Заметка

Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" || Часть вторая

Глава 6

ПАВЛИК В ТЕНИ

Содержание "Пионерской правды", как и других советских газет конца 1930-х годов, было предсказуемо, как это свойственно ритуальному действию. В первом номере года обязательно присутствовала новогодняя тема: на развороте, чаще всего с иллюстрациями, на которых изображались нарядная елка и радостно улыбающиеся дети. В последующих январских номерах писали о том, как весело дети проводят зимние каникулы: катаются на санках и на лыжах, играют в игры вроде "Найди шпиона". В годовщину смерти Ленина, 21 января, публиковались агиографические статьи о великом вожде, в которых прославлялась его крепкая дружба со Сталиным. В том же духе отмечались день Красной армии (23 февраля), годовщины смерти героев-коммунистов, а также такие важные советские праздники, как, например, День конституции (5 декабря). На протяжении всех 1930-х годов Павлику отводилось собственное место в ряду этих знаменательных событий, и каждое 3 сентября, в день его смерти, всегда появлялись какие-нибудь мемориальные материалы о мальчике. Этот обычай сохранялся и после августа 1935 года, когда был принят закон, установивший единое начало учебного года в масштабах всей страны и превративший тем самым 1 сентября в новый важный праздник-День знаний. Дети приносили своим учителям цветы, на торжественных линейках в школьных залах и дворах произносились речи, в которых школьникам напоминали об обязанности прилежно учиться и проявлять таким образом свой патриотизм и благодарность родине, партии и великому вождю Иосифу Виссарионовичу Сталину.


Советские памятные даты отмечались в газетах так же аккуратно, как в отрывных календарях, ставших чрезвычайно популярными в конце 1930-х- 1940-х годах (публикации для младших возрастов включали "Детский календарь" с цветными изображениями Ленина, Сталина, героев сказок и счастливых советских семей), поэтому любое изменение в привычном распорядке не могло быть случайным. В связи с этим обращает на себя внимание тот факт, что в первую неделю сентября 1940 года "Пионерская правда" ничего не напечатала о Павлике Морозове. Вместо этого 5 сентября, в день, когда было естественным ожидать материала о Павлике, газета начала публиковать с продолжением книгу о пионере-герое совсем другого типа1.

Тимур и его команда

В отличие от Павлика у этого героя не было реального прототипа. Он родился в воображении автора приключенческих книг Аркадия Гайдара, написавшего, в частности, "Военную тайну". Вышедшая из-под пера одного из самых популярных детских писателей сталинского времени повесть "Тимур и его команда" печаталась в "Пионерской правде" на протяжении нескольких месяцев, а потом выдержала множество книжных изданий. Это живая, хорошо сделанная и занимательная книга. Ее действие происходит во время войны, какой - прямо не говорится, но первые читатели, конечно, догадывались, что речь идет о советско-финской войне, начавшейся предыдущей зимой. В центре повествования - группа детей, живущих в дачной местности недалеко от Москвы; они организовали своего рода патруль, взяв на себя ответственность за охрану домов офицеров, сражающихся на фронте. Вожаком этого патруля и был Тимур, чье имя дало название повести. После ряда столкновений с хулиганами, орудующими под предводительством некоего Мишки Квакина, тимуровцам удается запереть членов шайки в пустой будке, на которой они вывешивают объявление: "ПРОХОЖИЕ, НЕ ЖАЛЕЙ! Здесь сидят люди, которые трусливо по ночам обирают сады мирных жителей". Все заканчивается восстановлением порядка: "Я стою...я смотрю. Всем хорошо! Все спокойны. Значит, и я спокоен тоже"2.

Деятельность Тимура и его команды не похожа на подвиг Павлика Морозова или даже Мальчиша, созданного тем же Гайдаром. Деятельность тимуровцев скромнее и не угрожает им трагической смертью, как в случаях Павлика и Мальчиша; она направлена на борьбу с малолетними хулиганами, а не взрослыми преступниками. Вдобавок Тимур получил одобрение со стороны полковника Красной Армии Александрова, отца двух героинь повести. В конце книги, когда Александров узнает о происходящем, он тепло поздравляет геройского мальчика: "Отец встал и, не раздумывая, пожал Тимуру руку"3. Одна из двух дочерей Александрова Ольга воображает себя главной в детской общественной и политической жизни и потому не одобряет активность Тимура, но теперь и она вынуждена признать, что его деятельность идет на пользу коллективу. В решающей сцене примирения старший мужской персонаж появляется уже не в качестве "полковника Александрова", но в роли "отца", символизируя тем самым мудрое родительское покровительство, распространившееся и на росшего без отца Тимура, и на всю молодежь в целом.

Тимур, таким образом, воплощал собою объединяющую силу социальной сплоченности, в то время как Павлик соответствовал скорее герою западного скаутского романа или даже протагонисту популярнейших приключенческих повестей Инид Блайтон о "знаменитой пятерке"4.

