревшие на обломки "рамок", в которые они хотели заключить Гитлера, снова поверили, что близится их час. Они воображали, что при дальнейшем обострении внутриполитической ситуации им удастся побудить рейхсвер вмешаться. Центром подобных замыслов стало ведомство вице-канцлера Папена23.

Герберт фон Бозе, барон Вильгельм фон Кеттелер. Фридрих-Карл фон Савиньи, граф Ганс-Рейнгард фон Кагенек и Фриц-Понтер фон Чиршки-унд-Бёгендорф - младоконсерваторы, как они себя называли, все в возрасте от тридцати до сорока - занимались там делами "Имперского бюро жалоб". Заявления, жалобы, просьбы о защите от произвола национал-социалистов, поступавшие в ведомство Папена (в среде остэльб-ского юнкерства и католической буржуазии еще полностью сохранялась сеть неформальных связей), рисовали яркую картину политической ситуации. Под влиянием мюнхенского адвоката Эдгара-Юлиуса Юнга младоконсерваторы все больше склонялись к убеждению, что роковой процесс

22 Deutschland-Benchte." S. 188.

23 По поводу изложенного ниже см.: GraB К.-М. Jung Е. Papenkreis und Rdhmkrise 1933/34: Diss. Heidelberg. 1966. S. 50 ft*.

необходимо остановить. Группа, сплотившаяся вокруг Юнга, который после публикации своего антидемократического бестселлера "Господство неполноценных" в 1927 г. был возведен в ранг авторитетнейшего пророка "консервативной революции", а в 1932 г. стал спичрайтером Папена, оказалась в "авангарде консервативного сопротивления"24 национал-социалистам.

Шансы правой оппозиции, правда, с самого начала расценивались невысоко, и не только потому, что гестапо Геринга, как правило, было хорошо информировано о деятельности "реакционеров". Главная слабость противников Гитлера, пожалуй, заключалась в эзотеричности их собственной "революционной" концепции будущего, мешавшей более широким кругам провести зримую, четкую грань между консерваторами и национал-социалистами. Однако, следуя их логике, это была не слабость, а закономерность: Юнг еще летом 1933 г. сформулировал "цель немецкой революции" как "деполитизацию масс, отстранение их от управления государством"25. "Народное движение" национал-социализма, казалось ему, делало ненужный и, по всей вероятности, вредный крюк на пути к "антидемократическому принципу власти" в желанном "Новом рейхе". Мало того, что разъяснить суть критики, носившей чрезвычайно элитарный и изощренный характер, было достаточно трудно (не говоря уже о том, чтобы вербовать сторонников), но и на самого Папена в случае серьезной необходимости не приходилось рассчитывать наверняка. Впрочем, в последнем вопросе Юнг, полагавший аристократизм "требованием духа", оставался реалистом. Он не строил иллюзий насчет характера вице-канцлера и, видимо, понимал, что отнюдь не все партнеры Гитлера по коалиции 1933 г. обманулись в своих расчетах, а значит, сплоченную оппозицию из них не сколотишь.

То же самое можно было сказать и о рейхсвере, которому в планах Юнга и его союзников отводилась центральная роль. По их мнению, неминуемое в самом скором времени открытое столкновение военных и штурмовиков должно было перерасти в государственный переворот, в результате которого, возможно, удалось бы восстановить монархию: они надеялись склонить в пользу такого решения старого "эрзац-кайзера" Гинденбурга.

Однако руководство рейхсвера - единственного еще остававшегося в наличии самостоятельного фактора власти помимо рейхспрезидента - не было заинтересовано в столь основательной перестройке государства. Министр рейхсвера Бломберг и особенно начальник его штаба генерал Вальтер фон Райхенау считали, что им выгоднее сотрудничать с Гитлером, который еще в конце февраля демонстративно обещал им поддержку и решительно отклонил идею Рема насчет создания военизированной народной милиции. Генералы понимали, что Гитлеру для его завоевательных планов нужна современная военная машина, которую легко вооружить; Гитлеру же, со своей стороны, было ясно, с каким трудом пришлось бы подтягивать до такого уровня СА и сколько это заняло бы времени. Второй путь был более рискованным и для него самого - причем не только потому, что в таком случае он обязательно столкнулся бы с враждебностью рейхсвера. При усилении СА добиться внутриполитической консолидации было бы гораздо труднее. Тоталитарная эффективность, как понимал ее Гитлер, и абсолютизм фюрера остались бы под вопросом, и, вероятно, надолго. В этой связи не последнюю роль сыграл укоренившийся в среде штурмовиков аморфный антикапитализм. Не он служил главным поводом для претензий рейхсвера к СА, но офицеры могли только приветствовать устранение, наряду с военным соперничеством, общественно-политических притязании "коричневорубашечников", раздражавших всю буржуазию. Наконец, соглашение с рейхсвером за счет СА давало Гитлеру еще одно преимущество, если учесть, что Гинден-бургу, скорее всего, уже немного осталось: истинно "государственное" решение отказаться от "коричневой" народной милиции должно было повысить доверие к рейхсканцлеру.

Стратеги из ведомства вице-канцлера явно не ожидали, что фюрер осмелится предпринять активные действия против правых и левых "революционеров" одновременно, хотя, по сути, это был единственный выбор, который оставался Гитлеру весной 1934 г. 17 июня они, после недельной подготовки, отправили своего шефа выступать перед университетским союзом Марбурга26. В "Большой аудитории" университета Папен с поразительной резкостью обрушился на "разговоры о второй волне, которая якобы завершит революцию". Случайно или намеренно вице-канцлер местами почти дословно повторял то, о чем двенадцать месяцев назад говорил своим штатгальтерам Гитлер: "Тот, кто безответственно носится с подобными мыслями, - предостерегал он, - пусть не забывает, что за второй волной легко может последовать третья и тот, кто грозит гильотиной, скорее всего попадет под топор". Две трети своей речи Папен посвятил изложению политического кредо Эдгара Юнга, но на последних страницах ее текста недвусмысленно подвергалось критике "все то, что под личиной немецкой революции выливается в своекорыстие, бесхарактерность, неискренность, нерыцарское поведение и самонадеянность".

26 См.: Tschirschky F. G. von. Erinnerungen eines Hochverraters. Stuttgart, 1972. S. 164 ft*. Перепечатку "Марбургской речи" см.: Forschbach Е Edgar J. Jung. Ein konservativer Revolutionar. 30. Juni 1934. Pfullingen, 1984. S. 154-174.

Геббельс, разумеется, тотчас запретил прессе сообщать хоть что-либо о выступлении Папена, но команда вице-канцлера заблаговременно разослала отпечатанный текст своим единомышленникам и за границу. На Франкфуртской национальной радиостанции речь прозвучала в эфире прежде, чем пришел запрет от министра пропаганды27. Заинтересованные лица нашли возможность изучить текст и знали, как истолковать пассажи вроде следующего: "Ни один народ не может позволить себе вечное восстание снизу, если хочет остаться в истории. Когда-нибудь движение должно подойти к концу, когда-нибудь должна возникнуть прочная социальная структура, скрепленная неподвластным стороннему влиянию правосудием и неоспоримой государственной властью. В условиях вечной динамики ничего не построишь. Германия не может стать поездом в никуда, который неизвестно когда остановится".

Последствия этой атаки оказались не менее неожиданными, чем ее жесткость. С речи Папена начался отсчет последних дней СА. Но инициатива в дальнейших событиях принадлежала не рейхсверу, как надеялись младоконсерваторы, а Гитлеру, Гиммлеру, Гейдриху и Герингу, причем правые и не подозревали, что фюрер готовит двойной удар.

Двойной удар Гитлера

Несколько месяцев Гитлер терпеливо выжидал: плод должен был созреть. И вот теперь он занялся подготовкой своего удара - не выказывая спешки, методично, на разных уровнях, с помощью разных людей. Гейдрих составляет список намеченных жертв. В последнюю неделю июня шеф СД вместе с Гиммлером объявляет вызванным в Берлин функционерам СС и СД о "предстоящем мятеже СА". 21 июня Гитлер, опередив Папена, посещает рейхе президента в Нойдеке и убеждается в его телесной и умственной немощи. Через четыре дня (гестапо в этот вечер по приказу фюрера арестует Эдгара Юнга) Рудольф Гесс в Кёльне вновь дает резкую отповедь всем приверженцам "второй революции". В отличие от его январской речи, которая, по-видимому, должна была послужить еще одним предостережением Рему, теперь слова "заместителя фюрера" содержат прямое обоснование предстоящего: "Настоящие, ответственные национал-социалисты не должны допустить, чтобы наш народ вместе с настоящими революционерами понес тяжелейший урон... Жалок тот, кто думает, будто призван своей агитацией снизу оказать фюреру революционную помощь... Адольф Гитлер - великий стратег революции.

27 См.: Diller A. Der Frankfurter Rundfunk 1923-1945 unter besonderer BerQcksichtigung der Zeit des Nationalsozialismus: Diss. Frankfurt am Main 1975 S. 252.

средствами. Он действует с холодным расчетом - часто как будто повинуясь требованиям момента, но всегда при этом глядя далеко вперед и преследуя более отдаленные цели революции... Горе тому, кто неуклюже вламывается в тонкую паутину его стратегических планов, воображая, что может ускорить дело. Это враг революции - даже если он действует из лучших побуждений"28.

Геринг и Геббельс в эти дни также неоднократно выступают перед публикой и, как и Гесс, наряду с критикой СА подвергают осуждению консерваторов и монархистов. "Реакция повсюду не дремлет", - объясняет Геббельс в путевом дневнике мрачное состояние собственного духа ("все сильнее депрессия") в четверг, 28 июня 1934 года29.

29 июня министр рейхсвера фон Бломберг включается в пропагандистскую битву и заявляет на страницах "Фёлькишер беобахтер": "Вермахт и государство стали едины". Это - последний в длинной череде отчетливых сигналов. Четыре дня назад Имперский союз немецких офицеров изгнал Эрнста Рема из своих рядов. Тем временем по военным округам объявляется повышенная боевая готовность; разумеется, не каждый знает, что слухи об угрозе путча распространяются намеренно, чтобы эсэсовцам с большей охотой предоставляли оружие и транспортные средства, но Бломберг и Райхенау, а также главнокомандующий сухопутными силами генерал Вернер фон Фрич в курсе дела. Рейхсвер отдает себя в распоряжение фюрера30.

Сам Гитлер два дня "настраивается" на операцию по ликвидации СА, разыгрывая спектакль не без элементов самовнушения. 28 июня он в сопровождении нескольких верных соратников едет в Эссен на свадьбу гауляйтера Йозефа Тербовена. Вечером звонит старому другу Рему, который лечит ревматизм в Бад-Висзее, и договаривается о встрече с ним и другими главными руководителями штурмовиков в субботу 30 июня. Начальник штаба явно ни о чем не подозревает: к 1 июля он отправил все штурмовые отряды в месячный отпуск.

На 29 июня запланирована продолжительная "инспекционная поездка" фюрера по Вестфалии с целью осмотра учреждений Имперской службы труда. Но в середине дня Гитлер прерывает программу поездки - в полном соответствии с собственной программой, как свидетельствует дневник Геббельса: "Сегодня утром: звонок фюрера: немедленно лететь

28 Выступление Гесса по радио в Кёльне 25 июня 1934 г. См.: Der Aufbau des deutschen Fuhrerstaates. Das Jahr 1934. 2. Aufl. Berlin, 1937. S. 12-22.

29 Die Tagebucher von Joseph Goebbels, Samtliche Fragmente / Hrsg. E. Frohlich. Teil I: Aufzeichnungen 1924 bis 1941 Be! 2. Munchen, 1987. S.473.

30 См.: Muller K.-J. Das Heer und Hitler. Armee und nationalsozialistisches Regime 1933-1940. Stuttgart, 1969.

в Годесберг Итак, начинается"31. Правда, лист, занятый охотой на "реакционеров", кажется, еще не знает, насколько масштабным будет удар, замысленный его "шефом".

В отеле Дреезея" на берегу Рейна в Бад-Годесберге Гитлер поджидает, подкарауливает свой час Поздним вечером наконец приходят желанные известия о выступлениях штурмовиков в Мюнхене н о оби планах на следующий день в Берлине, вероятно инспирированных Гиммлером. Фюреру как будто только этих сообщений н не хватает для окончательного "самозавода". Между тем прибывает Геббельс. Он н его свита становятся свидетелями истерического припадка Гитлера {теперь для него наступило самое время) и спешного ночного полета в Мюнхен Драматизм искусно нагнетается.

На рассвете самолет фюрера садится в Обервизенфельде. Всю ночь Гитлер взвинчивал себя, накачивал мыслями о "предателе Реме", как наркотиком. В баварском министерстве внутренних дел он срывает знаки различия с формы руководителей СА - Вильгельма Шмида и Августа Шиайдхубера, который являлся мюнхенским полицай-президентом. СС и Баварская политическая полиция караулят главный железнодорожный вокзал, отлавливая предводителей штурмовиков, прибывающих на свой съезд на озере Тегернзее. 19-й пехотный полк поднят по тревоге, "Коричневый дом" на Бриннерштрассе окружен полицейскими и эсэсовцами, позже к ним на подмогу являются вооруженные с головы до ног солдаты рейхсвера.

Около половины шестого Гитлер в сопровождении трех автомобилей отправляется в Бад-Висзее. От Кауферинга в том же направлении движутся 35 грузовиков рейхсвера с I 300 бойцами "лейбштандартов" СС. К оперативной группе под командованием Зеппа Дитриха, выступившей накануне вечером из Берлина, присоединяется часть охраны концентрационного лагеря Дахау. Но колонна еще в пути, когда Гитлер с эскортом подъезжает к пансионату "Ханзельбауэр". В долине царит летняя утренняя тишина, "заговорщики" еще спят. Вооруженные полицейские и эсэсовцы бросаются на штурм неохраняемой гостиницы, и через несколько мгновений Рем видит фюрера, вопящего и размахивающего пистолетом. Гитлер обрушивается на Рема с гневными тирадами и объявляет, что тот арестован. Здесь же присутствуют Виктор Лутце, назначенный преемником начальника штаба, и Геббельс, который лицемерно возмущается "отвратительными, чуть ли не тошнотворными сценами". Министр имеет в виду давно известную склонность к гомосексуальности обергруппенфюрера СА И полицай-президента Бреслау Эдмунда Хайнеса, самого Рема и других вожаков штурмовых отрядов: в последующие дни этот факт в полной мере и с большим эффектом будет обыгран в геббельсовской пропаганде.

Налет в стиле мафии занимает всего несколько минут. На обратном пути в Мюнхен Гитлер велит остановить подозрительны Л автомобиль" едущий навстречу; в результате попадает под арест препровождается вместе с другими пленниками в тюрьму Штадельхеим руководитель штурмовых отрядов Померании Петер фон Хайле б ре к. На главном вокзале

Мюнхена, где идут многочисленные задержания, Гитлер встречается с вызванным в Мюнхен Гессом, и в десять часов Геббельс передает Герингу в Берлин кодовое слово "колибри". Теперь и там приступают к действию группы захвата. Начинается второй этап операции.

Геринг, облеченный нспатнительной властью в Пруссии, вместе с Гиммлером и Гейдрихом целенаправленно проводит в столице рейха ликвидацию консервативной оппозиции. Ее главный организатор Герберт фон Базе еще в первой половине дня погибает в стенах ведомства вице-канцлера под огнем эсэсовских автоматов. Вскоре после этого Папен, которого Геринг рано утром вызвал к себе, возвращается в свою резиденцию. Убийство одного из его ближайших сотрудников и арест других ясно показывают вице-канцлеру серьезность ситуации и его собственное привилегированное положение: сам он отделывается домашним арестом.

Эрих Клаузенер, высокопоставленный чиновник министерства транспорта и руководитель "Католического действия", имевший весьма слабые связи с кругом вице-канцлера, убит в своем бюро командой СС, так же как фон Базе. Эдгара Юнга палачи Гейдриха выволакивают из камеры в подвале штаб-квартиры гестапо на Принц-Альбрехтштрассе; он умирает в рощице близ Ораниенбурга. В середине дня красно-коричневый лимузин с шестью молодчиками останавливается перед виллой в пригороде Берлина Нойбабельсберге. Два гестаповца, игнорируя экономку, бросаются в библиотеку хозяина дома. Едва тот успевает назвать себя, как раздаются несколько выстрелов. Предшественник Гитлера на посту канцлера, Курт фон Шлейхер, мертв. Через несколько секунд нападающие стреляют в жену генерала, ставшую свидетельницей убийства; она умирает от ран в больнице9. Пару часов спустя ликвидирован генерал Фердинанд фон Бродов - влиятельный и много знавший сотрудник Шлейхера.

Ситуация вышла из-под единоличного контроля Гитлера, многие сводили старые счеты. В подвалах центрального управления гестапо нашел свою смерть Грегор Штрассер, в Дахау погибли противник Гитлера во время событий 9 ноября 1923 г. бывший генеральный комиссар Баварии Густав фон Кар и Фриц Герлих - пламенный антифашист, главный редактор католического журнала "Прямой путь". Там же расстреляли и священника Бернгарда Штемпфле, который когда-то был покровителем Гитлера,

32 См.: Eschenburg Т. Zur Ermordung des Generals Schleicher // Vierteljahrshefte for ZeNgeschichte (далее - VfZ). 1953. - 1. S. 71-95.

потом отошел от него и, по всей видимости, слишком много знал. Музыкальный критик "Мюнхенских последних известий" Вилла Шмид пал жертвой ошибки, поскольку носил ту же фамилию, что и друг Штрассера. Эсэсовцы увезли с собой и убили гомосексуалиста, хозяина трактира "Колбаски и колокол" возле кафедрального собора а центре Мюнхена, который часто посещал Рем.

Уже в первой половине дня Гитлер живописал схваченным по дороге на встречу в Бад-Висзее и собранным в "Коричневом доме" негодующим руководителям СА планы путча, якобы вынашиваемые Ромом и Шлейке-ром и только что расстроенные им. Истерия, которую все сильнее подогревал в себе фюрер начиная с Годесберга, заставляла слушателей забыть, что произносились эти неистовые монологи главным образом с целью оправдаться н подстраховаться. И в последующие часы в кругу "старых борцов" не возникло никакого сколько-нибудь заметного сопротивления. Напротив, один за другим они предлагали стереть с липа земли "клику Рема". "Мой фюрер, расстрелять Рема - моя задача!" -восклицал Гесс33. Штатгальтер Эпп, предложивший предать Рема военному суду, навлек на себя гнев Гитлера. С неменьшим гневом обрушился позже Гесс на баварского министра юстиции Ганса Франка, который, будучи предупрежден директором тюрьмы, пытался помешать расстрелам без суда и следствия в Штадельхайме.

К этому моменту Гитлер уже покинул Мюнхен. Никаких сюрпризов опасаться не приходилось: исполнение приговоров было передано в надежные руки Зеппа Дитриха. Шесть раз гремели в этот летний субботний полдень ружейные залпы во дворе тюрьмы Штадельхайм. Мишенями стали Август Шнайдхубер, Вильгельм Шмид, Петер фон Хайдебрек. Эдмунд Хайнес, группенфюрер СА Дрездена Ганс Хайн и штандартенфюрер СА Мюнхена граф Ганс-Йоахнм фон Шпретн-Вайльбах. Против имени Рема Гитлер в списке смертников галочку не поставил.

На берлинском аэродроме Темпельхоф рейхсканцлера ожидали Геринг и Гиммлер, выстроился почетный караул. Гитлер сошел с самолета "мрачнее тучи" - "бледное как мел, небритое лицо со следами бессонной ночи, казавшееся одновременно осунувшимся и опухшим"34. Машина Гейдриха продолжала работать на полных оборотах: до понедельника во многих уголках рейха были уничтожены руководители штурмовых отрядов, противники режима и просто люди, чем-либо неугодные кому-то из главных действующих лиц. Помимо концлагеря Дахау и бывшего кадетского училища Лнхтерфельде под Берлином, где формировались основные ударные силы против высокопоставленных "коричневорубашечников,

33 Цнт no: Нбппе Н. Mordsache Rohm. Hitters Durchbrucfa zur AHeinherrschaft 1933-1934. Retnbek, 1984. S.273.

34 Gisevius H. B. Adolf Hitler. Versuch einer Deutung. Munchen, 1963. S. 291

массовые убийства совершались в Силезии. Там обергруппенфю-рер СС Шо фон Войрш дал полную волю своим людям, которые не только устроили кровавую баню бывшим подчиненным Эдмунда Хайнеса, но и открыли настоящую охоту на своих личных врагов.

Эрнст Рем оставался в живых до вечера 1 июля 1934 г. Несколько часов Гитлер, казалось, колебался, не решаясь физически устранить своего последнего реального соперника. Рём - единственный, с кем его в течение десятка лет связывали простые дружеские отношения. Только в воскресенье, когда в саду рейхсканцелярии было устроено чаепитие для членов кабинета и их семей, Гитлер наконец отдал приказ. Комендант Дахау Теодор Эйке принес Рему в камеру пистолет и специальный выпуск "Фёлькишер беобахтер". Растерянный узник узнал из партийной газеты, что его свержение празднуется как победа Гитлера над развратом, гомосексуализмом и неверностью. О предотвращенном "путче" речи пока не было: это слово стало появляться в сообщениях только на следующий день, когда "Ренхсгезетцблатт" кратко известил: "Бывшему начальнику штаба Рему была дана возможность сделать выводы из своей предательской деятельности. Он их не сделал и поэтому был расстрелян".

2 июля бойня закончилась, а еще через день Гитлер заставил юристов "легализовать" ее одной-единственной фразой: "Меры, принятые 30 июня, 1 и 2 июля 1934 г. для пресечения действий заговорщиков и предателей, оправдываются государственной необходимостью"36. Следовательно, хладнокровное убийство в общей сложности 89 человек осталось безнаказанным; представители Немецкой национальной народной партии (НННП), вроде министра юстиции Гюртнера, именно таким образом надеялись "привязать" Гитлера к правопорядку. Новый закон, доказывал Гюртнер в кабинете министров, не привносит ничего нового, он лишь подтверждает "действующее право"36.

Последствия событий 30 июня

В последующие дни Гитлер, казалось, с некоторой неуверенностью ждал реакции на свой двойной удар. После заседания кабинета 3 июля, когда Бломберг демонстративно поблагодарил его за "решительные и мужественные действия", фюрер искал отдохновения на Балтийском море н в Берхтесгадене в кругу семьи Геббельса. Только 13 июля он выступил перед публикой. Почти две недели население вынуждено было пробавляться

35 Reichsgesetzblatt (RGBI). 1934. Bd. 1. S. 529.

36 Akten der Reichskanzlei. Teil I. Bd. 2. S. 1354-1358. Подробнее о позиции Гюртнера см.: Gmchmann L Justiz im Dritten Reich 1933-1940. Anpassung und Unterwerfung in der Ara Gurtner. Munchen. 1988. S. 448-455.

бессвязными сообщениями по радио и противоречивыми газетными публикациями, дававшими пишу для самых различных слухов. Почто-му утомительно долгая речь Гитлера в рейхстаге, переданная по радио 1 привлекла величайшее внимание. Фюреру только под конец удалось избавиться от оправдывающегося тона: "Если кто-то упрекнет меня в том, что мы не добивались надлежащим порядком вынесения приговора в су. я де, я могу сказать только одно: в этот час я отвечал за судьбу немецкой нации и был высшим судьей немецкого народа. Мятежников во все времена призывали к порядку с помощью децимации... Я отдал приказ рас- стрелять главных виновников этой измены, затем я же отдал приказ выжечь каленым железом гнойники, отравляющие воздух и у нас, и за Щ рубежом. Нация должна быть уверена в том, что ее существованию", никто не может угрожать безнаказанно. И каждый должен знать на будущее, что если он поднимет руку на государство, то его ждет верная смерть"37.

Представители баварской администрации отмечали в своих ежемесячных отчетах, что "все соотечественники, даже те, кто еще держится в стороне", встретили речь Гитлера "с большим одобрением". И это не являлось чем-то особенным: не только геббельсовская пресса, но и люди были полны "восхищений и благодарности", "глубокого уважения", "симпатии" и "доверия к фюреру", который "желает для своего народа только самого лучшего". Критические голоса были редки, а если и раздавались, как, например, в Кемптене, то не в адрес фюрера: "Подавление мятежа Рема подействовало как освежающая гроза. Народ с облегчением вздохнул после тяжкого кошмара... Однако на широкие круги населения сильно подействовал расстрел лиц, абсолютно непричастных к мятежу Рема Люди понимают, что речь идет об эксцессах, происходивших без ведома и против воли фюрера и других авторитетных лиц. Тем не менее есть угроза, что подобные злоупотребления могут повториться и в других случаях, и тогда жизнь любого беспартийного окажется в опасности"38. Поскольку общественность так ничего и не узнала о коварно подстроенных убийствах, вряд ли стоило ждать чего-то большего, чем подобная робкая критика. Подробности совершенных преступлений практически не выходили за пределы той или иной местности; даже публикация извещений о смерти жертв 30 июня была запрещена. Борьба их родственников за пенсионное обеспечение и выплату страховки (щекотливая проблема, особенно в случае Грегора Штрассера, по официальной версии, покончившего жизнь "самоубийством") протекала за кулисами в виде

37 Rede des Relchskanzlers Adolf Hitler vor dem Reichstag am 13. Juli 1934 Berlin o.J. S. 26.

38 Цит. no: Kershaw I, Der Hitler-Mythos. Volksmelnung und Propaganda im Drltten Reich. Stuttgart, 1980. S.76 f.

маленькой войны" между гестапо. СС и государственной бюрократией39. Ни от католической, ни от протестантской церкви, ни от рейхсвера не последовало никаких протестов, хотя бы по поводу убийства "своих" людей. На этом фоне вдвойне примечательны отдельные упоминания о "беспокойстве вследствие расстрела доктора Клаузенера", о котором телеграфировал в Берлин глава администрации католического Мюнстерланда40.

Рейхсвер наслаждался своим, как ему казалось, беспредельным триумфом. Военные с пугающим упорством не желали замечать, что, не только примирившись с силовыми методами национал-социалистического руководства, но и содействуя им, они в перспективе ослабляют сами себя. "Было неминуемо необходимо наряду с ударом по мятежникам из СА нанести удар по тем кругам, которые сегодня принято называть "реакционными". Этот "выпад вправо" был нужен и в интересах вооруженных сил. По воле этих кругов мы оказались в чужом лагере. С наибольшей силой удар обрушился на Шлейхера и его окружение. Он настиг одну жертву и в окружении Папена (фон Бозе)". Министр рейхсвера, говоря так со своими командующими 5 июля 1934 г. вряд ли мог выразиться яснее. Бломберг был в восторге: "Акция очищения далеко не закончена. Фюрер с железной волей и беспощадностью будет продолжать процесс оздоровления. Он борется против коррупции, против извращенной морали, преступного честолюбия, за государство и народ. Вооруженные силы для фюрера - самое наглядное выражение государства. Он в немалой степени действовал в его интересах, и наш долг - отблагодарить его за это как можно большей преданностью и самоотверженностью"41.

Риторика по поводу "очищения" на долгое время стала испытанным способом аргументации для всех, кто вызывался заполнить вакуум власти, образовавшийся после разгрома СА. При этом критика отнюдь не ограничивалась штурмовыми отрядами. В конце августа 1934 г. Геринг направил "партийному министру" Гессу сводку наблюдающихся недостатков на 90 страницах, составленную по отчетам глав прусских провинций. Он считал настоятельно необходимой задачей "освобождение партийного аппарата от элементов, которыми по праву возмущается народ": ведь уже "в широких кругах народа возникает опасение, что после акции 30 июня все в основном останется по-старому"42. Нечто похожее утверждал и Гиммлер, который на одном собрании - как раз в области,

39 См. воспоминания Кернера Пюндерса об убийстве Клаузенера 30 июня 1934 г. и его последствиях: VfZ. 1971. - 19. S. 404-431.

HZ. МА 198/2, Радиотелеграмма от регирунгспрезидента в Мюнстере рейхсми-нистерству внутренних дел, 15 авг. 1934.

IfZ. ED 1. Записи Либмана о совещании командующих 5 июля 1934. 42 IfZ. Partelkanzlel 101 212 55.

подведомственной обергруппенфюреру СС Войршу, в Бреслау - объявил, "что 1936 год также должен стать годом чистки движения и государства". Эсэсовцам при этом, как и в "те два страшных дня" летом, выпадет "самая тяжелая задача" - "по поручению фюрера произвести эту ампутацию" и "самим до конца оставаться чистыми" (невозможно не заметить параллель с пресловутой речью Гиммлера в октябре 1943 г. в Познани)41.

В конечном счете от изменений во властной структуре, вызванных событиями 30 июня, кроме Гитлера выиграли только Гиммлер и Гсйдрих Были устранены последние серьезные препятствия на пути к "государству СС". 20 июля 1934 г. отряды СС, формально до сих пор входившие в состав СА, стали самостоятельными, их "рейхсфюрер" отныне подчинялся "лично и непосредственно" Гитлеру. Не случайно "Нойе цюрхер цайтуиг" предпослала рассказу "знатока обстановки" о подоплеке происходящего следующие строки: "События 30 июня показали, что черные "охранные отряды*1 - безжалостно действующий инструмент национал-социалистической диктатуры. Значение СС и их рейхсфюрера Гиммлера трудно переоценить"44.

В то время как за рубежом кровавая баня, устроенная по распоряжению германского рейхсканцлера, вызвала возмущение, немецкое буржуазное общество (чей политико-культурный спектр сократился после 1933 г.) не пожелало в принципе отвергнуть методы организованного гангстерства как средство политики, тем самым окончательно лишив себя возможности выступать с нравственной критикой. Оно продемонстриро-пяло свое согласие с установлением абсолютной власти фюрера, при которой от воли последнего зависело всё: право, закон, мораль, само государство. Преподаватель государственного права Карл Шмитт в своей статье "Фюрер защищает право" подвел "научный" фундамент под такое отречение от всех традиций современной правовой и конституционной государственности: "Истинный фюрер - всегда судья. Судейство вытекает на фюрерства... По правде говоря, действия фюрера были осуществлением подлинной юрисдикции. Они не подчиняются правосудию, но сами есть высшее правосудие"4

Быстрее, чем предполагалось, уже через месяц после убийств, в стены здания "государства фюрера" был положен последний недостающий камень: не дожидаясь смерти Гинденбурга, Гитлер вечером 1 августа 1934 г. добился принятия "Закона о главе Германского рейха", соединявшего посты рейхспрезидента и рейхсканцлера с того момента, как придет

HZ. МА 311. Выступление Гиммлере в Бреслау 10 яна. 1935.

44 Neue ZQrcher Zfltung. 1934. 13. Jull.

45 Schmitt C. Der FQhrer schQtct das Recht. Zur Relchstagsrede Adolf Hitlers vom 13. Jul! 1934 // Deutsche Juristen-Zeftung. 1934. - 39. Sp. 945-950.

печальное известие из Нойдека. 2 августа Гинденбург скончался. В тот же день рейхсвер, верховным главнокомандующим которого до тех пор являлся генерал-фельдмаршал, присягнул "фюреру и рейхсканцлеру". Титул рейхспрезидента по воле Гитлера был "навсегда" упразднен46.

За несколько недель Гитлеру удалось справиться со всеми протестами и упрочить свою власть до такой степени, какой никто и предположить не мог весной 1934 г. Любые действия режима против штурмовиков или консерваторов были тогда практически невозможны или, во всяком случае, чрезвычайно опасны для него самого. Зато теперь он уничтожил оба очага беспокойства одним ударом. К удовлетворению рейхсвера и буржуазии, по всей видимости, установилось новое, прочное равновесие - при никем более не оспариваемом главенстве "цезаря Гитлера"47, как назвали его социал-демократы в своих сообщениях из Германии.

19 августа 1934 г. состоялось всенародное голосование, задним числом подтвердившее новый всемогущий статус Гитлера как главы государства, главы правительства, верховного вождя партии и верховного главнокомандующего. Его результаты (89,9% голосов "за" при уровне явки 96,7 %) показывали, какой подъем вскоре ждет режим, окрыленный растущими внутри- и внешнеполитическими успехами. В последующие годы интеграционная сила мифа о фюрере возросла до невероятной степени. Германия пошла за Гитлером.

46 Akten der Relchskanxlei. Tell I. Bd. 2. S. 1387

47 Deutschland-Berichte... S. 356 f

II. Внутреннее развитие Третьего рейха

1. Формирование

Свершилось. Мы сидим на Вильгельмштрассе. Гитлер - рейхсканцлер. Как в сказке!... У всех на глазах слезы. Мы пожимаем Гитлеру руку. Он это заслужил" (из дневника Йозефа Геббельса от 31 января 1933 г.1).

Гитлер стал канцлером в тот момент, когда популярность НСДАП пошла на спад, а в экономике наметился некоторый подъем. 30 января 1933 г. нельзя назвать ни завершающей точкой политического триумфа национал-социалистов, ни результатом тяжелого экономического кризиса, с 1929 г. охватившего и Германию. Следовательно, Гитлер не был случайностью, но не был и неизбежностью. Гитлера захотели. Коалиция сил и интересов, которая привела его к власти, оказалась не менее многослойной и противоречивой, чем само национал-социалистическое движение. Вопрос о том, во что это выльется, оставался открытым, несмотря на то что многое можно было предсказать.

Престарелый рейхспрезидент Гинденбург увидел множество знакомых лиц, принимая утром 30 января присягу от своего седьмого канцлера. Тот держался скромно. Помимо Гитлера, НСДАП в новом кабинете представляли только двое ее членов: Вильгельм Фрик, с 1930 г. получивший возможность набраться управленческого опыта в Тюрингии, стал рейхе-министром внутренних дел; Герман Геринг в качестве министра без портфеля взял на себя функции рейхскомиссара воздушного сообщения и исполняющего обязанности министра внутренних дел Пруссии. Рейхс-министр экономики, продовольственного снабжения и сельского хозяйства Альфред Гугенберг и рейхсминистр юстиции (с 1 февраля) Франц Портнер представляли Немецкую национальную народную партию (НННП). Все остальные члены правительства являлись беспартийными консерваторами, в том числе, как и в кабинете Шлейхера, министр ино-

Dle Tagebttcher von Joseph Goebbels. Samtliche Fragmente / Hrsg, E, Frohlich Tell I: Aufzeichnungen 1924 bis 1941. Bd. 2. Mttnchen, 1987. S. 357, странных дел барон фон Нейрат, министр финансов граф Шверин фон Крозиг, министр почты и транспорта барон Эльц фон Рюбенах. Руководитель "Стального шлема" Франц Зельдте получил пост министра труда, Франц фон Папен - должности вице-канцлера и рейхскомиссара Пруссии, законное социал-демократическое правительство которой было низложено во время канцлерства Папена в июле 1932 г. Министром рейхсвера стал генерал фон Бломберг, не скрывавший своих симпатий к Гитлеру, так же как и новый глава его штаба генерал фон Райхенау.

Учитывая, как драматично протекали переговоры о формировании правительства, результат на первый взгляд выглядел не таким уж сенсационным. Фактически он мог показаться началом нормализации положения при условии, что в дальнейшем не будет попыток действовать вопреки воле сильнейшей партии. Но ведь НСДАП, завоевавшая на выборах в рейхстаг в ноябре 1932 г. около трети голосов, создавалась не для того, чтобы делить с кем-то государственно-политическую ответственность. Она открыто объявляла своей целью ликвидацию республики и построение "государства фюрера" по образцу фашистской Италии.

Ни противники, ни сторонники НСДАП не могли оставаться в неведении, поскольку Гитлер постоянно подчеркивал, что его партия будет добиваться власти легальным путем, чтобы затем упразднить партийную демократию. Зная об этом и испытывая страх перед социально-революционным потенциалом, силой и динамичностью национал-социалистического движения, "старые правые" долго лавировали, пока наконец не сложилась коалиция различных сил из националистической буржуазии, крупных землевладельцев, представителей экономики, бюрократии и рейхсвера, готовая пойти на риск и допустить Гитлера в правительство, даже если он войдет в состав кабинета с целью решительной перестройки государства и общества. Скептикам в собственных рядах консерваторы с легкомыслием, которое вряд ли оправдывалось претенциозной "программой обуздания", отвечали на этой последней стадии распада Веймарской республики-, что Гитлера, дескать, за два месяца так прижмут, "что он запищит" (Франц фон Папен). И что же это за рейхсканцлер в таком случае"

От прихода в правительство до мартовских выборов

Коалиция откровенно заявляла о намерении освободить немецкую политику от "марксизма". Коммунистов, которые на последних выборах

2 См.: Bracher К. D. Die Auflosung der Weimarer Republik. Eine Studie turn Problem des Machtverfalis in der Demokratie. Stuttgart u. a. 1955; Ashby Turner H. Hitlers Weg zur Macht. Der Januar 1933. Munchen, 1996.

почти 17% голосов), следпяД вывести на игры, социал-демократов (20% голосов), а вместе с ними профсоюзы - лишить по меньшей мере всякого политического влиянии Правые реакционеры были по горло сыты парламентаризмом, Они * nfiii рались установить прочное авторитарное президентское правление, По этому вопросу в новом кабинете также царило единство, как показали дискуссия о назначении новых выборов. Вице-канцлер мог быть уварен в согласии Гитлера, когда на втором заседании кабинета, 31 января, объявил: "Лучше всего теперь же установить, что предстоящие выборы в рейхстаг будут последними и впредь следует избегать возврата к пир л а менте кой системе"3.

Выступлению Папена предшествовало сообщение Гитлера о состояв* шейся утром беседе с прелатом Каасом и доктором Перлициусом * лидерами партии Центра, чье участие в правительстве обеспечило бы коалиции парламентское большинство и предоставило ей важный аргумент против роспуска рейхстага. Именно поэтому Гитлер быстро привел переговоры к срыву4: он не хотел, чтобы коалиция расширялась, чтобы Центр терпел его правительство, а парламент сколько-нибудь надолго сумел продлить свое существование. Канцлеру требовались новые выборы. Ради атого он даже готов был дать гарантии IIIIIIIV результаты выборов никак не повлияют на состав правительства, обещал он Гуге-н бе pry, справедливо опасавшемуся за свою электоральную базу, Не про шло и 4& часов после образования кабинета, как рейхспреаидент подписал указ о роспуске рейхстага, избранного только 6 ноября прошлого года. Народ, сказал!и.нденбург, должен выразить свое мнение о "правительстве национального сплочения"8.

Гитлер, без сомнения, ожидал от НСДАП больших достижений на новых выборах. Как узнали его министры еще за день до принятия ре шения, он рассчитывал на то, что за правительственную коалицию будет отдан 51% голосов. Фюрера манил шанс впервые провести избиратель нукз кампанию, находясь на государственном посту. После неудачи прошлой осенью и последовавшего за ней внутрипартийного кризиса, кото рый привел к уходу из партии последнего видного представителя левых национал-социалистов - фегора Штрассера, солидный успех на выбо pax благотворно подействовал бы на НСДАП. Но главный мотив Гитлера заключался в другом: он добивался согласия немцев на проведение политики формирования антипарламентского и антимарксистского государ

Akten der Reichskanzlel Regierung Hitler 1933-1938. Tell 1: 1933/34. Bopparil 1983. Bd I S. 6. I 1

См.: Mersey R. Die Deutsche Zontrumspartei // Das Ende der ferteien 1933 Hrsg. E- Matthias, R Morsey. Dusseldorf, 1960. S.339 ff. Akten der Reichskanzlei. Teil 1. Bd. 1. S. 10.

ства. Ему хотелось запустить процесс монополизации политического господства, имея плебисцитарную поддержку.

Разумеется, в начавшейся предвыборной борьбе это не выглядело столь однозначным и рассчитанным. Наряду с интенсивной пропагандой, без каких-либо ограничений использовавшей все технические средства, которые имелись в распоряжении правительства в эпоху Веймара, в том числе прямой доступ к радиовещанию, развернулся террор. Посягательства государства на свободу печати и собраний, санкционированные чрезвычайным постановлением рейхспрезидента "О защите немецкого народа", сопровождались все более масштабными силовыми акциями рядовых национал-социалистов против мероприятий и организаций коммунистической и социалистической партий, а заодно и партии Центра. После факельного шествия по берлинским правительственным кварталам вечером 30 января "коричневорубашечники" стали хозяевами улицы. А в левом лагере не прекращалась ожесточенная вражда между коммунистами и социал-демократами. К идейно-теоретическим обоснованиям тактики выжидания (пока фашистский эксперимент монополистического капитала "неизбежно" закончится коммунизмом) начало примешиваться разочарование. "Единый, от профсоюзов до КПГ, фронт против нынешнего правительства рейха", о котором Гитлер предупреждал коллег-министров8, оставался химерой.

В действительности же наблюдался быстрый дальнейший упадок политико-культурного самосознания и в первую очередь критического мышления среди интеллектуалов и либерально-демократической буржуазии. Многие уже не сопротивлялись "фашизации общественной жизни"7, происходившей с самого начала 1930-х гг. когда СДПГ была вытеснена из правительства. Наступало политическое омертвение: даже буржуазные деятели культуры почти не отреагировали, например, на закрытие полицией конгресса "Свободное слово", на котором было зачитано выступление Томаса Манна против национал-социализма. А уход в середине февраля Генриха Манна и Кэте Кольвиц из Прусской академии искусств, представлявший собой акт самопожертвования ради спасения этого учреждения, над которым нависла политическая угроза, расценивался как признание виновности и доказательство смирения8. Сила притяжения молодого, динамичного "движения к обновлению", пришедшего к власти после многолетней борьбы, была велика, Перед ней не могли теперь устоять умы и организации, до сих пор выжидавшие

6 Akten der Reichskanzlei, Teil 1, Bd, I. S. 9.

7 Broszat M. Der Staat Hitlers, Grundlegung und Entwicklung seiner inneren Verfassung. Munchen, 1969. S. 83.

8 Cm Brenner H. Ende einer burgerllchen Kunst-Institution. Die pollttsche Formierung

der PreuBischen Akademle der Kunste ab 1933, Stuttgart, 1972.

и державшие дистанцию. Повсеместно звучавшее требование национал-социалистов "перестать стоять в стороне" находило в таких кругах серьезный отклик, и не всегда по оппортунистическим соображениям. Еще до того, как Иозеф Геббельс создал свою систему цензуры, важнейшие печатные органы, выражавшие общественное мнение, при нялись демонстративно выказывать расположение к гитлеровскому пра вительству9.

Несомненно, существовала некая политическая потребность в авторе таризме, и Гитлер отвечал духу времени. Но масштабы политических изменений, произошедших еще до выборов 5 марта 1933 г. нельзя объяснить только этим. Они стали результатом хитрой тактики, политического мастерства... и случая.

Как ни мало, казалось, было в правительстве национал-социалистов, все необходимое для "атаки против марксизма" (так сформулировал Гитлер свой "предвыборный лозунг" в кабинете министров10) паладины рейхсканцлера Геринг и Фрик сумели обеспечить, и прежде всего важнейшее - доступ к полиции, в первую очередь в столице рейха и в Пруссии. В качестве исполняющего обязанности прусского министра внутренних дел Геринг уже 7 февраля, через день после распоряжения Гинденбурга о роспуске прусского ландтага, назначил группенфюрера СС Курта Далюге "комиссаром особого назначения". Политическая чистка, которую Далюге практически как частное лицо провел в министерстве внутренних дел и аппарате берлинской полиции, стала образцом для последующих акций на местах.

Зимой, пока общественность занималась лихорадочной предвыборной борьбой, в Пруссии национал-социалисты намечали пути проникновения в аппарат государственного управления и овладения им. Сурового режиссера этого сценария звали Геринг. Его так называемый расстрельный приказ от 17 февраля предписывал сотрудникам полиции под угрозой дисциплинарного взыскания "принимать самые жесткие меры против деятельности враждебных государству организаций... и при необходимости без колебаний применять оружие"11. "Национальные объединения" и их пропаганду должностным лицам теперь, напротив, надлежало всячески поддерживать. Это еще сильнее ограничивало свободу действий левых партий и открывало СА и СС простор для террористических акций. Нападения на предвыборные собрания оппозиции теперь зачастую просто не фиксировались в полицейских сводках, а во время уличных стычек полиция держалась в стороне, если туго приходилось только "марксис

См.: Frei N.. Schmitz J. Joumalismus im Dritten Reich. 3. Aufl. Miinchen, 1999 Akten der Reichskanzlei. Teil I. Bd. 1. S. 9.

Ministerial-BIatt fur die preuflfsche innere Verwaltung. Teil I Ausgabe A qa (1933). S. 169.

там". В последние недели перед выборами в Германии произошло 69 политических убийств, 18 жертв были национал-социалистами19. Наконец, когда из рядов СА, СС и "Стального шлема" около 50 ООО человек было принято в штат "вспомогательной полиции" (якобы для того, чтобы противостоять усиливающимся бесчинствам коммунистов), террор "кормчие-ворубашечников" набрал такие обороты, что Гитлер и Геринг стали призывать их к дисциплине.

В последние годы Рурская область и такие крупные города, как Берлин и Гамбург, постоянно становились свидетелями чуть ли не гражданской войны между правыми и левыми радикалами, причем не только во время предвыборных кампаний. А теперь вообще вся политическая атмосфера пропиталась духом насилия. К агрессивности рядовых национал-социалистов прибавилось использование для борьбы с врагом средств государственной власти. Так, с помощью чрезвычайного постановления от 4 февраля удалось практически заткнуть рот коммунистам и создать серьезные препятствия прусской социал-демократической печати. Бесцеремонность действий нынешних властей затмевала все, что предшествующим правительствам, тоже не отличавшимся деликатностью, раньше приходилось прикрывать запретами на публикации в газетах (им с 1930 г. давал такую возможность закон о защите республики). Впрочем, Геринг переусердствовал и по мнению имперского суда, который отменил многие санкции против изданий СДПГ. Параллельно рейхсминистру внутренних дел Фрику при попытках ввести подобные запреты в других землях, за пределами Пруссии, пришлось столкнуться с упорным сопротивлением - правда, не в тех случаях, когда они были направлены против газет КПП Когда 27 февраля 1933 г. загорелся рейхстаг, политическая участь коммунистов была предрешена. Правительству еще до выборов представились повод и законное основание, чтобы нанести сокрушительный удар по КПГ - и окончательно аннулировать принцип правового государства.

Первая реакция Гитлера на ночной пожар, кажется, мало отличалась от реакции Геринга, который тут же назвал его началом коммунистического переворота и упорно настаивал на своем, хотя арест голландского коммуниста Маринуса ван дер Любое не дал соответствующих улик. Во время обсуждения положения в кабинете министров на следующее утро Геринг продолжал придерживаться своей версии. Канцлер же, не в первый раз за эти недели, стал изображать великого государственного деятеля: "Настал психологически верный момент для противоборства. Дольше ждать бессмысленно. КПГ готова на все. Борьбу с ней нельзя

12 См.: Thamer H.-U. Verfuhrung und Gewalt. Deutschland 1933 bit 1945. Berlin, 1986. S. 256.

ставить в зависимость от каких-либо юридических соображений", Последняя фраза была адресована колеблющимся консерваторам, явно одобрявшим разгром КПП но возражавшим против растущего пренебрежения правом. В данном случае национал-социалисты собирались пойти по другому пути, нежели охота на коммунистов, облеченная в правовые формы, - по пути террористического насилия со стороны штурмовиков. Но Гитлер получил "законодательную" базу для своих действий, которую сам и предложил, пересыпая свое выступление банальностями (вроде необходимости объявить благодарность пожарным). Уже во второй половине дня 28 февраля кабинет снова собрался и в срочном порядке утвердил представленный Фриком проект постановления "О защите народа и государства". В тот же день рейхспрези-дент поставил под ним свою подпись.

Со ссылкой на 48-ю статью Веймарской конституции, наделявшую президента полномочием принимать чрезвычайные законы, постановление лишало силы основные права граждан. Свобода личности, слова, печати, союзов и собраний, тайна переписки и телефонных переговоров, неприкосновенность собственности и жилища отменялись одним росчерком пера. Кроме того, правительство рейха теперь получило право в целях "восстановления безопасности и порядка" в землях "временно брать на себя" полномочия местных органов власти. Так еще до выборов создавались использованные позже юридические схемы унификации земель национал-социалистами. Давая возможность неограниченного расширения изначальной формулировки "отпор антигосударственным насильственным действиям коммунистов", постановление, принятое после поджога рейхстага, сыграло главную роль в процессе насаждения власти национал-социалистов. Теперь любой политический узник по воле властей мог содержаться под арестом без суда сколько угодно времени. Это необъявленное чрезвычайное положение действовало до самого конца правления национал-социалистов. Эрнст Френкель справедливо назвал постановление от 28 февраля "конституционным актом" Третьего рейха1*.

Систематическое преследование коммунистов началось еще в ночь пожара. В Пруссии, уже "унифицированной", в последующие дни были арестованы депутаты-коммунисты и многие функционеры КПГ, в том числе ее председатель Эрнст Тельман. После назначения Гитлера рейхе канцлером и безуспешного призыва к всеобщей забастовке 31 января

1,1 Akton der Reichskanzlei. Teil I. Bd. 1. S. 128. О давней полемике no поводч виновников поджога рейхстага см.: Backes U. u. a. Relchstagsbrand. Aufklarung elner historisohen Lcgende. Mttnchen, 1986 Самое последнее: Sehmadeke J. Bahar A. Kugel W. Der Rcichstagsbrand in neuem Lichl // Historische Zeitschrift 1999. M 269. S. 603-651.

" Fraenkel E. Der Doppelstaat KOln, 1974. S. 26, компартия готовилась уйти в подполье, но недооценила темпы политических перемен, а также, вероятно, бдительность политической полиции15. Разумеется, репрессии коснулись и партийных бюро, и коммунистических газет; первые были захвачены, разгромлены или закрыты, вторые - запрещены. Прусскую социал-демократическую прессу запретили на две недели, однако ее выход позже практически не возобновился.

За пределами Пруссии гитлеровскому правительству пока приходилось вести себя сдержаннее, несмотря на возможности, которые предоставляло постановление от 28 февраля. Хотя меры, принимаемые против коммунистов В южногерманских землях, с точки зрения национал-социалистов, отнюдь нельзя было назвать удовлетворительными, открытый конфликт имперских и земельных властей накануне выборов только повредил бы престижу нового правительства, которое в кругах буржуазии и крестьянства так хвалили за "решительные действия". Таким образом, выборы 5 марта в разных регионах Германии проходили в неодинаковых политических условиях. В Пруссии политические препятствия воздвигались не только перед КПГ, но и перед СДПГ, и даже перед партией Центра, в других же землях, где еще не заправляли национал-социалисты, последняя могла довести свою предвыборную кампанию до конца почти без помех, Однако партиям демократической оппозиции нечего было противопоставить гипнотической силе гитлеровской пропаганды. Никто и не ждал ничего иного, кроме победы на выборах правой коалиции. Еще до поджога рейхстага один муниципальный чиновник из Верхней Баварии подытожил глас народа по этому поводу следующим образом: "Гитлер сейчас как следует наводит порядок в Пруссии, вытряхивает паразитов и кровопийц. Хорошо бы ему и в Баварию заглянуть, особенно в Мюнхен." Если Гитлер и дальше будет так работать, то приобретет на грядущих выборах в рейхстаг доверие большинства немецкого народа".

Тем поразительнее, насколько верным оказался осторожный прогноз Гитлера насчет 51% голосов. Коалиция завоевала всего на 0,9% больше, и этого хватило для абсолютного парламентского большинства, но НСДАП сама по себе была далека от триумфа даже в сравнении с плохими результатами прошлого ноября, которые она теперь улучшила на 10,8%, получив 43,9% процента голосов. Восхищение Гитлером отнюдь не везде трансформировалось в голоса, отданные НСДАП. Сильнейшие ее бастионы располагались в аграрных областях Северной и Восточной Германии. Но особенно возросло влияние национал-социалистов в като

15 См. напр.: Mehringer Н. Die KPD in Вауегп 1919-1945 // Bayem in der NS-Zeit / Hrsg. M. Broszat u.a. 6 Bde. Munchen, 1977-1983. Bd. 5.

16 Цит. no; Kershaw 1. Der Hitler-Mythos. Volksmeinung und Propaganda im Dritten Reich. Stuttgart, 1980. S.9.

лической Баварии и в Вюртемберге, где, поглотив антиклерикальные и мелкобуржазные партии, НСДАП добилась практически такого же результата, как в среднем по всему рейху. Правда, львиную долю голосов ей принесли не бывшие приверженцы других партий, а те, кто до сих пор не ходил на выборы. Вообще чрезвычайно высокая для Веймарской республики явка избирателей (88,7 %) - одна из самых примечательных особенностей выборов 5 марта. Мобилизация новых избирателей обеспечила национал-социалистам почти половину из пяти с половиной миллионов прибавившихся у них голосов. В общей сложности за Гитлера проголосовали около 17,3 миллиона немцев17.

Хотя полностью поставленных целей на выборах НСДАП не достигла, она все же добилась желаемого: все прочие партии проиграли ей и в про центном, и в политическом отношении. Это относилось даже к Немецкой национальной партии, принявшей теперь название "Черно* бело-крас ный боевой фронт", и к партии Центра: хотя они и завоевали около 200 ООО новых голосов, это не шло ни в какое сравнение с приростом голосов у НСДАП. Положение СДПГ в абсолютном выражении фактически не изменилось, КПГ потеряла более 1,1 миллиона избирателей, В то время как результаты Центра и социал-демократов в последний раз продемонстрировали сплоченность идеологических блоков, мало подпер женных воздействию даже самой активной пропаганды, сокращение электоральной базы коммунистов свидетельствовало о значительном "прей фе" избирателей, обусловленном "бессознательным родством" радикальных партий и общим источником рекрутирования их членов - в среде тех, кто наиболее пострадал от экономического кризиса. Понимая, что КПГ преследуют чем дальше, тем больше, особенно в Пруссии, избиратели, выражавшие в первую очередь социальный, не оформлен ный идеологически протест, склонялись к принятию прагматичного решения - обратиться к более действенной силе, перейти от коммунисте"* к национал-социалистам. Одним из аргументов в пользу такого решении наверняка служило влияние, которым национал-социалисты пользовались уже на многих предприятиях, когда вставал вопрос о предоставление рабочих мест.

По отношению к коммунистам и по их результатам на выборах можно судить, насколько еще осторожно и уважительно Гитлер обращался со своими партнерами-консерваторами в первые недели канцлерства. Пол костью запретив КПГ перед выборами, НСДАП, вероятно, завоевала бы абсолютное большинство, при котором НННП стала бы ей не нужна. Но

17 Подробнее см.: Falter J. W, Llndenberger Т. Schumann S. Wahlen iiml Abstimmungen in der Weimarer Republik Munchen, 1986, Обзор новейших исследований выборов см.: Falter J. W Hitlers WShler. Munchen, 1991,

18 Broszat M. Staat Hitlers. S. 106.

фюрер предпочел демонстрировать "сращивание"1" национал-социалистического движения с признанными властными группами, чтобы иметь возможность претворить успех на выборах в соответствующее государственное и общественное влияние, не вызывая раздражения у военных и промышленников. Дорога к монополизации политической власти оказалась длиннее, чем дальнейшее существование партий, которым оставалось всего-то несколько месяцев жизни.

Покорение земель и закон о предоставлении чрезвычайных полномочий

На первом заседании правительства, через два дня после окончательного подведения итогов голосования, Гитлер вел себя почти так же, как национал-социалистическая пресса, писавшая о результатах выборов со смесью торжества и угрозы. Он "лично рассматривает события 5 марта как революцию", заметил канцлер для протокола, "в Германии в конце концов больше не будет марксизма". Он оспорил тот факт, что "многие коммунисты перешли в лагерь национал-социалистов", но, скорее, по обязанности. Его больше занимал не анализ результатов выборов, а последствия, которые они за собой должны были повлечь: "Теперь нужно начать широчайшую работу по пропаганде и просвещению, чтобы не наступила политическая летаргия... Необходимо смелее взяться за решение проблемы взаимоотношений центра и земель"80. Первая фраза предвосхищала создание рейхсминистерства народного просвещения и пропаганды, вторая подразумевала уже начавшуюся "унификацию" земель, которые пока еще не находились под контролем национал-социалистов.

В Гамбурге механизм заработал еще в день выборов, когда сотрудники национал-социалистической полиции вывесили на общественных зданиях флаги со свастикой. Слаженная игра нацистского гауляйтера и рейхсминистерства внутренних дел стала характерной чертой процесса унификации, повсюду протекавшего весьма схоже". Местные вожди НСДАП намеренно поощряли выступления своих штурмовых отрядов, захватывавших учреждения и грозивших "недовольством народа" перед лицом "невыносимой политической обстановки", Тем самым они давали нацио-

19 Moiniiisen Н. Zur Verschrankuug tradilioneller und faschistischet Ftthrungsgruppen in Deutsehland beim Qbergang von der Bewegunga- zur Sy&temphase // Faschismus als soziale Bewegung. Deutsehland und Ualieu im Vergleich / Hrsg W. Schieder. Hamburg, 1976. S. 157-181.

20 Akten der Reichskanzlei. Teil I. Bd. 1. S. 159 f.

21 См.: Broszat M. Staat Hitlers. S, 130-140.

нал-социалистическому рейхсминистру внутренних дел повод для вмешательства. Ссылаясь на постановление "О защите народа и государ, ства", Фрик отдавал распоряжения (чаще всего по телеграфу) о назначении так называемых полицейских комиссаров; в вольном ганзейском городе Гамбург, где буржуазно-социал-демократическую коалицию в сенате уже деморализовало закрытие газеты СДПГ по требованию берлинского правительства, это было сделано вечером 5 марта.

На следующий день то же самое произошло в Любеке, Бремене и Гес-сене. В Бадене, Вюртемберге, Саксонии и Шаумбург-Липпе (где накануне правительство ушло в отставку) рейхскомиссары взяли под свой контроль полицию 8 марта. Наконец, 9 марта Фрик назначил для Баварии комиссара, облеченного общеимперскими полномочиями, - бывшего командира добровольческого корпуса Франца Ксавера фон Эппа. Сменить власть в Мюнхене оказалось труднее всего, потому что местное правительство, возглавляемое Баварской народной партией, уже несколько недель пыталось заручиться поддержкой рейхспрезидента. Кроме того, ходили слухи о сепаратистских тенденциях, и существовала угроза, что рейхскомиссар будет арестован, как только пересечет Майн. Однако ничего подобного не произошло: во-первых, потому что католики-консерваторы, монархисты, сепаратисты, федералисты, антиклерикалы и "бело-голубые"22 государственники были неспособны делать одно общее дело, тем более объединиться ради него с баварскими социал-демократами; во-вторых, потому что противник не пришел извне, из Пруссии, а находился в самой "столице движения".

Происходившее в Баварии и других местах еще раз выявило разницу между традиционными партиями с их элитой, во многих отношениях потерявшей гибкость, и динамичными силами гитлеровского движения. "Системные политики", способные в отдельных случаях проявить личное мужество, просто не доросли до радикальных форм действий, характерных для национал-социалистов. Это относилось и к баварскому премьер-министру Генриху Хельду, который даже 8 марта, когда "коричневоруба-шечники" давно стали типичным явлением на улицах земельной столицы, довольствовался уверениями Гинденбурга, что рейхскомиссара в Баварии не будет. Исходя из этого Хельд сопротивлялся нажиму мюнхенских партийных бонз - Адольфа Вагнера, Эрнста Рема и Генриха Гиммлера, которые ультимативным тоном требовали назначить Эппа генеральным комиссаром и грозили восстанием штурмовиков. Но на следующий день, когда пришло соответствующее указание от рейхсминистра внутренних дел, правительство Баварии сдалось. Этому немало способствовал отказ министерства рейхсвера (вполне предсказуемый при данном положении дел) оказать уже мобилизованной земельной полиции в случае необходимости поддержку против отрядов iA. Рейхскомиссар Эпп назначил Рема и Германа Эссера комиссарами особого назначения, Вагнера - своим "уполномоченным" в министерстве внутренних дел, а рейхсфюрера СС Гиммлера - исполняющим обязанности начальника управления полиции Мюнхена. 16 марта кабинет Хельда - последним из "унифицированных" земельных правительств - официально ушел в отставку. Его заменили министерством, почти сплошь состоящим из национал-социалистов23.

В конце марта за сменой земельных правительств последовало преобразование земельных парламентов - ландтагов. "Временный закон об унификации земель" предписал привести распределение мандатов в них в соответствие с результатами выборов в рейхстаг - везде, за исключением Пруссии, где в это время состоялись новые выборы в ландтаг. Поскольку мандаты коммунистов в расчет не принимались, правительственная коалиция или одна НСДАП повсюду получили большинство. Но ландтаги отныне потеряли всякое политическое значение, так как закон об унификации наделял земельные правительства полномочиями принимать законы, даже конституционного характера, без участия парламента.

Неделю спустя "Второй закон об унификации земель" поставил над политически усилившимися земельными правительствами новый институт имперских наместников - штатгальтеров. Это знаменовало собой не начало долго обсуждавшейся в Веймаре имперской реформы, которую национал-социалистический режим и не собирался осуществлять, а подведение черты под суверенитетом земель. Одиннадцать штатгальтеров, назначаемых рейхспрезидентом по предложению канцлера, должны были гарантировать "верность политическим ориентирам, намеченным рейхсканцлером". Исключение составляла Пруссия, где функцию штатгальтера выполнял сам рейхсканцлер, тем самым как бы возрождавший конституционные отношения, существовавшие при Бисмарке. На самом деле Гитлер таким образом все больше оттеснял в сторону своего вице-канцлера: Папену теперь пришлось сложить с себя обязанности прусского рейхскомиссара, предоставляя свободу действий прусскому премьер-министру Герингу.

В других землях реальная власть штатгальтера в значительной степени определялась его положением гауляйтера или предводителя штурмовых отрядов. Это видно на примере Баварии, куда Гитлер назначил наместником не одного из шести гауляйтеров, а не имевшего большого влияния в НСДАП рейхскомиссара Эппа. Как и следовало ожидать, "хри-

Подробнее см.: Wiesemann F. Die Vorgeschichte der nationalsozialistischen Machtergreifung in Bayern 1932/33. Munchen, 1975; Domrose 0. Der NS-Staat in Bayem von der Machtergreifung bis zum Rdbm-Putsch. Munchen, 1974; Klenner J. Verhaltnis von Partei und Staat 1933-1945. Dargestellt am Beispiel Bayems. Munchen, 1974.

гнералу" не удалось сосредоточить в своих руках реаль- ную власть, зато, остановив свой выбор на Эппе, Гитлер сумел избежать 1 необходимости выделить кого-то из гауляйтеров и позволить ему занять господствующее положение, какого впоследствии добился Адольф Bar- I нер. Рейхсканцлер сделал неплохой шахматный ход, учитывая, какую I силу весной 1933 г. еще представляли "старые борцы", сосредоточенные в Баварии: недовольные политикой Берлина и тем, как до сих пор про* I те кал захват власти, наиболее революционные внутрипартийные течения! могли образовать там внушительную оппозицию.

Если до выборов рядовые нацисты служили в основном декорацией, усиливавшей воздействие выступлений Гитлера на массы, то при пока- I рении земель им впервые досталась активная политическая роль. Очевидно, что без давления партийных низов этот процесс вряд ли удалось 1 бы всего лишь за четыре дня довести до сплошной "унификации" правительств. Успех порождал новые требования. Теперь господство НСДАП в государстве олицетворяли собой не только рейхсканцлер, получивший свой пост в результате закулисных переговоров, и несколько министров. Национал-социалистические рейхскомиссары, премьер-министры, гау-ляйтеры и руководители СА претендовали на прямое политическое влияние. Это означало серьезный сдвиг в процессе проникновения национал-социалистов в сферу государственной власти вплоть до муниципального уровня.

Символом "партийной революции снизу"24 стали специальные комиссары и особые уполномоченные СА, а также вспомогательные полицейские отряды СА и СС, сформированные теперь и за пределами Пруссии. В Баварии шефу штурмовиков Рему удалось наводнить комиссарами СА все органы внутренних дел. Свирепые гауляйтеры хвастались тем, что заставили "прогнившую" бюрократию прислушиваться к политическим пожеланиям партии. Жертвы террора намечались уже не только в "марксистской" среде, где рабочие деятели подвергались арестам и истязаниям, а партийные бюро, редакции газет, потребительские товарищества и профсоюзные центры - безжалостным погромам. В городах и деревнях началось "сведение счетов" с отдельными противниками из числа буржуазии и коммерсантами-евреями. Ориентируясь на происходившее в земельной администрации, руководители районных и местных организаций НСДАП претендовали на политическое руководство своими регионами, при "чистке" местной администрации вожаки СА часто подчиняли себе местную полицию. Неугодных служащих увольняли. "Движение" контролировало улицу и все в большой степени начинало контролировать общественное пространство. Но власть его была результатом воцарившегося хаоса и запугивания всех и вся, а не претворения в жизнь какого-то

24 Broszat М. Staat Hitlers. S. 108.

особого плана. Многое определялось не столько расчетом, сколько яростной решимостью бесчисленных "унтерфюреров" внести свою лепту в дело "национального подъема" - и получить от этого личную выгоду.

Захват власти снизу не был этапом классической революции. Нельзя назвать его и "ночью длинных ножей", невзирая на все аресты, пытки и убийства. Констатируя это, мы нисколько не умаляем жестокости совершившегося: только в Берлине штурмовики держали свои политические жертвы в 50 так называемых бункерах. В сравнении с этими безымянными узниками около 25 ООО "превентивно арестованных", сидевших в прусских тюрьмах в марте-апреле 1933 г. могли почитать себя чуть ли не в безопасности. Для ситуации тех дней характерно параллельное существование откровенно террористического насилия и извращенного, но во многих областях функционирующего без изменений правопорядка. В "государстве правовых норм", частично утратившем свою силу, начинали проступать черты "государства чрезвычайных мер" (Френкель).

Пока Веймарскую конституцию не отменили, отказываться от формальной легализации нелегальных акций было нежелательно. Даже учреждение концлагерей имело "правовую" основу в виде постановления "О защите народа и государства", и об открытии первого лагеря под управлением СС на территории бывшего военного завода на окраине Дахау мюнхенский полицай-президент Гиммлер официально объявил на пресс-конференции 20 марта 1933 года25.

Двойное государство" - чрезвычайных мер и правовых норм - явилось выражением сути фашистского господства, а не специальной уловкой, чтобы его замаскировать. В маскировке, учитывая мнение большинства населения весной 1933 г. не было особой надобности, даже представители НННП в правительстве предпочитали отгонять сомнения фразой: "Лес рубят - щепки летят". Разве Гитлер, выступая по радио 12 марта, не потребовал от своих людей "строжайшей беспрекословной дисциплины" и не предостерег, чтобы те не создавали "помех нашему управлению или общественной жизни"28 Разве не следовало поэтому ожидать, что "эксцессы" с представителями буржуазного лагеря прекратятся и покой и порядок вернутся, как только национал-социалисты окончательно сведут столь желанные счеты с "марксизмом" и приструнят рабочее движение"

День Потсдама" дал новую пишу подобным надеждам. Благодаря мастерской режиссуре Геббельса первое заседание нового рейхстага в потсдамской гарнизонной церкви превратилось во встречу "старой" Германии с "новой". Средства массовой информации миллионы раз на все лады

25 См.: Steinbacher S. Dachau - die Stadt und das Konzentrationslager in der NS-Zeit. Die Untersuchung einer Nachbarschaft. Munchen, 1993. S. 85.

26 Akten der Reichskanzlei. Teil 1. Bd. 1. S.208, Anm,9.

повторяли, что совместное выступление убеленного сединами националь ного символа Гинденбурга и молодого "народного канцлера" Гитлер" у гробницы Фридриха Великого олицетворяло собой "национальное воз- I рождение", "единение" прусского духа и национал-социализма, слияние I политической традиции и "революционной" динамики. Это была не "сен-1 тиментальная комедия"27, как любила говорить впоследствии отрезвев-1 шая буржуазия, а еще один (после выборов 5 марта) из плебисцитарных стимуляторов, к которым через определенные промежутки времени при-1 бегал национал-социалистический режим. Неверная оценка воздействие политической символики помешала многим противникам Гитлера в то время увидеть реальную поддержку, которой уже пользовались национал-1 социалисты.

Гипнотический эффект национальных торжеств еще не прошел, кош I рейхстаг снова собрался через два дня в Берлине, в здании оперы Крол- I ля. Под сенью потсдамской гарнизонной церкви история немецкого пар-1 ламентаризма пережила свой самый черный день. Благодаря принятию I так называемого закона о предоставлении чрезвычайных полномочии исполнилось обещание, которое дали друг другу Гитлер и его партнеры по коалиции в январе: рано или поздно упразднить парламентаризм.

Поскольку, однако, даже такой антиконституционный замысел следовало реализовать хотя бы наполовину законным путем, требовалось "двойное большинство в две трети": должны были присутствовать две] трети из 647 членов рейхстага и две трети присутствующих проголосовать "за". НСДАП и "Черно-бело-красный боевой фронт" вместе получили б марта 340 мест в рейхстаге, следовательно, голосов все равно не хватало, даже если попросту вычесть 81 мандат арестованных или скрывшихся депутатов от КПГ из общего числа мандатов. Учитывая, что СДП1 отклонила бы "Закон о преодолении бедственного положения народа и рейха", нужна была поддержка хотя бы части партии Центра и Баварской народной партии. Социал-демократы могли вообще не явиться на заседание рейхстага. В таком случае необходимо если не согласие, то, по крайней мере, присутствие католиков-консерваторов, чтобы иметь кворум. В этой довольно неопределенной ситуации28 руководство национал-социалистов исключило риск поражения с помощью уловки: непосредственно перед решающим голосованием в регламент с согласия представителей партии Центра было внесено изменение: теперь председатель рейхстага (Геринг) мог констатировать "присутствие" депутатов, отсутствующих без уважительной причины. Таким образом, число присутствующих обладателей мандатов устанавливалось им по своему усмотрению, и для политического перевеса голоса Центра больше не требовались. Впрочем, Гитлер уже заручился благосклонностью этой партии с помощью ряда обещаний, касающихся культурной и церковной политики, которые летом приведут к заключению конкордата с Ватиканом. К тому же в разговоре с прелатом Каасом и двумя другими политиками Центра канцлер заявил о своем согласии сформировать "небольшой комитет", который будет постоянно получать информацию о текущих мероприятиях, осуществляемых правительством рейха на основе закона о предоставлении чрезвычайных полномочий; четыре дня спустя Гитлер на заседании кабинета недвусмысленно дал понять, что комитет будет собираться только в тех случаях, "когда правительство рейха сочтет это целесообразным"29.

К этому моменту закон о предоставлении чрезвычайных полномочий был уже принят, парламент передал правительству законодательную компетенцию и даже право на изменение конституции. Он собственноручно лишил себя власти, как предполагалось, на четыре года, до 1 апреля 1937 года.

Пессимистические настроения, "чувство национального долга", иллюзорные надежды на то, что готовность к адаптации и сотрудничеству впоследствии будет оценена по достоинству, а также тактические соображения по поводу спасения собственной организации побудили согласиться с законом все буржуазные оппозиционные партии. У депутатов от Немецкой государственной партии и партии Центра перед этим были внутрифракционные разногласия, но в конце концов все присутствующие - кроме социал-демократов - проголосовали "за". Председатель СДПГ Отто Вельс обосновал протестное голосование своей фракции, уже сократившейся на 26 депутатов из-за арестов и перехода на нелегальное положение, в последней проникнутой демократическим духом речи - она прозвучала в зале, украшенном свастикой и заполненном штурмовиками. Никогда еще рейхстаг не был настолько отстранен от контроля за общественными делами, сказал он, как это происходит сейчас и будет происходить в дальнейшем благодаря закону о предоставлении чрезвычайных полномочий. "Мы, социал-демократы, знаем, что факты политической силы нельзя устранить одними протестами в рамках закона. Мы видим, что ваше господство в данный момент есть факт политической силы. Но правосознание народа - тоже политическая сила, и мы не перестанем взывать к этому правосознанию". Закончил Вельс сдержан-

29 Akten der Reichskanzlei. Teil I. Bd. I. S. 239. 252.

ным обращением к "преследуемым и притесняемым". В его словах нельзя было не расслышать признания, что рабочее движение упустило время для открытой борьбы против режима. Гитлер с наслаждением отпустил I реплику: "Я и не хочу* чтобы вы голосовали за это! Германия должна стать свободной, но не благодаря вам!"30 В

В сравнении с постановлением "О защите народа и государства" закон о предоставлении чрезвычайных полномочий имел меньшее значение для процесса насаждения национал-социалистической власти. Однако он довел до конца некий промежуточный этап (самоустранения партий, а в глазах нации и мировой общественности лишний раз подтвердил "курс на законность", взятый новыми хозяевами страны. Гитлер еще в преддверии голосования утверждал на заседании кабинета, что "одобрение закона о предоставлении чрезвычайных полномочий в том числе и партией Центра будет означать повышение нашего престижа за рубежом"31.

В противоположность ситуации в Германии, где количество "павших на мартовских баррикадах"32 исчислялось сотнями тысяч, а НСДАП в начале мая пришлось ввести ограничения на прием новых членов, чтобы защитить себя от неконтролируемого наплыва восторженных поклонников Гитлера и оппортунистов33, общественное мнение за рубежом действительно представляло серьезную проблему. Особенно подробно и, следовательно, не слишком лестно освещала "революционные" события в Германии американская пресса, представленная в Берлине весьма активным корреспондентским корпусом. Аресты тысяч политических противников, участившиеся нападения на врачей, служащих и предпринимателей еврейского происхождения журналисты в контексте постановления "О защите народа и государства" очень точно характеризовали как результат установившегося в стране чрезвычайного положения.

Публичные заявления эмигрантов - социалистов и евреев - еще сильнее вредили имиджу гитлеровского правительства. В конце марта генеральный консул Германии в Нью-Йорке телеграфировал в Берлин, что в Мэдисон-Сквер-Гарден запланирован "массовый митинг против якобы творящихся в Германии зверств"34. Министр иностранных дел НеЙрат не без успеха старался удержать католическое духовенство США от участия в подобных митингах, намечавшихся и в других американских

Цит. no: Verhandlungen dcs Reichstags: Stenographische Berichte der 2. Sitzung vom 23.3.1933. S. 33 (. 37. 11 Akten der Reichskanzlei. Teil I. Bd. 1. S. 239.

Mfirzgefallenen - так называли павших в ходе революционных столкновений марта 1848 г. в Берлине, применительно к 1933 г. это понятие использовалось в ироническом контексте для обозначения людей, примкнувших к нацистскому режиму из оппортунистических соображений. - Прим. ред. 33 См Табл. 1, с. 243.

м Akten der Reichskanzlei. Teil. 1. Bd. 1. S, 251

Iгородах, а Геринг взялся проинформировать зарубежную прессу об истинном "положении дел в Германии": "Никому не вырывали ногти и не отрезали уши, и зрение все сохранили. Число умирающих ежедневно не превышает количества жертв политических инцидентов прошлых лет". Отдельных евреев действительно задерживали и избивали, но "целый ряд членов национальных союзов, которые оказались повинны в злоупотреблениях, были наказаны и исключены". Последнее заявление, естественно, носило исключительно пропагандистский характер, да и уверения Геринга: "Ни правительство, ни я сам никогда не потерпим, чтобы кто-то подвергался преследованию только за то, что он - еврей", - были чистейшей ложью. Не переведя дыхания, прусский премьер-министр объявил о "мерах против разрастания еврейского элемента" и напомнил, "что в народе существуют сильные антисемитские настроения. Но, несмотря на это, магазины открыты - что служит доказательством железной дисциплины, которой сопровождается национальный подъем" Геббельс и Гитлер руководствовались той же логикой. Канцлер, точно так же меняя местами причины и следствия, обосновывал несколько дней спустя в кругу министров необходимость "защитных мер" против негативной реакции за рубежом, подготовку которых уже начал специально созданный в НСДАП "Центральный комитет по защите от обвинений в зверствах и бойкоте со стороны евреев" под руководством нюрнбергского гауляйтера, главного редактора журнала "Штюрмер" Юлиуса Штрайхера. Невзирая на заверения еврейской общины Берлина и имперского представительства немецких евреев в своей лояльности, национал-социалистическое руководство 31 марта дало сигнал к началу бойкота. На следующее утро перед еврейскими магазинами, приемными врачей и адвокатов были выставлены посты штурмовиков и эсэсовцев. По замыслу организаторов, эта акция должна была "дойти до самой маленькой деревушки, чтобы нанести удар и по мелким еврейским торговцам на селе"*.

Кампания потерпела двойную неудачу: молчаливое большинство немцев себя с ней не идентифицировало, и независимую зарубежную прессу заставить замолчать не удалось. Американские газеты, естественно, во всех подробностях сообщали о новых формах дискриминации, а немецкие домохозяйки постарались сделать необходимые закупки в еврейских универмагах и текстильных лавках до начала бойкота. И то, и другое можно было предвидеть заранее, так что встает вопрос о более глубинных причинах акции. Ключ к их пониманию дал ее главный организатор - Йозеф Геббельс - в своем выступлении по радио вечером 1 апреля. Новоиспеченный министр пропаганды, оправдывая централизованно подготовлен

Цит. по: Schulthess Europelscher Geschichtskalender. 1933. Neue Folce 49 S. 77 f.

36 Akten der Reichskanzlel. Tell 1. Bd. 1. S. 271, Anm. 3.

ную акцию, намекнул, что в противном случае следует ожидать вспышки неконтролируемого "народного гнева". Это был непревзойденный образец цинизма, содержавший, однако, зернышко истины.

Гитлер, принимая решение о бойкоте, действительно шел навстречу пожеланиям партийных низов: ему нужно было удовлетворить старый радикально-антисемитский лагерь, олицетворяемый руководителем комитета по бойкоту Штрайхером, дать выход "революционной" активности СА и одновременно сделать что-то для традиционной партийной клиенте л ы в Национал-социалистическом союзе борьбы за ремесленное сословие, чьи экономические претензии были прежде всего направлены против конкуренции со стороны еврейских универмагов. Весьма разнородным элементам внутри национал-социалистического движения, желавшим насладиться властью и силой, в первые апрельские дни 1933 г. сознательно было открыто поле деятельности. В то же время получала обоснование главная претензия партийного руководства, которое теперь могло не только прилизать на государственную власть, но и осуществлять ее.

Такую же двойную функцию выполнял изданный несколькими днями позже "Закон о восстановлении профессионального чиновничества"37, предоставлявший "правовые" средства для очистки государственного аппарата от политически "ненадежных элементов". "Арийский параграф" давал возможность целенаправленно увольнять с государственной службы сотрудников и должностных лиц еврейского происхождения. Характер применения и срок действия закона показывают, что он преследовал в первую очередь "практические" цели. Речь шла конкретно об устранении сравнительно небольших в количественном отношении групп служащих; тем самым продолжалось начатое еще правительством Папена наступление на осторожную "республиканизацию" государственной службы, проводившуюся в Веймарской республике. Лояльности "новому государству" от большинства служащих при этом не требовали. Со всей твердостью направляя процесс чистки в упорядоченно-государственное русло, определяя критерии отношения к евреям-фронтовикам (их благодаря вмешательству Гинденбурга не отправляли в отставку), регулируя рассмотрение претензий на пенсию, закон и позднейшие инструкции по его применению фактически ограничивали влияние рядовых партийцев и штурмовиков, которые своими бесчинствами в последние дни и недели создавали атмосферу величайшей неуверенности, чуть ли не хаоса.

Помимо актуальных политико-тактических мотивов в законе о профессиональном чиновничестве и апрельском бойкоте впервые с момента прихода национал-социалистов к власти нашел выражение их специфический расистский антисемитизм. "Сужение жизненного пространства

37 См.: Mommsen Н. Beamtentum im Dritten Reich. Mil ausgewShlten Queilen гиг nationalsozialistlschen Beamlenpolitik. Stuttgart, 1966.

евреев"38 продолжалось и потом, но только сентябрьские "нюрнбергские законы" 1935 г. осуществили государственно-правовую дискриминацию немецких евреев, соответствующую национал-социалистической расовой идеологии. Как на этапе превращения НСДАП в массовую партию начиная с 1929-1930 гг. так и в первые годы Третьего рейха антисемитизм не стоял на первом плане ни в политике, ни в пропаганде. Популярность режима росла не благодаря, а, скорее, вопреки юдофобским элементам его политики, которая так и не смогла мобилизовать в свою пользу широко распространенный в народе "традиционный" антисемитизм. Тем не менее первые меры против евреев (как и против "марксистов") в принципе приветствовались как свидетельство решительного "наведения порядка". Политико-нравственное отупение общества, которое воспитывали путем запугивания, прогрессировало.

Впрочем, на протяжении всей своей двенадцатилетней истории режим редко правил исключительно с помощью насилия и террора. Идеология и пропаганда помогали преодолевать трудные периоды, однако не могли служить заменой ощутимых политических успехов или того, что можно было выдать за таковые. Гитлер понимал это лучше, чем другие.

Ликвидация рабочего движения и соглашение с промышленниками

На рубеже 1932-1933 гг. специалисты отметили приостановку экономического спада в стране. Когда ее дополнили политические перемены, Германский конгресс торгово-промышленных палат поспешил дать понять новому канцлеру, что теперь "наибольшее значение приобретает вопрос доверия". Самое главное, говорилось в меморандуме от 1 февраля, "чтобы при сильном правительстве наряду с государственной политикой преодоления партийных разногласий и привлечения всех сил, готовых участвовать в деле возрождения страны, проводилась в жизнь четкая политико-экономическая программа, отвечающая жизненным нуждам частного хозяйства"90. Но Гитлер не собирался позволять экспертам диктовать ему, когда и какие программы осуществлять. В недели, предшествовавшие мартовским выборам, в области экономической политики делалось мало, причем вполне сознательно. Правда, "экономическому диктатору" Гугенбергу позволялось предпринимать что-то на благо сельского хозяйства, но, когда рейхсминистр финансов сделал попытку ввести налог на владельцев универмагов (популярный как раз в национал-социалистических кругах как антиеврейская мера), Гитлер скомандовал отбой.

38 Adam U. О. Judenpofifik im Dritten Reich. Dusseldorf, 1972.

39 Akten der Reichskanzlei. Tell I. Bd. 1. S. 17 ff. (курсив в оригинале).

Во время предвыборной борьбы не следовало давать "каких-либо точных сведений об экономической программе". Судя по протоколу заседания кабинета министров, канцлер мотивировал это следующим образом: "Правительству рейха нужно обеспечить себе 18-19 миллионов голосов. Во всем мире не найдется экономической программы, которая смогла бы получить одобрение такой массы избирателей"40.

Впрочем, осторожность, проявленная Гитлером в сфере экономики, объяснялась не только тактическими соображениями. Она свидетельствовала также об известной беспомощности фюрера в этих вопросах, но главным образом - о приоритете политики: строительству государственной власти подчинялось все остальное. Гитлер не скрывал этого даже от крупных промышленников, с которыми у него с начала 1930-х гг. завязывались все более тесные контакты. 20 февраля 1933 г. Гитлер, поддерживаемый Герингом, в присутствии президента Рейхсбанка Шахта пообещал избранному кругу глав крупнейших промышленных концернов - "ИГФарбен", "Крутит", "Ферайнигте штальверке", "АЭГ", "Сименс", "Опель" и др.*- "спокойное будущее", наращивание вооружений и никаких выборов "в ближайшие десять, а может быть, и сто лет". По-видимому, в качестве политико-экономической "концепции" этого оказалось достаточно, поскольку в результате той тайной встречи предвыборный фонд НСДАП увеличился как минимум на 3 млн рейхсмарок41.

Хотя тема массовой безработицы играла известную роль в национал-социалистической предвыборной пропаганде, в действительности коалиционное правительство несколько месяцев ничего не предпринимало в сфере занятости. Даже с добровольной трудовой службой, создавать которую рекомендовалось Конгрессу торгово-промышленных палат "по государственным и социально-экономическим соображениям"48, дело не продвигалось вперед. Было реализовано только принятое еще кабинетом Шлей-хера решение о выделении на эти цели 600 млн марок - не без сопротивления Гитлера, требовавшего, чтобы государственные инвестиции шли в первую очередь рейхсверу, планы снабжения которого, однако, не представлялось возможным пересмотреть в сторону расширения в короткий срок. Правда, учитывая, что число безработных все-таки заметно сократилось (за первый год работы правительства Гитлера - с 6 до 3,7 млн чел.), дальнейшие государственные инициативы по обеспечению занятости казались уже не столь необходимыми. Приоритетным спита-

1,1 Akten der Reichskanzlei. Tell 1. Bd. I. S. 55.

41 См... Bracher K. D. Slufen der Machlergreifung. Frankfurt am Main, 1979. S. 112-115; Stegmann D. Zum Verheltnis von GroBindustrie und Nalionalsozlallsmus 1930-1933. Ein Beitrag zur Geschichte der sog. Machtergreifung // Archlv fur Sozialgeschichte. 1973. - 13. S. 440, 477-480.