Как и другие успешные авторы, которые не только сумели выжить, но и вполне преуспевали при сталинском режиме (достигнуть такого положения детским писателям, видимо, было несколько легче, чем их собратьям во взрослой литературе), Аркадий Гайдар обладал особым политическим чутьем. Само имя "Тимур", мало распространенное в России, выбрано, вероятно, не только в честь собственного сына Гайдара, но также в честь приемного сына Климента Ворошилова {после смерти М. В. Фрунзе К. Е. Ворошилов усыновил его детей - сына Тимура и дочь Татьяну)5. Когда Гайдар работал над этой книгой, Ворошилов был одним из ближайших соратников Сталина Художник Александр Герасимов к этому моменту только что закончил писать свою "икону" - картину "И. В. Сталин и К. Е. Ворошилов в Кремле", на которой маршал изображен плечо к плечу, шинель к шинели рядом с вождем на фоне панорамы Замоскворечья, простирающегося за Кремлевской стеной. Ворошилов ассоциировался прежде всего с военной доблестью: в 1925 году назначен наркомом по военным и морским делам, с 1934 по 1940 год был наркомом обороны, а в 1935-м получил восстановленное в советской военной иерархии звание маршала. Но при этом он был любимцем пионерской прессы и получал от детей сотни писем с просьбами прислать автограф или посоветовать, как жить. Автографы маршал не любил и обычно не присылал их (пока в 1968 году его помощник не обзавелся пачкой фотографий Ворошилова с готовой подписью). Зато щедро давал многословные наставления; "А при коммунизме каждый человек, все люди без исключения должны стать и станут трудолюбивыми, сознательными, честными, всесторонне развитыми, иначе говоря, как указано в Программе, будут удачно сочетать в себе духовное богатство, моральную чистоту и физическое совершенство"6. Между звездным рангом маршала Ворошилова и скромным званием полковника Александрова пролегала огромная дистанция. И все же Александров, тоже военный, взявший под свое крыло чужого мальчика, был отдаленным alter ego Ворошилова. Таким образом, Ворошилов тоже воспринимался как символический отец Тимура, и под "виртуальным" покровительством высшей сталинской элиты оказался мальчик-герой нового типа, который сотрудничает со взрослыми, выполняет безопасную и скромную общественную работу, а также соблюдает субординацию, ведя агитационную и разоблачительную деятельность сообразно своему возрасту.

Появление Тимура четко обозначило очевидный поворот в задачах пионерии. В 1920-х и 1930-х годах активисты беспокоились, чтобы пионерская организация не дала крен в сторону скаутов - патриотического, но, с политической точки зрения, консервативного детского движения, уделявшего больше внимания досугу и буржуазной филантропии, чем социальному активизму. Тимур в качестве идеала пионера-героя ознаменовая перемену отношения властей к скаутам: теперь советизированные формы скаутского активизма стали официальным направлением развития пионерского движения.

О поддержке новой линии со стороны руководителей пионерской организации говорит тот факт, что книга Гайдара продвигалась намного усерднее, чем канонические биографии Павлика. Это видно по тиражам, которые в централизованной советской системе безошибочно отражали не только истинную популярность книги, но и официальное мнение о ее значении. Общий тираж канонических биографий Павлика Морозова в 1930-е годы - учитывая славу героя - на удивление небольшой. Книга Соломенна после первого издания тиражом в 10 ООО экземпляров больше не выходила. Биография, написанная Александром Яковлевым, выдержала всего два переиздания: 1936 и 1938 годов, так что общий тираж всех трех изданий составил 105 ООО экземпляров. "Павлик Морозов" Смирнова вышел только один раз (1938 год, 50 ООО), как и поэма Вали Борони-на "Морозов Павел" (1936 год, 10 ООО)7. Эти цифры, в общей сложности составляющие 175 ООО, выглядят очень убедительно, если сравнивать их с тиражами поэтов, писавших для "элитной" взрослой аудитории: например, тираж книг Пастернака обычно не превышал 5000 экземпляров или около того. Но в то же время они значительно уступали тиражам "Военной тайны" Гайдара (восемь изданий общим тиражом 555 600 с 1935 по 1939 год)6. А повесть "Тимур и его команда" значительно обогнала по этому показателю биографии Павлика, опубликованные в 1930-х годах, и послевоенные издания книги Губарева (общий тираж 90 000 с 1947 по 1948 год). Только за время Великой Отечественной войны "Тимур" был переиздан четырежды, достигнув общего тиража в 200 000, и далее количество экземпляров составляло по 200 000-300 000 в год9.

В 1947 году "Тимур" оказался в выборке выдающихся детских книг, опубликованной на обложке официальной ежегодной библиографии "Детская литература", разделив славу с баснями Крылова, пушкинской "Капитанской дочкой", "Детством" Толстого, Жюлем Верном, детскими стихотворениями Маяковского, сборником русских народных сказок и "Рассказами о Ленине" Кононова. В списке значились также современные произведения, в основном на военную тему, и другие, написанные лучшими детскими писателями современности: Маршаком, Абрамовым, Львом Кассилем, Сергеем Михалковым, Вениамином Кавериным и Валентином Катаевым. Ни одной из биографий Павлика Морозова в списке не было10. Продвижение двух героев в странах Варшавского пакта также удивительно разнилось: "Тимур" на протяжении 1940-х годов был напечатан семь раз в Восточной Германии и Румынии, тогда как ни одна книга о Павлике Морозове не попала в эти политически важные "советские колонии"11.

Распространение письменных текстов не было единственным способом пропаганды Тимура среди юношества. В1940 году режиссер Александр Разумный снял по повести детский блокбастер; фильм имел такой успех, что Гайдар немедленно приступил к работе над его продолжением. "Клятва Тимура" вышла в свет в 1942-м, через год после гибели писателя на фронте. Кино оставалось чрезвычайно популярным среди советских детей, у которых была практически неограниченная возможность ходить в кинотеатры - советские педагоги из поколения в поколение высказывали свои опасения относительно пагубного влияния кинематографа. С середины 1930-х годов решением этой проблемы стало продвижение детских семейных фильмов. Ясно, что фильм о Павлике Морозове не мог попасть в эту категорию, и наоборот, фильм о социально активном, но послушном и обаятельном мальчике имел все шансы на успех.

В то же время интересно отметить такой факт: когда повесть Гайдара вышла впервые, ее оценка не всегда была комплиментарной. В1941 году, например, журнал "Пионер" опубликовал несколько писем детей с жалобами на то, что Тимур, по их мнению, "неуверен в себе" и слабо выражает свое несогласие12.

Подобная терпимость в отношении пусть даже доброжелательной критики официально одобренной повести - явление исключительное; оно указывает на высокую степень уверенности властей во всеобщей популярности книги среди детей. Устная история полностью подтверждает это впечатление: даже те взрослые, которые критиковали другие аспекты советской жизни, сохранили теплое чувство к этому герою. Например, мужчина, родившийся в 1935 году и бывший активным диссидентом в 1970-х - начале 1980-х, вспоминает, что ему нравился фильм, и сравнивает Павлика Морозова и Тимура в пользу последнего: "Он по крайней мере хотел помогать людям"13. Женщины того же поколения, которых я интервьюировала, при упоминании Тимура просто млели. "Мы в это время (т.е. когда вышел фильм. - К. К.) были уже подростки... И мы были в него просто влюблены..." - вспоминает одна из них (1931 пр.). "Он был светоч для нас", - добавляет другая4.