42 Akten der Reichskanzlei. Teil 1. Bd. 1. S. 17 ff.

лось решение политических задач, которое, впрочем, могло дать толчок и развитию экономики, если бы, скажем, удалось добиться, как изысканно выразился в своем меморандуме Конгресс торгово-промышленных палат, "послаблений в договорах о тарифных ставках". По сути, речь шла о том, чтобы ослабить позиции той стороны, которую представляли наемные работники; эта цель многие годы стояла у промышленников в списке первоочередных и самых желанных. При Гитлере это вылилось в сокрушительный удар по профсоюзам.

Несмотря на агрессивность, с какой национал-социалисты после мартовских выборов взялись преследовать социал-демократов и политически связанные с ними свободные профсоюзы, поначалу только пессимисты могли подумать, что дело закончится полным разгромом профсоюзного движения в Германии4. Существование в НСДАП собственного квази-профсоюзного подразделения - Национал-социалистической организации производственных ячеек - само по себе, казалось, противоречило такой мысли. Да и тот факт, что левое крыло НСДАП, пока Грегор Штрассер в декабре 1932 г. не вышел из партии, принимало серьезное участие в переговорах о создании правительства "профсоюзной оси", к чему стремился Шлейхер, мог дать пишу надеждам, что национал-социалисты не будут вести против рабочих организаций такую же яростную борьбу, как против "марксизма".

Взяв власть в свои руки, национал-социалистическое руководство, по всей видимости, подумывало о том, чтобы признать право на существование за деполитизированныМ Всеобщим объединением немецких профсоюзов, но обескураживающие результаты выборов в производственные советы в марте 1933 г. положили конец этим намерениям. Хотя организация производственных ячеек, игравшая до тех пор второстепенную роль по сравнению со свободными профсоюзами, значительно усилила свои позиции, полученные ею в среднем около четверти мандатов никак нельзя было назвать уверенной победой: как и прежде, преклонение перед Гитлером не проникло за заводские ворота. Режим отреагировал спешно изданным законом о представительстве на предприятии, позволяющим работодателям без всяких церемоний увольнять сотрудников по одному только подозрению в "антигосударственной деятельности"; все предстоящие выборы в производственные советы были отложены на шесть месяцев. Кроме того, предполагалось назначить "имперских уполномоченных" в земельные органы труда и занятости, еще сильнее урезая тем самым права профсоюзов. Однако на заседании кабинета 31 марта вступление в силу соответствующей статьи отложили до тех пор, пока не будет завершена "планируемая перестройка профсоюзов на новых началах"43. Это прозвучало уже как похоронный звон.

43 Akten der Reichskanzlei. Teil 1. Bd I S 280.

Бессильный оппортунизм, демонстрируемый Всеобщим объединением профсоюзов после смены правительства, на самом деле только укреплял решимость национал-социалистов. Надеясь, что политический нейтралитет и добровольное стремление ограничиться экономическими и социальными вопросами получат достойное признание новой власти, объединение профсоюзов, возглавляемое старым социал-демократом Теодором Лейлар-том, публично отмежевалось от СДПГ. Лейпарт тщетно умолял Гинденбур-га ~ выражая надежду, что он по-прежнему является "хранителем и гарантом закрепленных в Конституции народных прав", - о защите от "террористических действий" "приверженцев правящих партий", угрожающих "жизни и собственности немецких рабочих"44. Эрозия политической власти профсоюзов, начавшаяся под действием массовой безработицы, продолжалась, приводя к упадку институционального самосознания, заметному как противникам, так и сторонникам профсоюзного движения. В этом заключалась одна из главных причин, не позволивших верхушке Всеобщего объединения немецких профсоюзов мобилизовать на борьбу четыре миллиона его членов. В "День Потсдама" объединение демонстративно заявило о своей готовности к сотрудничеству с "государственным режимом какого угодно рода"4Г Профсоюзная организация и ее социальные учреждения должны быть спасены - неважно, какой ценой.

Расчеты, однако, не оправдались. Пока объединение профсоюзов тщилось доказать свою "национальную благонадежность", национал-социалистический "Комитет действия по защите немецких трудящихся" в строжайшей тайне планировал решающий удар на "10 часов вторника, 2 мая 1933 г.". Но это была только вторая часть тщательно подготовленной операции. Перед силовой акцией против профсоюзов рабочих то и дело "гладили по шерстке Вряд ли Гитлеру когда-нибудь еще удалось так удачно применить метод кнута и пряника.

Новый режим широким жестом дал рабочим то, в чем им отказывала республика: он без долгих околичностей - теперь это стало возможно -объявил символический день 1 мая официальным праздником. Подготовку первых майских торжеств, как и "Дня Потсдама", фюрер возложил на своего конгениального министра пропаганды; министр труда Зельдте, что характерно, остался а стороне. Буквально в одно мгновение международный день рабочего движения превратился в "национальный день труда", смысл которого четко сформулировал Геббельс, выступая перед сотнями тысяч пришедших на поле Темпельхоф в Берлине: "Сегодня вечером весь немецкий народ, независимо от классовых, сословных и конфессиональных различий, собрался здесь, чтобы окончательно похоронить идеологию классовой борьбы и проложить дорогу новой идее сплоченности и народного сообщества".

Эту же мысль развивала речь Гитлера, выдержанная в непривычном цветисто-умильном тоне. "Братоубийству", "братоубийственной борьбе", "ненависти", "страданиям" и "раздорам" он противопоставлял "единение", "углубление в себя", "общность" и "воспарение духа": "Немцы должны заново познакомиться друг с другом! Миллионы людей, разделенные на представителей различных профессий, втиснутые в искусственные рамки классов, пораженные сословным чванством и классовым безумием и потому разучившиеся понимать друг друга, должны вновь найти друг к другу дорогу)"46 Заручившись своего рода "свидетельством о благонадежности" от Всеобщего объединения немецких профсоюзов, призвавшего трудящихся всей страны к участию в торжествах, канцлер счел излишним давать конкретные разъяснения по поводу своей будущей политики в отношении наемных работников. "Чтите труд, уважайте трудящегося!" - гласил девиз дня. На этом лозунге, призванном завоевать народные симпатии, Гитлер и остановился, зная, что все остальное только умалило бы впечатление от массового мероприятия, транслировавшегося по радио. Расчет был сделан верно: "Да, это действительно прекрасный, удивительный праздник] - записал французский посол Франсуа-Понсе. - Дух примирения и единства (веет] над Третьим рейхом"47.

Не прошло и двенадцати часов, как только что провозглашенный новый социальный консенсус подвергся тяжелому испытанию, заодно в полной мере обнаружилось, как важно умело использовать политическую символику. Утром 2 мая 1933 г. вспомогательная полиция СА и СС, привлеченная функционерами Национал-социалистической организации производственных ячеек, захватила здания и учреждения свободных профсоюзов по всей стране, практически не встречая сопротивления. Застигнутое врасплох руководство Всеобщего объединения немецких профсоюзов, лидеры отдельных профсоюзных организаций, директора Профсоюзного банка и редакторы профсоюзных изданий оказались под арестом. Однако профсоюзные чиновники среднего и низшего звена по большей части сохранили свои посты, подчинившись Национал-социалистической организации производственных ячеек. Ограниченность акции диктовалась практическими

Цит. по: Schultheaa Europfllscher Geschichtskalender. 1933. Ncuc Folge 49. S. 110-117.

47 Francois-Poncot A Als Botschafter in Berlin 1931 -1938. Mainz, 1948. S. 116.

соображениями, да и целью ее был не столько институциональный разгром профсоюзного движения, сколько устранение его из политики. Старые организационные структуры вполне могли пригодиться для создания "Немецкого трудового фронта", объявленного Робертом Леем.

Напуганные атакой на свободные профсоюзы, к Комитету действия Лея присоединились гирш-дункеровские профсоюзы и Немецкий национальный союз торговых служащих. Уже через три дня комитету подчинились почти все союзы рабочих и служащих (в общей сложности 8 млн человек). Только христианские профсоюзы получили отсрочку до лета.

Операция 2 мая тщательно планировалась, а вот будущее Немецкого трудового фронта в момент его основания было еще довольно туманным, но в этом тумане стали вырисовываться стремительно расходящиеся интересы4*. Заявленная с самого начала цель осуществить в лице НТФ давнюю мечту о едином профсоюзе нашла самых серьезных поборников внутри Организации производственных ячеек, чьи лидеры во главе с Вальтером Шуманом заняли в НТФ важные посты. Даже после 30 июня 1934 г. когда Лей, главным образом по политическим причинам, избавился от Этих "левых" из Организации производственных ячеек, некоторые профсоюзные тенденции в Трудовом фронте сохранились: в особенности в тех отраслях промышленности, которые развивались благодаря военным заказам, НТФ скоро стал проявлять интерес к социальной и тарифной политике.

В первую очередь, однако, НТФ был инструментом формирования нового рабочего. Это стало ясно уже через девять дней после его основания, когда благодаря "Закону о попечителях по вопросам труда" от 19 мая на смену прежней тарифной автономии пришло государственное принуждение. Формально труд и капитал подвергались одинаковым ограничениям, фактически закон означал усиление позиций работодателей, поскольку 13 высокопоставленных чиновников, исполнявших в дальнейшем функции "имперских попечителей по вопросам труда", чаще всего стояли гораздо ближе к промышленникам, чем к рабочим или Организации производственных ячеек, с региональными отделениями которой у них в последующие месяцы нередко случались конфликты49.

Закон об организации национального труда" от 20 января 1934 г. подтвердил роль имперских уполномоченных и еще больше изменил соотношение сил в пользу работодателей. Отныне НТФ участвовал в переговорах о тарифах и в оформлении трудовых договоров только с совеща

* Подробнее см.: Broszat M. Staat Hitlers. S. 186 f

тельным голосом, обязательное прежде участие рабочих в принятии решений больше не допускалось. По аналогии с "народным сообществом" в законе говорилось о "производственном сообществе", в котором предпринимателю отводилась роль "фюрера", а работникам - послушного "персонала". Конгфликты отныне должны были разбираться "социальными судами чести". Производственные советы были заменены бессильными "советами доверенных", которые "избирались" единым списком, составленным руководителем предприятия и главой местной производственной ячейки; в ответ рабочие, участвовавшие в этом фарсе в апреле 1934 г. и еще один раз следующей весной, подали менее 50% голосов "за", после чего выборы больше вообще не проводились.

Несомненно, создавая НТФ, национал-социалисты хотели не только уничтожения власти профсоюзов на радость промышленникам. Помимо принудительного социально-политического умиротворения речь шла о завоевании рабочего класса, контроле над ним и, в конце концов, об идеологический "пропитке" всей рабочей среды. Однако НТФ на тот момент еще не был отточенным инструментом национал-социалистической социальной и общественной политики, какой грезился идеологам "народного сообщества". Пока он представлял собой организацию-молох, выполняющую чисто политическую функцию "объединения без интересов"50.

Это со всей ясностью показал прозвучавший осенью 1933 г. "Призыв ко всем трудящимся немцам", в котором вождь Немецкого трудового фронта Лей, министры труда и экономики, а также уполномоченный НСДАП по экономике говорили об "объединении всех людей, занимающихся трудом, независимо от их экономического положения". В НТФ, по их словам, "рабочий и предприниматель должны стоять рядом, не разделенные на группы и союзы, служащие для сохранения особых экономических или социальных слоев и интересов". Снова отрицалась какая-либо компетенция НТФ в области трудовой и социальной политики: "По воле нашего фюрера Адольфа Гитлера, Немецкий трудовой фронт - не место для решения материальных вопросов повседневной трудовой жизни, примирения естественных различий интересов отдельных трудящихся"61. Этот тезис отвечал на опасения предпринимателей, как бы Трудовой фронт не забрал себе слишком большую власть. Теперь Густав Крупп фон Болен унд Гальбах, "фюрер" недавно образованного "Имперского сословия немецкой промышленности", мог с чистой совестью рекомендовать коллегам-предпринимателям вступать в НТФ.

Национал-социалистическая "унификация" хозяйственных объединений осталась "косметической". Хотя партийный уполномоченный по эко

50 Schoenbaum D. Die braune Revolution. Eine Sozialgeschichte des Drltten Reiches Munchen, 1980. S. 121.

51 Цит. no: Broszat M. Staat Hitlers. S. 192.

комическим вопросам итто вагенер во время апрельского сейд I дил подать в отставку исполнительного директора Имперского ох--немецкой промышленности и нескольких членов его президиума (еляспп нацистские комиссары не задержались в Союзе надолго Kpyuny акачи- 1 етве нового главы реформированного Союза достаточно было 1К>о0ещ канцлеру позаботиться о строгой централизации этой органик1:;. Надежды и ожидания с обеих сторон были велики, каждая из нш щ далась в другой и полагала, что, в свою очередь, нужна ей. Ни в кш другой области, кроме экономики. Гитлер не сдерживал так явно ш* I * партийную революцию" - во всяком случае, он дал в атом смысл I полную свободу действий президенту Рейхсбанка Шахту Крупные "к 1 магнаты в ответ обходили молчанием дискриминацию своих ноАлег-eaf* 1 ее. Только старый покровитель Гитлера Эмиль Кирдорф открыто назад I < уда ром кинжала в спину" вынужденный уход на президиума Ожх" 1 немецкой промышленности Паули Сильверберга" который сам в 1Уо~ выступал за участие национал-социалистов в правительств*.

Впрочем, подобные мелочи не омрачили медовый месяц национал* социалистического руководства и воротил крупной промышленное!п. ш показал преподнесенный нацистам по инициативе Крупна I нюня 1$Шг "свадебный торт" под названием "Взнос немецкой промышленное Адольфу Гитлеру"; отныне каждому предприятию надлежало ежегол отчислять НСДАП сумму в размере пяти тысячных от своего фонда заработной платы. Это стало своеобразной формой благодарности аяуетра пение профсоюзов, планировавшуюся гонку вооружений, способную оживить конъюнктуру, и намерения перейти к автаркическому способ) хозяйствования, сулившему крупной промышленности сказочные прибыли н возможности для развита". Одновременно промышленники. доб4Н> вольно возложив на себя отчисления, защищались от возможных чрезмерных требований партии и демонстрировали свою самостоятельное п...

Им не только удалось держать идейных национал-социалистов старо го образца подальше от правлений и советов директоров предприятий Режим, боясь подорвать стремление частного бизнеса к сотрудничеству готов был даже к уступкам на политической почве: в лице генерального директора страховой компании "Альянс" Курта Шмитта Гитлер в июле 1933 г. сделал представителя крупного бизнеса преемником Гугенберю на посту рейхемннистра экономики, а несколько позже, избавляясь of балласта "сословного государства", заменил своего уполномоченного но экономическим вопросам Вагенера владельцем химических заводов В иль гельмом Кеплером. Кеплер, с 1932 г. успешно служивший посредником между НСДАП и крупным бизнесом, обосновался прямо в рейхсканцелярии. По крайней мере в первые годы Третьего рейха крупный частный бизнес проникал в политическую систему, а не наоборот.

Для мелкого бизнеса действовали другие правила игры**. Хотя НСДАП традиционно искала опору среди ремесленников* торговцев и кус гарей и Гитлер после прихода к власти некоторое время не мешал основанному только в конце 1932 г. "Союзу борьбы за ремесленное сословие" за но евывать гильдии if профессиональные цеха, ни одна из основных политических надежд нацистских мелкобуржуазных политиков не сбилась. Это стало ясно уже летом 1933 г. когда партийное руководство, приеду шиваясь к протестам деловых кругов и желая сохранить рабочие места, начало препятствовать враждебным акциям "Сонма борьбы" против еврейских универмагов и потребительских товариществ, которые раньше принадлежал* профсоюзам, а теперь перешли к НТО. Включение * Союза борьбы" в состав ж Национал - социалистической организации реме* сел, торговли и промыслов" в августе 1933 г. означало крах романтических грез мелкой буржуазии, которые обещала сделать оыдью программа НСДАП. В современном индустриальном обществе, даже национал-со* пианистического образца, для них просто не было места. Новые пышные названия вроде * Имперского сословии немецкой торговли" и "Имперско* го сословии немецких ремесел" не могли начато скрыть ЭТОТ факт. Вместо ожидавшегосв материального поощрения мелкая буржуазна подучила жесткую, почти государственную организацию, которая, праща, в последующие годы облегчила проведение разумных с экономической точки зрения мер по структурному упорядочению...

Быстрее, чем в мелкобуржуазных организациях, и эффективнее, чем в любом другом секторе экономики, политика "унификации* проводилась в сельском хозяйстве. Основная причина этого заключалась, по всей видимости, в том, что НСДАП многие годы проявляла наибольший интерес к этой области и реально присутствовала а ней ола" одари своему "Аграрно-политическому аппарату" под руководством Ричарда - Вальтера Дарре. Обращение "к земле" не было предвыборным ходом оно представляло собой одну на главных составляющих идеологии национал-социализма и поэтому носило более искренний характер, чем, скажем, борьба за среднее сословие, ставшее восприимчивым к радикальным лозунгам благодаря экономическому кризису. Стремительным успехам Дарре нес ной 1933 г. благоприятствовало и то, что попытки унифицировать широко

53 См.: Winkler Н. А. Der eiilbehrhche Stand Zur, VUtvlvtulUn Reich* // Arehiv fur Sozialnesdilehle 19"". - 17. S. 1-40; Saldvru A, von MitteLstand im "l)ritlen Reich v, tlandwvrker, ЩщЩщИЭД Hauern Frankfurt Ш Main; New York, 1979 - Ср. также прямую полемику Ниаклера и Залыдерн: Geschichte und Gesellschaft 198b. X 1,2 s 235-2-13,

разветвленную сеть сельскохозяйственных объединений предпринимались давно. Демонстрируемое правительственными учреждениями ъа жение к "крови и почве", щедрая помощь сельскому хозяйству (в основ ном крупным землевладельцам), оказываемая Гутенбергом, вооружили нацистских поборников централизации неплохими аргументами. Ц Не мешало, конечно, и поднажать. Аграрные стратеги НСДАП прибегли к многократно испытанному в других областях методу: президент Христианского крестьянского союза Андреас Гермес, выступавший против нацистов и против объединения сельскохозяйственных обществ, был арестован по обвинению в растрате. Между тем два сотрудника "Аграрно-политического аппарата" в Имперском сельском союзе, объединявшем крупных землевладельцев, подготовили почву для переговоров о слиянии с крестьянскими союзами, и всего через две недели после ареста Гермеса Дарре "попросили" взять на себя руководство новой имперской структурой. Еще через две недели дипломированный специалист по колониальной экономике обеспечил себе председательство в Союзе крестьянской взаимопомощи и как раз ко дню рождения фюрера, 20 апреля, рапортовал ему о том, что "сосредоточил под своим руководством 40 ООО сельских кооперативов"5*. Вскоре после этого под команду Дарре вместе с Немецким сельскохозяйственным советом, который, полностью доверяя обещаниям насчет автаркической экономики, неоднократно заявлял о своей солидарности с новым правительством, перешло и руководство Сельскохозяйственных палат. К концу мая 1933 г. идеолог "крови и почвы", которому не исполнилось еще и 38 лет, сумел поставить под свой контроль все сельскохозяйственные организации. Это отразилось и в его новом звании "крестьянского рейхсфюрера". Неудивительно, что после такого успеха ему достался также пост министра сельского хозяйства, когда Гутенберг в конце июня подал в отставку. В аграрном секторе, таким образом, партийная, профессионально-цеховая и государственная власть оказалась сосредоточенной в одних руках. Больше ни в одной области экономики подобного не произошло, параллели можно было найти разве что в самой системе национал-социализма.

Конец многопартийности и "унификация" общества

Своим единодушным одобрением закона о предоставлении правительству чрезвычайных полномочий буржуазные партии так явно продемонстрировали внутреннюю неспособность противостоять напору национал-

54 См.: Gies Н. Die NS-Machtergreifung auf dem agrarischen Sektor // Zeltschr.fi fur Agrargeschlchte und Agrarsoziologic. 1968. - 16. S. 210-232 (цит, на с. 212)

социалистов, стремящихся сформировать новый режим, что это не могло пройти им даром55. Члены всех этих партий - от Центра до Немецкой национальной - покидали их толпами, отчасти от разочарования, отчасти из страха перед репрессиями, а нередко и для того, чтобы вступить в НСДАП. Нарастающее давление со стороны "движения" ускорило процесс распада, охвативший наконец и СДПГ - единственную партию, еще делавшую попытки сопротивляться хотя бы в силу собственных представ* ленин о патриотизме.

После фактического (правда, никогда не обленившегося в форму закона) запрета КПГ и последовавшей за ним ликвидации боевой организации СДПГ "Рейхсбаннер" в рядах социал-демократов уже в марте 1933 г. поселилась тревога, усилившаяся вследствие разгрома партийного аппарата и нарастающего террора против членов партии. Акция против свободных профсоюзов 2 мая дала новую пишу опасениям. Внутри партийного руководства существовали различные мнения по вопросу о том, что может ожидать социал-демократов в недалеком будущем. В результате часть Правления СДПГ в качестве "зарубежного представительства" перебралась в Саарскую область, находившуюся под управлением Лиги Наций, а затем, в мае, - в Прагу, чтобы подготовить почву для возможной эмиграции, в то время как оптимисты надеялись спасти партию, последовательно придерживаясь "курса на законность". Последние сравнивали сложившуюся ситуацию с эпохой Бисмарка и его закона против социалистов, когда СДПГ подвергалась политическим гонениям, но могла при этом заниматься парламентской деятельностью и в конце концов благодаря этому организационно окрепла.

Внутрипартийные разногласия со всей очевидностью проявились, когда Гитлер созвал заседание рейхстага 17 мая. Вопреки предостережениям большинства членов Правления, к которому помимо главного редактора газеты "Фо рве рте" Фридриха Штампфера теперь присоединился и Отто Вельс, и несмотря на произведенный всего неделю назад арест партийного имущества, почти половина социал-демократической фракции приняла участие в заседании. Незадолго до этого министр внутренних дел Фрик ясно дал понять, что от нее ждут безоговорочного одобрения демагогической речи по вопросам внешней политики, которую собирался держать перед собравшимися Гитлер, иначе жизнь социал-демократов, заключенных в концлагерь, окажется под угрозой. В сущности, заявление канцлера не давало особых поводов для возражений: Гитлер заверил мировую общественность, ожидавшую агрессивных требований, в своем уважении права всех народов на существование и призвал к мирной политике договоров. В конце речи депутаты встали в знак одобрения

55 Основной источник изложенного ниже см.: Das Ende der Partelen 1933 / Hrsg. E. Matthias, R. Morsey.

никто не отказался совершить этот эффектный жест. Могло показаться будто вся Германия едина в своей лояльности Гитлеру. 1

Эмигрировавшие члены правления СДПГ обрушились с резкой крн-1 тиной на подобное поведение, грозившее смазать впечатление от стойкого сопротивления социал-демократов принятию закона о предоставлении чрезвычайных полномочий, и решительно потребовали перехода на нелегальное положение. В первом же номере газеты "Новый Форвертс", вышедшей 18 июня в Праге, появился призыв к свержению гитлеровского режима. Берлинское партийное руководство немедленно отказало эмигрантам в праве говорить от имени СДПГ, однако не уступило требованию властей исключить пражских беглецов из партии. Тем самым оно дало Фрику желанный повод. Ссылаясь на постановление "О защите народа и государства", тот 22 июня 1933 г. объявил СДПГ "антинародной и антигосударственной организацией" - в том числе и потому, что она не пожелала расстаться с эмигрировавшими членами своего правления, "вышвырнуть их из своих рядов за измену родине". Ответ из Праги дышал бессильным гневом. "Запрет ясно указывает нам дорогу!" - гласил заголовок сообщения в "Новом Форвертс". Теперь "всякая видимость демократической законности уничтожена", писала газета56.

И это было еще слабо сказано: социал-демократы пока недооценивали серьезность положения, а между тем национал-социалисты за последние месяцы слишком многое сумели изменить в политической действительности Германии, не встретив отпора, чтобы терпеть какое бы то ни было сопротивление. В лице СДПГ они убирали со своего пути последнюю левую немецкую организацию, и можно было не сомневаться, что формирование нового государства закончится ее абсолютным и безоговорочным устранением с политической арены.

Представители буржуазных партий вынуждены были теперь взглянуть в глаза истине, от которой до сих пор отмахивались: проголосовав за закон о предоставлении чрезвычайных полномочий, они поставили под вопрос не только свою политическую функцию, но и свое право на институциональное существование. Немецкая национальная народная партия, самоликвидировавшись, обеспечила тем самым переход своих депутатов во фракции НСДАП в рейхстаге, ландтагах и муниципальных парламентах, а также достижение официального соглашения о включении ее боевого союза "Стальной шлем" в состав СА. Это было немало, учитывая, что глава НННП Гутенберг несколько недель служил мишенью для критики со стороны национал-социалистов и 26 июня после ряда грубых промахов, допущенных на Всемирной экономической конференции в Лондоне, оставил все свои министерские посты. "Политика обуздания" потерпела полный крах, как минимум на национальном уровне. 27 июня

56 Neuer Vorwarts. 1933. 25. Juni.

приняла решение о самороспуске Немецкая государственная партия (бывшая Немецкая демократическая), чьи места в прусском ландтаге были аннулированы, потому что на последних выборах ее кандидаты избирались по объединенным спискам с кандидатами СДПГ. Спустя 24 часа об этом же заявила Немецкая народная партия.

Теперь министр пропаганды Геббельс без всяких церемоний потребовал и от партии Центра "закрыть лавочку". Собственно, партия немецких католиков еще до парафирование конкордата, который помогал готовить в Риме бывший лидер Центра прелат Каас, должна была смиренно сделать выводы из согласия Ватикана на требование Гитлера запретить духовенству всякую партийно-политическую деятельность. В обмен на туманные гарантии сохранения церковных учреждений Ватикан отказался от политического католицизма (представители духовенства традиционно занимали многие руководящие посты и в партии Центра, и в Баварской народной партии). Баварская народная партия, в рядах которой политическая полиция Гиммлера в конце июня стала производить массовые аресты, невзирая на продолжающиеся переговоры о конкордате, самораспустилась 4 июля. Через день за ней последовала партия Центра - последняя. Конкордат, еще не успев вступить в силу, уже принес свои плоды - и горькие, и сладкие: разочарование руководства католических партий в политике Ватикана сопровождалось мощным подъемом популярности режима в церковной среде и повышением его престижа за рубежом.

Сам Гитлер, казалось, был поражен столь мирной кончиной многопартийного государства. "Мы постепенно завершаем строительство тотального государства", - прокомментировал он события последних дней на совещании со штатгальтерами 6 июля57. Теперь, по мнению канцлера, следовало закрепить достигнутое положение дел законодательно: "Любая попытка изменить его, например путем воскрешения многопартийности, должна рассматриваться нами как атака на самую сущность нынешнего государства и трактоваться как государственная измена". Впрочем, "возможность подобной контратаки" была невелика. "От членов исчезнувших партий не следует ожидать особенной активности", - реалистично оценил ситуацию Гитлер.

И все-таки уже на следующем заседании кабинета, 14 июля, был представлен "Закон против образования партий". В точности повторяя сказанное фюрером, он грозил покарать как "изменника родины и государства" любого, кто предпримет попытку сохранить или заново воссоздать какую-либо партию. Однако, как заметил министр юстиции, в проекте не были прописаны конкретные санкции. Кроме того, Гюртнер

57 Цит. по протоколу, предположительно записанному штатгальтером Энном. См.: Akten der Reichskanzlei. Teil I. Bd. 1. S. 629-636.

сомневался, что "текущий момент является психологически верными] принятия такого закона". На Гитлера подобные аргументы не произвели! впечатления, и закон приняли, поручив Фрику и Гюртнеру доработать его в части санкций. В окончательной редакции речь шла о заключении в каторжную или обычную тюрьму на срок до трех лет.

Хотя у общественности должно было сложиться впечатление об эф- фективности и деловитости правительства, на одном заседании которого на повестке дня стояло 43 вопроса и обсуждалось не менее 38 законов (в том числе имевшие весьма серьезные последствия, как, например.] "Закон о предотвращении наследственных заболеваний у потомства"), 1 усиливалась тенденция, приведшая в конце концов к полному расстрой* 1 ству нормальной правительственной деятельности: совещания кабинета 1 министров, весной 1933 г. проходившие в среднем дважды в неделю, резко сократились, диктаторски изъявляемая "воля фюрера" заменила коллегиальное обсуждение, и все чаще проекты законов ложились на стол в кабинете министров только для того, чтобы спешно быть приняты* 1 ми. Согласование компетенций, если таковое вообще проводилось, окончи- 1 тельно переносилось в буйные дебри конкурирующих инстанций."I осу-царство фюрера" начало приобретать зримые очертания. Его символом стало также приветствие "Хайль Гитлер!", которое Фрик вменил в обязан* ность всем государственным служащим: "С тех пор как многопартийное государство в Германии упразднено и весь государственный аппарат Германского рейха находится в ведении рейхсканцлера Адольфа Гитлера, представляется уместным употреблять введенное им в практику приветствие повсеместно, как общенемецкое. Тем самым мы ясно продемонстрируем остальному миру тесную связь всего немецкого народа со своим фюрером. Чиновничество и в этом должно идти в авангарде немецкого народа"88.

На уровне правительства, парламента и партий процесс монополизации власти национал-социалистами в июле 1933 г. можно было считать завершенным. Не прошло и пяти месяцев, как нацистское движение полностью изменило всю систему политических отношений. Но конституционный облик Третьего рейха еще не приобрел характера бесспорной диктатуры фюрера. Многие вопросы оставались открытыми, в том числе вопрос о статусе НСДАП в государстве Гитлера. Ни построение однопартийного государства, ни обнародованный 1 декабря 1933 г. "Закон об обеспечении единства партии и государства" ясности не внесли. Хотя закон возвел НСДАП в ранг "носителя германской государственной идеи", он все же не закрепил за ней автономного положения во власти на равных с государственным аппаратом. Разрешение конфликтов между партийной и государственной бюрократией оставалось прерогативой фюрера, и постепенно стало очевидно, что его право на вмешательство

ж Akten der Reichskanzlei. Tell I. Bd. 1. S. 658. 64

в любой момент и принятие окончательного решения с основных принципов "государства фюрера" гитлеровского образца.

Пышные массовые мероприятия, вроде "партийного съезда победы" в начале сентября в Нюрнберге, не могли надолго скрыть тот факт, что после завершения политического формирования Третьего рейха для рядовых партийцев, особенно для штурмовиков, не осталось реального дела. Уже летом 1933 г. об этом заговорили в рядах движения, как признал на встрече со штатгальтерами Гитлер. Он настоятельно предупреждал, что "революцию" не следует рассматривать как "длительное состояние". Непомерные амбиции мелких партийных вождей и предводителей штурмовых отрядов были особенно пагубны для экономики и государственного управления, где они грозили отбить у специалистов желание работать и добиваться новых успехов, столь необходимое для преодоления кризиса. В экономике главным может быть только умение", - гласила опубликованная квинтэссенция мыслей фюрера на этот счет. Те силы внутри движения, которые настаивали на дальнейших преобразованиях, Гитлер старался переориентировать на задачу внедрения "национал-социалистической государственной идеи" в сознание общества: "За завоеванием внешней власти должно последовать внутреннее воспитание человека"*°.

Таким образом, фюрер подтверждал тоталитарные притязания своего движения, но при этом не забывал о тактической необходимости. Гитлер знал: общественную жизнь Германии невозможно изменить так же быстро и радикально, как ее политическую конституцию, не поставив под угрозу достигнутые успехи. Политическая монополия еще не влекла за собой общественной гегемонии, несмотря на то что национал-социалистам, действовавшим энергично и беззастенчиво, уже удалось на удивление основательно поколебать самые фундаментальные убеждения и поведенческие стереотипы как буржуазии, так и рабочего класса. Не устраивающие их традиционные устои общества и духовные течения было не так просто запретить, как партии и профсоюзы, однако, применяя должным образом государственную власть, можно было создать атмосферу неуверенности и страха, которая позволила бы регламентировать и духовную жизнь.

Пожалуй, самый эффектный пример представляло сожжение книг 10 мая 1933 г.00 Вечером этого дня активисты "Немецкого студенчества" и Национал-социалистического студенческого союза при поддержке некоторых профессоров соорудили костры на площади Оперы в Берлине и в большинстве университетских городов. В высшую школу национал-социалисты стали проникать особенно рано и интенсивно. В стремлении избавиться наконец от всего "антинемецкого" и "разлагающего" они, само

ю Volklscher Beobachter. 1933. 8. Juli. 60 См.: 10. Mai 1933. Bucherverbrennung In Deutsehland und die Folgen / Hrsg. U. Walberer. Frankfurt am Main, 1983.

естся, избрали первоочередной мишенью литературу и теоретическую мысль. Несколько недель составлялись списки имен авторе левого, демократически -пацифистского толка или еврейского проноож*. ния, чьи труды не следовало больше терпеть в публичных библиотек и университетских аудиториях. Под прицел попали современные писатеа и публицисты - Эрих-Мария Ремарк, Альфред Дёблин, КуртТухатъещ. Карл фон Осешшй, Генрих Манн и Эрнст Глезер, а также, наряду с теоретиками социализма, такие ученые, как Альберт Эйнштейн. Зигмунд Фрац и Магнус Хиршфельд. Под ритуальные "речи перед костром" связки запрещенных книг предавались огню, нежелательная литература тонна" свозилась в полицию. Оскар-Мария Граф, отправляясь в изгнание, которое в дальнейшем станет уделом около 5 ООО литераторов, художников н ученых, крикнул национал-социалистам, чтобы они сожгли и его книги; Эри Кестнер, неузнанным присутствовавший в толпе на одном из подобных спектаклей, счел за благо промолчать, когда прозвучало его имя.

Многие немцы, возможно, остались равнодушны к совершенном) аутодафе из-за недостатка знаний, но и образованная буржуазия демонстрировала признаки одобрения политики, которая интерпретировалась как "очищение немецкого духа"61. Ведь "классиков" никто не трогал, за исключением Генриха Гейне, чье мрачное пророчество, что за сожженными книгами последуют люди, вероятно, мало кто помнил. Вряд ли удивительно, что второразрядные интеллектуалы и писатели надеялись выгадать, избавившись от тех, кто повелевал литературно-духовным дискурсом Веймарской республики; гораздо важнее, что и среди мастеров первого разряда, которые не пострадали, не будучи ни евреями, ни левыми, не чувствовалось особой солидарности с собратьями, а то и раздавались вздохи облегчения по поводу предполагаемого конца модерна.

В этом восстании против современных течений литературы и духовного развития, не обошедшем изобразительное искусство и музыку, было не так уж много специфически нацистского: неприязнь к технико-индустриальному миру и его культурным плодам существовала ровно столько же времени, сколько сам этот мир, и постоянно порождала тоску по простои жизни. Новой была решительность, с какой нынешний режим провокаторски связывал между собой политическую вражду и эстетические разногласия. Вместе с политической системой Веймара, возвестил Геббельс в свете костра из горящих книг, должна погибнуть и "духовная основа Ноябрьской республики".

Запреты газет и журналистская самоцензура способствовали прогрессирующему параличу общественного мнения еще до того, как Геббельс, сразу после своего назначения министром пропаганды, приступил к созданию индустрии обработки сознания на институциональном уровне.

В системе радиовещания, представлявшей почти государственную структуру, организационная унификация проходила гладко: нацистские функционеры быстро сменили редакторов и ведущих программ, ославленных "культурными и салонными большевиками". Ни в какой другой сфере культуры и массовой коммуникации полное господство новых властителей не принесло им большей выгоды. Радикальная кадровая чистка этого еще молодого средства массовой информации привела к такому единообразию, что Геббельс весной 1934 г. был вынужден выступить против его чересчур "энергичной политизации". Но похвальба национал-социалистов, что только они сумеют правильно распорядиться гигантскими возможностями радиовещания, была оправдана: благодаря производству дешевых "народных" и миниатюрных приемников, а также пропаганде "общественного прослушивания" передач радио превратилось в главный инструмент идейно-политической индоктринации.

С самого начала выдвигавшиеся национал-социалистическим режимом претензии на тотальный контроль и руководство во всей общественной жизни, и особенно в публицистике, более всего отличали его от "обычной" однопартийной диктатуры. К числу тех, кто раньше всех ощутил это на себе, относились берлинские газетные корреспонденты, которых Геббельс на ежедневных пресс-конференциях знакомил со своей оценкой текущего момента, имеющей для них обязательную силу. Что характерно, национал-социалисты не ограничивались регламентацией кадрового состава средств массовой информации н содержания публикаций, фильмов и передач - они либо национализировали их (агентства новостей, киностудии), либо передавали в собственность партии (газеты). После запрета всех коммунистических и социал-демократических изданий, чьи издательства и типографии тут же прибрала к рукам нацистская пресса, началось экономическое завоевание буржуазных газет, в котором наряду с рейхсляйтером НСДАП по делам печати Максом Амином важную роль играли партийные функционеры на местах61.

После принятия в октябре 1933 г. закона о редакторах, лишавшего издателей права давать указания редакторам и возлагавшего эту обязанность на государство (естественно, он тоже содержал "арийский параграф"), формирование духовной и культурной жизни довершило учреждение Имперской палаты деятелей культуры63. Во главе этой общественной организации встал Йозеф Геббельс. Членство в одной из семи специализированных палат работников кинематографии, музыки, театра, печати,

62 См.: Frei N. Nationalsozialistische Erobenmg der Provtntpresse. Gleichsehaltung. Selbstanpassung und Resistenz in Bayern. Stuttgart, 1980.

.ушного искусства было обязательным представителей соответствующих профессиональных групп.

Важнейшей с материальной точки зрения функцией палаты, имцщ, шей в Немецкий трудовой фронт в качестве корпоративного члена, я*", лось представительство социально-экономических интересов всех "м. Сотников культуры". Многие представители свободных творчески профессий от души приветствовали эту идею: Третий рейх как бут отвечал таким образом на требования, давно выдвигавшиеся во многих отраслях культурной деятельности, в частности в журналистике. - эли" ты профессионального статуса, регулярного пенсионного обеспеченная старости и т.д. Для некоторых, вероятно, притягательность новой кэдп-ной организации заключалась и в раздаваемых ею многочисленных престижных знашщх - например, президента Имперской палаты музыкальных работников, которую вначале возглавил Рихард Штраус, мак "имперского уполномоченного по вопросам художественного оформлении в Имперской палате работников изобразительного искусства, каковым стал известный нацистский карикатурист Ганс Швейцер ("МьедьннвЛ Особые цели, которые преследовал режим, учреждая Имперскую палату деятелей культуры, поначалу весьма туманно формулировались как желание "поощрять немецкую культуру, прививая ей чувство ответственности за народ и рейх". На самом деле, как и в других областях, речь не в посдедию" очередь шла о том, чтобы обуздать "революционную" активность, грозна тую выйти из-под контроля. Все лето "Союз борьбы на немецкую куль* туру" занимался "чисткой" и "унификацией" академий, музеев и кругах культурных учреждений, и на фоне произведенного им хаоса соедниенае руководящих полномочий в кадровых, а отчасти и творческих вопросах а р ках только одной центральной инстанции могло казаться чуть ли не возвращением к нормальной жизни. Специализированные палаты принимали решении о запрете на профессию для тех или иных лиц, диктовали позицию газетам и журналам, контролировали репертуар театров, проверяли сценарии, разрешали или запрещали художественные выставки.

Не во всех областях культуры контроль принимал одинаковые формы и масштабы, время также вносило свои коррективы. В первые годы Третьего рейха пределы допустимого а культурной сфере были одна* в годы войны - другие, причем в последнем случае не обязательно Уже Особенно заметно менялась степень толерантности национал - социалистического режима в его отношениях с церковью. Уже через несколько месяцев национал - социалисты обнаружили, что их влиянию здесь cyuvecr аует предел, А ведь вначале их церковная политика давала многообеща юшне результаты и с протестантами, и с католиками*4.

w В качестве источника нижеизложенного см..: Scholdei" К Die Kirchen und das dritte Reich. Bd. 1: Yofgesehiehte und Zeil der Uluslonen 1918-1934, Frankfurt am main 1977; Bd. 2: Dfls Jahr der Ernuehterung 1934 Barmen und Rom, Berlin 1935

В конце марта 1933 г. как только Гитлер пообещал признать земельные конкордаты, из уст католических епископов перестали звучать повторявшиеся не один год запреты на участие в национал-социалистическом движении и предостережения против него; летом заключение и ратификация конкордата с Ватиканом на некоторое время привели к установлению удивительно дружественных отношений между епископатом и правительством Третьего рейха. Однако в среде мирян-католиков возносимая епископами хвала свободе вероисповедания, гарантированной теперь государством, вызывала весьма сдержанный отклик. Сторонники партии Центра и Баварской народной партии еще не преодолели разочарования оттого, что Ватикан отрекся от политического католицизма и не выговорил однозначных гарантий для плотной сети католических организаций. Многие верующие не могли н не хотели сразу забыть о глубоком недоверии к национал "социалистическому движению, давно посеянном в их душах его тоталитарным мировоззрением и острой враждебностью к церкви. И тем меньше готовы были это сделать, чем яростнее им приходилось сражаться с рядовыми национал-социалистами за право на существование религиозных обществ, католических детских садов, социальных учреждений или молодежных групп. Хотя многие местные пастыри благочестиво обходили эту тему молчанием, курия и епископат, одобрив конкордат, отдалились от массы прихожан и низшего духовенства. Не желая того, церковные иерархи убрали барьеры, которые еще стояли на пути католической Германии в гитлеровское "народное сообщество". Последующее политическое лавирование епископов еще сильнее ослабляло способность католической среды к сопротивлению, что н проявилось на выборах в рейхстаг в ноябре 1933 года.

К этому времени как раз наступил первый перелом в национал-социалистической церковной политике в отношении протестантизма. Поскольку протестантская церковь была раздроблена на независимые земельные церкви, исходное положение здесь во многом оказалось сложнее, а кое в чем проще: у протестантов практически не имелось принципиальных предубеждений против национал-социализма - напротив, существовали несомненные точки соприкосновении с ним. Не один год цитадели протестантизма являлись также цитаделями НСДАП. Царившие в земельных церквях антиреспубликанские и националистические настроения находили выражение в желании иметь единую "имперскую церковь" во главе с "имперским епископом". Весной 1933 г. близкое к национал-социализму движение "Немецких христиан", не будучи одиноко в своих устремлениях, наиболее решительно добивалось, изменения церковной организации. Дело дошло до открытого конфликта, когда представители земельных церквей, в большинстве своем консерваторы, выдвинули на пост имперского епископа не гитлеровского "уполномоченного по делам протестантской церкви", бывшего пастора Кёнигсбергского военного округа Людвига Мюллера, а руководителя приютов "Бетель" Фридриха фон Бодельшвинга. В ответ "Немецкие христиане" открыли кампанию протеста и пропаганды, в ходе которой в конце концов сам фюрер однозначно высказался в пользу Мюллера. Чтобы покончить с внутрицерковной борьбой, которая в Пруссии уже привела к назначению церковного комиссара, в июле были проведены всеобщие церковные выборы. "Немецкие христиане", поддерживаемые всей мощью партийного аппарата, завоевали на них большинство в две трети. Затем "штурмовые отряды Иисуса Христа" избрали Мюллера имперским епископом на Генеральном синоде в конце сентября 1933 г. в Виттенберге. I

Правда, незадолго до этого возникла Чрезвычайная пасторская лига, выступавшая против "теологии" "Немецких христиан", требовавшей, ере- i ди прочего, введения "арийского параграфа" для церкви. Появление конфессиональной оппозиции, к которой всего за неделю присоединились 2 ООО, а за несколько месяцев - почти половина всех протестантских пасторов, знаменовало начало упадка влияния "Немецких христиан". Под впечатлением от этого нового движения имперский епископ Мюллер старался проводить посредническую политику; заместитель фюрера Гесс призвал НСДАП соблюдать нейтралитет в церковных вопросах. Обострение конфликта было режиму ни к чему. Поскольку "Немецкие христиане" "ударный отряд церкви" - продолжали разжигать страсти своими требованиями, сводившимися к абсурдной нацификации протестантской теологии, имперский епископ лишил их своего покровительства. Вскоре и "Немецкие христиане", и в конечном счете сам имперский епископ утратили влияние, а из Чрезвычайной пасторской лиги вышла Исповедальная церковь.

Этот первый опыт наложил неизгладимый отпечаток на развитие отношений между протестантской церковью и национал-социалистическим режимом. Несмотря на роднившее их национально-политическое сходство, попытка полной "унификации" церкви, включая церковную организацию и теологию, провалилась, вызвав к жизни стойкую оппозицию. Борьба с церковью продолжалась еще не один год, но лобовых атак национал-социалисты больше не предпринимали. Как и в отношениях с католической церковью, режим отныне перешел к мерам по общественно-политической нейтрализации. Это не исключало время от времени попыток возобновления более агрессивного курса, а то и тотальной конфронтации, к которой стремились партийные идеологи - Альфред Розен-берг, а позднее Мартин Борман. Надежды на "великое сведение счетов" Гитлер откладывал на послевоенное время. Способность режима в определенных областях ограничивать свои притязания и не давать воли тоталитарным амбициям стала одной из предпосылок победы Гитлера на ноябрьских выборах 1933 года.

В середине октября фюрер внезапно объявил о выходе Германии из Лиги Наций, сигнализируя тем самым, что отныне его внешняя политика

не будет иметь ничего общего с идущими в Женеве переговорами о разоружении. Таким образом, прежней "ревизионной дипломатии" был положен конец. Гитлер старался развязать себе руки для радикальной борьбы с Версальской системой. В "Обращении к немецкому народу" я получасовом выступлении по радио он мотивировал свой шаг необходимостью защиты национальной чести, ибо, по его словам, конференция по разоружению имела целью не позволить Германии добиться равноправия в военной сфере. Одновременно он назначил первый из всенародных референдумов, для которых в июле (вместе с законом о монополии НСДАП) была создана правовая база.

После кампании мобилизации, во время которой, несмотря на ее непродолжительность, были пущены в ход все имеющиеся средства и ловко использована поддержка епископов обеих конфессий и других общественных деятелей, сорока пяти миллионам немцев 12 ноября предоставили возможность дать ответ на вопрос: "Одобряешь ли ты, немецкий мужчина, и ты, немецкая женщина, политику правительства своего рейха, готов) ли ты назвать ее выражением твоего мнения и твоей воли и торжественно заявить о своей поддержке этой политики" 40,6 млн чел. 95,1 %) сказали "да", около 3 млн чел. ответили "нет" или сдали не-ействительные бюллетени.

Параллельно с референдумом состоялись новые выборы в рейхстаг, икто не посмел открыто упрекнуть в непоследовательности Гитлера, снова устроившего парламентские выборы, хотя еще весной он обещал своим благосклонным слушателям упразднить их. Эта процедура служила для того, чтобы отделаться от неугодных депутатов из НННП и партии Центра, вошедших после роспуска своих партий во фракцию НСДАП на правах "примкнувших". В едином "списке фюрера" (само это название, так же как формулировка вопроса, вынесенного на референдум, указывало на сознательное стремление сыграть на эмоциях) стояли главным образом имена заслуженных партийцев. Во время этого двойного голосования Гитлер впервые поставил все на одну карту во внутренней политике (так он в дальнейшем будет поступать и в политике внешней) - и добился триумфа: при явке 95,2% в среднем по рейху 92,2% избирателей проголосовали за единый список, а в протестантском мелкокрестьянском избирательном округе Кургессен - 99,8%. Даже наихудший результат - в Гамбурге - составил 78,1% голосов65.

Несмотря на то что партийным организациям неоднократно наказывали избегать всего, что могло быть истолковано "антинемецкой пропагандой" как "случаи предвыборного террора"66, во многих местах допускались нарушение тайны голосования и репрессии против отдельных избирателей. Однако систематической фальсификации результатов Bui боров все же не было. Хотя многие ошушдли атмосферу психологическое давления, эти результаты действительно отражали настроение, господ) ствовавшее в то время в Германии. Политика "национального подыми с ее неустанно пропагандируемыми целями внутреннего примирений и внешнеполитической "борьбы за свою обороноспособность", начатие еся улучшение экономического положения и общее для всех впечатление динамичного и решительного "овладения будущим" обеспечили Гитлеру значительный престиж; теперь национал-социалистам удалось покорить католическую среду и социал-демократических рабочих. Значительные конфессиональные различия, проявившиеся во время мартовских выбо> j ров 1033 г. (например, в Средней Франконии, где проживали пределам* 1 теля обоих вероисповеданий, в протестантских общинах 90% голосов получила НСДАП, а в соседних католических большинство, как и прежде, завоевала Баварская народная партия), наконец сгладились. Плебисцит i стал выражением обратной связи между политикой фюрера и герман* 1 ским народом. %

Через два дня после триумфа кабинет министров чествовал Гитлер!, Вице-канцлер фон Папен сознался, что все еще не может прийти а себя; "Мы, Ваши ближайшие сотрудники, до сих пор полностью находимся под впечатлением единственного в своем роде, самого потрясающего признания, какое нация когда-либо выражала своему вождю. За девять мссяшм благодаря Вашему гениальному руководству и идеалам, которые Вы открыли перед нами, удалось из внутренне разобщенного, утратившего надежду народа создать государство, единое в своей надежде и варе в будущее. Даже те, кто раньше стоял в стороне, теперь однозначно примкнули к Вам..."*

Бывшим партнерам Гитлера по коалиции впору было протереть глизи с быстротой, которую очень немногие (и меньше всего они сами) считали возможной, которая сама по себе служила залогом успеха, национал-социалисты сумели осуществить трансформацию, не только коренным образом изменившую политическую систему, но и затронувшую практически все сферы экономики, культуры и общественной жизни. Основные признаки национал-социалистического господства были уже налицо, Правовое государство и демократия уничтожены, парламентаризм! партии и профсоюзы упразднены, земли и большинство общественных организаций "унифицированы", дискриминация евреев законодательно яакреп лена, левый и леволиберальный дух лишен голоса, общественное мнение и культура подвергнуты цензуре. Но однопартийное государство опиралось не только на силу и угнетение - оно пользовалось одобрением широких слоев общества. Национал-социалистическому режиму были

67 Akten der Reichskanzlei. Teil f. Bd. 2. S. 939 f. 72

свойственны и тоталитарные, и плебисцитарные черты, это своеобразное сочетание делало его способным к самостабилизации.

Гитлер показал себя мастером и орудием создания государственной власти, основанной на диктатуре и плебисците. Он компенсировал принуждение и террор отдельными популистскими мерами, гипнотической риторикой и безграничными социально-политическими обещаниями. Миф о фюрере, расцветший на этой почве, составлял силу гитлеровской власти, но в то же время и ее слабость: только атмосфера непрекращающегося восторженного преклонения перед Гитлером давала возможность удерживать вместе разнородные силы национал-социалистического движения и затушевывать нерешенные экономические и политические проблемы, определявшие положение вещей в конце 1933 года.

По мнению самого Гитлера, господство национал-социалистов не следовало считать обеспеченным, пока он не избавился от зависимости в определенных политических сферах. Рейхсвер и рейхспрезидент, а также СА еще представляли собой самостоятельные факторы власти. Ситуация изменилась только после двойного удара 30 июня 1934 г. который завершил процесс формирования нового государства и открыл собой эпоху консолидированного господства,

2. Консолидация

Национал-социалистическая эра началась с разрушения и закончи-ласе саморазрушением. Если 1933 г. символизировал разложение прежних форм государственного и общественного устройства внутри страны, то 1945-й - политическую деструктивность всемирнОИсторичшского масштаба, направленную как внутрь, так и вовне, И все же неверно рассматривать власть Гитлера только с этих двух крайних точек - хотя бы потому, что таким образом невозможно понять, как национал-социализм оказался способен к известной консолидации, которая, собственно, и позволяет говорить о нем как о "режиме".

Третий рейх, разумеется, не был статической величиной, ноне был и только политическим процессом. Наряду с необычайной динамикой нацистского мировоззрения, требующей реализации в самых радикальных формах, существовала госудврственивя система, Имели место фаза консолидированной власти с реальными и потенциальными тенденциями развития, силами и опытом, которую нельзя сбрасывать со счетов только потому, что в истори ко-политическом отношении она осталась по большей чести эпизодом.

С точки зрения внутренней политики периодом консолидированной национал-социалистической власти скорее всего можно назвать 1935- 1038 гг. По сути, только в эти четыре года режим мог относительно

свободно реализовать свои внутренние структурные замыслы. Прсжд его вынуждали к разнообразным компромиссам требования политической коалиции, после - военно-политические факторы.

В сознании большинства живших тогда немцев средний этап панно-нал-социалистической эпохи запечатлелся как "хорошие" предвоенный годы. Однако даже после начала войны жизнь во многом оставалась внешне нормальной. Ужас войны многие ощутили только в 1942-1943 гг. когда начались налеты союзной авиации. А улучшилось материальное положение в представлении рядового обывателя даже несколько раньше 1935 г. Тем не менее "нормальные времена" оказались весьма скупо; отмерены Третьему рейху, который рассчитывал на тысячелетие. Но это были весьма насыщенные годы, как свидетельствуют воспоминания современников.

Словно "во хмелю" (это слово часто употребляют в данной связи), люди наблюдали стремительное экономическое и внешнеполитическое "возрождение" Германии. Многие поразительно быстро ощутили в себе "созидательную волю" "народного сообщества", чуравшегося каких бы то ни было раздумий и критики и не желавшего больше слышать о достижениях еврейско-немецкой духовной культуры. Их пленяла эстетика имперских партийных съездов в Нюрнберге и восхищали победы немецких спортсменов на Олимпийских играх в Берлине. Внешнеполитические успехи Гитлера вызывали бурю восторга. Кажущееся отсутствие конфликтов политических интересов и прекращение межпартийных раздоров встречали всеобщее одобрение. В то короткое время, что оставалось человеку после выполнения профессиональных обязанностей и нагрузок, возлагавшихся на него в буйно разраставшихся джунглях национал-социалистических организаций, он мог наслаждаться скромным достатком и личным счастьем.

Экономическое чудо национал-социалистов

В начале 1030-х гг. Джон Мейнард Кейнс только приступил к разработке своей теории "дефицитного финансирования", и преодоление конъюнктурного застоя с помощью государственных инвестиционных программ и политической психологии еще не стало одной из основных народнохозяйственных заповедей. Однако именно по этому рецепту нацистский режим добился подъема, который и внутри страны и за рубежом скоро был признан "экономическим чудом".

Уже в 1936 г. когда в других развитых индустриальных странах по-прежнему царила безработица (в США ее уровень доходил почти до 24 %), в Германии, как считалось, вновь имела место полная занятость. Хотя статистика еще насчитывала в среднем за год 1,6 млн безработных,

вто было всего на zuu тыс. чел. больше, чем в удачном 1928 г. - и цифры продолжали снижаться88. Некоторые отрасли даже начали испытывать нехватку специалистов.

Бесспорно, национал-социалистам изначально помогло то, что они

1ели возможность воспользоваться инвестиционными планами преды -mux правительств, а еще больше то, что с 1932 г. в экономике наме-пся перелом, который теперь сделал вмешательство государства осо-нно перспективным. Таким образом, успех национал-социалистической конъюнктурной политики, нашедшей выражение в так называемой программе РеЙнгардта и втором законе о мерах по сокращению безработицы, ассигновавшем на эти цели сумму в размере 1,5 млрд рейхсмарок, зависел не только от величины инвестиционных вливаний. Добавилось и кое-что еще, разительно отличающее нынешнюю терапию от прежней: популистская форма дотаций. Теперь государство не просто выделяло средства, но старалось, чтобы об этом все знали. Вместо того чтобы пассивно надеяться, что деньги как-то помогут, оно делало ставку на эффект сопровождающей их кампании по созданию общественного настроения. Пропаганда стала неотъемлемой частью экономической и социальной политики. Что могло быть ближе политическому движению, сосредоточившему свои помыслы на завоевании сознания, "сердца" человека"!

Вот вошедший в легенду пример - начатое в конце лета 1933 г. с большой шумихой строительство имперского автобана, которое полугосударственные предприятия готовили с середины 1920-х гг. Кадры, показывавшие, как Гитлер первым вонзает в землю заступ, как колонны рабочих с лопатами маршируют на стройку, создавали внушающий оптимизм образ энергично взявшегося за дело, глядящего далеко вперед фюрера, забирающего безработных "с улицы", чтобы тс строили мощную сеть прекрасных магистралей, без которых не обойтись современной Германии. "Трудовая битва" кипела на страницах иллюстрированных журналов и в кинохронике, причем дело отнюдь не ограничивалось участками автобана, за сооружением которых следил новый "генеральный инспектор немецких дорог" Фриц Тодт, возглавивший впоследствии строительство оборонительных сооружений "Западного вала". При возведении культовых объектов нового режима, например "Дома немецкого искусства" в Мюнхене, символике и эффектному освещению в средствах массовой информации уделялось не меньше внимания, чем самим строительным работам.

Огромную пропагандистскую ценность имела выплачивавшаяся в рамках программы Рейнгардта так называемая ссуда вступающим в брак. В первые два года свыше полумиллиона молодых пар подали заявление на получение беспроцентной ссуды на обзаведение хозяйством (до 1 000 рейхсмарок); в 1933 г. было заключено на 200 ООО браков больше.] чем в предыдущем, и более половины всех новобрачных воспользовались 1 льготой. Поначалу эта мера преследовала цель убрать женщин с рынка труда, поэтому ссуда выдавалась при условии отказа супруги от профес-1 сновальной деятельности. Однако была и вторая цель, в силу которой программа продолжалась даже по достижении полной занятости, причем от женщин уже не требовали уйти с работы, - повышение рождаемости. Долг можно было "скостить детьми": с каждым новорожденным супругам прощали четверть кредита.

Введенные в 1935 г. всеобщая воинская обязанность и полугодовая трудовая повинность в еще большей степени, чем национал-социалистические конъюнктурные программы, ориентированные на использование интенсивного ручного труда вместо машин, учитывали задачу ликвидации безработицы, а вместе с тем и идейно-политические соображения. Последние заключали в себе внутреннее противоречие: строительство авто-бана, и без того с трудом уживавшееся под одной мировоззренческой крышей с аграрно-романтическими представлениями, так же как и мелиорация с помощью кирки и лопаты, временно предоставляло большие возможности по обеспечению занятости, однако не могло служить реальной альтернативой индустриальному обществу, производительность которого следовало резко повысить в ближайшие годы. Да и национал-социалистический идеал женщины, наслаждающейся радостями материнства, сидя у домашнего очага, активно использовался только до тех пор, пока примат военной промышленности не потребовал вычерпать без остатка все резервы рабочей силы.

По меньшей мере сразу после завершения внутреннего сформирования режима и стабилизации экономики "достижение обороноспособности" и подготовка к войне стали безусловным экономическим приоритетом. Везде, где общая реакционно-утопическая подкладка национал-социалистической идеологии мешала экономическому продвижению особого расово-империалистического проекта, она безжалостно отрывалась.

С 1934-1935 гг. государственные ассигнования, стремительно увеличиваясь в размерах, потекли в военную промышленность. В то время как другие отрасли показывали незначительный рост, а пропагандистски разрекламированное социальное жилищное строительство в сравнении с хорошими годами Веймарской республики даже резко сократилось, вермахт и производство вооружений год от года поглощали все больше средств В 1934 г. они претендовали на 18%, а в 1938 г. - уже на 58% всех расходов государственного бюджета (более одной пятой национального дохода)68. Финансировались огромные затраты главным образом с помощью придуманных президентом Рейхсбанка Яльмаром Шахтом "векселей

69 См.: Wbgenfuhr R. Die deutsche Industrie im Kriege 1939-1945. Berlin, 1955. S 17 76

Мефо": фирмы "Крупп", "Сименс", "Рейнметалл" и "Гутехоффнунгс-хютте" учредили "Металлургическое научно-исследовательское общество" (Metallurgische Forschungsgemeinschaft - Mefo), чьи векселя учитывал рейхсбанк. Государство таким образом тайно задолжало около 12 млрд рейхсмарок, пока в 1938 г. на смену векселям не пришли казначейские обязательства и налоговые квитанции. Шахт между тем стал возражать против курса, давно уже переставшего поддерживать конъюнктуру и ведущего либо к инфляции, либо к захватнической войне, но поделать ничего не смог. С финансовым координатором милитаризации произошло то же, что с большинством "консервативных специалистов" в кабинете министров. В ноябре 1937 г. Шахт подал в отставку с поста министра экономики, год спустя ушел с должности президента Рейхсбанка, но до 1943 г. оставался членом правительства.

Потенциальным источником разногласий в союзе бизнеса и национал-социалистического руководства с самого начала служил принцип главенства идеологии и политики, которым режим ни на йоту не желал поступиться. Если политика вооружения, выполнявшая функцию конъюнктурного локомотива, в деловых кругах снискала всеобщее одобрение, о сопровождавшей ее политике автаркии, столь же идеологически мотивированной и последовательно претворяемой в жизнь, подобное можно было сказать только с большими оговорками. Судьба Шахта и здесь символична. Осенью 1934 г. министру экономики благодаря установлению всеобъемлющего контроля над внешней торговлей ("Новый план") удалось решить наболевший вопрос о нехватке валюты, но через год ситуация снова обострилась. Не только плохие урожаи и повышение цен на мировом рынке, но и неэффективная политика регулирования рынка, проводимая "Имперским продовольственным сословием", вызывали перебои со снабжением, из-за которых Шахт то и дело конфликтовал с Дарре. Выиграл же от продовольственного кризиса Геринг, которого Гитлер в апреле 1936 г. назначил "уполномоченным по всем валютным и сырьевым вопросам"70.

Становилось все яснее, что обусловленное политическими требованиями упорное стремление добиться автаркии одновременно с наращиванием вооружений создает экономические проблемы, которые частнокапиталистическое хозяйство вряд ли может разрешить. В условиях полной занятости возросло личное потребление, но производственные мощности оказались заняты выпуском военной продукции. Несмотря на значительные успехи, результаты "трудовой битвы" на сельскохозяйственном фронте не соответствовали повышению потребительского спроса. Экономически нерентабельные, но имеющие важнейшее значение с точки зрения политики автаркии проекты - например, разработка рудных место- 1 рождений и выплавка стали на заводах им. Германа Геринга в Зальцгит-] те ре, развитие производства горючего в рамках заключенного еще в конце 1933 г. "бензинового договора" с "ИГ Фарбен" - истощали общие эко" комические ресурсы, не оставляя достаточного количества валюты на другие цели.

В этой кризисной ситуации Гитлер 9 сентября 1936 г. выдвинул на "партийном съезде чести" в Нюрнберге свой "четырехлетний план". Принятый курс следовало сохранить любой ценой. Ведь за четыре года, как отметил фюрер в секретной записке, экономика должна стать "обороноспособной", а вермахт - "боеспособным". На основе таких предпосылок в последующие годы сформировалась государственная командная система управления экономикой с участием частного капитала. Частная собственность осталась неприкосновенной, право предпринимателей распоряжаться на предприятиях не понесло большого урона даже в отраслях, важных для обеспечения автаркии и военных целей, поскольку в государственных управленческих конторах сидели промышленники71.

Предполагалось, что благодаря более жесткому планированию и администрированию четырехлетний план поможет преодолеть кризис, а заодно будет решительнее, чем прежде, способствовать развитию производства сырья и его заменителей. Традиционная хозяйственная бюрократия ни в личном, ни в организационном плане не была готова к выполнению таких задач, которые явно противоречили концепции обширной, доминирующей над всей Юго-Восточной Европой, но при этом все-таки рыночно ориентированной экономической системы, разработанной Шахтом, и выходили далеко за рамки контроля над внешней торговлей. Гитлер решил вопрос типичным для него способом: назначил Геринга "ответственным за четырехлетний план", а тот создал новые особые инстанции, так называемые рабочие группы по сырью, валюте, распределению рабочей силы, сельскохозяйственному производству и контролю за ценами. Возник Генеральный совет по четырехлетнему плану. Появление генеральных уполномоченных по отдельным промышленным отраслям, которых в дальнейшем при желании можно было включить в административную систему, окончательно опрокинуло все прежние представления о надлежащем разграничении компетенций между государственным управлением и частным хозяйством. Все принятые меры имели целью более тесное сотрудничество режима и крупной промышленности. Особенно отчетливо это стало заметно, когда важные посты в организациях, связанных с реализацией четырехлетнего плана, помимо офицеров вермахта все чаще

стали занимать руководители фабрик и заводов, продолжавшие исправно получать зарплату и на своих предприятиях.

Ярчайшим примером переплетения политики и экономики послужило назначение в 1938 г. "генеральным уполномоченным по химической промышленности" Карла Крауха. Он был не только ученым, специалистом по бензину и искусственному каучуку - основам химического производства заменителей сырья, но и членом правления "ИГ Фарбен". Краух уже продемонстрировал свои организаторские способности в качестве консультанта геринговского министерства авиации при заключении "бензинового договора". Теперь он позаботился о том, чтобы четырехлетний план фактически стал планом "ИГ Фарбен". С 1940 г. он даже сочетал важнейшие государственно-административные функции с председательством в наблюдательном совете концерна. Благодаря практически полной монополии в основных производственных отраслях и деятельности Крауха концерну удалось в немалой степени "приватизировать" экономическую политику Третьего рейха. Впрочем, это не такое уникальное явление, как может показаться, учитывая политику вооружения и стремление к автаркии: интенсивное прямое сотрудничество крупного бизнеса и государства в равной мере являлось следствием краха либеральной мировой экономической системы в конце 1920-х тт. и наблюдавшейся во всем мире тенденции к образованию трестов.

Несмотря на отдельные значительные успехи, амбициозные цели четырехлетнего плана не были достигнуты. Об этом свидетельствовало провозглашение в 1938 г. "Нового военно-экономического производственного плана", который еще сильнее сузил ассортимент производства, поставив во главу угла военную продукцию. Менее заметны оказались вызванные милитаризацией экономики деформации и социальные издержки, которые режим изо всех сил - и с большим успехом - старался скрыть.

Примером может служить сельскохозяйственная политика. С помощью пропаганды "крови и почвы" режим поднял идеологический престиж крестьянства и через "Имперское продовольственное сословие" сделал его частью "народного сообщества"72. Хотя крестьянскому населению не нравилась связанная с этим бюрократизация, оно впервые пользовалось постоянным вниманием политической системы, и это воздействовало на его социальное (самопознание. Вот только жесткая государственная ценовая политика никак не способствовала повышению неудовлетворительной доходности, особенно мелких и средних хозяйств73. В сущности,

крестьяне раньше всех ощутили на свое теневые стороны национал-социалистического "экономического чуда", поскольку из года в годим 1 приходилось вести "трудовую битву" в условиях сокращения рабочей 1 силы. К началу войны сельское хозяйство потеряло около 1,4 млн чело-] век, которые предпочли лучше оплачиваемую работу в промышленности 1 (военной). Вопиющая нехватка сельскохозяйственных рабочих, с которой] режим пытался справиться путем эксплуатации молодежи (сельская повинность в гитлерюгенде, "помощь в уборке урожая", "год села") вместо] интенсивной механизации, рационализации и земельной реформы, годами служила источником недовольства. Улеглось оно, только когда в Германию стали поступать военнопленные и иностранцы, пригнанные на принудительные работы.

В сельском хозяйстве, как и во многих других областях, национал-социализм добился результатов, чуть ли не полностью противоположных его изначальным идейным установкам, и при этом, по-видимому, следовал международной тенденции регулирования рынка в гораздо большей степени, чем принято думать74. Плодом аграрной политики национал-социалистов стал не сознательный, с чувством личной ответственности служащий благу "народного сообщества" "свободный крестьянин", какого любили изображать на своих полотнах верноподданные художники рейха, но аграрный производитель, опутанный сетью агрономических предписаний, фиксированных цен и приемочных гарантий. Вместо основания новых крестьянских дворов происходило массовое бегство из села. Германцы, якобы всей душой привязанные к земле, хлынули в крупные городские агломерации.

Рабочие и "народное сообщество"

Словно в насмешку над идеологической риторикой, старые социально-экономические и демографические тенденции в годы предвоенного экономического бума сохранялись, а отчасти даже усилились. Это справедливо в первую очередь в отношении самой большой группы населения - рабочего класса. Сложная ситуация, когда лишение политических прав сочеталось с сохранением основных мер социального обеспечения Веймарского государства и привнесенным НТФ социально-политическим активизмом, в условиях почти полной занятости вызвала примечательные изменения в социальном типе "рабочего". По всей видимости, она ускорила тенденции социально-культурного нивелирования, наметившиеся и в других индустриальных государствах и ведущие к ориентированному на потребление массовому обществу.

Национал-социалисты внесли свой специфический вклад в такое развитие событий, разгромив политические организации рабочего движения, что повлекло за собой и ослабление его социальной базы. Но только начавшийся экономический подъем обеспечил материальную базу для утверждения идеологии "народного сообщества". Традиционные структуры рабочей солидарности стали стремительно распадаться. Даже стойким старым социал-демократам, видевшим все минусы курса на милитаризацию и критиковавшим его в своем кругу, становилось все труднее не поддаваться общему восторгу по поводу того, как быстро и основательно режим разделался с безработицей. Вновь обретенная уверенность в завтрашнем дне скоро перевесила предшествовавшую ей утрату политических прав, заставляя мириться с дальнейшими посягательствами на них, например введением в 1935 г. "трудовых книжек", ограничивавших свободу выбора рабочего места и облегчавших контроль над "распределением рабочей силы".

Многие видели, что экономическое чудо отнюдь не принесло всеобщего процветания, а всего лишь сделало возможным медленное возвращение к уровню жизни перед великим кризисом, но мало у кого это вызывало протест. Немцы привыкли мазать серый хлеб маргарином вместо масла и класть на него дешевый мармелад вместо колбасы. По сравнению с англичанами, французами и американцами они и в "хорошие" предвоенные годы питались проще, но все же вволю. Никому больше не приходилось голодать. Предметы роскоши или просто вещи, немного украшавшие жизнь, оставались редкостью. Не то чтобы у немцев не хватало покупательной способности - просто потребительских товаров производилось слишком мало. Режим копил, точнее инвестировал, средства для войны и держал людей в черном теле. Правда, с 1936 г. реальная почасовая зарплата начала повышаться и через два года достигла уровня 1929 г.75 Зато реальный чистый заработок за неделю - с учетом увеличения рабочего дня, роста "добровольных" отчислений в НТФ, на "зимнюю помощь", а во время войны и в "железную копилку" - только в 1941-1942 гг. дошел до уровня 1929 г. а потом снова снизился. И если в начале 1930-х гг. предприниматели жаловались, что на заработную плату тратится слишком много, то теперь они могли быть довольны: доля заработной платы в национальном доходе с 1934-1935 гг. неуклонно падала.

Упразднение тарифной автономии и децентрализованное регулирование заработной платы попечителями по вопросам труда не могли помешать ее росту в период высокой конъюнктуры. Когда в 1939 г. это стало грозить серьезным снижением темпов милитаризации, режим повсеместно заморозил зарплату. Но и после этого она продолжала повышаться, пусть не прямо, а в виде надбавок и премий, выплачивавшихся особенно на важных военных производствах78.

То, что на первый взгляд казалось лишь средством обойти официальное распоряжение о замораживании заработной платы, преследовало определенную цель: аккордные надбавки и тому подобное способствовали повышению производительности и дифференциации как отдельных работников, так и их категорий, различающихся по степени квалификации и значению для производства. Более тонкое разграничение тарифных разрядов, хитроумная система тарификации рабочих мест создавали эффективные материальные стимулы к труду, сохраняя низкий уровень заработной платы в целом. Таким образом, весьма небольшие дополнительные затраты позволяли предприятию добиться значительного повышения производительности и внушить рабочим уверенность, что прилежание всегда окупится. Всеобщее замораживание зарплаты казалось подтверждением уравнительной пропаганды "народного сообщества", а нарушение этого принципа в отдельных случаях ради тех, кто заслужил это своими трудовыми достижениями, - свидетельством того, что общество дает возможность восхождения по социальной лестнице. Мало кто, внимая нацистскому лозунгу "труд облагораживает", хотел бы остаться "неблагородным буржуа". Молодые рабочие, меньше связанные традициями патерналистеко-пролетарской солидарности, относились к немногим предоставлявшимся им шансам продвижения серьезно - как к возможности радикально изменить классово предопределенный профессиональный и жизненный путь.

Соответствующий такому подходу, на первый взгляд вовсе не политический, лозунг гласил: "Дорогу прилежному!" Его практическим воплощением выступало "национальное соревнование на лучшего по профессии", устроенное руководством молодежных организаций рейха (в 1937 г. в соревновании приняли участие 1,8 млн чел.77), С этого началось поощрение индивидуалистической ориентации на личные достижения, провоцировавшей общий распад солидарности, который станет одной из самых характерных черт послевоенного общества78.

Этика достижений, прославляемая национал-социалистами, соответствовала как потребностям военной экономики, которая начала фпрмиро

т По поводу нижеизложенного см... Slegel Т. Lelstung und Lohn in der national sozialistischen "Ordnung der Arbeit". Opladen, 1989.

77 См.: Neumann F. Behemoth. Struktur und Praxis des Nationalsozialismus 1933- 1944. Koln, 1977. S. 498.

виться уже в мирное время, так и неустанно пропагандируемым социал-дарвинистским идеям. Она служила для того, чтобы, уничтожив солидарность рабочих, лишить их политических претензий и при этом превратить всю Германию в "работный дом". В целом национал-социалистам удалось добиться своего, в том числе и потому, что они сумели в представлениях многих людей разорвать связь между материальным положением и общественным сознанием, подчеркивавшуюся старым рабочим движением. Конечно, среди рабочих были и такие, кто прогуливал, сказывался больным по любому поводу, работал спустя рукава7", однако трудно сказать, являлось ли это выражением политического недовольства или в первую очередь следствием усиленной погони за достижениями. В любом случае коллективный протест представлял исключение на фоне общей картины. Удивительным спокойствием на социальном фронте Третий рейх обязан не только перманентной угрозе в лице гестапо, но и систематическим стараниям отделить заработную плату и социальный статус друг от друга80. С успехом, глубоко удручающим его противников, режим демонстрировал, что не хлебом единым жив человек и лояльности от него можно добиться не только своевременным повышением средней тарифной ставки.

Социальная политика консолидированного нацистского режима не была исключительно реакционной или риторической и не служила всего лишь точно рассчитанным средством тоталитарных манипуляций. Хотя вначале социально-политическая активность НТФ в контексте институциональной конкуренции с попечителями по вопросам труда обусловливалась борьбой за распределение властных полномочий8, в дальнейшем она претворилась в содержательную и отчасти даже прогрессивную социальную политику.

Не все, что своим названием пробуждало в сознании ложно-идиллические образы, являлось чисто пропагандистским трюком. Подразделе* ние НТФ "Красота труда" действительно занималось ставшими притчей во языцех геранями на фабричных окнах, но помимо этого заботилось о применении современных методов и достижений научной организации труда, уже практиковавшейся в крупных концернах. Разумеется, охрана труда и производственная медицина косвенно служили интересам про

70 См.: Mason Т. W. SozTalpolitlk Im Dritten Reich. Arbelterklasse und Volksgemeinschaft. Opladen, 1977; Idem. Die Balndlgung der Arbelterklasse Im nationalsozfalfsttschen Deutsehland. Elne Elnleltung // Sachse C. u. a. Angst, Belohnung, Zucht und Ordnung. Herrschaftsmechanlsmen im Natlonalsoziallsmui. Opladen, 1982. S. 11-53.

81 См. об этом и по поводу изложенного ниже: Mai G. "Warum steht der deutsche Arbeitcr zu Hitler" Zur Rode der Dcutschen Arbeilsfront Im Herrschaftssystem des Dritten Refches // Geschlchte und Gesellschaft. 1986. - 12. S. 212-234.

мышленников, пытавшихся в условиях высокой коныкжктуры ixvwwnv таким образом клетку корпоративизма, в которую заключали перодед своих предприятий. Однако меры по рационализации труда" ртшт трудовой гигиены, часто основанные на предложениях работников пре* приятия, несомненно, шли на пользу и рабочим. Со всей очевмднччтш это можно сказать об устраивавшихся на предприятиях спортзалах" патах отдыха, столовых. Как раз потому, что зарплату довшнатъ Шт нельзя, льготы, предоставлявшиеся не в денежной форме, ичелн tvotot значение. Отпуск, увеличенный при национал-сналистах: а -, л с трех до шести - двенадцати дней, даже в сравнении с другими страна ми представлял большое достижение.

В основе социально-политической активности НТФ с самого начала лежали несколько конкурирующих друг с другом мотивов. Так" ежегод. "производственное соревнование немецких предприятий"* как будто посвященное выполнению первоочередной макроэкономической задачи -повышению производительности труда, служило еще как минимум двум другим целям; во-первых, снабжало НТФ внутрипроизводственной информацией, обеспечивая ему возможности влияния, а во-вторых" будччм организовано в духе спортивных состязаний, способствовало воспитание чувства коллективизма у работников того или иного предприятия. Сои* ально-психологические и социально-медицинские (в самом широком емые ле слова) соображения определяли конкретную политику Трудового фронта по меньшей мере на равных с идейно-политическими установками и стремлением внести свой вклада оптимизацию народнохозяйственных достм жеиий. Все это, вместе взятое, довольно удачно воплощало в себе обведи иенне "Сила через радость", входившее в состав НТФ и занимавшееся организацией досуга.

Расположения "соотечественников" "Сила через радость" добилась прежде всего в качестве организатора баснословно дешевых коллективных туристических поездок82. С 1934 г. по всем морям - от островов Мадейра до фьордов Норвегии - курсировали ее пароходы, на чьих палубах загорали немецкие рабочие. Так, во всяком случае, говорила пропаганда. В действительности большинство пассажиров составляли пред ставители среднего класса: средняя рабочая семья обычно выбиралась на недельку в Баварский Лес или на Северное море, что было все-таки несколько дешевле. Тем не менее к 1939 г. семь с лишним миллионов немцев съездили в отпуск с помощью "Силы через радость" и тридцать пять миллионов совершили однодневные экскурсии - все они не могли быть исключительно "партийными бонзами", как утверждали злые языки и раздраженные социал-демократы.

Режим нисколько не гнушался завоевывать популярность"... качестве туроператора. Очевидный успех побудил Трудовой фронт придумывать

все новые мероприятия, чтобы, поддерживать у ч<соотечественников& хорошее настроение. Демонстративно посягающие на классовые привилегии курсы тенниса и верховой езды, театральные и танцевальные вечера, спортивные мероприятия и. коллективные праздники на предприятиях критически настроенному наблюдателю со стороны все это могло показаться мелочами, не стоящими внимания, но. сопровождаемые постоянной пропагандой "народного сообщества", они достигали результата... Информатор пражских социал-демократов и изгнании самокритично заметил: "... Опыт последних лет. к сожалению, показал, что мещанские наклонности среди части рабочих оказались сильнее, чем мы раньше готовы были признать"5**. К этому моменту, в сентябре 1937 г. организация-гигант "Сила через" радость" предлагала практически исчерпывающий список услуг по организации досуга, которыми, по статистике, раз в год пользовался каждый взрослый немец

Правда, большинство пробудившихся тогда (потребностей было полностью удовлетворено только экономическим чудом второго послевоенного периода. Скажем, массовый туризм, настоящая эпидемия которого вспыхнула в 1950-е гг. в 1930-е делал первые шаги; "автомобиль для "Силы через радость*", чью конструкцию обдумывал лично Гитлер, сошел с конвейера лишь после войны в виде "фольксвагена - жука ч>. В ожидании дешевого народного автомобиля 336 ООО человек еженедельно отчисляли НТФ авансовые платежи в рассрочку, что позволило буквально с нуля возвести завод в Вол.ьфебух-4 (да и сам город), однако выпускались там в дальнейшем только внедорожники для вермахта**. Идея заставлять народ самостоятельно финансировать проекты, рассчитанные на удовлетворение его собственных нужд, сделалась основополагающей в социально-политических играх на цнонал-ео1щал истов: ЭТИ проекты не должны были ничего стоить - по крайней мере, государству, которое с готовностью раскошеливалось исключительно на военную промышленность.

Один из самых существенных успехов нацистской социальной политики заключался в распространении чувства социального равенства. В обществе, которое неустанно обрабатывали, искореняя в сознании людей представления о различиях в ранге и ста гусе, даже скромные ростки "массового потребления" могли расцениваться как предвестники многообещающего будущего. В такой атмосфере надежды вкладчиков в фонд

83 Deutsehland-Berichte der Soziaklemokralischen Phrlei Deulsehk-mds 19o-l 194И Vlerter Jahrgang 1937. Salzhauwn; Frankfurt am Main. 1980 $. "

84 См.: Mominsen 11, Krleger M. Das Volkswagenwerk und seine Arbeiioi nit l>i ittcn Reich. Diisseldorf, 1996 (особенно с. 179-202).

жилищного строительства и будущих автовладельцев множились, как морские круизы в салазаровскую Португалию.

Несомненно, в последние предвоенные годы в материальном плане всем жилось лучше, чем до прихода нацистов к власти, но официально режим все равно превозносил такие добродетели, как экономия и самоограничение в потреблении. Следовать этим правилам было легче при условии, что "прилежный" время от времени мог "кое-что себе позволить". "Общий суп" по воскресеньям, когда директора хлебали гороховый суп вместе с рабочими (Геббельс в Берлине устраивал из этого захватывающий спектакль), являл собой торжество национал-социалистического "народного воспитания". Подобные мероприятия как будто говорили: "народное сообщество" существует, и все немцы - его члены; положение "вверху" или "внизу" не так важно, как "добрая воля"; материальная непритязательность есть свидетельство "национальной солидарности".

Разумеется, эти регулярные простые трапезы позволяли несколько экономить народнохозяйственные ресурсы, но для режима гораздо важнее был их социально-психологический эффект. Они воспитывали коллективную готовность идти на жертвы, не в последнюю очередь нашедшую выражение в лозунгах организаций "Национал-социалистическая народная благотворительность" и "Зимняя помощь"85. Девиз одной из первых акций по сбору пожертвований, ставших потом бессчетными, с упрямой решимостью гласил: "Народ помогает себе сам". Собранные таким образом к 1939 г. 2,5 млрд рейхсмарок, конечно, представляли внушительную сумму, которая позволила "Народной благотворительности" играть роль важного экономического фактора и крупного работодателя, прежде всего в сфере здравоохранения ("медицинские сестры от Народной благотворительности"). Но с общественно-политической точки зрения еще большее значение имели миллионы ее добровольных помощников и около 16 миллионов членов (1942 г.). Несмотря на то что постоянные визиты сборщиков взносов на дом и отчисления из зарплаты (уклоняющихся могли ждать серьезные неприятности) вызывали раздражение и "усталость жертвователей", широкое участие в деятельности организаций и огромный приток пожертвований все же можно интерпретировать как доказательство реальности "народного сообщества". Безусловно, для этого требовалась неустанная мобилизация, но поскольку она имела успех, постольку "народное сообщество" оказывалось не просто мифом.

Согласно самой природе установившейся системы власти, идея "народного сообщества", так же как нимб, окружавший фюрера, могла жить только благодаря своей постоянной актуализации. Приходилось непрерывно требовать и предлагать символические доказательства лояльности

Эту функцию выполняли и официальное приветствие "Хайль Гитлер!", и масса общественных мероприятий, с помощью которых партия снова и снова заставляла "соотечественников" демонстрировать свою приверженность и принадлежность к ней.

Идеологическая мобилизация

Ярко выраженная склонность к театрализации придавала Третьему рейху черты теократического государства. Уже в Веймарскую эпоху демонстрации, построения с флагом, факельные шествия, во время которых коричневая рубашка и свастика служили характерными внешними опознавательными знаками, наделяли "движение" неповторимой индивидуальностью. Своеобразному внешнему облику соответствовало особое сознание, которое отличало национал-социалистов от "обычных" партий (причем не только в их собственных глазах): они хотели быть идейным и боевым союзом, а не только политическим объединением по интересам. Этими притязаниями объясняются и более поздние попытки формирования квазирелигиозной организации.

Режим создал собственную сеть ритуалов86. Первая дата национал-социалистического календаря - 30 января. В каждую годовщину "захвата власти" тысячи штурмовиков маршировали вечером через Бранденбургские ворота. В конце февраля отмечался праздник в честь принятия партийной "Программы 25 пунктов", в марте - "День памяти героев", а также прием 14-летних подростков в гитлерюгенд и Союз немецких девушек в форме "Молодежной присяги". За днем рождения фюрера, справлявшимся в лучших императорских традициях, следовали Первое мая, снова ставшее официальным выходным днем, и "День матери", которому придавалось большое идеологическое значение. Данью германскому культу стали праздники солнцеворота в июле и декабре; правда, заменить Рождество языческим "праздником буль" вне рамок "ордена" СС так и не удалось. Огромная организационная и постановочная работа проводилась при устройстве в сентябре каждого года национальных партийных съездов в Нюрнбергском комплексе, построенном Альбертом Шпеером. "День урожая" в вестфальском Бюкеберге в начале октября представлял собой массовое зрелище специально для сельской Германии. Завершающей и, по мнению партии, наивысшей точкой в череде ежегодных праздников было 9 ноября, когда

По поводу нижеизложенного см.: Schmeer К. Die Regie des dffenllichen Lebens im Drltten Reich. Munchen, 1956; Gamm H.J. Der braune Kult. Das Dritte Reich und seine Ersatzreligion. Hamburg, 1962; Vondung K. Magie und Manipulation. Ideoiogischer Kult und politische Religion des Nationalsozialismus. Munchen, 1979; Behrenbeck S. Der Kult urn die toten Helden. Nationalsozlalistische Mythen, Riten und Symbole Greifswald, 1996.