Еще одним доказательством необыкновенной популярности этого героя служат регулярно появлявшиеся в детской прессе уважительные ссылки на него: "Тимур бы так никогда не поступил" (или "сделал бы по-другому"). В 1944 году в "Пионерской правде" появилась статья "Обходился же Тимур без няньки". В ней подвергались критике дети-лентяи, прибегавшие к лживым уловкам, чтобы увильнуть от работы: например, маме они говорили, что не могут помочь ей в домашней работе, так как должны делать уроки, а учительнице в школе - что не сделали домашнего задания, так как были заняты работой по дому15.

Наиболее действенным методом поощрения детей в их желании быть похожими на кумира была организация команд "тимуровцев": они собирали металлолом и другое вторсырье, разносили почту, собирали деньги на боевые самолеты, помогали нянчить детей, участвовали в проверке затемнение и других мер противовоздушной обороны16. Создание самоуправляемых детских тайных обществ наподобие команды Тимура в 1930-х годах вызвало бы недовольство у любого советского официального лица, в чье поле зрения попала бы такая организация - тогда такие инициативы строго преследовались7. В 1940-х годах отношение к ним стало немного менее жестким, но они по-прежнему находились на грани допустимого. В 1944-м Лев Кассиль опубликовал приключенческую повесть "Дорогие мои мальчишки", в центре которой находилась группа мальчиков из волжского городка, по секрету от взрослых игравших в романтическую игру и называвших себя "синегорцами". Позже они активно участвовали в антифашистском сопротивлении. Центральный конфликт книги заключается в конфронтации между "синегорцами" и руководительницей местного Дома пионеров, считавшей их деятельность незаконной. Так же как и в "Тимуре", эту придирчивую воспитательницу поправил старший товарищ - секретарь городского комитета коммунистической партии. Он сначала пожурил мальчишек за скрытность, но потом решил, что их деятельность безвредна, и дал свое отеческое одобрение18.

Детям не разрешалось самостоятельно организовывать свои общества - нужно было обязательно получить согласие взрослых, а еще лучше (в жизни, а не в литературе) действовать под непосредственным руководством старших. Однако детская социальная активность внутри пионерского движения, выражавшаяся, в частности, в игре в "тайные общества" под строгим контролем взрослых, допускалась. Соответственно, тимуровское движение не приостановило своего развития после 1945 года, в отличие от других детских движений того времени, а продолжало пропагандироваться до конца сталинской эпохи и после нее в течение еще четырех с половиной десятилетий19.

Закон молчания

Популярность тимуровского движения между 1941 и 1945 годами проливает дополнительный свет на ту роль, которую советское руководство отводило детям в войне. В 1941 году, вскоре после нападения Германии на Советский Союз, Аркадий Гайдар написал пламенную статью, в которой призывал детей и молодежь учиться стрелять, чтобы принять непосредственное участие в защите родины. В его сочинениях "Берись за оружие, комсомольское племя!" и "Дети и война", напечатанных в том же 1941-м, подчеркивалось, что усилия молодых людей могут сыграть жизненно важную роль в ходе войны: "Комсомолец, школьник, пионер, юный патриот, война еще только начинается; и знай, что ты еще нужен будешь в бою"20. Многие подростки действительно оказались в партизанских отрядах и подпольных организациях. Самые известные примеры юных партизан - Зоя Космодемьянская, повешенная фашистами в 1942 году, и группа подростков с Украины, прославленная Александром Фадеевым в романе "Молодая гвардия"(1945), который положил начало новому мифу2'. Однако пропаганда военных лет, рассчитанная на детей пионерского возраста, сосредоточивалась не столько на случаях беспредельного героизма, сколько на более скромном вкладе в победу и особенно на роли детей в поддержании бдительного надзора за шпионской деятельностью вражеских диверсантов и за перемещениями войск противника по окружающей местности. Дети должны были сообщать об этом патриотически настроенным взрослым, ответственным работникам. Клишированные истории, печатавшиеся в таких газетах и журналах, как "Пионерская правда" и "Пионер", рассказывали о детях, которые сообщали важную военную информацию партизанским отрядам и раскрывали в подозрительных незнакомцах шпионов (впрочем, иногда они оказывались переодетыми советскими разведчиками). В ответ сознательные дети получали сердечную признательность взрослых. Например, в "Ночной грозе" Александра Кременского ("Пионер", 1942) партизан дает мальчикам в благодарность за сообщение сведений о расположении немецких войск неподалеку от их деревни кусочки сахара и делится с ними хитростями рыболовного мастерства. В "Корреспонденции бойца Синюкова" Вадима Кожевникова подросток успешно проводит партизан по окраине местности, патрулируемой фашистами22. В центре внимания документальных репортажей-дети, выступающие перед солдатами в госпиталях или собирающие металлолом, лечебные травы и другие полезные вещи23.

Те же каноны продолжали действовать в первые послевоенные годы. В классе детям рассказывали прежде всего о подвигах доблестных взрослых, например о замечательном летчике из романа Бориса Полевого "Повесть о настоящем человеке" (1947), который вновь научился водить самолет после того, как потерял обе ноги, или о мужественном детдомовском пареньке Александре Матросове, который заслонил своим телом амбразуру дзота, прикрывая товарищей от пулеметного огня. Но детям также рассказывали о подвигах тех, кто был им ближе по возрасту, прежде всего о Зое Космодемьянской и Володе Дубинина.