шер и верхушка НСДАП в Мюнхене поминали "павших" во время подавления в 1923 г. нацистского путча на площади перед Галереей полководцев. В качестве таинственной кульминации этого обряда почитания мертвых фюрер в одиночестве посещал один из храмов под открытым небом и некоторое время пребывал у саркофагов 16 "мучеников движения".

Такое множество театрализованных торжеств должно было преследовать не только цель внешнего "режиссирования" общественной жизни. Помимо желания продемонстрировать сплочение ("единение") партии и государства речь шла о том, чтобы привязать к себе как отдельных граждан, так и целые группы населения, то есть в конечном счете о культурной гегемонии. Регулярные "дни памяти" сами по себе напоминали скорее культовые обряды, чем политические мероприятия, но кроме них проводились церемонии, непосредственно призванные заменить религиозные. И все же серьезной конкуренции с христианской церковью не получилось. "Праздники жизни" и "утренники", предлагавшиеся "верующим" национал-социалистам в дополнение к церковным крестинам, венчанию, отпеванию, молебнам и воскресным службам, оставались маргинальным явлением, так же как их упорный пропагандист - не пользовавшийся реальным влиянием "главный идеолог" и "уполномоченный фюрера по контролю над духовным и идейным обучением и воспитанием НСДАП" Альфред Розенберг87. Поддерживаемые гиммлеровски-ми СС попытки насадить "древнегерманекие" традиции, которые обе церкви критиковали как "новое язычество", вне узкого кружка фанатиков встречали равнодушие и мягкую или едкую (в зависимости от степени смелости оппонентов) насмешку.

Об индоктриннционных усилиях режима в целом такого не скажешь. Молодежь меньше всех была способна противостоять притязаниям и поползновениям национал-социалистов. Силой прибрав к рукам Имперский комитет немецких молодежных объединений, нацистский руководитель молодежи Бальдур фон Ширак уже в апреле 1933 г. создал первые предпосылки для построении государственной молодежной структуры, за что Гитлер наградил его званием "рейхсфюрера молодежи". Это пока еще не означало монополии национал-социалистов на организацию молодежи, но привлекательность гитлерюгендя, пользовавшегося государственной поддержкой, возрастала". Большой приток в его ряды отмечался в первую очередь в сельской местности, где молодежь до тех пор была плохо

Н8

Положение Розснбсрп в Третьем рейхе еоетшишет предмет превосходного иссле-доооннп Райнхарда Бильмуса; Bollmus R. Das Amt Rosenberg und seine Gegner Zuin Machtkampf im natlonalsoitallstlschen Herrschaftssystem. Stuttgart. 1970. По поводу нижеизложенного см.: KIBnne A. Jugendprotest und Jugendopposition Von der HJ-Erxlehung turn Cllquenwesen der Krlegszeit // Bayern in der NS-Zeit / Hrsg. M. Broszat u. a. Bd. 4. S. 527*620; Idem. Jugend Im Dritten Reich. Die Hitler-Jugend und ihre Gegner. DOsseldorf, 1982.

организована или вообще не организована, а также повсюду, где ослабла связующая сила церковных молодежных объединений. Весной 1934 г. в состав гитлерюгенда вошли протестантские молодежные организации. После того как в декабре 1936 г. его в законодательном порядке объявили государственной организацией, помимо него продолжали существовать только несколько католических молодежных объединений (власти, невзирая на конкордат, все сильнее преследовали их и вскоре вообще официально запретили) да еврейские молодежные группы. С 1936 г. резко усилилось давление на молодых людей, отказывавшихся вступать в гит-лерюгенд, но только в марте 1939 г. инструкции по применению закона о гитлерюгенде сделали "молодежную службу" в его рядах обязательной. К этому моменту он уже утратил изрядную долю былой притягательности.

Национал-социалистическая молодежная организация, которая поначалу руководствовалась идеологически родственными примерами юношеских движений Веймарской республики, как будто "покончившая" с их идеализмом и стихийностью и в то же время расширившая их социальную базу, превратилась в инструмент тоталитарного контроля и индоктринации. Если раньше лозунги "молодежью должна руководить молодежь" и "ставка на молодое поколение" пробуждали вольнолюбивые надежды, то теперь в результате усиленной полувоенной муштры и последовательного насаждения принципа безоговорочной верности Гитлеру на смену им пришло разочарование. Место летних лагерей и скаутской романтики занял список обязанностей: "военный спорт", политзанятия, сбор "зимней помощи" и вторсырья, а летом - помощь в уборке урожая.

Молодые по-разному реагировали на такую эксплуатацию и регламентацию. Если в провинции, особенно девушкам, работа в гитлерюгенде представлялась шансом вырваться из скучного замкнутого мирка, избавиться от родительского контроля, то в крупных городах многие дети считали службу в государственной организации посягательством на свое свободное время. Взгляд на пребывание в гитлерюгенде как на глоток свободы или барщину зависел, впрочем, также от возраста, социальной принадлежности и предшествующей социализации. В среднем те, кто успел побывать противником этой организации в качестве члена католического молодежного союза или социалистического кружка рабочей молодежи, относились к ней иначе, чем дети из протестантских мелкобуржуазных семей, которые с 10 до 14 лет были чем-то вроде пионеров в "Юнгфольке", затем попадали в гитлерюгенд, с 18 лет работали в "Трудовой службе" и, наконец, переходили в вермахт. От таких детей трудно было ожидать, что они в один прекрасный день окажутся в одной из молодежных группировок, возникавших в конце 1930-х гг. главным образом в крупных городах, как выражение не только протеста против культурной опеки взрослых, но и политической оппозиции. Буржуазную "свингующую молодежь", которую можно было встретить в основном мюнхенских "Пузырей" и "Пиратов эдельвейса" из Рурской области объединяло нежелание отказываться от скудных остатков юношеского нонконформизма и подчиняться гитлерюгенду, полностью игнорировавшее му стремление молодых к индивидуальности и личной независимости", По иронии судьбы, тоталитарные претензии гитлерюгендя во многих отношениях создавали новые ниши свободы. Это касается в первую от* рель сферы образования: конкуренция между гитлерюгеидом и школой, обострявшаяся по мере того, как становилось ясно, что вмешиваться в школьные дела у гитлерюгенда не получится, как бы он того ни хотел, открывала возможность воспользоваться противоречиями между двумя учреждениями. При известной сноровке можно было отделаться от нолю* бимых школьных уроков, сославшись на службу в гитлерюгенде, и наоборот. В разрастающемся лабиринте общественных нагрузок, групповых собраний и "служебных обязанностей" появлялись тайные тропы и об* ходные пути, и тот, кто ходил ими, учился изворачиваться, прагматично полагаясь лишь на себя самого,

Большинство молодых людей познали в гитлерюгенде главным обра* зом муштру и повиновение, но в то же время в обширной организации имелось множество руководящих должностей и должностишек, а следе* нательно, шансов для индивидуального самоутверждения" Выходим из малообеспеченных и неимущих семей могли таким образом "стать кем-то" и обрести чувство собственного достоинства, посоле им неизвестное, Дерзкий тон и наглое поведение, усвоенные целым поколением школьников и все чаще вызывавшие жалобы со стороны учителей, были платой за пропагандистское заигрывание с молодежью,

Необычайное уважение, которым вдруг - по вполне понятным причинам - стала пользоваться такая второстепенная для классического образования дисциплина, как спорт, поощрение нового,;ип интеллектуального внимания к физическим качествам, восхваление военной "вы* правки" и ума, склонного к "простым решениям", - все это изменяло атмосферу в школе точно так же, как более или менее последовательная идеологическая корректировка учебников и учебных программ90, остасм... Muth Н JuKendoppoel"oii Im Drltten Reich // Ш "To S. 369-417. См. также: Peukert D, VolksK*n<... en und GemainachafUlremde. S. 172-207..... .

w См - Fleiiau К -I Schule der D. ktatur. Lehrplene und Schulbucher de* N. llonilso. l. HMBu... Frankfurt am Main. 1979. По ново шж.ижишои, см Ellen R Die iwlloiwlaoilellstlidie Schulpolltik. Elne Stud. e sur Funktlon der Enlehung im totalitaren Slaat. Koln; Opladen. МНищ "nd Schulung im nritten Reich / Hrsfi M. Helnemann. 2 Bde. Stuttgart, 1980. Весьма содержи Z!иая книга: Mene Schulxell im DrtUan Reich. Ег, ппегипвеп d. uUcher SchrHtsieller / Hrsg. M Reich-Ranicki. MOnchen вившаяся, за исключением нескольких нашумевших случаен, и рамках общей индоктринвиионной практики. Гораздо более ярким проявлением школьной политики нацистов, нежели облечение в форму арифметических задач наставлений о необходимости сохранения расовой ЧИСТОТЫ и выведения потомства без наследственных поле шей, служил в конечном счете тот факт, что, хотя гимназии не упразднялись, гумбольдтовским образовательным традициям противопоставлялась новая система ценностей, требовавшая нивелировки системы всеобщего образования и учреждении элитных идеологических учебных заведений,

Начавшаяся в 1935- J 036 гг. при ожесточенном сопротивлении церкви, в первую очередь католической, ликвидация конфессиональных народных школ и церковных педагогических учебных пин-деиий как риз и была призвана нивелировать школьную систему, устранив те ее элементы, которые до сих пор находились на особом положении, В придачу речь шла о том, чтобы поубавить влияние церкви, и это намерение не везде встречало возражения; по крайней мере часть учителей усматривал ла в происходящем борьбу за свое социальное освобождение от опеки со стороны духовенства", Несомненно, требования идти в ногу со временем также являлись немаловажным аргументом в пользу единообразия школьной системы и усиленного поощрения технического образования.

Национал-социалистическую претензию на совершение "революции в образовании" воплощали тридцать пять "иациоиальноПолитических воспитательных заведений" (Наполз), а в еще большей степени - "школы Адольфа Гитлера", число которых в конце концов достигло двенадцати. Руководство молодежью во главе с IIIпрахом пыталось кон тролировать вти учреждения, но не имело последовательной концепции преподавания в них; единственные ясные луикты программы касались целенаправленного поощрения спортивных успехов и организации "ис" пытаний". Нацистским вождям не удалось определить даже содержание "идейного воспитания", что в рваной мера свидетельствовало как о внутрипартийной борьбе за власть, так и о противоречивости самой национал "социалистической идеологии. Школы Адольфа Гитлера", так же как три "ордеиебурга" ("рыцарских замка"), учрежденных для обучения молодых партийных функционеров, - и те и другие содержал НТФ - не вправлялись с задачей "отбора вождей". СС продвинулись в попытке создать националСоциалистического "нового человека" дальше, чем соперничавшие с ними подразделения партии. Прайда, в элитном ордене Гиммлера воспитательные задачи откровеннее, чем i де-либо еще, сочетались с расовой селекцией, логнчйшш продолжением кото-

91 См.: Sonnenberger F. Der пене "Kullurkampf*. Die Gern*ln#chaftbschule und fhre historischen Voraufactzungen // Вауегл in der / Hrsg, M. stroeget u. ",

Bd. 3. S. 235-327.

рой предстояло стать "выбраковке" негодных особей и "выведению" нужной человеческой породы.

На общественно-политический климат Германии во второй половине 1930-х гг. несомненно, больше влияло повсеместное присутствие партии в лице ее массовых организаций, чем бесчеловечные идеи нового расового порядка, вынашиваемые в элитарных кругах СС. Несмотря на все усилия НСДАП вслед за утверждением своей государственной власти осуществить соответствующую идеологическую нацификацию, идейное воспитание, преследующее эту цель, среди людей старшего возраста достигло довольно скромных успехов. Помимо партийных функционеров и, в несколько меньшей степени, рядовых партийцев оно более или менее интенсивно охватило только определенные профессиональные группы, например учителей, молодых преподавателей вузов и юристов-референдаров (в Пруссии), которым надлежало пройти "лагеря политучебы". В сравнении с мошным организационным потенциалом НСДАП и ее вспомогательных организаций силы, выделяемые ею для индоктринации общества, были не слишком велики. И никакая активность разрастающегося партийного аппарата, партийных структур (СА, СС, гитлерюгенда, национал-социалистических союзов женщин, студентов, преподавателей университетов. Национал-социалистического моторизованного корпуса), примыкавших к партии массовых организаций (НТФ, "Народной благотворительности", национал-социалистических союзов врачей, учителей, юристов и чиновничества, немецких техников. Национал-социалистической организации помощи жертвам войны) не могла здесь ничего изменить.

И все же тот факт, что с течением лет практически каждый немецкий "соотечественник" оказался тем или иным образом организационно охвачен молохом НСДАП, не имея почти никакой возможности этого избежать, вызвал ощутимые изменения в общественном сознании. Благодаря распространению институциональной сети партии в традиционно "предполитическое" пространство национал-социалистам удалось мобилизовать людей в неслыханных доселе масштабах. С точки зрения укоренения их власти в человеческом сознании (на чем они всегда делали акцент) поначалу было не так уж важно, как достигается подобная мобилизация: с помощью "коллективного прослушивания" речей фюрера, активного членства во" вспомогательных организациях для тех, кто не интересовался политикой, вроде Национал-социалистического моторизованного корпуса или Национал-социалистической культурной общины, либо сознательной деятельности в качестве "блоквар-та" - низового функционера НСДАП. Любая форма участия служила для того, чтобы продемонстрировать вездесущность партии и подкрепить ее тоталитарные притязания.

Результатом стала организационная растянутость и раздутость которая не могла не изменить со временем саму НСДАП. В некогда динамично ном и бурном протестом движении появлялось все больше признаков буржуазного застоя. Уже в последние годы Веймарской республики сплоченный боевой отряд превратился в массовую организацию с тенденцией к бюрократизации. Дальнейшее превращение НСДАП в партию-монополиста усилило эту тенденцию. В 1935 г. только на партийное руководство в Мюнхене трудились около 1 600 административных работников, занимавших не менее 44 зданий, а в целом уже 25 ООО человек получали тогда от НСДАП неплохое жалованье02.

Так и не проясненные отношения между партией и государством побуждали партийных функционеров заключать личные союзы, гнаться за должностями и заботиться о личном обогащении. Однако сплоченного руководящего ядра или "коричневого политбюро" из них не сложилось; как идеологические, так и структурные предпосылки для этого отсутствовали. Противоречивость национал-социалистического мировоззрения не позволяла ссылаться на "чистое учение" и мешала возникновению догматического авторитета. Но принцип всемогущества фюрера оставался незыблемым вплоть до самого низшего уровня партийной организации. Такая организационная форма имела огромное значение для функционирования мощной командной системы. Не имея ничего общего с презренной демократией, она, тем не менее, оставляла возможности для самоутверждения путем политической деятельности и отправления власти: тысячам и тысячам партийных и общественных деятелей доставалась крупица власти фюрера, крошечный лучик от его ореола.

До 1937 г. на различных ступенях партийной иерархии находились около 700 ООО функционеров - рейхсляйтеры, гауляйтеры, крайсляйте-ры, ортсгруииенляйтеры, цслленляйтеры, блокляйтеры, не считая представителей вспомогательных организаций. К началу войны в Германском рейхе оказалось не менее двух миллионов маленьких фюреров.

Не на всех уровнях совмещение партийной и государственной деятельности происходило одинаковым образом. Отнюдь не все члены НСДАП, возглавлявшие министерства, занимали столь же высокое положение в партии. Геббельс, сочетавший руководство государственным пропагандистским ведомством с должностью главы пропагандистского аппарата НСДАП, в данном отношении представлял особый случай. Даже рейхсмннистр авиации и премьер-министр Пруссии Геринг, охотившийся за чинами и званиями не менее рьяно, чем позднее за сокровищами искусства на оккупированных территориях, не мог (или не хотел) похвастаться подобным. И наоборот: целому ряду влиятельных партийных деятелей, в том числе многим гауляйтерам, не приходилось рассчитывать на адекватный государственный пост.

92 Эти и приведенные ниже цифры см.: Bracher К. D. Die deutsche Diktatur. Entstehung, Struktur, Folgen des Nationalsozialismus. Kdln, 1969. S. 379 t

Сильнее всего слияние партии и государство давало себя знать ни муниципальном уровне, где краясляйтеры и ортсгруппенляйтеры все чаи* становились также и бургомистрами. Чере) два года господства нтио> инл-социалистов почти половину муниципальных административных должностей занимали "старые товарищи" (то есть люди, вступившие в партию до 30 января 1033 г.). В секторе госслужбы картина не слишком отличалась: 86% чиновников Пруссии в 1937 г. состояли в НСДАП, а остальной Германии - 63% правда, доля "старых товарищей", составлявшая и Пруссии 48%, на остальной-территории рейха была значительно нижа - 11%.

Для неуклонного изменения властных структур не меньшее значение, чем пацификация чиновничества, зачастую поверхностная, имело возникновение особой бюрократии, подчиненной партии. Растущее клише ведомого, созданных "по личному распоряжению фюрера", работающих параллельно с государственной администрацией или конкурирующих е ней, вело к постепенному упадку и деформации традиционной государ* ственности. Столь характерные для "государства фюрера" конфликты полномочий (отнюдь не всегда служившие интересам Гитлера) не и последнюю очередь возникали вследствие разрастания организационных джунглей, которое началось со сферы занятости и экономической политики (введение таких должностей, как генеральный инспектор немецких дорог, ответственный ля четырехлетний план и т.д.), я аятем перекину* лось в область внешней, социальной и расовой политики.

От глаз населения подобные институциональные сдвиги а сфере власти, как правило, были скрыты. В повседневной жи11111 вездесуидносп" партии проявлялась иначе: в политическом и социальном контроле со стороны местных функционеров, пользовавшихся в роли надсмотрщиков большей или меньшей популярностью, в многоступенчатой системе игр сопельной аттестации, но также и в новых социальных патронажных службах ("Совет матерей"), в социально- и культурно" политической работе НТФ, Несмотря на вездесущность, конкретная власть партии была так же ограничена, как и дивиденды от постоянно повторявшихся попыток идеологической мобилизации* тут ничего не мог изменить н сам фюрер Хотя Гитлеру в годы (внешнеполитических успехов уданнлось своими публичными выступлениями и речами на массовых митингах снова и снова вызывать всеобщий восторг и доверие к себе, это не влекло на собой укрепления престижа его партии. Напротив, широко ряспроетра пенная неприязнь к НСДАП и ее непопулярным "бонзам" становились еще заметнее на фоне обожания, в котором купался фюрер. Реакция на непрерывные попытки индоктринации и политизации проявилась достаточно скоро: аее больше людей предпочитали посвящать свободное время частной жизни или традиционным видам культурного досуга, не слишком подверженным влиянию новой власти.

Культура и жизнь

Существующее до сих пор ошибочное представление, будто немецкая культурная жизнь и различные проявления массовой культуры были в Третьем рейхе объектами радикального преобразования, свидетельствует разве что о глубоком влиянии националСоциалистической саморепрсзсн-тации. Несмотря на впечатление, которое старалась произвести обширная надзирающая и управляющая бюрократия, влияние режима а культурной области было сравнительно невелико, Все основные тенденции массовой культуры при нацистах сохранялись и даже усиливались, в том числе и такие, которые в целом могут быть расценены как тенденции культурной демократизации. Интеллектуалы ю - худ" иксстиеииое творчество во многих областях последовательно развивалось, несмотря на огромные потери, понесенные в результате массовой эмиграции тех его представи-гелей, которые имели левые убеждения или являлись евреями. Ни в литературе, ни и музыке, ни в изобразительном искусстве 1033 г. не стал точкой резкого перелома. Вызванный во многих случаях политическими причинами разрыв личной и институциональной преемственности, обозначивший конец определенной эпохи, не совпадает с соответствующей культурно-исторической периодизацией.

Пределы регламентации культурной жизни определялись расчетом, необходимостью и наличием вещей, не подлежащих изменению. Неоднократные предупреждения 1ееоглье"о неэффективности чересчур назойливой пропаганды и примитивной индоктринации свидетельствовали об осознанной необходимости сохранить определенную палитру красок в интеллектуально культурной сфере и сравнительно нонконформистские публицистические трибуны, Именно потому, что унификация средств массовой информации зашла очень далеко, книги и публицистика такого рода играли роль интеллектуальных клапанов или буферных зон. И отнюдь не все журнальные публикации и литературные произведения, не проникнутые нацистским духом, обязаны своим появлением сознательному трезвому расчету. Власть волей-неволей ограничивала свои притязания в силу низкого качества собственной духомной продукции, противоречивости идеологии и разногласий внутри самой бюрократии, управлявшей культурными процессами, У режима фактически были связаны руки; ему приходилось* добиваясь всеобъемлющей мобилизации общества, принимать во внимание культурные традиции и цивилизационные приобретения, если он не хотел поставить под угрозу главную предпосылку своего успеха - лояльность большинства немцев, степень которой, как, впрочем, н всегда, различалась у разных категорий граждан. Так что режим отказался от задачи последовательного проникновения в культурную сферу и подчинения ее себе не по своей воле, а в силу функциональной необходимости,

Есть много свидетельств тому, что национал-социалисты чувствовали до какой границы могут дойти в своих требованиях к населению, и, бы сомнения, уважение этой границы имело важнейшее значение для куль- турной и повседневной жизни в рейхе.

Разумеется, неполитизированный досуг не относился к особым дести 1 жениям национал-социалистической эпохи, но, вопреки пропаганде, твердившей совсем о другом, его не упразднили. Громкое заявление Роберта Лея, что в Германии личным делом является только сон93, отражало скорее идеал, а не действительность Третьего рейха. Под покровом идеоло-1 гической риторики скрывались сферы жизни, свободные от политики, I и именно в них находили свое продолжение главные тренды эпохи. 1

К тем сферам массовой культуры, развитие которых при национал-социалистах продолжалось, и по сравнению с 1920-ми гг. даже с боль-1 шим размахом, следует отнести в первую очередь кинематограф. Посещение кинотеатров резко возросло во время экономического кризиса в начале 1930-х гг. и затем число зрителей непрерывно увеличивалось в течение всего десятилетия. За 1942 г. был продан миллиард билетов в кино - в четыре раз больше, чем в 1933 г.94 По статистике, во время войны каждый немец ходил в кино раз в месяц. Конечно, это отражало потребность рассеяться, забыть о бремени повседневных проблем, но кинобум сигнализировал не только о массовом бегстве в мир грез: стагнация возможностей материального потребления порождала растущий спрос на развлечения в свободное время, и в социально-культурных привычках происходил явный сдвиг. Любовь к кино не в последнюю очередь свидетельствовала о привлекательности продукции, предлагаемой кинорынком, а привлекательность достигалась не столько благодаря специфически национал-социалистическому влиянию, сколько благодаря его отсутствию.

Для немецкой киноиндустрии 1933 г. не стал переломной вехой. Большинство художественных фильмов, демонстрировавшихся в первые годы Третьего рейха, по своему идейному и общественно-политическому содержанию не отличалось от националистической продукции киностудии УФА веймарской эпохи. Часто показывавшиеся пропагандистские ленты, такие, как "Гитлерюнге Квекс", "Штурмовик Брани" или "Ганс Вестмар% (неудачная, по мнению Геббельса, дань памяти Хорста Бесселя), не имели успеха, а холодно - эстетские творения Лени Рифеншталь, посвященные имперскому партийному съезду 1934 г. ("Триумф воли") или Олимпийским играм 1936 г. ("Праздник народов", "Праздник красоты"), уже тогда составляли особую категорию "на любителя". Уж скорее желаемые ассоциации у публики могли вызвать наполовину развлекательные исторические картины-аналогии "Старый и молодой король" с Эмилем Ян-нингсом (1935) или "Бисмарк" Вольфганга Либенайнера (1940). Антисемитские поделки вроде "Еврея Зюсса" или "Вечного жида" ("документальный фильм", состряпанный "имперским заведующим кинематографией" Фрицем Хипплером) не оправдали расчетов индоктрина-торов, а фильм в защиту "милосердной смерти" "Я обвиняю" (1941), учитывая просочившуюся информацию об убийстве психически больных, вряд ли был верным средством успокоить население95. Для укрепления духа населения в конце войны легкие развлекательные вещицы годились куда больше, чем героические ленты вроде "Кольберга" (1945). Такие фанатичные любители кино, как Геббельс (и Гитлер), казалось, это понимали, во всяком случае откровенно пропагандистские картины всегда составляли лишь небольшую часть ежегодной кинопродукции, насчитывавшей до 100 фильмов.

Развлекательное кино царило на киноэкране не только во время войны. Мелодрамы, приключенческие ленты, комедии, детективы и мюзиклы всегда определяли планы крупнейших кинокомпаний, которые Геббельс национализировал в 1936-1937 гг. Заметные для публики изменения после 1933 г. произошли в составе исполнителей: некоторые звезды, в том числе Элизабет Бергнер, Петер Лорре и Оскар Гомолка, покинули Германию. Но, в отличие от режиссерской команды, лишившейся таких мастеров, как Фриц Ланг, Георг-Вильгельм Пабст, Отто Премингер и Билли Вильдер, и многих многообещающих представителей молодежи, уехавших в Голливуд, значительное число актеров, "безупречных с политической и расовой точки зрения" и при этом достаточно талантливых, осталось на родине. На смену еврейской кинокультуре пришла "домашняя пища". Если она не всегда получалась удобоваримой, в этом следует винить слишком большое количество незадачливых "поваров" - цензоров из министерства Геббельса - полагавших своей обязанностью сдабривать различными добавками и заменителями представляемые им на утверждение сценарии.

Однако фильмы один за другим выходили кассовые - особенно сок в них играли такие любимицы публики, как Хайдемари Хэтейер, Марки Реки, лукавая Ильзе Вернер или Зара Леандер, которой лучше вш", удавались мрачные нордические страсти. Среди актеров-мужчин фаворитами считались Вилли Биргель и Вилли Фрич, Эмиль Янниигс и Геирт Георге, а также весельчаки Тео Линген и Ганс Мазер и, что лкюолмтмо, такая невоинственная личность, как Хайнц Рюман. Ганс Аль-берс играл благородно-бесшабашных смельчаков, наделенных неистребимым оптимизмом, - даже в 1943 г. в "Мюнхгаузене", блистательно снятом к юбилею студии УФА по сценарию, который под псевдонимом написал Эрих Кестнер. Такая прекрасная развлекательная продукция, особенно в условиях "тотальной войны", безусловно, выполняла политические функции, и как раз потому, что не содержала никакого политического подтекста Тем не менее эти фильмы дышат духом своего времени: никакое другое культурное наследие национал-социализма не демонстрирует с такой наглядностью атмосферу тех лет - антиинтеллектуализм, ухарство, борьбу с ретроградным сословным чванством, носящую черты некоторой эмансипации, и притом старозаветное простодушие и идилличность, в полной мере унаследованные западногерманским кинематографом 1950-х годов.

Впрочем, немцы подвергались внешним культурным влияниям не только после Второй мировой войны. Культурная "американизация", которая в сегодняшнем общественном сознании связывается почти исключительно с послевоенной эпохой, началась еще в Веймарской республике и не прекратилась 30 января 1933 г. Хотя импорт фильмов из США сократился из-за хронической нехватки валюты и упадка немецкого киноэкспорта, в кинотеатрах крупных городов до самой войны шла свежая голливудская продукция: Марлей Дитрих радовала немецких зрителей как минимум до 1936 г. а Гэри Кулер, Кларк Гейбл, Джоан Кроуфорд или Грета Гарбо - еще дольше*.

Культурная бюрократия нацистов также не могла перекрыть доступ в Германию современной американской литературе. В издательствах "Ро-вольт" и "С. Фишер" продолжали выходить книги Уильяма Фолкнера, Торнтона Уайлдера, Томаса Вулфа, а затем и Синклера Льюиса. "Унесенные ветром" Маргарет Митчелл - лишь один из целого ряда американских бестселлеров, выпущенных в Третьем рейхе. В Германии имелась в продаже большая часть новейшей английской и французской литературы. Рядом на полках книжных магазинов стояли произведения молодых немецких писателей и писательниц, таких, как Эйх, Фаллада, Кёппен, Бергенгрюн, Казак, Ланггессер и Кашниц, которые не позволяли причислить себя к конъюнктурной "коричневой" литературе и не искали при

96 См.: SchSfer Н. D. Das gespaltene BewuBtsein. Ober deutsche Kultur und Lebenswirklichkelt 1933-1945. Miinchcn; Wien, 1981. S. 131 f.

родины.

Сходную картину можно было наблюдать и на эстраде: свинг и джаз, конечно, не приветствовались, поскольку служили основой для кристаллизации юношеского нонконформизма, их осуждали и презрительно называли "негритянской музыкой", но они звучали в Германии все то время, что национал-социалисты находились у власти97. Не в последнюю очередь это связано с тем фактом, что крупнейшие европейские фабрики по производству грампластинок находились в Германии и до 1944 г. усердно работали на зарубежные страны (оккупированные), а немецкие солдаты, приезжавшие оттуда домой в отпуск, реимпортировали "супермодную музыку" в "старый рейх". Однако и немецкие биг-бенды, маскируясь с помощью "истинно немецких" названий, позволяли себе увлекаться "косо-ритмичным звуком" в стиле Бенни Гудмена, а группы вроде "Оригинал Теддис" Тедди Штауффера совершенно открыто играли свинг в кафе крупных городов. Одновременно пошли в наступление немецкие шлягеры, потеснив классическую музыку. Благодаря массовому распространению радиоприемников современная легкая музыка завоевала популярность во всех слоях населения, и после начала войны воскресные концерты по заявкам слушателей сознательно использовались, чтобы поднять дух "народного сообщества"*.

Как в области литературы, где майское аутодафе 1933 г. затронуло "только" публичные библиотеки, в то время как книги некоторых эмигрировавших авторов, например Томаса Манна, продолжали издаваться, так и в области музыки между официально желательным и возможным в частном порядке существовало значительное расхождение. В течение нескольких лет эта раздвоенность поразила всю культурную жизнь. Она нисколько не противоречила необычайной способности гитлеровского режима мобилизовать людей, наоборот - являлась ее следствием, а если посмотреть внимательнее, то, пожалуй, и предпосылкой. Параллельно с усиливающейся погоней за эффективностью труда и единообразием возникали ниши культурной индивидуальности, где пыталось утолить духовный голод все большее число людей, особенно молодых, которым "унифицированная" пресса и пропагандистские массовые мероприятия не могли предложить ничего "съедобного".

Буржуазия между тем придерживалась традиционных ценностей немецкой культуры. В сравнении с явлениями массовой культуры опере, драматическому театру, оперетте вряд ли стоило чего-то опасаться. Эксперименты с тин г. шпилями, на старогерманский лад на специально

07 Kate г. М Н. Gewagtes Spiel. Jazz im Nationalsozialismus. Koln, 1995. 98 Zuhoren und Gehdrtwerdcn I. Radio im Nationalsozialismus, Zwischen Lenkung und Ablenkung / Hrag. A. von Saldem, I Marflolek Tubingen, 1998

построенных открытых сценах, которые некоторое время осторожно под держивал Геббельс, очень скоро провалились из-за отсутствия соответствующих пьес и интереса публики. Не слишком многого достигли и попытки обогатить традиционную сцену нацистскими героическими драмами Пьеса Ханнса Йоста "Лео Шлагетер" (1933) ставилась по торжественным случаям и "для алиби". За исключением спектаклей, приуроченных к официальным праздникам, репертуар театров практически не нес на себе следов нацистского влияния. Особенно в провинции, куда преданный теперь анафеме социально-критический авангард веймарской эпохи и так не добрался, почти ничего не изменилось89. Правда, в репертуаре театров крупных городов не стоило искать Брехта, Хазенклевера и Толлера, проблемные пьесы "злободневного театра", отличавшиеся не столько художественными достоинствами, сколько политической ангажированностью, также исчезли с левой рабочей сцены, на которой "Национал-социалистическая культурная община" отныне велела ставить шванки. Но классическое культурное наследие, если исключить "Нагана-Мудреца" Лессинга или напрашивающихся на чересчур прозрачные аналогии "Разбойников" Шиллера, никто не трогал100.

Кое-где изменилась публика. Дело было не только в том, что партийные начальники брали под личное покровительство некоторые театры (например, Геринг - Прусский государственный театр под управлением Густава Грюндгенса) и периодически посещали их со своей свитой, как некогда делал кайзер. Организация "Сила через радость" с поистине миссионерским рвением тащила "простых соотечественников" в буржуазные "храмы духа". В отдаленных районах, откуда народу в театр было не выбраться, высокую культуру в село несли ее передвижные театры. Спектакли и концерты под эгидой "Силы через радость" были дешевы, и "чистая публика" их посещать опасалась.

Борьба против монополии буржуазного общества на просвещенность с помощью подобных акций свидетельствовала в глазах тех, кто симпатизировал национал-социалистам, о честности и добросовестности их намерений и являлась одним из аспектов всеобъемлющей мобилизации общества, типичной для Третьего рейха. В ней находила выражение не только извечная вражда верхов и низов, но и популистская претензия

да См. исследование Фридерики ОАлер: Euler F. Theater zwischen Anpassung und Widerstand. Die Munchner Kammerspiele im Dritten Reich // Bayern in der NS-Zeit / Hrsg. M. Broszat u. a. Bd. 2. S. 91-173. См. также: Dussel К. Ein neues, ein heroisches Theater" Nationalsozialistlsche Theaterpolitik und ihre Auswirkungen in der Provinz. Bonn, 1988.

последних на участие в духовной жизни, в котором якобы им отказывало трудное для понимания абстрактное и экспрессионистское искусство. Здесь, а не только в антисемитизме и идеологии "крови и почвы", скрывались корни кампании против современной живописи, к 1937 г. дошедшей до таких крайних форм, каких не знала ни одна другая область искусства. Ее - и это весьма показательно - называли не просто "выродившимся", но "антинародным" искусством, и один взгляд на среднюю удожественную продукцию той эпохи показывает, что речь шла в равной мере как о профанной "демократизации" изобразительного искусства (то есть о том, чтобы сделать его более предметным и, следовательно, доступным), так и о наполнении его новым идеологическим содержанием. На Большой немецкой художественной выставке 1937 г. в Мюнхене преобладали полотна в духе героического реализма и жанровые картинки, словно пришедшие из XIX в. Одновременно в двух шагах от "Дома немец-ого искусства" выставлялись "вырожденцы" - Бекман, Нольде, Кирх-ер, Клее, Кандинский, Ко кошка, Дике, Грос и многие другие. Среди двух миллионов посетителей этой второй экспозиции помимо американских: английских туристов наверняка было много немцев, воспользовавшихся озможностью бросить последний взгляд на гонимый модерн; официаль-ое "немецкое искусство" вызвало куда меньше интереса.

Тем же летом "столица движения" увидела зрелище под названием 2 ООО лет немецкой культуры" - инсценировку народного празднества в духе столь любимых национал-социалистами древних германцев. Падким до развлечений потребителям подсовывали в таком разбавленном виде национал-социалистическую идеологическую мешанину, и они глотали ее, даже когда наслаждались крупными спортивными соревнованиями: режим, естественно, делал все возможное, чтобы герои немецкого спорта - Макс 111 мел и ш; Бернд Роземайер, Рудольф Караччиола - служили ему украшением. Людям затрудняло ориентацию параллельное существование, а зачастую и переплетение распространяющейся все шире политически индифферентной поп-культуры и идеологической начинки, которая, со своей стороны, могла быть весьма противоречивой, как, например, в том случае, когда украшенные щитами "древние германцы" несли по улицам архитектурные макеты в человеческий рост величиной.

Из запланированных проектов возведения монументальных зданий партийных и государственных учреждений, в первую очередь в Берлине и Мюнхене, были реализованы лишь немногие, но именно по ним прежде всего судят об архитектуре национал-социалистической эпохи. К этому побуждают и личное участие Гитлера в их проектировании, и вневременная мегаломания архитектурных замыслов, характерная для идейно-политических установок нацистского руководства, и, наконец, интенсивная пропаганда, сопровождавшая строительство. Но если посмотреть на все фактически построенное в Третьем рейхе, трудно выделить какой-то осонационал-социалистический стиль: функционально-мо icpuncKv творении инженерной мысли возводились если не рядом, то. во вся" случае, одновременно с цитаделями в средневековом стиле. Мтгм общественные сооружения воплощали дух архитектурного траднцмонадь мв. который представляла тогда, например" Штутгартская школа во r.u* с Паулем Бонацем, чье имя не в последнюю очередь связано с автевдокными мостами, гармонично вписанными в окружающий ландшафт. Пре увеличение классицнстским вкусам Гитлера после смерти Пауля-Лкш га Трооета лучше всего отвечали Герман Гислер и Альберт Шпеер. генеральный инструктор по застройке и реконструкции столицы реки Впрочем, в берлинском бюро Шпеера трудились молодые чес го- 1 технократы, которые рассматривали "новую архитектуру" и русский rat- структивизм как творческий вызов, именно они во время войны вшам I в "Рабочий штаб по восстановлению городов, разрушенных бомбежка* ми", и в целях усовершенствовании противовоздушной обороны I тали проект зеленых поясов, которые окружили послевоенные города I Прагматичный утилитаризм, почти не стесненный какими-либо нжо- I логическими соображениями, характеризовал и отношение режюи к естественным и общественным наукам, определяя атмосферу" иерк* шую в университетах. Почти все знания и умения, приобретаемые 6а* одари современным исследованиям, пускались в дело. Правда, вусаова" ах Третьего рейха идеология и политика ворвались в мир ученых, любивший демонстрировать собственную апситичность. за которую выдавался утонченный консерватизм. Увольнение в конечном счете трети университет* ских преподавателей н "утечка мозгов" в связи с эмиграцией около 2 ООО ученых отрицательно сказались на качестве исследовательской pi* боты н преподавании. Но уже на этапе консолидации режима восторги по поводу "революции высшей школы", пропагандируемой Национал-сшил-диетическим союзом студентов, поутихлик*. Позитивистски усердное исследование и изучение, для многих специальностей давно стоявшие на первом месте, теперь, когда повседневная университетская жизнь опять стала входить в нормальное русло, прочно утвердились и в таких диецпп-лмнах, которые раньше носили скорее социально-критический характер.

км wilier Lane В. Architektur und Polttlk in Deutsehland IB18*I045

Braunschweig; Wftesbaden, 1986; Durth W. Deutsche Archttekten. Bkphtectw YeitiechUmen 1900-1970 Munehen, 1992. Durth W.. Gutschov N Trtum* in Trummern StadtpUnui* 1940-1950. Munehen. 1993

н" гдо m>i-.o.v ниже" ше>жемюго см... Seier H. UntmsHit und Huchschulpolttik Im nationAtsoftUstischen Staat // Der Nationatscaialismus an der Macht. Aspeku nattontlsoHaBsttschen Polttlk und Herrschatt / Hrsg. K. Malettkt. GOttlngvn. 1994 S 143-165; Idem Der Rektor als Fuhrer. Zur Hoehschulpolltlk dts

также: Ueiber R University unterm Hakenkteuz. 2 Bde. Munchen. 1991. uw>

Попытки разработать национал-социалистическую научную программу увязли в столкновениях противоречивых концепций, и политика, проводившаяся в сфере высшего образовании созданным в 1934 г. рейхсмнни-стерством науки, образования "народного просвещения во главе со слабым министром Вернгардом Рустом, ограничивалась в основном тем. чтобы держать в прямом политическом подчинении ректоров университетов как "фюреров высшей школы".

В гуманитарных науках, особенно среди философов, историков и педагогов, идеологизация продвинулась гораздо дальше: здесь у национал-социалистов имелись не только сочувствующие, которых рано или поздно постигало разочарование, но и упорные фанатики - такие, как Эрнст Крик и Вальтер Франк. Их псевдонаучная деятельность, конечно, сбивала с толку студентов, производила опустошения в духовной и культурной сфере, но, по крайней мере, никак не касалась экономики. В этом заключалось важное отличие гуманитарных дисциплин от естественнонаучных исследовании, которые в индустриальном государстве вроде Германии никак не могли ограничиваться сведением идеологических счетов10** Особенно ясно это показало сокрушительное поражение "немецкой физики" в лице Филиппа Ленарда и Йоханнеса Штарка а борьбе против "еврейской* (ведь она была разработана Альбертом Эйнштейном) теории относительности. Признание заслуг теоретической физики а ходе жаркого диспута в ноябре 1940 г. (его можно было предсказать еще четыре года назад, когда председатель правления "ИГ Фарбен" Карл Бош стал преемником Макса Планка на посту председатели Общества кайзера Вильгельма вместо Штарка) стало предупредительным сигналом для ревнителей "немецкой математики" и "немецкой химии", и без того не имевших большого научного веса. В крупной промышленности н а вермахте у серьезных естественнонаучных исследований были могущественные защитники, но их помощь особенно и не требовалась, поскольку из-за своих военных и автаркических планов режим на мог себе позволить враждовать с наукой.

Политическая заинтересованность а том. чтобы результаты современных исследований применялись с наибольшей пользой, обеспечила и со* циальным наукам неожиданно широкие возможности развития, несмотря на то что с идейной точки зрения эти науки еще во времена Веймарской республики вызывали подозрение у нацистов. Профессионализации психологической науки, еще молодой академической дисциплины, несмотря на изгнание ведущих ее представителей, произошла именно при национал-социалистах, и даже психоанализ, на который с нацистской точки зрения легко наклеить ярлык "еврейского изобретения", не оказался ее* запретом. Очень высоко ценилась социология как наука, имеющая щ тическое применение. Хотя вопрос насчет теоретического развития сощ. I ильных наук в Третьем рейхе остается открытым, следует, по-видимое признать, что эмпирические социальные исследования, предшественниц I современных социальных технологий, переживали период бурного роса*. Я Реакционные идеи и технократический прогрессизм находились в Третьем рейхе в неразрывной связи, не вытеснив, однако, до конца все устоявшееся, нормальное, отвечающее духу времени. Определенные тра- f диции национал-социалисты искореняли открыто и твердой рукой, щ- I гие - слегка подправляли, акцентировали или просто игнорировал В области науки и культуры, в повседневном быту ситуация редко бывала такой же однозначной, как в политической сфере. Насколько жизнь отдельного человека оставалась в тех условиях нормальной, насколько он ощущал изменения, зависело от личных обстоятельств, способностей, убеждений, интересов - и от воли случая.