Официальные биографии (существуют сомнения в том, насколько они соответствуют реальным фактам)24, по-разному - в зависимости от возраста героев - описывают их пути к мученичеству. Юный пионер Володя Дубинин не был на фронте и не брал в руки оружия, хотя и ходил в разведку вместе о партизанским отрядом, действовавшим в окрестностях его родного города Керчь на побережье Азовского моря. Он погиб от разрыва мины, помогая саперам расчистить вход в местную каменоломню. Зоя, называвшая себя "партизанкой Таней", участвовала в боевых действиях и была подвергнута схватившими ее врагами страшным пыткам. Зою избивали и наносили раны ножом, ей отрезали грудь, а потом проволокли по снегу и повесили на глазах у насильно согнанных жителей деревни. Эти истории связывал один общий акцент на непоколебимой стойкости юных героев и их подчинении старшим товарищам.

В рассказах о юных героях все сильнее подчеркивалась роль идейных родителей, которые многолетними усилиями прививали детям правила достойного общественного поведения. Такие книги превращались в особый подвид рекомендательной семейной литературы, подчеркивающей преимущества всестороннего советского воспитания. Официальная биография Володи Дубинина "Улица младшего сына", написанная Львом Кассилем и Максом Поляновским, сопровождалась фотографиями, изображавшими нормальное детство героя - не в смысле "типичное", а в смысле "воспитывающее пример для подражания, достойный восхищения". Володя Дубинин у Кассиля и Поляновского предстает веселым, живым мальчиком; он попадает в разного рода переделки, но растет в "хорошем доме", у любящей мамы и папы-моряка, которым искренне гордится. И с раннего детства, с того самого случая, когда Володя защитил во дворе малыша от хулиганов, было ясно, что он станет героем28.

Такое же "образцовое детство", только с еще большим нравоучительным пафосом, изображено в официальной биографии Зои Космодемьянской и ее брата Шуры, написанной их матерью26. Литературная обработка книги, а возможно, и реальное авторство принадлежат педагогу Фриде Вигдоровой - ее имя также значится нетитульном листе. Прославившаяся в 1960-х годах благодаря поддержке, оказанной ею осужденному за "тунеядство" Иосифу Бродскому, Вигдорова на излете сталинской эпохи была известна как автор дневника, в котором она рассказывала о своей работе учительницей в советской школе. "Житие" Зои Космодемьянской предлагало идеальную модель счастливой советской семьи сталинской эпохи. Младшие Космодемьянские имели образцовое социальное происхождение: отрыв от крестьянской "отсталости" произошел в семье в предыдущем поколении - их родители были сельскими жителями, неустанно занимавшимися самообразованием, выучившимися на учителей и перебравшимися в город еще до рождения детей. Зоя и Шура получили образцовое воспитание, восприняв ценности трудовой жизни и политической сознательности от обоих родителей. При этом главным их наставником и руководителем всегда оставался отец. Космодемьянская, вещавшая устами Вигдоровой, утверждала: "Анатолий Петрович научил меня понимать: воспитание в каждой мелочи, в каждом твоем поступке, взгляде, слове"27. Каждый день в семье был расписан по установленному распорядку; в нем гармонично сочетались труд и досуг: после ужина дети читали и выполняли домашние задания, а родители готовились к урокам или занимались по программе курсов "повышения квалификации", где они "без отрыва от производства" изучали методику преподавания. Справившись с этими сложными, но вдохновляющими обязанностями, они садились играть в какую-нибудь спокойную, но требующую интеллектуальных усилий игру, вроде домино или "Вверх и вниз", где продвижение осуществлялось на самолетах, летящих к расположенным в верхних слоях атмосферы футуристическим дворцам, символизирующим светлое будущее.

Конечно, у детей были свои-интересы и за пределами семьи, но они неизменно свидетельствовали об их политической сознательности. Главные события их жизни связаны с пионерским движением: прием в пионеры, поездки в пионерские лагеря, игры, которым они научились из "Пионерской правды". Им, как образцовым пионерам, присущ куда более изощренный набор достоинств, нежели тот, которым даже в позднейших версиях легенды отличался Павлик Морозов. Они не только преданы делу коммунизма, но и глубоко впитали в себя героическое прошлое пионерской организации и тот стиль поведения, которого она требовала от своих членов. Зоя и Шура усердно читали книги о знаменитых пионерах, включая "Тимура и его команду", а среди их кумиров были героиня Гражданской Таня Соломаха, чьим именем Зоя назвалась во время войны, и Павел Корчагин из романа Н. Островского "Как закалялась сталь" (1933). Шура и Зоя участвовали в кампании против жестокого обращения с животными, проводившейся пионерским движением в 1930-е годы, и сохраняли целомудрие в отношениях с противоположным полом.

Брат и сестра вели себя так, как подобало достойным членам общества в позднесталинскую эпоху. "И Зоя, и Шура очень сдержанно, даже осторожно проявляли свои чувства. По мере того, как они подрастали, эта черта в характере обоих становилась все определеннее. Они, как огня, боялись всяких высших слов. Оба были скупы на выражение любви, нежности и восторга, гнева, неприязни. О таких чувствах, о том, что переживают ребята, я узнавала скорее по их глазам, по молчанию, по тому, как Зоя ходит из угла в угол, когда она огорчена или взволнована"28. Основное достоинство юных Космодемьянских состояло не столько в пылкой отваге, сколько в стремлении "ничего не выдать" - оно и определило способность "партизанки Тани" оказать сопротивление нацистским палачам. Отвечая на настойчивые расспросы о местонахождении Сталина, Зоя твердо повторяла одно: "Товарищ Сталин на своем посту".

Зоя и Шура Космодемьянские были интегрированы в патриархальную систему отношений еще глубже, чем Тимур. К этому времени родители (разумеется, только политически грамотные) стали основными проводниками социальных норм. В биографиях образцовых молодых людей подчеркивалась их приверженность "коммунистической морали", готовность подчиняться отдельным взрослым наставникам и социалистическому обществу в целом. В1943 году были введены школьные правила, требующие от школьников почтительности по отношению к учителям и другим взрослым, а также послушания. Все это приобрело особое значение в военное время, когда миллионы детей осиротели и миллионы семей распались, когда подростки оказались предоставленными самим себе, пока их отцы воевали на фронте, а матери трудились на оборонных заводах. В последние годы войны и сразу после нее вопрос о том, как обеспечить контроль над советской молодежью, вышел на первый план. В любой подробности биографии Космодемьянских можно увидеть отличие от легенды о Павлике. Оно состоит не только в очевидном контрасте между послушанием Зои и Шуры и бунтарством Павлика. Высшей добродетелью теперь считалось не доносительство, а умение молчать, даже под угрозой смерти. И герой, чья главная заслуга состояла в том, что он не Молчал, оказался в тени.