Чего больше не было, так это нормальности в смысле самостоятельного разумного расчета - от него осталась одна видимость. Благодаря политике жизнь стала непредсказуемой в такой степени, какой не знала Европа после эпохи Просвещения. Коллективные и даже личные (если речь шла о представителе власти, стоящем более или менее близко к фюреру) симпатии и антипатии любого рода могли приобретать политическое звучание и претендовать на силу абсолютного закона. Разделение между государством, обществом и личностью исчезло, Левиафан в любой момент мог вторгнуться в сферу частной жизни. Эту угрозу воплощали собой СС и гестапо.

Систематизация террора и расцвет СС

Прошло несколько лет, и большинство населения Третьего рейха перестало замечать то, что вначале не могло укрыться даже от аполитичных людей: политическое притеснение и общественное отторжение многих меньшинств. Принцип власти остался прежним - завоевание симпатий одних и насилие против других. Но открытый террор против политически инакомыслящих, против групп и отдельных лиц, полностью или частично отказывавшихся приспосабливаться к режиму, да и против

См.: Geuter U. Die Professionalisierung der deutschen Psychologic im Nationalsozialismus. Frankfurt am Main, 1984; Cocks G. Psychotherapy in th Third Reich. The Goring Institute. New York, 1985; Wisspneoh. n

i / / / "сио.пЭПОП "П

Nationalsozialismus / Hrsg. W. Lepenies // Geschichte und Gesellschaft ioaa - 12. Heft 3. айЬ евреев, в процессе консолидации власти пошел на спад. Методы его также стали утонченнее. Вследствие этого "народное сообщество", наполовину превратившееся в реальность, наполовину остававшееся пропагандистским мифом, все меньше оказывалось способно различать две стороны действительности - одобрение и принуждение. "Террор во всей его всеохватности и нечеловеческой жестокости скрыт не только от глаз заграницы, в Германии тоже есть круги, вряд ли имеющие о нем понятие. Нередко "бюргер*", отнюдь не являющийся поклонником системы, но мало интересующийся политикой, обходящий десятой дорогой любой нацистский флаг, который он должен приветствовать, с ноткой укоризны спрашивает: "А вы лично знаете людей, которые еще с тех пор (имеется в виду переворот 1933 п) сидят в концлагере""105

Эти наблюдения, полученные СДПГ в эмиграции в январе 1936 г. служили горьким свидетельством бесперспективности политической подпольной работы внутри страны, поскольку помимо большей эффективности репрессивного аппарата подпольщикам приходилось сталкиваться с постоянно растущими лояльностью и преклонением перед фюрером. В такой ситуации зачастую оставалось "только" укреплять взаимную солидарность на тайных собраниях и не позволять рваться связям. То, что активной части среди примерно 5000 эмигрировавших социал-демократов удавалось сначала из Праги, а затем из Парижа до апреля 1940 г. поддерживать работу хитроумной тайной системы передачи информации от секретарей из пограничных областей и доверенных лиц на предприятиях и в органах местного самоуправления, уже было большим достижением.

Что касается КПГ, чьи недолгие попытки договориться с социал-демократами потерпели крах из-за претензий на лидерство и упорной приверженности идее диктатуры пролетариата, то в первые годы Третьего рейха почти половина из примерно 300 000 ее членов (данные на 1932 г.) тем или иным образом принимала участие в нелегальной деятельности. Помимо сохранения запрещенной организации речь прежде всего идет об изготовлении и распространении листовок, призывавших к свержению гитлеровского режима. Партия, всегда отличавшаяся строго иерархичной структурой, оказалась в данном случае особенно эффективной, Например, одна нелегальная типография в Зол пшене в 1934 г. на протяжении длительного периода каждые десять дней печатала 10 000 экземпляров газеты КПГ "Роте фене" и выпустила в свет 300 000 листовок. Но эта форма сопротивления, рассчитанная на солидарность множества отдельных людей и неизбежность переворота в самом скором времени, была чрезвычайно рискованной и требовала многих жертв. В конце 1933 г. по разным оценкам, от 60 до 100 тысяч коммунистов сидели в тюрьмах и концлагерях, и после нескольких волн массовых арестов гестапо к серение почвы. В эти годы постепенно строилась система инадаовавт-ащц! диетического террора н слежки - Пока большинство соотечественников полагало, что близятся спокойные времена н переход к < ш"ал"ц диктатуре" (а в соответствующих признаках недостатка не tan крылом Генриха Гиммлера и его эсэсовцев закладывался фртздшгаищ литерного идеологического господства.

При разделе власти в Берлине весной 1933 г. маленький, твт ш сказать изящный, человечек, скрывавший свои пристрастия и пишаоа за толстыми стеклами очков и неопределенной утсмылкюн. остался >ш с чем. Хотя в распоряжении Гиммлера как сренхсфюрера СО наше элитный отряд из 56 ООО "расово полноценных" партийных боится пришлось удовольствоваться не слишком заметной должность*) врак* ного полицай президента в Мюнхене. Стратегически более важной ом* иней столицы рейха и Пруссии командовал Геринг. Процесс форюерш ния политической полицейской системы в Третьем рейхе протекал стр"с некоторыми сложностями как раз потому, что брал свое начато от ж истоков, при этом помимо соперничества за власть обнаружились и он" цептуальные разногласия: Геринг стремился создать политическую мм- цню - хоть и особую, но все же структуру государственного аппарат проявив себя, таким образом, как традншюна.тист-государственннк: к*> лог Гиммлер с самого начала добивался радикального изъятия всех паи тически-полицейских полномочий из сферы государственной власти в пользу СС. Главному идейному воинству наилонат-социализма казик-жало сосредоточить в своих руках политический контроль и ниоткуда-нализировать террор.

Важную победу на первом этапе Гиммлер одержат весной 1934 г. пр" поддержке шефа службы безопасности (СД) СС Рейнгарда Гейдриха После того как рейхсфюрер СС, создавший для себя годом ранее пост "командующего политической полицией Баварии", зимой 1933-1934 гг взял под свое начало обособившиеся от обычного полицейского аппарата органы политической полиции во всех землях, кроме Пруссии и Шаум-бург-Липпе, Геринг 20 апреля 1934 г. назначил его также инспектором Прусской тайной государственной полиции (гестапо)10*. Номинально шефом гестапо оставался Геринг, но де-факто Гиммлер отныне становился хозяином всей политической полиции Германии. О том, чтобы как можно более эффективно централизовать ее и расставить на ключевые посты

106 Основной источник изложенного ниже см.: Buchheim Н. Die SS - das

Herrschaftsinstrument // Anatomie des SS-Staates. 7. Aufl. Munchen 999 ru

также: Hdhne H Der Orden unter dem Totenkopf. Die Geschichte d SS GQtersloh, 1967; Aronson S. Reinhard Heydrich und die Fruha-ocM

Gestapo und SD. Stuttgart. 1971. geschichte von

фюреров" СС, заботился 1ейдрих, новый руководитель имперского управления гестапо, "Выявление врага", осуществляемое службой безопасности СС, вое теснее сливалось с * подл гением врага" спаями государственной политической полиции. Так была пройдена добрая часть пути к "государству СС" (Онген Ко гон к

После устранения с политической сиены штурмовых отрядов, главе которых Эрнсту Рему ар тех пор формально подчинялся рейхсфюрер СС, летом 1934 г. власть Гиммлера значительно выросла. СС стали самостоятельным подразделением партии, а фюрер заслужил еще большую признательность Гиммлера, передав 30 июня исключительно в его ведение все концентрационные лагеря. Появилась вашожностъ создать единую вне государственную систему террора, и рейхсфюрер СС немедленно ею воспользовался: комендант Двхау Теодор Эйке стал "инспектором концентрационных лагерей и фюрером охранных частей СС". Вместо множества мелких тюрем, частью еще содержавшихся СА, Эйке к 1937 г. организовал по образцу Дахау еще два больших концлагеря вблизи Берлина (Заксенхлузен) и Веймара (Бухенвальд). Охрана и зкеплуатяция концлагерей возлагались на отряды СС "Мертвая голова", насчитывавшие тогда около 5 ООО человек. Помимо политической полиции и концлагерей третьей исходной точкой для расширения власти Гиммлера служили вооруженные формирования СС Уже летом 1933 г. из эсэсовцев составили присягнувший фюреру особый полк "Лейбштандарт Адольфа Гитлера". После разгрома штурмовиков Гиммлеру удалось, правда в ограниченных размерах, создать так называемые резервные части СС, финансировавшиеся из средств рейха, но попытка сформировать настоящую армию СС пока не удалась из-за сопротивления вермахта. Однако черные отряды еще до своего усиления в 1938-1939 гг. являлись примером типичной для нацистского режима особой силы, ставшей элементом исполнительной власти фюрера вне партии и государства.

Летом 1936 г. рейхсфюрер наконец получил полномочия, которых ему не хватало для объединения СС в самостоятельный комплекс власти: указом Гитлера от 17 нюня Гиммлеру поручалось "объединить решение всех полицейских задач в рейхе". Именно таким путем (а не в контексте так и не осуществленной имперской реформы) была централизована вся немецкая полиция, и практически уже существующий имперский аппарат политической полиции получил юридическое оформление. Кроме того, новое звание Гиммлера - "рейхсфюрер СС и начальник немецкой полиции в рейхсминнстерстве внутренних дел" - указывало, что речь идет не просто о новой "личной унии", а о крепкой организационной смычке полиции и СС. Номинально начальник немецкой полиции приравнивался к статс-секретарю при рейхсминнстре внутренних дел, на самом же деле в соотношении сил произошел резкий сдвиг, означавший заметное ослабление власти Фрика. Появившаяся вскоре у Гиммлера претензия на то.

чтобы во всех делах выступать в качестве заместителя министра, a щ I его стремление создать собственное министерство полиции в полной *> это продемонстрировали. I

В принципе указ от 17 июня положил начало "разгосударствлении, полиции, открыв СС путь к завоеванию всей полицейской системы ty. тьего рейха. Следующим шагом стало учреждение отдельных "глзвниа, 1 управлений" полиции общественного порядка и полиции безопасной" под началом обергруппенфюрера СС Курта Далюге и группенфюрераО", Гейдриха. Слияние с СС полиции общественного порядка (жандармерщ и обычной полиции) происходило медленно, зачастую оставаясь на уровне деклараций, зато Гейдриху как "начальнику полиции безопасност". i и СД" довольно быстро удалось овладеть уголовной полицией; в кош"! концов, он мог опираться на соответствующий опыт, приобретенный к время организации политической полиции земель. I

Объединение государственной и уголовной полиции со службой безо - И пасности СС имело для дальнейшего развития событий тем более ваш* значение, что Гейдрих, оттеснив в сторону Далюге, недвусмысленно (и, "то самое главное, - с одобрения Гиммлера) настаивал на передаче в исш-1 чительное ведение полиции безопасности всех политических задач во- 1 мом широком смысле этого слова: "Думаю, в свете нац.-соц. концепция рыночная полиция и пр. ведение народного учета и служба регистра- т ции - это мое... Бесспорно, что тотальный, постоянный учет всех люда рейха и связанная с ним возможность постоянного контроля над положе-1 нием каждого отдельного человека должны находиться в руках палицей- ской службы, которая помимо обычной охраны порядка имеет идейные задачи, касающиеся разных сторон жизни"107. I

Гиммлер и Гейдрих работали над проектом, далеко выходящим за рамки политического контроля над делами и мыслями людей, - над созданием тоталитарной утопии расово-идеологического суперинститута перманентной социальной санации и гигиены, "Города Солнца" в технократическом обличье эпохи модерна. Здесь следовало мыслить понятиями, привычными не для полицейского, а, скорее, для врача-эпидемиолога. Политическая полиция, как сказал заместитель Гейдриха в тайной государственной полиции Вернер Бест, комментируя закон о гестапо, изданный весной 1936 г. являлась "учреждением, которое заботливо следит за состоянием здоровья немецкого народного организма, распознает любые симптомы болезни, выявляет разрушительные микробы - все равно, появились ли они в результате внутреннего разложения или умышленно занесены извне, - и устраняет их всеми возможными средствами"10".

108 Цит. no: Broszat М. Natfonalsoaielistischc Konzentratfonslager 1933-1945 Anatomic des SS-Staates. S. 356. О Бесте см.: Herbert U. Best. Bioe ы и Studien fiber Radikalismus, Weltanschauung und Vemunft, 1903-1989 BonrT 1996

О том, где, с точки зрения СС, следовало искать очаги заболеваний, свидетельствовала структура и распределение обязанностей Главного управления полиции безопасности, в состав которого вошли три управления - административно-правовое (ведавшее среди прочего выдачей паспортов и удостоверений личности), уголовной полиции и политической полиции. Последнее занималось следующими вопросами: "Коммунизм и другие марксистские группы; церкви, секты, эмигранты, евреи, масоны; реакция, оппозиция, австрийские дела; тюрьмы, концентрационные лагеря; экономические, аграрно- и социально-политические вопросы, союзы и общества; контроль над радиовещанием; дела партии, ее подразделений и примыкающих организаций; внешняя политическая полиция; сводки о текущем положении; пресса; борьба с гомосексуализмом и абортами; контрразведка"109. В задачи уголовной полиции отныне входило не только расследование классических уголовных преступлений, но и борьба с "враждебными народу элементами". Параллельно с радикальным преобразованием и расширением полицейской деятельности значительные перемены произошли в концентрационных лагерях.

Если в "образцовом лагере" Дахау по-прежнему содержались в основном политические заключенные, то новые концлагеря Заксенхаузен и Бухенвальд все больше заполнялись так называемыми антиобщественными элементами, лицами, имевшими судимости, гомосексуалистами и свидетелями Иеговы - то есть людьми, которые не могли быть осуждены обычным судом, поскольку не нарушили закона, но считались социально нежелательными. Таким образом, лагеря все больше выполняли функцию корректировки правосудия. Сразу после захвата власти у гестапо появилось обыкновение задерживать политических заключенных по отбытии ими срока и обвиняемых после оправдания или прекращения дела, часто прямо в зале суда, и отправлять их на неопределенный срок в концлагерь. Теперь эта практика оттачивалась на "вредителях".

В начале 1937 г. Гиммлер как глава немецкой полиции распорядился на основе списков, составленных незадолго до этого отделениями уголовной полиции по всему рейху, арестовать и препроводить в концлагеря "около 2 ООО профессиональных преступников и рецидивистов или общественно опасных лиц, совершивших половые преступления". За "молниеносно" проведенной акцией 9 марта ровно через год последовала "единовременная повсеместная и внезапная операция захвата" - волна арестов "тунеядцев", отобрать которых гестапо помогли биржи труда.

<.. пропуск...>

ратушах и т. д.), на еженедельных базарах, в кафе, заводскихцещ левых в избытке предоставляют богатую пищу для размышлений, щ рой зачастую уделяется слишком мало внимания"111. Несмотря на все усилия по соблюдению секретности, через шхщ лет национал -социалистического господства вся страна стала чувству слежку. Конечно, подробности организации системы надзора были ны немногим, средний гражданин по большей части не видел радом между службой безопасности, СС, уголовной полицией, полицией общее" венного порядка н политической полицией, но это лишь усиливало ситное ощущение опасности и угрозы. Люди пугались при виде теми* кожаных плащей и черной униформы, слово "гестапо" внушало стра Власть тайной полиции распространялась не только на тех. кто фнэичс-ки подвергался ее террору.

И все же неверно считать главными чертами середины 1930-х и только политическое насилие и преследования. Ситуацию внутри стрмн определяли тогда лояльность режиму и преклонение перед фюрером, а а враждебность и сопротивление. Подпольная работа коммунистов н социал-демократов - после впечатляющих успехов гестапо, в результате которых сотни противников режима предстали перед "народным суш" а также в силу того, что окружающие все меньше интересовались политикой, - была почти полностью парализована. Даже народная оппозиции общего характера, часто не имевшая политических мотивов, пошла м спад. Об этом свидетельствуют застывшие на одном уровне показатели количества осужденных специальными судами за "вероломные нападки* и "нытье"; среди них, впрочем, подавляющее большинство составляли представители маргинальных социальных групп% которых, а клясенчес* ких традициях старой юстиции, карали наиболее сурово113.

Лишь немногие расценивали как плохое предзнаменование тот факт, что, несмотря на внутриполитическое успокоение, нигде нельзя было увидеть ни малейших признаков возвращения к "государству правовых норм", в значительной своей части демонтированному после J933 г. хота кое-кто в консервативных кругах правящей элиты еще продолжал на это надеяться. Большинство немцев поддалось гипнозу идеи "народного сообщества" и мифа о фюрера, подкрепленного внешнеполитическими успехами. На фоне всестороннего упрочения режима шедшее рука об руку с ним развертывание комплекса СС осталось незамеченным. А именно там в годы консолидации вызревали предпосылки для последующей радикализации, во многом на личностном уровне. В первую очередь в таких учреждениях, как СД, где интеллект и организаторские способности значили больше, чем идейный фанатизм, а это время сложился тот тип ориентированного на достижение оптимального результата фюрера СС для которого любое новое задание представляло собой личный вызов, требующий прагматического подхода. Именно там возник столь превозносимый Гиммлером менталитет эсэсовца, не знающего слона "невозможно" и готового к выполнению "особых задач" любой сложности, вплоть до командования карательными отрядами и убийства миллионов людей.

После слияния СС и полиции идеология начала отрицательно сказываться на бюрократически-полицейских мероприятиях. Дело не только в том, что идеологическая риторика по поводу "врагов" претворилась в практику борьбы с противниками режима: полиция и органы внутренних дел изменились сами, превратившись в орудия войны с внутренний врагом. В этой связи вполне логичным выглядело сравнение "национал -социалистической полиции" с вермахтом, которое сделал Гиммлер в юбн< лейном сборнике к 60-летию своего "начальника" Фрака, и признание за ней "права" на чрезвычайные, ненормативные действия: "Как и вермахт, полиция может действовать, подчиняясь только приказам руководства, а не законам. Как и в вермахте, границы деятельности полиции определяются приказами руководства и внутренней дисциплиной". С началом войны эти границы еще больше раздвинулись.

3. Радикализация

Продолжавшийся несколько дней еврейский погром а ноябре 1938 г. яснее, чем многие другие внутри- и внешнеполитические событии последних месяцев, показал, что Третий рейх подошел к критическому рубежу Убийства и издевательства, горящие синагоги, разрушенные магазины, разоренные квартиры продемонстрировали твердое намерение национал -социалистического руководства решить созданный им самим "еврейский вопрос" в ближайшее время. Две пятых из Щ% 000 человек, которых нюрнбергские законы 1935 г. объявили "неарийцами", уже покинули Германию из-за ужесточавшейся правовой и экономической дискриминации. Однако расовые идеологи ставили целью сделать подвластную режиму территорию "свободной от евреев". "Хрустальная ночь" погромов свидетельствовала о живучести этой мировоззренческой аксиомы внутри национал-социалистического движения. Но она же не оставила сомнений

в том, что радикальный антисемитизм не пользуется шщшъьШ шестое, и тем самым предрешила стратегию политики ттж1 евреев в будущем. I

Так же как в отношениях с евреями, идеологически* "лешкты пЛ диво проступали и во внешней политике режима; союз со старыми. тами неуклонно терял свое значение, В прежние годы расовые: кшпсн* ты националСоциалистической программы завоевания жим пространстве лишь смутно вырисовывались за требованиями переему Версальского договора, которые разделялись широкими слоями, (, став, В частности, стратегическое внимание Гитлера к Восточном ЕцЦ казалось продолжением традиции борьбы за статус мировой держав*! идущей еще от Вильгельма Второго, которой придерживался н внешни политический истеблишмент Веймарской республики. Существовамви J у командования вермахта опасения по поводу радикализации немец* внешней политики в смысле скорого и насильственного решения "прЛ блемы пространства" (этого потребовал Гитлер 5 ноября 1937 г. по шющ Хосбаха) вылились в начале февраля 1938 г. в "кризис Бломберо-Щ Фрича". В результате помимо кадровых перестановок произошли эн*я% тельные организационные изменения: сам Гитлер взял на себя обязан* сти верховного главнокомандующего, поручив командование вермахт* вместо уволенного в отставку под удобным предлогом военного министра Бломберга генералу Вильгельму Кейтелю. Новым командующим сухопут Iными войсками стал генерал Вальтер фон Браухич. Министр инострая.ных дел Нейрат был вынужден уступить свой пост более молодому Иоа хину фон Риббентропу, человеку из окружения Гитлера, но остался в кабинете министров. Через месяц немецкие войска вошли в Аварию, Вена оказала фюреру восторженный прием.

Мюнхенское соглашение и последовавшая за ним оккупация Судет-1 ской области Чехословакии в конце сентября - начале октября 1938 г. 1 знаменовали собой одновременно кульминацию и завершение подчеркну-1 то ревизионистской внешней политики. "Пацифистский пластинка" (вы-1 рижские Гитлера) свое доиграла; теперь зазвучали боевые песни. Отдан- I ный вскоре после судетской операции приказ о тайной подготовке к "улаживанию дела с остальной Чехией" и появление в середине марта 1939 г. "протектората Богемия и Моравия", затем вступление вермахта в Клайпеду (Мемель) продолжили серию невоенных успехов, но при этом положили конец англо-французской "политике умиротворения". Богатые событиями "спокойные годы" миновали. Началась радикализация.

В области внешней политики она проявилась раньше всего и особенно отчетливо, потому что завоевание "жизненного пространства на Востоке" являлось главным пунктом национал-социалистической программы" По той же причине в 1938-1939 гг, происходила радикализация не самого нацистского руководства, а политики Третьего рейха в целом, И поскольку Гитлер радикализировал свою no.wnre> умышленно, добровольно и сознательно, характерная для режима я наблюдавшаяся во многих областях

структурная неспособность долго удерживать под контролем динамичные силы "движения" в данном случае имела второстепенное значение. С обострением внешнеполитической ситуации я тем более с началом войны были неразрывно связаны серьезные внутри пиитические изменения. Агрессия, направленная вовне, привела отнюдь не к ослаблению политического давления внутри страны, а, напротив, к такой же радикализации в смысле решительного осуществления многих ндеолопсчееких замыслов. Воина за "жизненное пространство" (пусть предшествующие западные "блицкриги" и совершались "не на том" фронте) не в последнюю очередь послужила поводом для усиленных мер по евгенически-расовой "санации" немецкого "народного организма". По логике национал-социалистического руководства, это стало необходимой подготовкой к тому времени, которое наступит после "окончательной победы". Безжалостная война на уничтожение должна была обеспечить территорию для создания великогерманской восточной империи, где немцам предстояло выступать в роли чистокровного "народа господ".

Начало войны и немцы

Вдень своего пятидесятилетия "генерал Бескровный", как называли Гитлера, наслаждался невиданной популярностью: "Пожалуй, еще никогда население не украшало дома и магазины с такой любовью и таким самозабвением, как в этот национальный праздник Великогерманского рейха. В городе и на селе улицы и площади утопали во флагах. Нельзя было увидеть почти ни одной витрины, где не красовался бы портрет фюрера с победоносными символами нового рейха. Многочисленные торжественные собрания партии посещались как нельзя лучше. В гарнизонных городках внимание населения в первую очередь привлекали военные парады. Повсюду это был радостный праздник людей, которых ни в малейшей степени не беспокоит суета науськиваемых на них соседних народов, ибо они знают, что их судьба покоится в руках фюрера"4.

Подобные сообщения весной 1939 г. приходили из всех уголков рейха. Конечно, немцы понимали, что в своих внешнеполитических триумфах последних лет Гитлер все больше рискует. Многие подозревали, что долго так продолжаться не может, - и тем не менее цеплялись за надежду, что

11 Ежемесячное донесение регирунгспреэидента в Ансбахе (Средняя Франкония) от 6 мая 1939, цит. по: Steinert М. Hitlers Krieg und die Deutschen. Stlmmung und Haltung der deutschen Bevdlkerung im Zweiten Weltkrleg. Dusseldorf; Wien, 1970. S. 81.

провидение" по-прежнему будет на стороне "посланного Богом". BtoJ о фюрере как завершителе немецкой истории, которые теперь слыщ лись не только в кругах националистически-протестантской буржуазии! можно было отчетливо различить отголоски страха перед войной, сносом ной обратить в прах все достигнутое. Общественное мнение упрямо* желало расстаться с верой в возможность сохранения мира, а Гитлер J временем приказал разработать план нападения на Польшу.

Неприятие немцами мысли о войне коренным образом отличало атмосферу в стране летом 1939 г. от той, что царила там 25 лет назад. Эю заставляло режим провести тщательную подготовку. Мнимые инциденты на германско-польской границе, которые после неожиданного заключения пакта Молотова-Риббентропа 23 августа должны были убедить "соотечественников" в необходимости "удара возмездия", относились к разряду пропагандистских мероприятий, рассчитанных на текущий мент. В перспективе важнее казалось примирить две объективно противоречившие друг другу задачи, поставленные Гитлером также исходят опыта Первой мировой войны: самым серьезным образом считаться с материальными претензиями и опасениями населения и в то же время добиться всеобъемлющей военной и экономический мобилизации. С одной стороны, в этих планах отражался страх перед второй Ноябрьской революцией, с другой - твердое намерение Гитлера не ставить свои стратегически-политические решения в зависимость от имеющихся ресурсов и производственных мощностей военной промышленности.

Хотя политика наращивания вооружений и автаркии проводилась уже несколько лет, к длительной войне Третий рейх был недостаточно экономически подготовлен. Однако на небольшие скоротечные кампании, приносящие быстрые победы, особенно если в результате будет получена новая сырьевая и продовольственная база, ресурсов хватало. В такой ситуации могло сложиться впечатление, будто в основе исключительно успешных "блицкригов", из которых пропаганда выжала максимум возможного, лежала военная концепция, требовавшая ограниченной экономической мобилизации и позволявшая сберечь немецкое гражданское население. Такую интерпретацию115, казалось, подтверждал тот факт, что немецкое военное производство достигло своего пика только во второй половине войны. Но последнее стало скорее следствием недостатков управления в предыдущие годы, чем намеренной "задержки на старте". Политическое руководство стремилось провести тотальную мобилизацию экономики уже в 1939 г. Однако соответствующие попытки на начальном этапе войны оказались не слишком удачны.

Потребителям, впрочем, это особой выгоды не принесло. Судя по таким показателям, как потребительские расходы на душу населения, доля рабочей силы, занятой в военной промышленности, и доля национального дохода, идущая на военные расходы, Третий рейх как минимум с 1941 г. находился в состоянии мобилизации, явно опережая по степени ее интенсивности Англию1, в. Правда, у экономики, которая и в мирное время держала народ в черном теле, с началом войны оставалось мало возможностей еще больше экономить на товарах широкого потребления, не рискуя вызвать волнения. Сравнение с Великобританией, которая начала экономить, имея более высокий уровень жизни, показывает: по* требительские расходы на душу населения в 1939-1940 гг. в обеих странах сократились примерно на 10%, а затем значительное снижение происходило только в Германии, где в 1944 г. людям приходилось довольствоваться двумя третями от того объема потребительских товаров, который предлагался в 1938 г. - причем качество товаров ухудшилось, а приоритет в снабжении принципиально отдавался вермахту. Уже в декабре 1939 г. чтобы дать людям больше масла к первому военному Рождеству, к нему пришлось подмешивать маргарин, а норма выдачи маргарина, естественно, сократилась.

Хотя более четырех пятых всего продовольствия давало Германии собственное сельское хозяйство, в отношении жиров и кормов она по-прежнему зависела от импорта. Поэтому в последние августовские дни 1939 г. ведомства, занимавшиеся экономическими и продовольственными вопросами, перешли к нормированию всех товаров первой необходимости и важного военного значения. Продовольственные карточки, затем талоны на одежду и прочие специальные талоны составили "среднюю потребительскую корзину". Простейшие средства набить желудок - хлеб, картофель, бобовые - имелись в достаточном количестве, зато мяса полагалось только фунт в неделю на человека, масла - четверть фунта; добавьте сюда еще 100 граммов маргарина, 62,5 грамма сыра и одно яйцо.

Как и нормы отпуска продуктов, финансовые нагрузки при перестройке экономики на военный лад рассчитывались таким образом, что, несмотря на явственный ропот, дело редко доходило до серьезного протеста или тем более отказа в лояльности. Новый "Совет министров по вопросам обороны рейха" (Геринг, Гесс, Ламмерс, Кейтель, Фрик, Функ), призванный координировать внутриполитические меры вместо правительства, не заседавшего с 1938 г. (фактически оно функционировало всего несколько недель), 4 сентября 1939 г. решил, вопреки первоначальным

1,6 Эти и приведенные ниже данные см.: Overy R.J. "Blitzkriegswirtschaft*" FInancpollHk, Lebensstandard und Arbeitseinsatz in Deutsehland 1939-1942 // VIZ. 1988. "36. S. 379-435. См. также: Idem. War and Economy in the Third Reich. Oxford, 1994

. вместо всеобщего снижения зарплаты ограничиться ее живанием. Временную приостановку выплаты надбавок ~еч-ния отпуска почти полностью отменили уже через два месяца. От способов военного финансирования остались дополнительные спиртное, сигареты, посещения театра и путешествия, а также повод ние подоходного налога по прогрессивной шкале. И тем не менее iqj нении с последним предвоенным голом к 1942 г. общий объем налоге* поступлений почти удвоился, увеличившись на 34J млрд редхс**ч Еще быстрее и значительнее - на 44,6 млрд рейхсмарок, то есть *е вере, - выросли с 1938 по 1941 г. частные накопления. Не праве* к сомнительному методу принудительных военных займов, режим т>& сокращения производства товаров широкого потребления и строгого а-гулирования их распределения сделал так, что покупательная свое* ность населения по большей части стала находить выражение в растмщ счетах в сберкассах. Таким изящным способом "маленький чедовв привлекался к военному финансированию, 5&иленно иропагандвроввмв юся мечту о собственном доме после войны не могли разрушить мм бомбы союзников. В 1943 г. "крупнейшая и старейшая в Германкаеса>1 но-сберегательная касса для индивидуального строительства" * Бюсте* рот" все еще с успехом привлекала клиентов рекламным лозунгом: "Калить во время войны - строить после нес.

Явное стремление к тому, чтобы необходимые военные меры вызым ли как можно меньше шума, отнюдь не свидетельствовало о нерешнте* I ности руководства. Скорее, оно говорило о небезосновательном опасении. > что населению будет не все равно, с какой целью его заставляют терпел множество неприятностей - ради национальной обороны или веденм наступательной войны. В данном контексте становится понятен отказ w принудительного "трудового использования" женщин. И не только идеологическое представление о роли женщин как "детородных машин" но 1 буждало режим оказывать солдатским женам финансовую поддержку, которая многим из них позволяла не работать. Такая политика вместо запланированного в условиях оттока мужской рабочей силы роста занятости среди женщин вела к ее снижению: только в 1942 г. она достигла прежнего уровня и лишь на последнем этапе войны слегка превысила его, но при этом о щадящем отношении к женщинам речи уже не шло. В сравнении с Англией и Америкой доля женщин в числе немцев, занятых на производстве в Германии (37,3 %), уже к началу войны была выше не десять с лишним процентов. В середине 1944 г. женщины в ТЪетьем рейхе составляли 51% всей местной рабочей силы, тогда как в Велико британии - только 37,9%, а в США - 35,7%. Причина такого позы шения заключалась прежде всего в призыве мужчин на военную службу *~гственно, заметнее всего занятость женщин росла в военной про енности. Кроме того, женщин все больше нагружали работой

и, осте мышленности

ft сельском хозяйстве и на расчистке развалин* но в статистике *к> и* отражалось.

Вопреки тому, на что как будто указывают жономические начального этапа войны* уже но время "блицкригов" синчтч*алн политические признаки ориентации на войну. НЗ Ш служило дальнейшее "заострение" nvvinuencKoiv ннсфхменгарнч. Доильное большинство по-прежнему аснчеекн отлаживали, М запугивание как репрессивный метод не могло не коснуться и среднего обывателя. Против евонх критиков и нежелательных с идейной точки зрения меньшинств режим теперь не церемонясь пустил н чод весь свои veppopn-стический арсенал. Обнародованное St> августа "39 г. "Постановление

0 чрезвычайном уголовном Иране ко время войны К1 осооих ситуациях* определило новый состав ирестччикчтя - "1юдрыв обороной ioeo6) we m * ч

1 (еоеторожпое критическое замечание, если о ном узнавало ivcvano, могло теперь повлечь за собой смертную казнь. 3 сентябрях к день вступлении н войну Англии и Франции, Гейдрих в секретных "Основах обеспечения

Яренней безопасности государств но время войны" ШШ гестапо пошадно подавлять" любую попытку "подорвать, ШШЩОШ и колю к борьбе немецкого народа". О задержанных следовало информировать начальника полиции безопасности, "дабы и случае иееоходимооти по распоряжению вышестоящего началвогиа оыда осуществлена ооажшнчч

Яликвидация подобных элементов"11. J течение сорока восьми часов последовали жесткие постановления о наказаниях за проступки, наносящие вряд военной ЯКОНОМНКЯ, И про отуплении, совершенные с использованием условий военного иромоии, например во время затемнения. Прослушивание иностранных радиопере* дач - его, как и чтение иностранной прессы, власти уже несколько лет терпели яесьмя неохотно и пытались свести к нулю, намеренно ряеппо* стряияя слабые "народные приемники", - отныне преследовалось кяк "причинение самому себе духояных увечий"; во второй половине войны особые суды, число которых с 1038 по 1942 г. утроилось и дошло до семидесяти четырех, неоднократно выносили слушающим "ярпжеокие голоса" даже смертные приговоры Объединение в конце сентябри 1939 г* полиции безопасности и СД под нячялом Ппяяного управлении безопасности рейха лишь подчеркнуло фактически давно начавшееся инотитуино-пильное и политическое слияния полиции и СС, осущестшнноя я 1938 г.

ia репюналыюм уровне благодаря учреждению там должности верхов* IX руководителей полиции и СС. После установлении особой юрисдик* цни СС и полиции в конце октября 1939 г. обычные органы уголояиого суда и следствия потеряли все полномочия проводить расследование в тех случаях, когда СС или СД отправляли в лагеря и казнили там "маркою I ских саботажников" и других противников режима. Находящийся и р* I поражении СС к началу войны аппарат надзора и репрессий служил не 1 столько для принятия мер предосторожности на случай, если война при мет критический оборот, сколько для усиленной "борьбы с противников {и проведения расовой, идеологически мотивированной демографически I политики как в "старом рейхе", так и на завоеванных территории I

Благодаря победоносным "блицкригам", в ходе которых немецкий вермахт к лету 1941 г. поочередно разгромил Польшу, Данию и Норвегию. Нидерланды, Люксембург и Бельгию, Францию и, наконец, Югославию и Грецию, изменения во внутреннем состоянии режима пока оставались незамеченными. В 1940-1941 гг. престиж Гитлера доспи абсолютного пика. Война, приносившая только быстрые победы, лоси первоначального скепсиса вызывала всеобщий восторг перед фюрером, который разделяли теперь практически все" Последние ворчуны смолкли. I тем более что на оккупированных областей стало в неограниченных количествах поступать не только сырье для военной промышленности, аз и такая приятная добавка к рациону, как датское масло. Сомнения нрав ствеиного порядка по поводу насилия, которое Германия обрушила на Европу, казалось, исчезли бесследно, так же как сознание неправоты. В мае 1940 г. люди беспокоились только о "жизни фюрера"; на весь народ, говорилось в "донесениях из рейха", известие о "личном участии" Гитлера в военных событиях произвело глубокое впечатление, "укрепило всеобщую веру в успешный исход операций на Западе и "подтвердило, что в настоящее время Германию может постичь только один удар суде бы - утрата фюрера"8.

В таких обстоятельствах сколько-нибудь мощному сопротивлению режиму не находилось места. Рыхлая кучка военных, критически относившихся к Гитлеру, по-своему была парализована не меньше, чем кои муиистическое сопротивление после заключения пакта Молотова-Риббентропа. Промолчав, когда его высшее командование лишили власти вначале 1938 г. а затем во время "судетского кризиса", вермахт сам лишил себя всяких шансов и в политическом и в психологическом плане Вряд ли стоило думать о заговоре в момент, когда стратегия Jkftiepa принесла Германии гегемонию, какой она еще никогда прежде не знала Существовавшие у оппозиционно настроенных офицеров в первые недели войны намерения арестовать Гитлера на западном фронте, по всей в иди мости, потеряли смысл. Когда 8 ноября 1939 г. в мюнхенской пивной фюрер едва спасся от взрыва адской машины, установленной террористом-одиночкой, швабским столяром-подмастерьем Иоганном-Георгом Эльзером, многие немцы, как отметила СД, возмущались "англичанами и евреями, которые явно стояли за этим покушением". В школьных классах пели церковные благодарственные гимны, руководители предприятий, собирая работников на "летучки", возносили хвалу провидению. "Многие - особенно среди рабочих - в разговорах заявляли, что от Англии следует "не оставить камня на камне"

Агрессивное боевое настроение исчезло только во второй половине войны, когда копровые бомбардировки союзников вызвали у немцев вместо ожидаемого протеста против режиме стремление держаться до кошт с упорством отчаяния; под командованием "гениального полководца Ллоль-фа Гитлера" нежеланная война быстро превратились в национальную задачу, которую признавали таковой и буржуазия, и самые широкие круги рабочего класса. Большинство немцев идентифицировало себя с гитлеровской войной, причем цели ее поначалу формулировались довольно смутно - и делалось это намеренно, как признался однажды Геббельс: "У национал-социализма никогда не было своего учения в том смысле, что он не занимался разъяснением отдельных подробностей и проблем. Он стремился к власти... Если сегодня кто-нибудь спросит, как мы представляем себе новую Европу, мы вынуждены будем сказать, что не знаем. Конечно, кое-какие идеи у нас есть. Но если облечь их в слова, его немедленно создаст нам врагов и умножит сопротивлением. Сегодня мы говорим: "жизненное пространство". Каждый волен думать об атом, что хочет. А мы в свое время будем знать, чего мы хотим"1".

Все более заметная готовность работать для победы и идти ради нее на определенные жертвы не В последнюю очередь свидетельствовала о том, что национал-социалисты на "внутреннем фронте" сумели пробудить немало социальных и общественно-политических надежд, отодвинув их осуществление на то время, когда война будет выиграна. Речь шла не столько о каких-то конкретных обещаниях отдельным группам или всему "народному сообществу" в целом, сколько о способности создать особый социально-политический настрой -* состояние ожидания, жажду какого" то прорыва. Среди часто соперничавших друг с другом административных злит Третьего рейха, особенно в несметной армии политических руководителей, подобное стремление к переменам нашло своих поборников и пропагандистов. Разумеется, эта социал-реформистская атмосфера отчасти была обязана своим возникновением ограниченности свободы действий режима даже на этапе военных и политических "блицкригов* и, по крайней мере в некотором отношении, являлась следствием ею тактических уступок. Но одновременно она служила признаком реальных и серьезных притязаний на создание новых социально-политических форм в которых вырисовывались контуры нацистского послевоенного порядка

Последнее особенно относится к плану "социальной работы щ немецкого народа", который предложил общественности осенью Щ руководитель НТФ Роберт Лей121. Свое назначение 15 ноября на пос рейхскомиссара по вопросам социального жилищного строительствам тех пор совершенно заброшенного, Лей расценил как общее задание приступить к реализации амбициозных проектов. Фюрер желает, веди] он объявить своим заместителям, "чтобы победа сделала лучше жнзв каждого немца". В этой связи ставилось "пять больших задач, известии* под следующими наименованиями: 1. пенсионное обеспечение; 2.3] охранение, а также организация досуга и отдыха; 3. регулирование зав I платы в пределах рейха; 4. профессиональное обучение; 5. программ социального жилищного строительства"122.

В последующие месяцы Лей поручил специалистам из Института! труда НТФ разработать практически всестороннюю социально-полита 1 ческую программу на послевоенный период. Несомненно, властолюбива I руководитель НТФ думал при этом и о расширении своих полномочий, о превращении Трудового фронта в высшую, обладающую универсальной компетенцией инстанцию во всей сфере социальной политики. Но наряду 1 с этим им руководила подлинная социально-политическая необходимость, которая очень похоже проявлялась в других индустриальных государствах. Например, от британского плана Бевериджа "социальная работа" Лея отличалась разве что определением тех полей, которые предполагалось возделывать в рамках расширенной государственной социальной политики; эта разница являлась прежде всего результатом (расово - идеологического радикализма национал-социалистического проекта.

Разработанные Институтом труда планы единого пенсионного обеспечения по старости и здравоохранения уже осенью 1940 г. приняли вид законопроекта. Независимо оттого, "какие марки были наклеены в мрач- 1 ном прошлом", как выразился Лей в характерной статье для газеты 1 "Ашрнф" (подзаголовком "Государственный социализм прокладывает себе дорогу"), в будущем все "подданные рейха немецкой и родственной немецкой крови" должны получать государственную пенсию. Мало того, что ликвидировалось разграничение между пенсионным обеспечением рабочих и служащих и устанавливалась гарантированная базовая пенсия: в развитие уже принятых в 1937-1938 гг. законов планировалось превращение системы социального обеспечения в общенародную. "Социальное обеспечение немецкого народа", по мнению экспертов, легитимировалось "идеей народного сообщества", а также принципом "договора между поколениями": "если трудящиеся выделят часть своих трудовых доходов соотечественникам, которые уже отдали свои силы на службу сообществу", это будет справедливо. Здесь уже содержался намек на то, что недвусмысленно формулировалось в другом месте: рассчитывать на пенсию в старости может только тот, кто всегда выполнял свои "трудовые обязанности" и работал "безусловно на благо нации", то есть не "враждебный народу" или "асоциальный" элемент. Тем самым подрывался принцип равноправия и правовой гарантии в пенсионном обеспечении и пенсия по старости превращалась в инструмент социального дисципли-нирования и претворения в жизнь жесткой идеологии трудовой эффективности.

Биологистскими идеями производительности был проникнут и принадлежавший НТФ проект реформы здравоохранения. "Если когда-нибудь у нас будет такое здравоохранение, мы станем самым здоровым и производительным народом Земли", - провозглашал Лей в декабре 1940 г. выступая перед партийными функционерами. Красноречивое, с нотками в духе классовой борьбы, требование открывать санатории и курорты в рамках "системы организованного отдыха" преследовало ясную цель: "Нужно каждые четы ре-пять лет поправлять здоровье каждого немца с помощью системы организованного отдыха; как периодически перебирают мотор, так нужно периодически "перебирать" человека и путем профилактики поддерживать его в здоровом состоянии". Руководитель Трудового фронта соглашался с главным врачом рейха Леонардо Конти, что между политикой "регулирования здоровья" н "трудового использования" существует тесная взаимосвязь. Правда, выдвинутая НТФ идея создания сети семейных врачей ("Защита немецкого народа"), в рамках которой врач должен получать предварительный гонорар не за отдельные виды работы, а за медицинское обслуживание и наблюдение целых семей, противоречила интересам врачебного сословия.