Уходя в историю

В годы войны Павлик лишился только что обретенного им статуса главного пионера-героя страны. Упоминания о нем в прессе практически исчезли, а если и появлялись, то почти всегда имели к нему лишь косвенное отношение, Так, в 1945 году "Пионерская правда" напечатала статью о школьном друге Павлика, однако на сей раз дело было не в былой дружбе, а в том, что этот друг заслужил славу героя войны29. Война задержала строительство мемориала Морозову в Свердловске, а памятник и музей в Герасимовке пришли в плачевное состояние. "Домик, где родился и рос П. Морозов, виду (так! - К. К.) бесконтрольности Верхне-Тавдинокого РК ВЛКСМ, растаскивается на дрова, памятники на могиле и на месте гибели П. Морозова нуждаются в немедленном ремонте", - сообщалось в документах Свердловского обкома комсомола в сентябре 1945 года30.

Однако вскоре после окончания войны, в конце 1940-х - начале 1950-х годов, культ Павлика начинает возрождаться, хотя и не достигает звездных высот предвоенного времени. В 1948-м, к тридцатилетию Павлика и одновременно к тридцатилетию Комсомола, в Москве устанавливают наконец памятник пионеру-герою. Тем не менее это мероприятие не принимает намеченных в 1935-*-1936 годах масштабов. Статуя, изготовленная по выполненному десятью годами ранее и уже устаревшему проекту Рабиновича, не попала ни на Красную площадь, ни в какое-либо другое символически значимое место в центре Москвы. Ее установили в

Парке культуры и отдыха имени Павлика Морозова на Пресне, в заводском районе столицы, где, в частности, находилась огромная текстильная фабрика "Трехгорка".

Правда, такое расположение памятника не свидетельствует о полном пренебрежении к памяти героя. Пресня играла немаловажную роль в советской мифологии как место революционных сражений 1905 года и октября-ноября 1917-го31. После революции в память о тех событиях ей присвоили почетное название "Красная Пресня". Считалось, что именно здесь в мае 1922 года был создан первый пионерский отряд32. В 1930-х годах Краснопресненский райком был "самым престижным в Москве"33. Сама "Трехгорка", темно-красный кирпичный монстр, растянувшийся вдоль Москвы-реки, являлась одним из передовых предприятий советской столицы наряду с Московским автосборочным заводом и металлургическим заводом "Серп и молот". При фабрике работали якобы образцовые ясли34, прославлявшиеся в брошюрах с изображениями малышей, которые радостно улыбались под транспарантами со словами благодарности за счастливое детство, обращенными к Сталину. В 1930-м вышла книга интервью с работницами "Трехгорки", где фабрика названа ключевым фактором их возрождения к новой жизни, провозглашенной в легенде о Павлике Морозове35. "Трехгорка", кроме того, имела прямое отношение к культу Павлика, поскольку именно здесь принимали Татьяну Морозову и герасимовских пионеров во время их поездки в Москву 1937 года36.

В то же время несомненно, что по сравнению с Красной площадью местонахождение памятника свидетельствовало о понижении статуса Павлика. Оно переводило его в категорию мучеников революции второго или третьего ряда и - поскольку памятник находился в детском парке - подчеркивало ограничение целевой аудитории мифа младшим возрастом. С точки зрения перехода Павлика в исключительно пионерские герои показателен список официальных лиц, участвующих в открытии мемориала 19 декабря 1948 года. Из важных взрослых в делегацию вошел только секретарь МК и МГК ВЛКСМ Н. П. Красавченко, в основном же она состояла из "сводного отряда председателей советов пионерских дружин, отличников учебы Москвы". Никто из высших партийных работников даже городского уровня на церемонии не присутствовал37"

Тем не менее и "свергнутый" с общенационального уровня, Морозов все же оставался значимой фигурой в отведенной ему нише пионера-героя. В 1947 году "Пионерская правда" широко освещает пятнадцатую годовщину смерти Павлика, совпавшую с двадцатипятилетием пионерской организации. Под мемориальные материалы была отведена целая полоса; в них о доносе упоминается довольно скупо; "...на суде он, подавляя в себе родственные чувства, бесстрашно рассказал, какого отец продавал врагам подложные документы, помогал им скрываться и незаметно вредить нашей Родине". Возвращение к первоначальной версии преступления Трофима, несомненно, связано с тем, что изготовление подложных документов выглядело в глазах поколения, не испытавшего коллективизации, более серьезным, чем "укрывательство зерна": "поддельные документы" ассоциировались со шпионажем и изменой. Детям внушалась мысль о безграничных достоинствах Павлика и особенно о его доброте: он, например, помогал товарищам делать домашние задания - этот мотив возник в связи с начатой в 1947 году кампанией против "выручатель-ства" в классе с помощью подсказки36. Также говорилось о том, как много знаменитых людей восхищалось этим мальчиком36.

В том же году появилась новая биография Павлика, написанная Виталием Губаревым. Ее первоначальный вариант, напечатанный в 1940-м под названием "Сын", не вызвал большого резонанса40. Послевоенная версия книги Губарева, в которую были вставлены две главы о стычках Павлика и его друзей с неким Петей Саковым, двойником гайдаровского Мишки Квакина41, больше походила на приключенческий роман, чем на житие советского святого. Самая короткая и незатейливая из всех, она, однако, оказалась с точки зрения соответствия официальной линии и самой долговечной42. В ней смягчались два центральных мотива - донос и убийство. В сцене убийства Павлик и Федя, два невинных ребенка, искренне пытаются преодолеть чувство тревоги, возникшее у них при появлении деда и Данилы, но становятся жертвами ненависти кровных родственников (само убийство происходило "за сценой"):

- Набрали ягод, внучек" - Голос у деда сиплый, ласковый. -
" Ага.
" Ну-ка, покажь... Хватит на деда дуться-то... Павел обрадованно улыбнулся, снял с плеча мешок.
" Да не дуюсь я, дедуня... Смотри, какая клюква. Крупная!
Он открыл мешок, поднял на деда глаза и отшатнулся: серое лицо старика было искажено ненавистью.
" Дедуня, пусти руку... Больно!
Туг мальчик увидел в другой руке деда нож, рванулся, закричал:
" Федя, братко, беги!... Беги, братко!... Данила тремя прыжками догнал Федю..."43

Тема превращения мальчика исключительно в жертву звучит и в сцене доноса, где Павлик напоминает трепещущую Наташу из "Страха" Афиногенова. Нет даже сцены выступления в суде: вместо этого пионер раскрывает тайну преступления отца в беседе один на один с сотрудником ОГПУ, которому приписывается "отцовская" роль:

И Павел припадает к большой груди этого человека, совсем мало знакомого, но такого родного и близкого, и вздрагивает от прорвавшихся наконец рыданий.

Дяденька Дымов...дяденька Дымов... - шепчет он, задыхаясь. - Предатель отец.

Дымов торопливо гладит его по голове, по мокрой спине и говорит глухо:

Не надо, Паша...ну, не надо, мальчик... - и чувствует, как у самого теплая слеза сползает на щеку. - Ну, не надо, Паша! Ты...ты настоящий пионер!"44

Губарев не только представляет героизм мальчика в "разбавленном виде". Он вводит еще ряд изменений, в частности включает в повествование новых персонажей, прежде всего двоюродную сестру Павлика Мотю - это дань теме настоящей дружбы, которую в конце 1930-х и в послевоенные годы усердно пропагандировала пионерская пресса45. Мотя Потупчик - реальное лицо, упоминавшееся в качестве подруги Павлика в местных рассказах о Герасимовке, которые печатались в середине 1930-х. Однако ее стереотипный образ всецело принадлежит Губареву. Пылко преданная Павлику, она в то же время уступает ему в политической сознательности и силе духа. В сцене, вписанной в версию 1947 года, Мотя в ответственный момент засыпает на полянке. Павлик и его "команда" упрекают ее: "Девочки, это самое, всегда подводят"46. Однако главный герой все же относится к Моте снисходительнее, чем его товарищи, и утешает чувствительную девочку, когда та переживает из-за насмешек ребят над их дружбой ("жених и невеста!").

Книга Губарева появилась как раз вовремя, чтобы стать канонической биографией Павлика Морозова (в 1952 году автор также создал ее сценическую версию)47. Однако она не стала последним словом, сказанным о Павлике в сталинскую эпоху. В 1950-м вышла целая эпическая поэма, написанная Степаном Щипачевым (1898-1980). Этот плодовитый, хотя и не слишком одаренный поэт присоединился к рядам мифографов Павлика, которые и сами пережили трудное детство. В автобиографической поэме "Путь" он изображает себя мальчишкой, бегающим босым даже в зимнюю пору и с ранних лет работающим пастухом48. Степан Щипачев родился в Пермской области, на западном склоне Уральских гор, и, можно сказать, был отчасти земляком Павлика; но эта параллель не выражена в его произведении. В поэме "Павлик Морозов", удостоенной в 1951 году Сталинской премии второй степени, нет подробного описания событий, случившихся в Герасимовке, в ней переданы размышления об историческом значении сталинизма в целом:

Леса и леса - от Урала До тундры седой, до морей. Деревня в лесах затерялась. Звезды да вьюга над ней.

Хоть в мыслях окинь, попробуй, Эти пространства, снега, Где по-медвежьи в сугробах Ворочается тайга.

Где вьюга когтистым следом Петляет меж деревень.

На тысячи километров Поземкой дымятся снега.

И в них - под Орлом, под Кунгуром, - Где вьется в овражках тропа, Еще избачам белокурым Проламывают черепа.

Еще, с сельсоветом рядом, В полуночный свет окна Стреляют волчьим зарядом... Но правда на свете одна;

Проходят дни и недели, - И за тысячи бед По всем дорогам метели Метут раскулаченным вслед. И в этой суровой погоде, Победами окрылена Бесповоротно входит В социализм страна49.

Щипачев мифологизирует родной край Павлика и описывает его семью, следуя уже привычному стереотипу. Любящая, хотя и темная мать, которая, несмотря на непогоду, несет Павлику еду, заботливо завернутую в "чистую скатерку" (предмет быта, незнакомый жителям подлинной Ге-расимовки), противопоставлена жестокому отцу-антикоммунисту, столкновение с которым скорее огорчает, нежели воодушевляет мальчика. Эпос кончается возвращением к патриархальным основам: "наследник" Павлика, мальчик из следующего поколения пионеров, получивший задание отвезти в Тавду "красный обоз" с урожаем хлеба, садится в кабину грузовика, который ведет его отец. Таким образом, отец исполняет роль рулевого в прямом и переносном смысле.

Двадцатая годовщина смерти пионера (совпавшая соответственно о тридцатилетием пионерской организации) принесла новый урожай посвященных ему текстов. Композитор Михаил Красев (1897-1954) написал в 1953 году для Ансамбля советской оперы трехактную детскую оперу "За правду, за счастье: Павлик Морозов"50. Однако в отличие от многих других произведений, восхваляющих знаменитый подвиг, это произведение было опубликовано только в 1961-м и так и осталось достоянием немногих. "Пионерская правда" поместила еще более обширный набор прославлений, чем пятилетием раньше, а из-под пера писателя Валентина Катаева Павлик вышел настоящим героем-сталинцем. Катаев напомнил юным читателям, что он "отдал свою жизнь за интересы Родины". Говоря о доносе, автор конфузливо отделывается общей фразой: "был готов выступить даже против родного отца" (курсив мой. - К. К.). Внимание автора сосредоточено на других качествах мальчика: "Мы должны быть верными сталинцами и беспредельно любить нашего великого отца, друга и учителя, как его любил Павлик Морозов"51. К моменту смерти Павлика культ Сталина только зарождался, так что едва ли деревенский мальчик (пусть даже политически активный) мог что-то знать о советском вожде, не говоря уж о том, чтобы испытывать к нему какую-то особую преданность. Но с расцветом сталинского культа его отблески пробивались и в прошлое Страны Советов, вместе с пионерскими галстуками, электричеством и чистыми скатерками.