Амбиции Лея в сфере здравоохранения в целом принесли ему еще меньше успеха, чем предложения по реформированию пенсионного обеспечения, в том числе и потому, что в этой области у него был серьезный конкурент - руководитель "Национал-социалистической народной благотворительности" Эрих Хилы енфельдт. Последний уже в 1934 г. успешно разработал имеющую, по мнению Гитлера, важное значение с точки зрения демографической политики социальную программу "помощи матери и ребенку", которой ни Лей, ни Конти не могли ничего противопоставить. Лей временно отступил, он знал "принцип фюрера: если у кого-то появилась мысль и он с ней выступил, то ее практическое воплощение остается за ним н его организацией".

В целом интенсивные дебаты в течение нескольких месяцев после кампании против Франции конкретных результатов не принесли. Ни

планы в области пенсионного обеспечения и здравоохранения шпЛ ложения по коренному переустройству системы оплаты труда с строго ориентировать ее на результат, ни проекты Лея в области щ ильного жилищного строительства, соответствующего демографии политике, не воплотились в жизнь. Однако прояснилось, какое напр&1 пение примет социально-политическое развитие в будущем. И стц! очевидно, что Немецкому трудовому фронту после войны будет прннц.1 лежать важная роль в сглаживании социально-классовых различий, "существующих в расово однородном "народном сообществе".

Хотя многие элементы разрабатывавшейся НТФ социальной полнти Г ки соответствовали общим тенденциям развития социального государ.] ства, в рамках национал-социалистической идеологии "жизненногопро-1 странства" они приобретали специфический, глубоко антигуманна! смысл. В условиях "идейной" войны на Востоке социальная политика*! могла иметь ценность сама по себе. Она решала конкретные задачи no-1 стольку, поскольку они не противоречили ее единственной цели - "нем тованию производительной силы" "народного организма". Сведение как отдельного человека, так и всего общества к его производительной ою-собности - предпосылка и следствие политики "жизненного пространства": без дисциплинированной армии чрезвычайно работоспособных 1 "солдат труда" "созидательная работа на немецком Востоке" была обре-1 чека на провал, не успев начаться.

Поэтому "отбор самых работоспособных" и улучшение человеческой 1 породы стали внутриполитическим дополнением к расистско-империали-стической завоевательной войне на Востоке. Не случайно Гитлер задним числом датировал свое распоряжение о ликвидации психически больных 1 сентября 1939 г. В тех случаях, когда социальная политика не оказывала "целительного", способствующего росту производительности индивида воздействия, с момента нападения на Польшу принципиально провозглашалась необходимость уничтожения бесполезных для общества людей и в "старом рейхе".

начальнику своей личной канцелярии Филиппу Боулеру и личному врачу

Карлу Брандту. Лишь в октябре 1939 г. фюрер подписал краткое письменное поручение, ставшее основанием для массовых убийств в рамках "акции Т-4" (названной так по адресу соответствующего специального

бюро: Тиргартенштрассе, 4)ш. щ

Умерщвление газом около 70 000 умственно отсталых и психически больных людей, методично подготовленное с помощью авторитетных медицинских консультантов и осуществлявшееся под эгидой организаций -ширм вроде "Комитета психиатрических лечебниц" в шести специальных клиниках смерти, служило лишь прологом к социально-биологическому "процессу чистки". Зачатки его можно проследить в законах о стерилизации и охране наследственного здоровья, принятых еще в мирное время, но только в годы войны он развернулся во всю мощь.

Несмотря на все изощренные попытки камуфляжа, уже через несколько месяцев после начала истребительной операции слухи о ней достигли общественности. К 1941 т. практически все знали, что в психиатрических больницах творится неладное. "В широких кругах населения царит большое волнение, - сообщал, например, председатель Верховного земельного суда в Вамберге, - и не только среди тех соотечественников, у кого в семье есть душевнобольные. Подобное положение долго терпеть нельзя, поскольку оно чревато опаснейшими сомнениями... Уже поговаривают, что если так пойдет дальше, то в конце концов любой человек, который больше не приносит пользу обществу, а только обременяет его - в чисто материальном плане, - будет в административном порядке признаваться не заслуживающим жизни и уничтожаться"18*.

Насколько обоснованной была тревога, охватившая прежде всего пожилых людей, показало дальнейшее развитие событий после официального прекращения программы эвтаназии. Развернувшаяся в то же время акция "Особое лечение 14 f 13", в ходе которой тысячи больных, нетрудоспособных и нежелательных с расовой и политической точки зрения узников концлагерей "отбраковывались" и препровождались для умерщвления в специальные заведения, продолжалась, так же как и детская

Лечить, использовать, уничтожать

Очевидный параллелизм традиционного государственного управления и господства особых органов, "непосредственно подчиненных фюреру", сосуществование "государства правовых норм" и "государства чрезвычайных мер", часто принимающее гротескные формы, в начале войны, несомненно, облегчили Гитлеру и национал-социалистической верхушке проведение политики, соответствовавшей их мировоззрению. Ярким примером может служить так называемая операция по эвтаназии. Сначала Гитлер отдал только устное распоряжение о тайной подготовке к ней

По поводу нижеизложенного см.: Dorner К. Natlonalsozlallsmus und Lebensvernlchtung // VIZ. 1967. "15. S. 121-152; Wee E. "Euthanasle" Im NS-Siaat. Die "Vernlchtung lebeniunwenen Lebens", Frankfurt am Main, 1083; Dokumente zur Eulhanasie / Hrsg. E. Klee. Frankfurt am Main, 1986; NftUonalsozlalisUscht Massenlbtungen (lurch Glhgas / Hrsg. E, Kogon u. a. Frankfurt am Main, 1983. S. 27-80; Aktlon T 4 1934-1945. Die "Eulhanasie*Zentrale In der Tiergartenstr. 4 / Hrsg. G. My. Berlin, 1987; Schmuhl VI.-W Rassenhygiene. Natlonalsoztallsmus, Eulhanasie. Von der VerhUtung zur Vernlchtung "lebensunwerten Lebens" 1890-1945. GMtlngan, 1987; Medlzln und Gesundhellspolilik In der NS-Zelt / Hrsg. N.Frel. MUnchcn, 1991. m Цит. no: Stelnert M. Hitlers Krieg und die Deutschen. S. 158.

зия, начатая весной 1939 г. под руководством "Имперского в* тета по научному учету наследственных и проеденных тяжелых ваний". Полицейские и социальные службы" не ограничиваясь больными, включали в сферу действия программы эвтаназии все воц группы общественно "непригодных": в конце концов "переводу наосов лечение" стали подлежать также "асоциальные элементы" ~ таюа* ки, психопаты, гомосексуалисты, жертвы "военной истерии", вшивные иностранные рабочие и старики, которые были уже не в а* подняться с постели. Теперь убивали не в газовых камерах, как во в" "акции Т-4 а в обычных психиатрических лечебницах с помошью* дикаментов. Помимо того что загородные убежища для детей требсщ много места, в конце войны ухудшилась ситуация с продовоявшв* и вплоть до весны 1945 г. это служило аргументом в пользу уничтожив "бесполезных едоков", которых намеренно держали на "голодном вщ (в Баварии, например, министр внутренних дел отдал соответствуюс" приказ). В общей сложности жертвами "терапевтического убивав** стали примерно 150000 человек.

Политические организаторы н рекрутированный из рядов (Хтеж-ческий персонал "акции Т-4", будучи в основном убежденными нашивал-социалистами, руководствовались идейными соображениями. Бввг шинство же врачей, которые выступали в роли консультантов, а поев и сами активно принимали участие в убийствах с целью научного жя* римента, рассматривали свою деятельность не столько как идейио-пвав тическую кампанию, сколько как выполнение оправданной и даже необходимой с профессиональной точки зрении задачи. Насколько мши судить, их поведение диктовалось отнюдь не личными садистскими w клон костями, не национал-социалистическим вульгарным © натопим" н не откровенно ненаучными концепциями расовой гигиены, выдвинул* ми Гитлером и Гиммлером. У ченые - еле пиал и сты поспешили взять и вооружение подобные нацистские идеи" руководствуясь в основном мотивами защиты корпоративных интересов и профессионального честолюбия, характерными и для других функциональных элит, - правда, в специфическом контексте дискуссии об эвтаназии, уже несколько десятитеп* интенсивно ведущейся не только в Германии, роста международного престижа евгенических исследований, а также фундаментальных переиея в психиатрической терапии, отчасти тесно связанных с развитием экою мики и социального государства1*.

Меры в целях экономии, предпринимавшиеся в годы мирового эко** мического кризиса, пагубно оказались на совсем недавно добившее

Ufton R. J Ante im PnUen Reich Stuttgart. Ш Ж См.: Siemen H L. Manschen blifbcn auf der Strike. - Psychiatric zwiseh

und Nationalsozialismus Gutersloh. 197 *n kv

признания реформаторской стационарной психиатрии и усилили тенденцию к разграничению неизлечимых и поддающихся лечению пациентов. Мысль об уничтожении "пустых оболочек человека", "балласта" еще до 1933 г. присутствовала, по крайней мере подспудно, в умах многих поборников современных методов охраны наследственного здоровья ("не лечить заболевания, а предохранять от них") и интенсивной психиатрической медицины ("не прятать, а исцелять"). Так пропаганда терапии (трудовой), научный прогресс в области евгеники и доведенный до крайности холодный расчет, оперирующий исключительно категориями эффективности и трудоспособности, соединились в Третьем рейхе в "гремучую смесь", заложив новую основу для психиатрической практики. Стремительно освобождаясь от нравственных ограничителей, научная мысль прошла страшный путь: от 360000 операций принудительной стерилизации по решению "судов по охране наследственного здоровья", где заседали в основном врачи127, до массовых убийств в рамках постоянно расширяющейся программы эвтаназии, за которой начали вырисовываться чудовищные контуры "окончательного решения социального вопроса".

Профессор Эрнст Рюдин, директор мюнхенского Психиатрического института им. кайзера Вильгельма, в канун 1943 г. в журнале "Архив расовой и социальной биологии" подвел некоторые промежуточные итоги, причем неизбежная патетика в связи с десятой годовщиной прихода национал-социалистов к власти не заслоняла в его статье трезвый взгляд на ситуацию: "Достижения нашей науки и раньше привлекали величайшее внимание внутри страны и в международных кругах - вызывая как одобрение, так и протест. - но непреходящая историческая заслуга Адольфа Гитлера и его соратников заключается в том, что они осмелились сделать первый решающий шаг на пути не только к чисто научным знаниям, но и к гениальному делу расовой гигиены немецкого народа. Именно он и его соратники осуществили на практике положения теории и требования нордической расовой мысли. начали борьбу с такими паразитическими чуждыми расами, как евреи и цыгане, и профилактику размножения больных наследственными болезнями и наследственно неполноценных людей"1*.

Практика социально-санитарной "отбраковки" была не случайным побочным продуктом политики Третьего рейха, а одной из важнейших ее составляющих. Вера в ее результативность основывалась на сочетании современных научных воззрений. сош1ально-техническон рациональности и реакционно-утопических целевых установок. Начавшаяся отнюдь не

128 Цит no: MBller-Hill В Tod lie he Wlssensehalt Die Aussonderung "w Judcn. Zigeunem und Geisteskrankert [<Ш-1ЗД5. Reinbek, 1984. $.64.

во время войны, а лишь принявшая в эти годы радикальный хаоак*! направленная на создание послевоенного порядка, свободного от какойiВ то ни было расовой или социальной "неполноценности", она во многое ч свидетельствовала о деструктивном потенциале современной социальн.; политики.

Несмотря на отдельные противоречия, национал-социалистически! расовая и демографическая политика, как и политика в области здрав охранения, явилась порождением общей идеи "всенародного обнов.-ния". В твердом намерении национал-социалистов претворить эту изд 1 в жизнь после победоносного завершения войны нет никаких сомнения учитывая то, с каким фанатизмом осуществлялись ее антисемитские кои поненты в форме геноцида евреев. Правда, если говорить о "внутренней) части проекта, направленной на "арийское народное сообщество", то I здесь для определения целей в значительной мере (гораздо большей, чем I при истреблении евреев) привлекались рекомендации современной сош 1 ильной технологии. Статистики-демографы, специалисты по вопросам щ труда и продовольствия, антропологи, генетики, медики и другие экспер-1 ты индустриальной цивилизации служили отнюдь не только подручным I политики: они намечали реально осуществимое в каждом конкретном 1 случае. I

Для медицины и здравоохранения это означало как минимум смену 1 парадигмы. Идея врачебной заботы об отдельном человеке, имеющем при I этом "право на физическое самоопределение", заменялась понятием I народного здоровья. "Твое здоровье принадлежит не тебе!" - гласил I лозунг. В рамках ускоренного развития массовой "производственной медицины" здоровье превратилось в обязанность. Оно стало уже не ценностью само по себе, а условием оптимальной работоспособности и производительности. При этом оно должно было стоить максимально дешево. Предпринятая в предвоенные годы - и особенно поддерживаемая Рудольфом Гессом - попытка институционализировать некоторые элементы движения за реформу образа жизни и лечение природными средствами в виде организации "Новая немецкая медицина" - один из примеров усилий удешевить медицину; поиски лечебных трав и вегетарианское питание - это вполне в духе автаркического хозяйствования, так же как сбор вторсырья и "борьба за бережное обращение с вещами".

Вплоть до начала войны перестройка системы здравоохранения в большинстве ее отраслей происходила таким образом, что население относилось к ней весьма положительно. Новые меры по медицинскому обслуживанию и профилактике здоровья малышей, учащихся школ, рабочих и служащих предприятий, бесспорно, представляли прогресс, хотя во время войны заводских врачей часто считали надсмотрщиками и старались избегать. Общее представление о медиках, как и прежде, складывалось главным образом в результате контакта с домашними врачами среди которых находились и сторонники, и противники нацистской меди* цины - и те, кто направлял на стерилизацию собственных пациентов, и те, кто рекомендовал родственникам психически больных забрать их из клиники, дабы уберечь от эвтаназии.

Наряду с гуманными жестами, действительной или мнимой "нормальностью" то и дело обнаруживались знаки, предвещавшие ненормальное будущее. Социальные инженеры не теряли из виду свою "практическую" цель: "В строгом смысле биологическую и поэтому достойную цель регулирования здоровья представляет... только такое положение, когда момент постепенного истощения сил наступает незадолго до физиологической смерти, а окончательный упадок сил - одновременно с ней"129.

Теми же социал-дарвинистскими категориями оперировали и разработчики демографической политики, предлагавшие в дополнение к стерилизации и эвтаназии евгеническое стимулирование рождаемости, провозглашая идеал "полной семьи со здоровой наследственностью". Всюду, вплоть до концентрационного лагеря, ценность человека устанавливалась по расовым критериям. Ведущие специалисты произносили речи, строили планы и действовали так, будто понятия человеческого достоинства никогда не существовало.

Параллельно с законом об эвтаназии, который должен был прийти на смену секретному распоряжению фюрера, в министерстве внутренних дел уже с февраля 1940 г. обсуждался "Закон об антиобщественных элементах"130. В то время как закон об эвтаназии имел целью сделать практику умерщвления неотъемлемой частью повседневной жизни психиатрических лечебниц, которые отныне предназначались не для содержания больных и ухода за ними, а только для "самого активного лечения и научной работы", закон об антиобщественных элементах призван был оптимальным образом свести воедино давно уже реализующиеся по отдельности возможности воздействия на социальные отклонения в поведении - иначе говоря, регулировать отбор кандидатов на эвтаназию. Тот, кто "в силу личных качеств и образа жизни, особенно из-за каких-то исключительных изъянов ума и характера, окажется не в состоянии собственными силами выполнять минимальные требования народного

сообщества", подлежал как антиобщественный элемент полнцейсы1 надзору, стерилизации, отправке в лагерь, а при необходимости - сцЛ ной казни. Конечная цель - избавить "народный организм" от кашI либо отклонений в любой форме. По оценкам дзухуниверсвтетаиП дикое, число "антиобщественных элементов" должно было состамаД меньшей мере миллион человек. Более точные заключения генетики "Л деялись дать после создания общеимперской картотеки наследствен".] сти, региональные образцы таковой уже имелись.

Не только подобные планы делали акции эвтаназии частью безтрь ничного - в прямом и переносном смысле - проекта "искоренения" мнимой социальной и расовой неполноценности. Красноречивым указанием на взаимосвязь между кампанией по уничтожению душевнооольив I и расовой войной в Восточной Европе послужило использование пера-нала заведений, специализирующихся на эвтаназии, в газовых камера.! сооруженных на польской территории. Геноцид евреев и цыган тенте-1 ки и организационно опирался отчасти на опыт эвтаназии в "старя рейхе"131.

Расовая политика, помимо необходимости завоевания "жизненное пространства" и экономической эксплуатации, была одним из критериев, с самого начала определявших реалии нацистской оккупации в Польше, а позднее - в Советском Союзе. Если в "старом рейхе" убийства по программе эвтаназии еще всячески маскировались, то психиатрические лечебницы Польши карательные отряды СС в начале 1940 г. очиним с помощью пулеметов. Завоеванный Восток стал опытным полем расовой биологии и демографической политики Гиммлера132. Рейхсфюрер СС действовал в качестве "рейхскомиссара по делам укрепления немецкой народности" в так называемых присоединенных восточных областях Германии (Данциге - Западной Пруссии, Верхней Силезии, Вартеланде, Юго-Восточной Пруссии), а в качестве верховного главы полиции и фюрера СС - на оккупированной территории остальной Польши (генерал-губернаторства), не связанный никакими нормами и законами.

Сначала жестокой гиммлеровской политике германизации подверг лись в основном аннексированные западные польские области. Несколько тысяч представителей польских правящих кругов попросту ликвидировали. Ради "поселения" немцев из Прибалтики, Волыни, Бессарабии, Буковины и других областей, вошедших в советскую сферу интересов, около 365 ООО поляков и евреев к февралю 1941 г. депортировали в генерал-губернаторство. Впрочем, поскольку в целом польское население превышало 8 млн человек, на быстрое "онемечивание" таким путем присоединенных областей рассчитывать не приходилось. Включение затем поляков, особенно в Верхней Силезии и Западной Пруссии, в группу 3 так называемого Немецкого народного списка, означавшее предоставление им немецкого гражданства с возможностью его отмены в дальнейшем, как будто указывало на частичное возвращение к политике ассимиляции, проводившейся до Первой мировой войны. Однако против этого говорил расово-идеологический радикализм национал-социалистической системы категорий, отводившей массе поляков статус бесправных, экспроприированных "подопечных" и вызывавшей строгое размежевание немецких господ и польских рабов в повседневной жизни.

Еще до нападения на Советский Союз по указанию Гиммлера под руководством Главного управления безопасности рейха был составлен проект Генерального плана "Ост". В свете этого документа все прежние меры по германизации выглядят не более чем "разминкой" перед началом реализации фантазий Гитлера насчет "жизненного пространства", касавшихся в основном Прибалтики и Украины. Проект, в обсуждении которого разрешалось принять участие и новому, не слишком влиятельному министерству по делам оккупированных восточных территорий Розенберга, и отделу расовой политики НСДАП, предусматривал германизацию генерал-губернаторства; сверх того, "границу проживания немецкой народности" следовало передвинуть по меньшей мере на 500 километров на восток. В первую четверть столетия после войны расовые стратеги планировали "эвакуировать" от 31 до 51 млн "чужаков" из будущих областей немецкой колонизации в Сибирь; правда, специалисты не пришли к согласию как по многим деталям, так и по вопросу о том, надолго ли останутся там пережившие депортацию. Далее вызвал споры вопрос, как отделить 14 млн "расово полноценных чужаков", в первую очередь прибалтов и украинцев, которых предполагалось использовать в качестве рабов в учрежденных в июле-августе 1941 г. рейхскомнсса-риатах Остланд и Украина, от "нежелательной родни" (здесь к дискуссии снова подключились антропологи из института им. кайзера Вильгельма).

Многие специалисты быстро увидели, насколько трудно будет раздобыть в достаточном количестве "чистокровных" немецких переселенцев для опустошенных районов; в результате южных тирольцев, предназначенных для заселения после завоевания Франции ray Бургундии, пришлось в конце концов "перенаправить" на Украину. Но Гиммлеру не слишком понравилась окончательная редакция плана "Ост". Ему казалось неудачным решение, предусматривавшее вместо "тотальной германизации" только создание немецких "марок" (Ингерманланда - под Ленинградом, Готенгау - в Крыму и Мемельско-Нарвской области), а также 36 "опорных пунктов колонизации". Поэтому Гиммлер потребовал

на колонизации", который наряду с прежними J I ими относительно присоединенных восточных областей "в общих че Л касался бы также протектората Богемия и Моравия, Эльзаса - Лота! гии, Верхней Краины и Южной Штирии. Только установив, "сколЛ; в целом нам нужно людей, рабочих, денежных средств", по егомиенщ! следовало решать, "какие пункты вычеркнуть, если что-то действие,. невозможно"133. Мысль о том, что "народ без пространства" можетьЛ ночном счете раствориться в "великогерманском" пространстве безы рода, была чужда главному идеологу "разведения людей"..

Верхушка СС и узкий круг национал-социалистического руководи до последних месяцев войны цеплялись за абсурдные "восточные грезы" I и это свидетельствовало не только о колоссальном разрыве с реально к стью. Это стало следствием того, что оккупационная политика на Восток Н с первого дня уничтожила всякую возможность хотя бы частичного кон промисса и создала в корне иную ситуацию, чем в других регионах Евро I пы, хотя и там совершалось много зверств и военных преступлении В Советском Союзе, как ранее в Польше, с момента вторжения существ вал один путь - дальнейшей радикализации. Кампания, ведущаяся u&I война на уничтожение, включающая ликвидацию всех пленных коммунистических функционеров ("приказ о комиссарах"), в ходе которой кара щ тельные отряды СС в первый же год убили свыше миллиона "нежели- I тельных элементов", постоянно порождала новые эксцессы насилие. 11 Идеологическая "зацикленность" Гитлера и Гиммлера исключала любую возможность корректировки нацистской оккупационной политики И даже после очевидного перелома в ходе войны. Особенно наглядно это г. проявилось в генерал-губернаторстве, где осуществление идеи расово* империалистического господства застопорилось, столкнувшись с расту- щим сопротивлением и партизанской войной. Тем не менее власти не 1 отказались от принципа подавления польского населения во всех сферах жизни, однозначно противоречившего задаче максимальной эксплуатв- цнн этой квазиколонии. Предпринимаемые время от времени прагматичным генерал-губернатором Гансом Франком попытки хоть немного сгладить столь явное противоречие разбивались о незыблемые идеологические постулаты. По цинично-примитивным представлениям Гиммлера, "лишенный руководства рабочий народ" предназначен одновременно служить и объектом эксплуатации, и объектом расовой политики. Результатом стал террористический режим, установленный СС и только террором

ржавшийся, который угнал на принудительные работы в рейх около млн поляков, похитил сотни "расово приемлемых" детей-сирот для их "онемечивания" с помощью "Национал-социалистической народной благотворительности" и эсэсовского общества "Источник жизни", присваивал польскую сельскохозяйственную и промышленную продукцию и, наконец, вслед за гетто построил на польской земле фабрики смерти для уничтожения европейских евреев.

Связь использования и уничтожения, столь же характерная для национал-социалистической оккупационной политики на Востоке, как и для политики здравоохранения немецкого населения, яснее всего видна на примере Освенцима134. Там из пересыльного лагеря, устроенного летом 1940 г. для приема польских заключенных из присоединенных областей и генерал-губернаторства, СС сделали свой самый крупный лагерный комплекс. На площади 40 км2 помимо сельскохозяйственного предприятия с опытными станциями и принадлежащими СС пронзводственнымн цехами, где работали заключенные, весной 1941 г. вырос внешний лагерь Моновиц с заводом "ИГ Фарбен" по производству искусственного каучука, осенью того же года - лагерь Биркенау, а рядом с ним - газовые камеры. С тех пор как началось "окончательное решение еврейского вопроса", врачи на платформе вокзала сортировали вновь прибывших по степени трудоспособности. Те, кого не убивали сразу, предназначались для "уничтожения трудом" или - как цыгане, содержавшиеся с начала 1943 г. в ужасающих условиях в отдельном лагере135, - для медицинских экспериментов и евгенических исследований.

По мере того как ухудшалась ситуация на фронтах, трудовая эксплуатация узников концлагерей приобретала все большее значение. В конце концов практически каждый лагерь окружило кольцо, часто весьма широкое, внешних командировок и подразделений, обеспечивавших предприятия СС, военные заводы и прочие объекты военного значения дешевой рабочей силой. Порой число таких лагерей-филиалов доходило до тысячи. Во многих городах и селах колонны узников, шагающие под охраной эсэсовцев к месту работы, стали в военные годы привычной картиной.

Руководило поставкой рабочих-заключенных главное хозяйственное управление СС, требовавшее с промышленников от трех до шести марок за человека в день. Многие предприятия считали эту сумму завышенной, поскольку производительность труда таких рабочих была гораздо ниже средней. Зато администрацию предприятий не смущал тот факт, что

изические и психические силы заключенных, трудившихся ни как правило на самых тяжелых работах, не получивши,.. питания и подходящей одежды, не имевших нормальных жижшшц, (ловий, быстро таяли и число умерших от истощения росло на щщ в месяц. Повинуясь "окончательному решению", лагерные врачи,ьц вую очередь в Освенциме, убивали больных и нетрудоспособных та ченных, делая им смертельные инъекции. В Моновице, не строиодпк! предприятия "ИГ Фарбен", было "израсходовано" более 25 Ш узим лагеря136. В обшей сложности в концентрационных лагерях ПОГИбйШ изнурения, голода и болезней как минимум полмиллиона чинит, шЛ вина ИЗ НИХ - в хаосе последних недель войны

Истребление европейских евреев

С политикой "санации" необходимою Германии "жизненною щ странства" на Востоке теснейшим образом была связана судьба живи там, а затем депортируемых туда из "старого рейха" и. наконец, со ьса! Европы евреев. Осуществлявшееся на польской и советской земле *ш нательное решение еврейского вопроса" затмило самые чудовищные* пекты существовавших дотоле оккупационных режимов. С убийстми! европейских евреев национал-социалистическая политика геноцида щ шла на новую ступень, не имеющую аналогов в истории.

Однако между апрельским бойкотом 1933 г. и систематическими массовыми убийствами на восточных фабриках смерти пролег долгий и достаточно извилистый путы37. Это выразилось в причудливых реалии i повседневной жизни евреев в Третьем рейхе138; наряду с усиливающими ся преследованиями и вытеснением за границы "арийского неродного I сообщества" (оно взирало на происходящее частью с одобрением, честш с возмущением, но в большинстве своем равнодушно) для ассимилированных немецких евреев на протяжении нескольких лет еще были 1 маленькие ниши почти нормального существования. Его смертельнм 1

репектнвность очевидна только при взгляде из "послеосвенцимско-удущего; современникам ситуация казалась не столь однозначной, несмотря на все притеснения и бесправие. Об этом убедительно скидетвуют дневники ученого-филолога Виктора Клемперера", оскольку темпы, направление и уровень дискриминации много раз менялись и порой даже казалось, будто конечный пункт уже достигнут, в 1934-1935 гг. после того как прошла первая волна антиеврейских мер в рамках закона о профессиональном чиновничестве, немало немецких евреев вернулись на эмиграции, в особенности из близкой Франции. Правда, почти одновременно начались первые попытки "ариизации" мелких еврейских предприятий; такие важные с политической точки зрения фирмы, как известные издательства "Ульштейн* и "Массе", уже в 1933-1934 гг. под огромным давлением перешли во владение холдинговой компании НСДАП. Другие антисемитские акции на данном этапе в основном зависели от фантазии и инициативы местных партийных боссов. Но с начала лета 1935 г. антиеврейская пропаганда вновь усилилась.

Затем "партийный съезд свободы * нанес немецким евреям жесточайший законодательный удар: 16 сентября 1935 г. Герман Геринг предъявил вызванному в Нюрнберг однопартийному парламенту "Закон о гражданах рейха". В нем проводилось различие между "гражданами рейха немецкой и родственной крови", обладателями "полных политических прав", и просто "подданными государства", отныне политически бесправными, евреями. В придачу "Закон о защите немецкой крови И немецкой чести" запрещал браки и внебрачные связи между евреями и неевреями.

Хотя оба закона - разумеется" принятые единогласно - вызванные в Нюрнберг чиновники сформулировали только а горячке партийного съезда, предварительные размышления и публичные заявления на эту тему появлялись давно. Впрочем, о какой-либо продуманности говорить не стоило, как показали последующие внутриминистерские дебаты при составлении первых инструкций по применению законов, продолжавшиеся в течение двух месяцев - Лишь в этот период решался важнейший вопрос; кого считать евреем в свете закона о гражданах рейха - В конечном счете "кровно-расовое" законодательство стало опираться на записи о крещении в христианских церквях - и при этом показало свою нелогичность: при определении "арийцев", "чистокровных евреев", "метисов 1-й степени" и "метисов 2-й степени" использовался критерий конфессиональной принадлежности предков, однако начиная с третьего колена никто не проверял, не были ли эти предки выкрестами.

Поскольку Гитлер объявил новые законы средством окончательного урегулирования "еврейского вопроса", часть еврейских организаций в Геpm Kjemperer V. Ich will Zeugnis ablegen bis zum letzten. Tagebuciaer 1933-1941. 1942-1946 / Hrsg- W. Nowojski 2 Bde Berlin. 1Ш.

мании восприняла их даже с затаенным облегчением. Те, кого тщЛ ная пресса вслед за штрайхеровским "Штюрмером" то и дело изобрел ла как участников международного заговора, любили свою родину и чаев не желали эмигрировать, предпочитая мириться с жестокими ограшц.1 ниями в знакомом окружении.

Благодаря нюрнбергским законам практиковавшаяся до сих пор "бес-1 порядочная" дискриминация евреев на местах нашла свое оправдан! и приняла форму целенаправленного и всестороннего вытеснения людей из общества. За лишением их избирательных прав и права заик-1 мать государственные должности в 1935 г. последовал запрет на профос I сию для нотариусов, государственных врачей, учителей и университет] ских преподавателей, а вскоре фактически и аптекарей еврейской происхождения.

Затем, когда Олимпийские игры привлекли к гитлеровской Германии внимание мировой прессы, режим попытался на время скрыть свой антисемитский оскал. Исчезли висевшие на въезде во многие деревни "по норные доски", антиеврейские указы ограничивались несущественным мелочами. Из почти 2 ООО постановлений, направленных против еврее в Третьем рейхе, в 1936-1937 гг. было издано "только" около 150

За фасадом олимпийского миролюбия в недрах СС возник некий цен планирования, состоявший из наиболее радикальных (притом что cai себя они считали "объективными") антисемитов, - "еврейский отце службы безопасности (СД). Собравшиеся там "эксперты" ставили с даже когда всем стало заправлять - после отставки министра экономики Шахта совершенно беспрепятственно - геринговское ведомство по выполнению четырехлетнего плана.

Покушение семнадцатилетнего Гершеля Грюншпана, чьи родители оказались в числе 17 ООО польских евреев, незадолго перед тем выдворенных из Германии112, на работника германского посольства в Париже 7 ноября 1938 г. дало национал-социалистическому руководству возможность придать своей политике в отношении евреев, зашедшей в тупик из-за соперничества интересов и инстанций, новое, однозначное направление. То, что войдет впоследствии в исторические анналы под красивым названием "хрустальная ночь", было на самом деле террором невиданных дотоле масштабов, бушевавшим более трех дней. В результате массового насилия был убит 91 человек, многие - прямо на улице143.

Отдельные эксцессы, вдохновляемые соответствующими сообщениями в прессе, при подстрекательстве особенно "энергичных" местных партийных вождей начались уже с 8 ноября, но сигнал к массовому погрому дало выступление рейхсляйтера НСДАП по вопросам пропаганды перед партийной "старой гвардией", которая вечером 9 ноября собралась на свое обычное памятное мероприятие в Мюнхене. Йозеф Геббельс в дневнике скрупулезно описывает свои действия с того момента, как ему в полдень сообщили о смерти дипломата Эрнста фон Рата: "Иду на партийный прием в старой ратуше. Гигантское предприятие. Докладываю о деле фюреру. Он решает, пусть демонстрации продолжаются. Полицию

вершение однозначную цель - изгнать из Германии по возможности всех 1 отозвать. Евреи должны почувствовать на себе народный гнев. Это праевреев и как можно скорее. Порицая "иррациональный" буйный антисемитизм, какой главным образом олицетворяли собой штурмовики, специ- ал исты СД старались наметить четкие, конкретные меры. Легко было предвидеть, что они быстро вступят в конкуренцию с традиционными государственными инстанциями и это приведет к радикализации - вообще характерной для дальнейшего развития событий - в том числе и политики в отношении евреев141.

И действительно, с конца 1937 - начала 1938 г. курс заметно ужесточился, что выразилось и в количестве антиеврейских постановлений -около 300. Они касались в основном вытеснения евреев из сферы экономики, но поскольку это явно шло вразрез с народнохозяйственными интересами, то и осуществлялось поначалу не слишком систематически,

вольно. Я тут же даю соответствующие указания полиции и партии. Потом коротко выступаю на эту тему перед партийным руководством. Бурные аплодисменты. Все бросаются к телефону. Теперь действовать будет народ"144.

Поскольку пропаганда накалила страсти еще в предшествующие дни, Геббельс мог быть спокоен за дальнейшее развитие событий. Там же, где осторожные крайс- и ортегруппенляйтеры все-таки сидели сложа руки, пришлые активисты позаботились о том, чтобы даже в маленьких сельских общинах жгли синагоги, громндн еврейские машины, тш над целыми семьями и отправили "для устрашения* а шщ&щ

сложности почти 30000 евреевмужчин* Хотя и hi mm! и 19U г" действовал не "нарда" некоторые "честные пжшп ли участие в погромах. Многие вместо того чтобы пршшивц Убежище, стояли, глазея на горящие синагоги, и немало кто воспользовался случаем свести счеты с coceaRMtt"taptmOttfai в Берлине всякий сброд постарался поживиться во время грабежей, погромов, организованны* штурмовиками и партийными Одйрмижип шимися в "гражданское** Чаще всего, однако, л кади и теперь едшмм отводили глава, Очень немногие шм"мужество помочь жертод, щ навидимся в их поле зрения - Но все же полиция отметила я мущениого протеста*

Хрустальная ночь" положила начало новой сшив шшшнхщ диетической политики в отношении евреев* Отныне речь ш е щ чтобы окончательно "убрать евреев из немецкой шшшш! тш i у них отбирали последние возможности добывать сродства к сущ"ем* ниш Евреи уже с апреля llii г. должны были дешрнроватьшъш, превышающее Ь ООО рейхсмарок, теперь на ник наложная "штраф" it* де налога на имущество и к 1940 г. взыскали таким образам i рейхсмарок* Совещание министров epaay после погрома наметшем"ные мер"по будущей "ариинации" и ликвидации еврейских щтщ тий, которым на первых порах навязали "арийских" управляющих* Прак> тичееки ни однугнуснооть, предложенную на ш совещания "оо&" рингом или шефом (Д ГеЛдрнхом, не сочли слишком ирвммш1 чтобы облечь ее в ближайшие месяцы в форму аакчше или постамыш и сделать новым инструментом разнузданного издевательства* в нш" рых местах евреям уже несколько лет запрещался доступ в кинотеатра, парки и плавательные бассейны, нынешнее "отлучение" еще Шш ограничило их еаободу передвижения* Они больше не могли еамив в спальных вагонах, шить в определенных гостиницах и должны вш сдать ее$ драгоценности, I

В июле IflSft г. "Имперскому представительству немецких евреш в четвертый раз пришлось изменить свое название* Конгломерат еврей еких организаций и религиозных общин, подучивший наименование "Имперское объединение евреев в Германии", стал принудительной ортам авцией всех "евреев по расе и вероисповеданию* Преднавигедьсш интересов* созданному под руководством Лео Щека в ответ на захват вмети национал*социалистами и занимавшемуся главным образом баян* творительной помощью, культурными делами и координацией эмиграции, отныне предписывалось выполнять обязательные задачи* возложенные we него С тех пор как еврейским детям совершенно запретили посещать "немецкие" школы. "Имперское объединение" взяло т

себя школьное образование для евреев, которое до ШЯ г. масти еще терпели. - Кроме того, оно оказывало помощь обнищавшим и безработным евреям - отчасти благодаря пожертвованиям из-за рубежа,

Еврейская жизнь и еврейская кулнгуря я (Армении висели на волоске, Чего следовало ожидать а дальнейшем" специалисты на ОД под руководством Адольфа Эйхмяна продемонстрировали летом I Vkim i. i Австрии*", На основе их опыта в начале 11Ш г. по инициативе Гейдрнхя был создан * Имперский центр еврейской эмиграции", Под давлением угого центра и фактически под присмотром гестапо Имперское объединение евреев стало удобным инструментом политики форсированной эмиграции, а точнее - изгнания, Оно пришло на смену аннулированному 9 ноября цш г. Хяаварскому соглашению, благодаря которому около 30 ООО евреев уехя-ли я Палестину, преимущественно я ики - Щ п Учрежденное мини стеретвом внутренних дел Трастовое общество для экспорта немецких промышленный товаров в Палестину сотрудничало при этом с сионист* ским Еврейским агентством для Палестины, ОД, перенеся венскую модель в. "старый рейх", доведя циничную практику ограбления и иагняния до совершенства; евреи, желавшие покинуть (Ърмйнню* платили "%миг* рантовую пошлину* взимавшуюся через Имперское обвинение евреев, Перепись неведении и мае 1 838 г. пошали, что в рейхе - бея Ааст"пни и Судетской облястн - еще проживали Ш 640 человек, которые в соответствии с нацистским определением считались евреями, До начала войны их число секретилось почти ня Ш ООО человек Англия, Бельгия и Голландия, временно дали приют примерно (0 ООО детей, большинство на них потом были переправлены в США или Палестину, А среди жертв гонений ня родине уже не осталось практически никого, ш не надеялся как можно скорее последовать зя этими детьми<

Однако в тот самый момент, когда * >> цянняя няцнонялоцнялистямн "еврейская проблема" в Армянин как будто "решилась" (самым гнусным образом), благодаря экспансионистской политике Пггдера она приобрели новый, европейский мясштяб, который сям фюрер ясегдя имел в виду, ~ и речь зашла уже о физической ликвидации- 30 января I @19 г. и своей речи в рейхстаге, посвященной шестой годовщине "аяхвятя влясти", диктатор облек ейои мысли ня этот счет я чудовищную формулу; "Воли международным финансистам-евреям в Европе и зя ее пределами удастся снова втянуть народы в мировую войну, результатом будет не большевик зяция земного шаря и, следовательно, победи евреев, я уничтожение еврейской рясы в Европе" И(Позже Гитлер не раз вспоминал об этой

>** См- Saffian If йе BiPhmann-Mflnner Wi"n lurielv, Ш U. w о. пшщде еврейских евщин н ир"ил" чпвлвй ем Mlnovtel О Inalaraen der (Мишины Wien 1вая-1Мб- Per гит JUdenrat, Frankfurt am Miln, ЯШ.

И* Цит- по; Damarus м Mllltr, Rwten und Proklamationen [Wfa l4", КаяитшНюп von alnem deutwhen ХеМвпом"п< Wtirabura. шиз fid, 9- I 10Я1

угрозе, в том числе и публично. Примечательно, правда, что-од& неверно называл дату, когда она прозвучала из его уст впервые: 1 <щ ря 1939 г. - день нападения Германии на Польшу.

Когда под властью немцев оказались помимо австрийских и чещ еще два миллиона польских евреев, стала пробивать себе дорогузд* национал-социалистического проекта "свободной от евреев" и mm, "переустроенной" империи. Мысль о геноциде носилась в воздухе,<ш ко следующие полтора года прошли под знаком политики депорт и изгнания, столь же решительной, сколь невнятной: с одной сторож немецкие евреи, несмотря на растущие затруднения, могли пота страну вплоть до 23 октября 1941 г. когда эмиграция была окончшьк прекращена; с другой стороны, всего через несколько дней после окщ-ния кампании против Польши началась депортация евреев из Австри и протектората Богемия и Моравия в так называемое генерал-губернаторство, а зимой 1939-1940 гг. за ними в большом количестве посад вали евреи и даже польские католики из присоединенной к Герммя части Восточной Пруссии ("рейхсгау Вартеланд").

Около тысячи штеттинских евреев составили в феврале 1940 г. п вый транспорт из "старого рейха". Несколько недель предполагала что в Люблинской области будет создан общий "накопитель" для "эвакуированных" евреев. Но планы расселения евреев в Западной Галищч оказались далеко не столь проработаны, как изгнание евреев из Штеттине: там нужно было обеспечить место для прибалтийских немцев, "имеющих профессию, связанную с морем", которых требовалось "переселить" в соответствии с германо-советскими договоренностями17. Этот пример наглядно показывает, что с началом войны началась и политика перемещения населения, глубоко проникнутая расистскими мотивами, широкомасштабная и беспощадная. При этом поиск "территориального решения" "еврейской проблемы" стоял в тесной связи с меняющимися по ходу дела планами "германизаторов".

Летом 1940 г. в предвкушении ожидаемой победы над Францией, министерство иностранных дел и специалисты из СД, вошедшие в состав Главного управления безопасности рейха, обратились к идее, которая обсуждалась антисемитами Европы еще в 1920-е гг.: сослать всех европейских евреев на принадлежавший Франции остров Мадагаскар и бросить там на произвол судьбы в самых суровых условиях. Это еще нельзя было назвать "физическим истреблением целого народа", призванным полностью стереть его с лица земли, - кстати, Гиммлер как раз в эти недели, говоря о действиях против поляков, "по внутреннему убеждению" отмел подобную мысль как "негерманскую и невозмож-

Об этом и об изложенном ниже см.: Aly G. "Endl6sung". V5lkerverschiebun und

ную"148. Но мадагаскарский план - вскоре отвергнутый - подошел к ней вплотную.