Столь же широкого признания удостоилось другое произведение этого времени: картина Никиты Чебакова, на которой Павлик бросает вызов отцу и деду. В центре полотна светловолосый мальчик в традиционной русской крестьянской рубахе; брюках и ботинках (тогда было не принято изображать ребенка босоногим, что с исторической точки зрения выглядело бы более правдоподобно). С гордо поднятой головой, выдвинутым подбородком и идеальной осанкой, Павлик олицетворял собою непреклонный вызов. На левой стороне полотна сидят за столом, глядя на своего обвинителя, два бородатых мужика. У более молодого, очевидно отца мальчика, мягкое, нерешительное лицо, он явно пасует перед взглядом Павлика. Зато дед, наоборот, глядит на него в упор. В левом углу картины нарисованы висящие на стене иконы - символ отсталости, - под которыми сидят взрослые. Павлик же находится с правой стороны, однако, учитывая обратную перспективу, характерную для иконописи, на этой "советской иконе" Павлик оказывается как раз на левой стороне. Смысл картины вполне ясен: в поединок вступили старость и молодость, при этом первая символизирует отсталость, темноту и предрассудки, а вторая - прогресс и свет.

Очевидность морали этого живописного полотна соответствует его чрезвычайно примитивному исполнению с точки зрения композиции и палитры - черта, характерная для многих сюжетных картин соцреализма, видевшего основное достоинство в доступности для неподготовленного зрителя. Мо работа Чебакова менее прямолинейна, чем кажется на первый взгляд, и не лишена некоторых визуальных аллюзий. Британскому зрителю, например, в ней видится перекличка с картиной викторианского художника Уильяма Фредерика Йеймса "Когда ты в последний раз видел своего отца" (1878). Это знаменитое полотно, изображающее мальчика, который отказался выдать пуританам своего отца-роялиста, ставя долг перед короной и отцом превыше всего52. Вряд ли, однако, эта аналогия приходила в голову Чебакову; равно сомнительно и то, что он вообще слышал о существовании Йеймса. Здесь напрашивается еще одна впечатляющая параллель, а вернее, антипараллель со знаменитым в эпоху fin-de-siecJe изображением детской святости - "Видением отроку Варфоломею". На этой картине Михаила Нестерова (1890), по случайному совпадению написанной в Уфе, худой, угловатый, светловолосый мальчик поднимает исполненный преклонения взор на стоящего перед ним бородатого старца. У Чебакова такой же худой и угловатый Павел, но со взъерошенными, а не приглаженными волосами, тоже бросает взгляд на бородатого старика, но в этом взгляде читается не преклонение, а вызов.

Впрочем, современникам Чебакова важно было вписать произведение не в историко-художественный, а в идеологический контекст. "Павлик Морозов" получил восторженный отзыв в обзоре Всесоюзной выставки 1952 года, появившемся в журнале "Советское искусство". "Эта картина- бесспорное достижение художника и одно из самых волнующих полотен выставки вообще", - восхищался анонимный рецензент, хваливший изображение как "борцов за победу социализма в лице юного героя", так и "озверелых врагов трудового народа" в лице его антагонистов-кулаков. Картина Чебакова удостоилась публикации цветной репродукции в журнале - честь, выпавшая немногим53. В то же время в рецензии указано на одно обстоятельство, которое мешало дальнейшему продвижению мифа о Павлике, - на его привязанность к определенному историческому моменту. Полотно, по словам рецензента, "переносит нас из современности к событиям недавнего прошлого, в область исторического жанра"54.

Из мученика, чья гибель еще совсем недавно являлась ярким признаком сегодняшнего дня, Павлик превращался в достояние истории, отделенной от современности только что отгремевшей войной и ее героями - Зоей Космодемьянской и Володей Дубининым. Существенно и то, что герои войны следовали "закону молчания", который вызывал в среде сверстников большее уважение, чем поступок сына, донесшего на своего отца взрослому начальнику.

В 1930-е годы дети боялись, что у них не хватит отваги поступить, как Павлик. Теперь изменилось само понятие доблести. Нередко дети военных лет испытывали себя, хватит ли у них силы воли выдержать пытку. Так, одна десятилетняя девочка, претерпевая боль, долго не отрывала рук от раскаленных колец домашнего обогревателя95. Павлик, во всяком случае для части поколения военного времени, стал чужеродной фигурой. Один из респондентов, родившийся в середине 1930-х, вспоминает "Не помню, чтобы нам о нем много рассказывали... Для нас он был стукач.... Мы были военное поколение, и мы знали, что нельзя никого предавать.... Вот в чем я благодарен советской школе - хотя вообще я не люблю говорить, что я благодарен советской школе - что она меня научила ни на кого не стучать"58. Сверстник этого человека, безвременно умерший фольклорист Евгений Алексеевич Костюхин (1938-2006), рассказал мне в 2001 году, что не поверил в ревизионистскую версию смерти Павлика, предложенную Дружниковым, - и не из идейности, просто он считал, что каноническая биография выражает по крайней мере некую символическую справедливость: "собаке собачья смерть"57. Такое отношение к Павлику Морозову определялось традиционными ценностями, принятыми в дворовой и уличной среде и поднятыми на щит военной пропагандой; согласно этим ценностям, предательство является самым страшным преступлением. Как мог мальчик, добровольно выдавший все, что знал, вызвать уважение в культуре, где настоящими героями были те, кто умирал, не дав вырвать из себя ни слова"!