Картина последующих месяцев, когда, собственно, и закончился путь от депортации и создания гетто к уничтожению евреев, несмотря на десятки лет интенсивных исследований, все еще не совсем ясна. Тому причиной, во-первых, противоречивость самой национал-социалистической "политики", а во-вторых, старания главных действующих лиц по мере сил затушевать чудовищные преступления и свое личное в них участие. Возникающие из-за этого трудности в работе с источниками усугубляются также и тем, что "окончательное решение еврейского вопроса" считалось своего рода государственной тайной. Перед исследователями встает методическая проблема, поскольку о намерениях главной действующей фигуры в конечном счете можно только гадать: мы не знаем, с какого момента фюрер пожелал, чтобы его риторика по поводу уничтожения евреев понималась буквально. Письменный приказ Гитлера, подобный, скажем, его распоряжению о так называемой эвтаназии, так и не удалось обнаружить, и, судя по тому, что нам сегодня известно, вряд ли он когда-нибудь существовали0.

Кроме того, можно сказать наверняка, что "окончательное решение" -это не следствие отдельного специально принятого решения, а завершение цепи все более радикальных акций. Общей же их предпосылкой, помимо конкретных "поводов" и "обстоятельств" в каждом случае, служила фанатичная идеология, "антисемитизм во спасение"180, именно этим не в последнюю очередь можно объяснить, почему геноцид евреев всей Европы продолжался, даже когда стал все более отрицательно сказываться на эффективности и транспортных возможностях немецкой военной машины.

Подчеркивая идеологический фактор в подобной оргии уничтожения, мы вовсе не считаем его главной или тем более единственной причиной готовности к участию в ней, проявленной сотнями тысяч немцев. Конеч-

Цит. no: Krausnlck Н. Dcnkschrift Hiinmlers Qber die Behandlung der Fremdvolkischen im Osten (Mai 1940) // VfZ. 1957. Nib. S. 197.

149 См. обзор длительной дискуссии no этому поводу в сб.; Der Mord an den Juden Im Zwelten Weltkrleg. EntschluBbildung und Verwirkllchung / Hrsg. E. J&ckel, J. Rohwer. Stuttgart, 1985. См. также более поздние работы: Browning С. R. Fateful Months. Essays on the Emergence of the Final Solution. New York, 1985; Burrln P. Hitler und die Juden. Die Entscheldung Гиг den VOIkermord. Frankfurt am Main, 1993; Gerlach C. Die Wannsee-Konferenz, das Scliicksal der deutschen Juden und Hitlers politische Grundsatzentscheidung, alle Juden Europas zu ermorden // Werkstatt Geschichte. 1997. "6. H. 18. S. 7-44; Browning C. R. Der Weg zur "Endl6sung lintscheldungen und T&ter. Bonn, 1998; Nationalsozialistische Vernichtungspolitlk 1939-1945. Neue Forschungen und Kontroverscn / Hrsg. U. Herbert. Frankfurt am Main, 1998.

но, для руководителей-И организаторов геноцида как в центре, так к периферии антисемитизм служил политической религией, но этого к* с той же уверенностью сказать обо всех их помощниках и исполнит*", "окончательного решения"151. Достаточно посмотреть, как проиоо*. переход от депортации к массовым убийствам летом 1941 г. одновра* но с началом войны против Советского Союза. Я

Еще за несколько дней до начала операции "Барбаросса" былида две важнейших директивы: 6 июня - "приказ о комиссарах" тем част* вермахта, которым предстояло вступить в бой с Красной армий 17 июня - распоряжение Гейдриха карательным отрядам полиции бе" пасности и СД. Последние уже в Польше свирепствовали в прифрошо вой полосе, чаще всего обрушиваясь на евреев. Теперь перед ними ста вилась задача ликвидировать "евреев, занимающих партийнщ; и государственные посты", и "прочие радикальные элементы" - ипровоцировать погромы. На Западной Украине и в Прибалтике, учитъпа преступления, совершенные там НКВД в последние дни советской окну нации, немцам не составляло труда разжечь жажду насилия у места, антисемитов. f

Масштабы карательных акций, однако, быстро расширялись.)", в конце июля 1941 г. отдельные отряды начали убивать еврейских жен-1 щин и детей168. Антибольшевизм играл роль катализатора, заставляй*; го вермахт терпеть и поддерживать происходящее, а вскоре и довольно 1 часто принимать в нем участие. Гитлер стимулировал своих командующих на Востоке, заявляя, что речь идет об устранении "еврейско-большевист-1 ской интеллигенции". "Обоснованные" подобным образом, для верки та становились приемлемыми даже такие массовые преступления, как побоище в Бабьем Яру. В овраге на окраине Киева "зондеркоманда 4а айнзац-группы Ц" расстреляла 29 и 30 сентября 1941 г. в общей сложности 33 771 еврея. Это событие выделялось только количеством людей, убитых в ходе одной акции (среди них особенно много было женщин и детей), в самой операции уже не было ничего необычного. Повсюду развесили плакаты, требующие от еврейского населения украинской сто-

152 об этом и наложенном ниже см.: Krausntck Н. Wllhelm Н.-Н. Die Truppe

europeischen Juden. 3 Bde. Frankfurt am Main, 1990.

Vemichtung dr

лицы явиться на сборный пункт для "переселения". При поддержке украинской милиции и "приветствуемые" вермахтом, просившим действовать "радикально", эсэсовцы выгнали людей в чистое поле, отобрали у них одежду и вещи. Некоторые жертвы бросились в овраг еще прежде, чем раздались выстрелы, и благодаря этому остались живы. Дина Про* ничева, которой удалось потом бежать под покровом темноты, позднее рассказывала: "Вокруг было много недобитых. Масса тел шевелилась, оседая и уплотняясь от движения заваленных людей"183.

Ничто в этом событии, повторявшемся в следующие месяцы во многих местах на немецком Восточном фронте, не соответствует представлению об абстрактной, механически-хладнокровной преступной практике: вплоть до 1942 г. "решение еврейского вопроса" слагалось из сотен тысяч случаев кровавой бойни, в которой принимали участие тысячи непосредственных исполнителей и которая зачастую имела тесную связь с конкретными интересами не только местного командования вермахта, но и, главным образом, местной оккупационной администрации154.

Действия айнзац-групп не решали судьбу людей, которых тем временем загоняли в большие гетто, в основном в генерал-губернаторстве, еще менее ясно было, что ждет немецких и западноевропейских евреев, общая депортация которых началась с одобрения Гитлера в сентябре 1941 г. Но, поскольку ожидаемой быстрой победы над Советским Союзом не получалось, от пропагандистов и поборников "решения еврейского вопроса" требовали найти выход из "нетерпимого положения", каковое они сами же и создали. Не нужно долго объяснять, что эти поиски велись с ведома и согласия Гитлера; неясно, однако, какую форму приняло его участие в процессе выработки решения осенью - зимой 1941 - 1942 гг. да и вопрос, вынес ли вообще фюрер "принципиальное решение" (хотя бы устно) и когда именно это произошло, в последнее время вызывает острые споры156. Однако вряд ли к тому моменту требовался какой-то дополнительный толчок: импульсы, исходившие не только от Гитлера, давно уже сочетались с конкретной инициативой многих региональных представителей власти и породили динамику, которую едва ли возможно было сдержать.

Когда статс-секретари и высокопоставленные партийные чиновники во главе с Гейдрихом 20 января 1942 г. собрались на вилле в берлинском пригороде Ваннзее для координации мер по "окончательному решению

148 Статья в журнале "Юность" (1967), цит. по KJee Е. DreBen W "Gott mil tins*. Der dents, he Yfemichtungskrteg im Oaten 1939-1945. Frankfurt am Main, 1989 S. 128.

1939-1945 / Hrsg. U Herbert. 5.57-60.

еврейского вопроса", некоторые специалисты по убийству, участыв шие в закрытой теперь программе эвтаназии, уже приступили к под*] товке истребления евреев в генерал-губернаторстве. С декабря щ в специально сооруженном лагере смерти Кульмхоф (Хелмно) исполу вались грузовики особой конструкции: в герметично закрытый кузове ступали выхлопные газы, отравлявшие людей. В Освенциме уже в начал" сентября состоялись пробные отравления дезинфекционным средство"] "Циклон Б", а с января 1942 г. был готов к эксплуатации бункер, перестроенный из крестьянского дома под Биркенау. С середины марта в рамках программы, получившей позднее название "акция Рейнгарда", заработали газовые камеры в лагере смерти Бельзек, с апреля - в Со-биборе, с июля - в Треблинке. В концлагере Майданек такие камеры использовались около года начиная с осени 1942-го.

Пока на Востоке возникали все новые устройства и сооружениям.! массового уничтожения, изоляция евреев в Германии принимала все более жесткие формы. Желтая звезда, которую уже почти два года носили евреи в генерал-губернаторстве и присоединенных восточных областях, с 1 сентября 1941 г. позволяла каждому распознать в прохожем еврея и в самой Германии. Носившему такое клеймо не разрешалось практически ничего. Если он осмеливался выйти на улицу, чтобы в строго определенный промежуток времени (в Берлине - с 16 до 17 часов) купить те немногие веши, на которые еще получал карточки" это стоило ему немалых мучений. Даже обычная вежливость в общении с заклейменным требовала гражданского мужества - и достаточно часто он вместо сочувствия, а тем более помощи встречал агрессивную неприязны56. Тот факт, что все-таки находились немцы, не имеющие в жилах еврейской крови, которые активно заботились о преследуемых и помогли нескольким тысячам "ушедших в подполье", главным образом в крупных городах, дожить до конца войны, лишь сильнее подчеркивает индифферентность большинства. Задолго до вывоза евреев из Германии в сознании многих современников закрепилось представление о них в соответствии с официальным образом врага - не как о согражданах, а как о воплощении заклейменной позором вселенской подлости. I

С конца 1941 г. лишались гражданства евреи, приговоренные к депортации, а 30 апреля 1943 г. его утратили все немецкие евреи вообще. Все имущество, еще остававшееся у людей, полностью отданных на произвол полиции, отходило государству. Известных людей и стариков, "переселенных" с января 1942 г. в "образцово-показательное гетто" Терезиен-

, м Множество наблюдений такого рода см.: Юетрегег V. lch will Zeugnis ableeen bis zum letzten. S. 663-696. См. также: Gruner W. Die NS-JudenverfoIgung und die Kommunen. Zur wechselseitigen Dynamlslerung von zentraler und Ink-1 dkivl 1933-1941 // VfZ. 2000. "48. S. 75-126. OKd, er Ho, t, k штадт, Главное управление безопасности рейха дурачило с помощью специальных "договоров о выкупе государством" их имущества. Для десятков тысяч человек, в том числе депортированных начиная с весны 1942 г. из Франции и других оккупированных западноевропейских стран, "привилегированный лагерь" в северной Богемии стал не более чем промежуточной станцией на пути к одному из центров уничтожения. Пока в других местах дымили крематории и трещали пулеметы, нацисты демонстрировали Терезиенштадт комиссии Международного Красного Креста в доказательство гуманности национал-социалистической политики в отношении евреев. Он служил и успокоительным средством для остававшихся в Германии родственников его обитателей: оттуда приходили письма, которые звучали вполне безобидно. Само собой разумеется, режим использовал показную идиллию, скрывавшую десятки тысяч смертей от болезней и недоедания, и для пропаганды внутри страны. Ибо, хотя преследование и изоляция евреев в Германии осуществлялись открыто, завершающий акт происходил под покровом строжайшей секретности: не только Гитлер, Гиммлер и Гейдрих, но и разработчики планов, и их исполнители понимали, что на это всеобщего согласия им не получить.

Тем не менее очень многие понимали, что "на Востоке" творится что-то ужасное, хотя впоследствии немецкое общество отказывалось это признать. Геноцид евреев на всей оккупированной территории Европы, их методичное и систематическое истребление было покрыто мраком тайны. Но как безжалостно проводится депортация еврейских соседей, знали не только те, кто наблюдал за этим из окна, но и тысячи тех, кто заключил выгодные сделки в рамках "ариизации" или переехал в более просторные квартиры. Об этом наверняка задумывались и те, кто, к примеру, на еженедельном базаре в гамбургском порту покупал подержанную утварь, принадлежавшую прежде евреям187.

Информацию о массовых расправах и (правда, реже) о лагерях смерти приносили солдаты, приезжавшие на побывку, или отправленные в тыл раненые. В одном только Освенциме сотни женщин неделями каждое воскресенье посещали служивших там мужей-эсэсовцев, а колония немецких переселенцев в строящемся "образцовом городе Аушвиц" постоянно жаловалась на запах, исходивший от перегруженных крематориев158.

Тесная связь изгнания, депортации, войны и геноцида делала не только вермахт и оккупационную администрацию, но и функциональные элиты "на внутреннем фронте" соучастниками преступлений в гораздоfc* шей степени, чем можно предположить, сосредоточив внимание на * посредственных исполнителях. При этом верхушка режима воокщ* ласе к своей выгоде свойственным современному индустриально" обществу разделением труда и ответственности, позволявшим вытащ геноцид евреев из сознания даже тем немцам, которые в качестве чинш никой, инженеров, техников или железнодорожников выполняли свое часть (сама по себе она зачастую казалась незначительной) "ужаснейша задачи" (слова Гиммлера) или узнавали о ней.

Немалую роль сыграла также невообразимость происходившего. Си-тематическое, поставленное на поток истребление как минимум 5,29 нк человек (а предположительно свыше 6 млн)159 единственно по "причина их якобы "кровно-расовой" инородности казалось настолько невершным в самом прямом смысле слова, что это заставляло и мировую общее" венность сомневаться - даже в свидетельствах очевидцев, которым удалось выбраться живыми из лагерей смерти160. Столь чудовищно" преступление, как показывают исследования, посвященные степени ин формированности и реакции союзников по антигитлеровской коалиции, как будто не умещалось в сознании наций и их политических элит, ню выходило далеко за рамки того, что они желали знать и во что мош повериты61. Понадобились военная победа над Германией и освобождение последних уцелевших, чтобы сложилось первое представление о событиях, которые впоследствии получат общее название "Холокост".

Тотальная война и распад режима

Дважды, в феврале 1943 г. и в июле 1944 г. режим объявлял "тотальную войну". Но шансы на скорую "окончательную победу" рухнули уже в первую зиму военных действий на Восточном фронте. Год спустя, после гибели 6-й армии под Сталинградом, всем стало очевидно, что в войне

произошел перелом. О "тотальной победе", которую Геббельс в середине февраля 1943 г. выступая в Берлинском дворце спорта, обещал в награду за еще одно, очередное, усилие, давно не могло быть и речи. Кто этого не знал, тот, по крайней мере, догадывался. И все же многим немцам хотелось верить "маленькому доктору", поскольку правда казалась непереносимой. Настал час министра пропаганды. Человек, который годами следовал в кильватере политического развития и из-за личных скандалов пару раз почти исчезал с горизонта, теперь понадобился - тем более что фюрер начал сторониться своего народа.

Первые ряды, в которые Геббельс вернулся во второй половине войны, заметно изменились. После побега в Англию в 1941 г. Гесса - давно не пользовавшегося особым влиянием заместителя фюрера - на его место пришел Мартин Борман и, занимая номинально подчиненную должность, завязал с фюрером необычайно близкие отношения. А Герман Геринг, официально назначенный преемником фюрера в начале войны, стал терять влияние на военно-экономическую политику. Это выразилось уже в создании рейхсминистерства вооружений и боеприпасов во главе с Фрицем Тодтом в феврале 1940 г. Ставший министром вооружений после гибели Тодта в авиакатастрофе в феврале 1942 г. Альберт Шпеер еще сильнее склонил чашу весов не в пользу Геринга. Престиж "рейхсмарша-ла" неумолимо падал - в основном из-за неудач его авиации. В области внутренней политики, все больше сводившейся к террору и насилию, верховенство Гиммлера не подлежало сомнению задолго до его назначения министром внутренних дел взамен Вильгельма Фрика, переведенного в протекторат Богемия и Моравия.

Гиммлер, Шпеер, Борман, Геббельс, да еще начальник рейхсканцелярии Ганс-Генрих Ламмерс в качестве посредника между остальными министерствами и государственным аппаратом - такой состав верхушки режима во второй половине войны символизировал прогрессирующий распад рационально упорядоченных структур власти и принятия решений. Конечно, Третий рейх никогда не был строго организованным сверху донизу "государством фюрера", о построении которого всегда говорил Гитлер, но теперь основные властные комплексы ощутимо тянули в разные стороны. Пока фюрер вникал в детали ведения войны, власть канцелярий и особых уполномоченных, во многом конкурировавших друг с другом, росла. Национал-социалисты как будто вернулись к тому, с чего начинали: к пропагандистской активности, непредсказуемости перманентного "движения" и институциональной перестройки, кровожадной агрессивности мышления в категориях "друг - враг" - все это снова вышло на первый план, но имело иные последствия, чем во "время борьбы".

Геббельс показал особенно впечатляющий пример такого обратного превращения. Конечно, во Дворце спорта он выступал перед избранной публикой, но, в отличие от фюрера, его не пугали контакты с людьми.

министра и с видимым удовольствием вновь вживался в патупрше. И скую роль гауляйтера Берлина. Военный социализм, который пропек*. I вал теперь пропагандист стойкости, пробуждал воспоминания о г. II происхождении из левого крыла НСДАП. Его по сути квазиредигаацЩ призывы к жертвам, исполнению долга и солидарности венчались воошс I лешем разрушений, вызванных бомбежками, как желанного освобяов I ния от "балласта цивилизации"1**. В результате бомбовой войны, ш1 сил вердикт Геббельс, наконец пали последние классовые барьеры

Война и ее последствия действительно гораздо успешнее, ча! предшествующие годы национал-социалистического господства, стлала I множество социальных, культурных и региональных различий. Но верх I было и то, что горести и тяготы войны обрушивались отнюдь не равно I мерно на все группы населения. Союзники совершали воздушные налеты I главным образом на крупные города, сельская же местность в глубине I рейха до последних недель войны оставалась нетронутой; от рабочих I военных заводов требовали гораздо больше, чем от служащих конто" I и административных учреждений; на Восточном фронте погибали был-1 рее, чем на Западном. Несмотря на обязательства по госпоставкам", 1 ложенные на крестьян под угрозой суровых штрафов, и титанические усилия по распределению продовольствия, семьи рабочих в промышлен-1ных агломерациях страдали от начавшегося весной 1942 г. урезание пайков куда в большей степени, чем жители маленьких городков и деревень. Впрочем, особенно туго приходилось тем, кто стоял вне "народного сообщества" и кого поэтому дозволялось эксплуатировать совершенно безжалостно, - заключенным концлагерей, военнопленным и так называемым иностранным рабочим. Политика "трудового использования" этих групп как раз и показывает, что выделявшееся геббельсовской пропагандой различие между фазой "блицкрига" и начавшейся лишь после нее стадией тотальной мобилизации сил имело значение только в военно-стратегической сфере. Привлечение "инородцев" для нужд немецкой военной экономики началось сразу же после первых военных успехов в Польше и во Франции183. Уже летом 1941 г. в Германии работали почти 3 млн иностранцев, и прекращение принудительных работ не предусматривалось даже в случае скорого окончания войны. Чем дольше длилась война и чем больше она приносила потерь, тем сильнее немецкая экономика зависела от иностранных рабочих. Примечательно, что еще за год до объявления Геббельсом "тотальной войны" начался более интенсивный

162

Передовица Геббельса: Das Reich. 1944. 30. Juni. 163 См.: Herbert U. Fremdarbelter. Politik und Praxis des "Auslfinder-Einsat der Kriegswirtschaft des Dritlcn Relches. Berlin; Bonn, 1985 (ппим".. ZCS

o-7i приведенные ниже

данные на с. 271).

их набор. В этих целях новому "генеральному уполномоченному по трудовому использованию", гауляйтеру Тюрингии Фрицу Заукелкх пришлось бороться с расово- идеологическими предубеждениями против усиленного привлечения рабочей силы с территории СССР, которые существовали в партии и в ведомстве Гиммлера. Чтобы добиться своего, Заукель приобщил, по крайней мере формально, к политике трудового использования своих коллег-гауляйтеров, которые, являясь рейхскомиссарами по вопросам обороны, и без того пользовались все большей властью. Одновременно он дал аппарату Гиммлера, которому подчинялись так называемые лагеря трудового воспитания, полную свободу применять к содержавшимся там на положении рабов "остарбайтерам" самые драконовские меры за малейшее недовыполнение нормы. Если в первые месяцы русской кампании сотни тысяч советских военнопленных попросту уморили голодом164, то с середины 1942 п под давлением промышленников, нашедших поддержку у командования вермахта и рейхсмннистерства труда, начались пресловутые "акции Заукеля" по систематическому "набору остар-байтеров" во все больших количествах.

Летом 1944 г. немецкую военную экономику поддерживали на плаву примерно 7,6 млн иностранных рабочих: почти 2,8 млн из Советского Союза, 1,7 млн поляков, 1,3 млн французов, 590 тыс. итальянцев, 280 тыс. чехов, 270 тыс. голландцев и четверть миллиона бельгийцев. В сельском хозяйстве иностранцы составляли почти половину всей рабочей силы, в военной промышленности - около трети. В среднем на трех местных рабочих приходился один иностранный, Чуть меньше двух миллионов иностранцев были военнопленными, все остальные - так называемыми гражданскими рабочими. Однако для судьбы этих людей данное различие имело меньше значения, чем их национальность. Западные рабочие ("вестарбаИтеры"), отчасти действительно завербованные, а не угнанные в принудительном порядке, питались, как правило, немногим хуже своих немецких коллег, и обращались с ними довольно сносно, зато условия жизни "остарбайтеров" в рейхе чаще всего были катастрофические. К экономической эксплуатации примешивался идейный расизм: на самой низшей ступени национал-социалистической шкалы ценности стояли подневольные работники и работницы из Советского Союза, опять-таки военнопленные, содержавшиеся в самых примитивных лагерях. Их кормили меньше, чем необходимо для поддержания сил, заставляли работать практически бесплатно, под угрозой исключительно суровых на-

Из 5,7 млн советских военнопленных 3,3 млн погибли в немецком плену, См.: Strelt С. Koine Kameradcn. Die Wehrmacht und die sowjellsclicn KrldgsgefHngOtion 1941-1945. Bonn, 1997; Hartmann C. Mflsscnsterbon oder Massenvcrnlchtung" Sowjetischc Kjrlegsgefangene im "Untcmehmen Barbarosaa" // VfZ. 2001, M49. S. 97-158.

и поляков. Бели в ходе войны положение "остарба! несколько улучшилось, то это произошло в силу потребностей **щ индустрии и соображений экономической рациональности,

Требовнниями изменившейся военной ситуации (их не о даже идеологи СС в Главном управлении безопасности рейха) обих*] ется и примечательный прагматизм, с которым новый министр аоодац ний и боеприпасов, назначенный Гитлером незадолго до того, какiioayval свой пост Заукель, работал над тем, чтобы поднять военное производи) на рекордный уровень. Альберт Шпеер, еще не достигший 37 лет,*] неоднократно проявивший свой организационный гений, быстром"! на только симпатию фюрера, но и уважение лидеров индустрии, 0" 1 сделал еще более эффективным тесное сотрудничество частного "па стоп с государством, начавшееся после принятия четырехлетнего плат возложив на крупную промышленность больше ответственности зии-полнение военных заказов, но при атом предоставив ей широкое сшнр равление. К учрежденным еще Тодтом главным комитетам по уирзш пню военным производством, возглавляемым предпринимателями добавилась система объединений субпоставщиков. Ориентируясь иск" чительно на максимальный объем производства, министр вооружение подыскивал оптимального производителя той или иной продукции; зета ее изготовление сосредоточивалось на так называемых лучших предприятиях. Важнейшим инструментом управления для Шпеера стала "Шит-ральняя плановая комиссия". Кяждыо две недели она под его председательством заново распределяли нее сырье и координировала заявким людей и материалы. Задолго до начала сентября 1943 г. когда Шпеер получил в свое ведение и гражданское производство (а также звени рейхсмииистра вооружений и военной промышленности), он с помощью "Центральной плановой комиссии" взял под контроль важнейшие аспекты военной экономики.

Успех, казалось, служил оправданием организатору, действовавшему практически без шума, но не менее грубо, чем Заукель, добывавший рабочую силу; под руководством Шпеера выпуск военной продукции намного увеличился. Производство тяжелых танков, например, о 1941 по 1044 г. выросло в шесть раз, самолетов - в три с половиной раза. В июле 1044 г. несмотря на бомбежки союзников, военная промышленность достигла пика производительности. Эти почти невероятные результаты, в силу возросшего превосходства и решительности противника способные привести разве что к затягиванию и ужесточению войны, казалось, обеспечивали Шпееру роль архитектора послевоенного экономического планирования, о котором в различных структурах режима думали до самой весны 1945 г. Но между тем сформировалась оппозиция ставшему чересчур могущественным и демонстрировавшему полную безыдейность зодчему фюрера.

Прежде всего прагматическая безапелляционность, с какой Шпеер признавал крупную индустрию решающим фактором военно-экономической мобилизации, считаясь только с ее интересами, вызывала сомнения принципиального характера в ведомстве Гиммлера. Тотальный характер войны действительно дал дополнительный толчок концентрации предприятий, начатой в ходе четырехлетнего плана; крупные концерны разрастались за счет мелкого и кустарного производства. Акции по "прочесыванию" кадров и "замораживанию" работ, призванные высвободить новые силы для фронта или военных предприятий либо сэкономить сырье в отраслях, не имеющих военного значения, в первую очередь затрагивали торговлю, ремесло и мелких кустарей. Такие люди, как Отто Олендорф, некогда научный директор нильского Института мировой экономики, с 1939 г. - шеф СД в Главном управлении безопасности рейха, а с 1943 г. - заместитель статс-секретаря в министерстве экономики, намеревались по окончании войны переломить подобную тенденцию с помощью целенаправленной политики развития среднего класса и разукрупнения концернов. По мнению ревнителей нацистских экономических идеалов, дело зашло слишком далеко.

Олендорф, эсэсовские специалист по экономике, стал в последние месяцы войны противником Шпеера по государственно-политическим и идейным соображениям, связанным с будущим и вряд ли имеющим отношение к текущей политике. В своей любви к технике и современной научной экспертизе эти два человека почти одинакового возраста были даже довольно похожи; оба принадлежали к новой технократической элите, стремившейся построить более рациональный послевоенный режим, ввести его, так сказать, в научно-технические рамки. Шпеера, пожалуй, отличал от людей, подобных Олендорфу, один недостаток (сточки зрения СС) - отсутствие у него принципиальных идейных убеждений, непоколебимым сторонником которых зарекомендовал себя Олендорф в начале русской кампании в качестве начальника айнзац-группы Д. Приняв участие в преступлениях на Востоке, Олендорф показал себя стопроцентным национал-социалистом, "достойным" высокого положения в послевоенной системе, управляемой СС, которая должна была в своем идеологизированном реализме сохранить национальные идеалы движения168.

Впрочем, примерно с середины 1944 г. концепция немецкого "жизненного пространства на Востоке" уже не играла какой-либо роли в планах национал-социалистического мирного порядка. Крупные предприятия вроде "Сименс" начали адаптировать свои организационные структуры к предполагавшемуся разделу Германии союзниками на три оккупационные зоны. Предвидя поражение, хотя и не говоря о нем,

169 См.: Herbs! L. Der Totalc Krieg und die Ordnung der WtrtschaR. S. 341-452.

специалисты переориентировались на Запад; пусть иииаденю! J лично, но стали намечаться контуры экономической области, вероятно, еще могла бы владеть Германия, отказавшись от точной Европы, переходящей под советский контроль Геббельс Сталинграда отразил эти давно циркулировавшие локпузвоц, в усиленной "западнической" пропаганде, пытаясь добиться ней" J щеевропенской солидарности в "оборонительной войне" против*] шевизма". Однако реалии нацистского оккупационного режима в nxv ние годы сделали подобные надежды абсолютно беспочвен! Последующие спекуляции насчет сепаратного мира со Сталиными! деннское наступление Гитлера в конце 1944 г. (буквально в послш час перед ним Гиммлер предпринял попытки зондирования среда: ных союзников по антигитлеровской коалиции) показали, что речыи во всяком случае со стороны национал-социалистического руковдан не более чем о поиске возможностей избавиться от войны на ава fc"1 та, даже самых невероятных и умозрительных. Несмотря на то европейские идеи начала 1940-х гг. были обречены остаться нллюзв" хотя бы потому, что неизменно предполагали немецкую гегемонию щ! европейцами и недопущение вмешательства США в дела контакт в них уже содержались определенные элементы европейской интенции, которая стала осуществляться впоследствии, правда уже вей руководством Германии.

Среди лидеров экономики и в кругах политической оппозиции до ж следнего момента не прекращались размышления о будущей Герман" обычных людей по большей части волновали совсем другие заботы. - занимал вопрос элементарного выживания. Как сильно изменилось "строение в связи с ухудшением "воздушной обстановки", показали попытки Геббельса воспользоваться требованием союзников о безоговорочной капитуляции как пугалом, чтобы заставить население ".держат Фанатизм иссяк, столкнувшись с буднями бомбардировок, реальность оставляла все меньше места для пропагандистских заклинаний. И все ж многие немцы до последних недель войны цеплялись за надежду на обещанное министром пропаганды "чудо-оружие", с помощью которого режим отомстит за разрушение немецких городов и добьется перелома в ходе войны. Страх, ярость, упрямство и политический самообман не позволяли людям, вопреки очевидному, расстаться с верой в "конечную победу". I

Подобное состояние умов отражало в конечном счете высокую степень интеграции немецкого общества, достигнутую в предыдущие годы, и с ним теснейшим образом связан тот факт, что даже теперь любые мысли о сопротивлении режиму в основном воспринимались населением в штыки. Внутригерманская оппозиция Гитлеру находилась в "социальной изо ляции", и чем дольше длилось господство фюрера, тем сильнее эта изо 152 ляция становилась; оппозиционеры были "отщепенцами", вынашивающими преступные замыслы166.

Причина очевидной нерешительности и слабости небольшой группы военных противников режима заключалась и в этом тоже - а не только в том, что цели и интересы вермахта слишком во многом совпадали с целями и интересами политического руководства, чтобы в его рядах могла сформироваться широкая и принципиальная оппозиция. Мысли о государственном перевороте появились внутри вермахта еще летом 1938 г. Но, когда Мюнхенское соглашение на первых порах как будто предотвратило угрозу войны, эти планы рухнули. После того как война все-таки началась, подобные замыслы и сроки их реализации все время откладывались; попытка покушения на Гитлера в марте 1943 г. провалилась.

Помимо военной оппозиции и связанной с ней группы именитых национал-консерваторов, преимущественно пожилого возраста, во главе с Карлом Герделером, в конце 1938 г. вокруг графа Петера Йорка фон Вартенбурга младшего объединились противники режима различной политической окраски, состоявшие в основном на государственной службе. Возникший таким образом "кружок Крейзау" с 1940 г. провел несколько больших встреч в нижнеснлезском поместье графа Гельмута -Джеймса фон Мольтке. Там политически активные представители поколения тридцати- и сорокалетних, в том числе бывшие социалистические политики и профсоюзные деятели, профессора, дипломаты, духовные лица обеих конфессий, обсуждали новое политическое и социальное устройство Германии в послегитлеровском будущем. Вопрос о государственном перевороте и покушении не стоял в центре внимания; сам Мольтке считал тираноубийство несовместимым с его христианской совестью.

С 1942-1943 гг. появились признаки роста оппозиции, хотя она по-прежнему оставалась уделом небольших политически или религиозно мотивированных групп и одиночек. Однако террор и находчивость преследователей тоже возрастали. В конце августа 1942 г. абвер и гестапо раскрыли в Берлине самую большую шпиокско-диверсионную организацию времен Второй мировой войны. Группа левых интеллектуалов, писателей и художников во главе с Харро Шульце-Бойзеном и Арвидом Харна-ком сотрудничала с советским разведчиком Леопольдом Треппером, руководившим ею из Парижа. Около 100 членов "Красной капеллы" были арестованы, подвергнуты пыткам и по большей части р&сст как "большевистские предатели родины".

В Мюнхене летом 1942 г. возникла студенческая группа, romj покончить с ситуацией, когда "каждый ждет, чтобы начал другое (J приняла название "Белая роза" и призывала к саботажу и nacsgteJ сопротивлению. 18 февраля 1943 г. брата и сестру ГансаиСфЫ застиг комендант университетского здания, когда они разбраешш стоики в коридорах; "народный суд" под председательством ФряЫ приговорил к смерти вместе с ними еще четырех членов гдовы-Ц подвиг этих юных противников национал-социализма особенно запечатлелся в сознании немецкого послевоенного общества, вовдм ем немецкого сопротивления Гитлеру стало все же покушение 2ftщ 1944 года.

Разгром "кружка Крейзау" в январе 1944 г. отстранение от а ности шефа абвера Канариса, сотрудничавшего с участниками coq> тнвления, события самых последних дней, когда участвовавшие в (Mfot кружка социал-демократы Юлиус Лебер и Адольф Райхваин биа арестованы, а Карл Герделер объявлен в розыск, привели дшшвп ся удобного случая заговорщиков к выводу, что операцию "Валькири больше откладывать нельзя. Бомба с часовым механизмом, зал ожени полковником Клаусом Щенком фон Штауфенбергом во время совей ния в ставке фюрера в Растенбурге (Восточная Пруссия), взорвш но Гитлер отделался легким ранением. Думая, что фюрер убит, Ши, фен-берг вылетел в Берлин. Там заговорщики приступили к дальнеиши действиям, правда не слишком решительно. Когда по радио сообщил что Гитлер остался жив, государственный переворот окончательно провалился. Штауфенберга и многих других офицеров в ту же ночь расстреляли по законам военного времени. Страшным итогом следующих недель стали около 200 смертных приговоров, вынесенных "народный" судами", и 7 ООО арестов.

Провал не повлиял на морально-политическое значение этой запоздавшей акции национально-консервативного сопротивления: заговорщики показали, что "другая Германия" продолжает жить. То, что они представляли себе будущую Германию не парламентской демократией, а в лучшем случае авторитарным правовым государством, нисколько не умаляло человеческого достоинства "восстания совести", но позже ограничило возможность ссылаться на него как на продолжение германской демократической традиции. I

Враждебная реакция значительной части населения на попытку переворота проистекала из того же морально-политического ослепления которое заставляло людей безучастно взирать на варварское обращение с иностранными рабочими или депортацию соседей-евреев Изве о взрыве всюду вызвало возмущение. Многие поверили фюреру тему по радио о заговоре "крошечной клики честолюбивых, бессовестных и преступных, глупых офицеров"167.

Конечно, наряду с этим кто-то питал симпатию к заговорщикам и с сочувствием наблюдал, как жестоко режим обошелся и с ними самими, и даже с их семьями, но облегчение оттого, что Гитлер спасся, перевешивало все. Помимо страха перед гражданской войной оно прежде всего отражало уверенность, что никто кроме Гитлера не может довести войну до конца. Так думали не только убежденные национал-социалисты и функционеры, которым в случае поражения приходилось опасаться последствий для себя лично; многие просто были не в состоянии распроститься с мифическим кумиром, объектом многолетнего почитания. Правда, после того как улеглось первое волнение, вызванное офицерской фрондой, в донесениях о настроениях в обществе все чаще зазвучали трезвые суждения: шанс сократить войну, "покончить с ужасом" упущен"4.

Следующие месяцы действительно принесли бесконечный ужас, заключительная фаза войны стоила сотен тысяч новых человеческих жертв. Бессмысленные с военной точки зрения бомбардировки немецких городов продолжались с нарастающей интенсивностью; в последний год войны американские и английские самолеты сбросили на Германию больше миллиона тонн взрывчатки, и только часть ее - на стратегические объекты. В результате воздушных налетов, от которых пострадали не только густонаселенная Рейнско-Рурская область, крупные городские агломерации, но и такие города, как Фрайбург, Вюрцбург, Кассель, Магдебург, Пренцлау, Эмден, а в феврале 1945 г. - Дрезден, подвергшийся чудовищному разрушению, погибли примерно полмиллиона человек, сотни тысяч получили ранения, миллионы потеряли кров. Маятник насилия качнулся в другую сторону, и немцы теперь в полной мере почувствовали это на себе.

Череа пять дней после взрыва в ставке фюрера Гитлер назначил своего министра пропаганды "генеральным уполномоченным по тотальной военной мобилизации". Режим окончательно перестал хоть сколько-нибудь принимать во внимание интересы населения. В союзе со Шпеером и Гиммлером (ему Гитлер дополнительно поручил верховное командование резервной армией), однако не координируя с ними свои действия, Геббельс объявил спешную мобилизацию последних резервов. Людей "выгребали" из административного аппарата и с предприятий, они погибали на фронте либо становились безработными, нигде больше не находя осмысленного применения своим силам. В октябре 1944 г. режим призвал в "Немецкий фольксштурм" всех способных держать в руках оружие мужчин в возрасте от 16 до 60 лет, через четыре месяца во вся* тигельные части мобилизовали женщин и девушек. "Мероприятия, > потов трех ведомств оказались заключительной стадией АпоказдЗ Режим в последний раз "встал на дыбы", выпустив на волю чудовищ разрушительные силы.

После Гитлера не должно было остаться ничего. Сама мысль.<Ц смену "тысячелетнему рейху" придет государственный порядок, ащ ющийся на политические кадры республики, вычищавшиеся из ореад власти и в 1933-м, и в последующие годы, казалась фюреру нестерпиц Этим объяснялась операция "Гроза" в августе 1944 г. в ходе кото подверглись аресту несколько тысяч политиков и чиновников Венмарсна эпохи (сыграл свою роль и страх перед продолжением оппозиционен движения), такие же мотивы лежали в основе политики выжжена земли, провозглашенной Гитлером в марте 1945 г. Фюрер не проев смирился с мыслью о гибели Германии - он хотел, чтобы она пала отер руки. Потерпевшей поражение нации надлежало сойти с мировой - вместе с ним: "Если война будет проиграна, пропадет и народ. Таш судьба неизбежна". Поэтому, сказал Гитлер своему военному министр "нет нужды сохранять базу, необходимую немецкому народу для продож ния самого примитивного существования". Напротив, в крайнем случи даже лучше разрушить всё, раз немецкий "народ оказался слабым и Ьщ-щее принадлежит исключительно более сильному восточному народу" Шпеер, вермахт, а также большинство гауляйтеров и рейхскомисса ров по обороне противились "нероновскому приказу" Гитлера. Слишкон очевидны были его бессмысленность и эгоцентризм, слишком сильна была в народе "воля к жизни", к которой так часто взывал Требование Гитлера уничтожить технически-цивилизационную основх Германии - не слишком согласующееся с претензией на посмертна звание великого государственного строителя, заявленной в его политическом завещании, - если и дошло до немцев в хаосе крушения власти, нисколько их не тронуло. Каждый, еще не освободившись из распаляю щегося "народного сообщества", отныне боролся сам за себя. В процессе мучительного отрезвления люди вспомнили о собственных интересах.

На Востоке миллионы сломя голову бежали от Красной армии в результате стремительного развала немецкого фронта. Из-за официальной политики, требовавшей "держаться до последнего", эвакуацию граждан ского населения практически не подготовили, и она превратилась в катастрофу. Тысячи погибли в колоннах беженцев, пытавшихся уйти из Восточной Пруссии на Запад по льду залива Фришес-Хафф170; другие

160 Цит. no: Kriegstagebuch des Oberkommandos der Wehrmacht / Hrsg pre

Frankfurt am Main, 1961. Bd. 4. S. 1582 f. b-Schramm

настигнутые войсками противника, стали жертвами убийств, изнасилований, подверглись депортации и многолетнему интернированию в Польше, Югославии и Советском Союзе. Преступления, совершавшиеся там ранее немцами, спровоцировали теперь волну мщения и новое насилие; об этом, наверное, думал Гиммлер, отдавая в начале ноября 1944 г. приказ ликвидировать в Освенциме газовые камеры н массовые захоронения убитых.

В процессе распада власти бессмыслица, подлость и террор дошли до предела. Правосудие вместе с эсэсовцами и местными партийными вождями выступало в роли безжалостного слуги режима в хаосе разрушенных городов, агонизирующего снабжения, вспыхивающих тут и там очагов сопротивления и отчаянной борьбы за жизнь жертв бомбежек, беженцев, дезертиров и освободившихся иностранных рабочих. "Народный суд", особые суды и обычные коллегии по уголовным делам даже в последние дни господства национал-социалистов продолжали выносить смертные приговоры обвиняемым в измене родине и шпионаже или "подрыве обороноспособности"; "летучие" военно-полевые суды вносили свою лепту в террор карательной военной юстиции, направлен* ный против дезертиров и "бунтовщиков". Наконец, подразделения "Вер-вольф" (о том, что они приступили к операциям, Геббельс объявил в пасхальное воскресенье 1945 г.) сражались не столько с войсками союзников, которые, ожидая встречи с сильными партизанскими формированиями, сами чинили при наступлении много ненужного насилия, сколько со своими соотечественниками, оставлявшими позиции без боя, чтобы в последние часы избежать нового кровопролития и разрушений. В ряде городов и сел фанатичные отряды преданных Гитлеру штурмовиков и эсэсовцев еще "казнили" самых смелых граждан, когда партий" ная верхушка давно скрылась.

Большинство столпов режима, и первыми - Горши, Шпеер и Риббентроп, покинули Берлин вечером в день 56-летия Гитлера. В этот день, 20 апреля 1945 г. все они собрались в последний раз в "бункере фюрера", расположенном в пятнадцати метрах под землей под разбомбленным зданием рейхсканцелярии. Через три дня Геринг, бежавший в "альпийскую крепость" в Оберзальцберге, осведомился, имеет ли он теперь свободу действий и как обстоит дело с наследством фюрера. Окружавшие Гитлера стали свидетелями взрыва безудержной ярости; такой же взрыв произошел 28 апреля, когда стало известно о попытках Гиммлера вступить в контакт с западными союзниками. Заживо похороненный диктатор выгнал рейхсфюрера СС из партии и назначил Геббельса, который до последнего оставался рядом со своим хозяином, рейхсканцлером. Адмирал Дёниц должен был стать рейхспрезидентом, Борман - "партийным министром". Прежде чем уйти, Гитлер разрушил должностную структуру, сделавшую Третий рейх "государством фюрера".

30 апреля 1945 г. через двенадцать с четвертью лет после своего вступления на пост рейхсканцлера, фюрер "Германского рейха и народа" положил конец своей агонии в бункере. Его самоубийство стало всего лишь материальным воплощением смерти, постигшей в эти мучительные недели миф о нем. Немцы покончили с Гитлером. Еще прежде, чем Третий рейх прекратил существование, нимб его фюрера обратился в ничто, из которого когда-то возник. Ничего не осталось от политической наглости, державшей в страхе и напряжении сначала Германию, а затем весь мир, - только нищета, разруха, миллион терзаний. Национал-социализм приказал долго жить.