Тимур, напротив, сохранял свою привлекательность даже для тех, кто тяготился принудительной пионерской активностью. Павлик Морозов "наушничал", а Тимур "по крайней мере хотел помогать людям". По словам женщины, выросшей в Брянской области в рабочей среде конца 1940-х, "мы все в Тимуров играли в детстве"58. В "Павлика и кулаков" никогда не играли. Отчасти популярность Тимура среди детей, как и популярность взрослого героя Чапаева, объясняется тем, что оба они были героями фильмов59. Имя же Павлика обычно ассоциировалось у ребенка с принудительной зубрежкой для пионерского собрания, что, конечно, не способствовало выбору этого персонажа в ролевые модели. И более привлекательными в качестве образцов для подражания стали герои войны вроде Зои Космодемьянской и Володи Дубинина.

В послевоенное время Павлик так и не смог подняться на вершину славы, на которой он находился до 1940 года. Попытка возрождения легенды, предпринятая в послесталинскую эпоху, тоже, как мы увидим, оказалась совершенно бесплодной.

1ПП, 5 сентября 1940, с. 3. Ср. с материалами в номерах от 2 сентября 1937, с. 4; от 4 сентября 1938, с. 3; от 4 сентября 1939, с. 4. В провинции, с другой стороны, культ Павлика процветал: см. например: Памяти героя-пионера Павлика Морозова // ВК. 23 августа 1940. С. 2; Пионер Павлик Морозов // ВК. 3 сентября 1940. С. 4-5.
2 Гайдар, 1946, с. 298.
3 О взаимоотношениях в семье см.: Васильева, 1997, с. 21; об отцовском отношении Ворошилова к мальчику свидетельствует, например, письмо к Енукидзе от 29 июня 1933 г. (Советское руководство, 1999, с. 242), в котором Ворошилов просит привести для него велосипед из-за границы.
4 Инид Блайтон (1897-1968) - английская писательница, автор популярнейшей серии книг (1940- 1960-е гг.) о "знаменитой пятерке" - группе детей, переживших вместе не одно приключение. Литературные критики не раз подвергали повести И. Блайтон разносу; в конце 1950-х их отказывались брать многие британские библиотеки, мотивируя это тем, что дети перестанут читать классиков. В результате книги И. Блайтон стали продаваться еще лучше.
5 Частная переписка Ворошилова 1930-х гг. и его краткие дневниковые записи не имеют отсылок к Гайдару (см.: РГАСПИ, ф. 74, оп. 1, д. 295; ф. 74, оп. 1, л. 41), но он был признанным покровителем советских артистов, особенно артистов кино.
6 Ворошилов К. Е. Письмо к пионеру Евгению Шепцову от 6 октября 1961 г. // РГАСПИ, ф. 74, оп. 1, д. 275, л. 8.0 неодобрительном отношении к автографам см. его письмо к ученикам молдавской школы-интерната от 29 декабря 1966 г.: "Иногда у некоторых юношей и девушек погоня за подписями различных знаменитостей превращается в самоцель и вызывает у них нехорошее соревнование в том, кто больше отличился на этом поприще" (РГАСПИ, ф. 74, оп. 1, д. 275, л. 226). Ср.: письмо от 4 января 1968 г. (там же, л. 291), сопровождающееся фотографией с автографом: позже такая практика широко распространилась (ср. л. 294,305,307). Ранние, начиная с 1925 г. примеры переписки Ворошилова с детьми (письма в то время были намного менее подробными) см. в: РГАСПИ, ф. 74, оп. 1, д. 274.
7 Старцев, 1941, - 3330 (Соломеин), - 4161,4163,4164 (Яковлев), - 3294 (Смирнов), - 419 (Боровик).
Старцев, 1941: "697-701,717-719.
9 Старцев, 1947, - 229-232; Старцев, 1950, - 307-312 (шесть изданий, одно из них вышло тиражом в 200 000 экз.); Старцев, 1954: - 307-310 (четыре издания, третье вышло тиражом в 100 000 экз.); Старцев, 1959, - 383-387 (пять изданий, в том числе тиражами в 400 000 и 100 000 экз.); Старцев, 1970, - 501-504 (четыре издания, общий тираж 450 000 экз.) и т.д.
10 См. обложку Старцев, 1947. "Klotz, 1999, "1772.
12 ПП, 7 января 1941, с. 3.
13 Катриона Келли, частная информация, август 2001.
14 См. интервью Катриона Келли - ATA - Екатеринбург, с. 3-4.
15 Моргунова Л. Обходился же Тимур без няньки // ПП. 28 октября 1944. С. 3.
16 См. например: Пионер, "4 (1942), с. 25 (о собирании бутылок для "коктейля Молотова"); - 10 (1942), с. 28-33 (о противовоздушной обороне, присмотре за детьми, выращивании овощей, посещениях больниц и т.д.). Подробнее см. также: Рыбаков, 1984, с. 69-73; Dunstan, 1997, с. 164-165. Согласно официальной истории Комсомола и пионерского движения, напечатанной к 60-летнему юбилею (История ВЛКСМ и Всесоюзного пионерского движения, 1983, с. 216), в 1944 г. в советских школах насчитывалось в целом более 2 млн тимуровцев.
17 См.: Rittersporn, 2000, с. 347-367, особенно с. 351-352,359-360. "Кассиль, 1987, с. 81.
См. например: Имени Гайдара // Костер. - 11 (1946), с. 9 (о "тайных тимуровцах" из школы - 347 в Ленинграде, помогавших с дровами и т.д.); Рыбаков, 1984, с. 73-74; История ВЛКСМ, 1983, с. 295-296,322-333. "Гайдар, 1946, с. 374. 21В1945 г. вышло первое издание романа, подвергшееся критике за недостаточное освещение роли партии и т.п. после чего Фадеев тщательно переработал текст.
22 Кременский, 1942; Кожевников, 1942
23 См. например, Степановн, 1943, с. 28.
24 См. "Предисловие к русскому изданию" в настоящей книге.
25 Кассиль, Поляновский, 1951.
26 Космодемьянская, Вигдорова, 1951.
27 Там же, с. 48.
28 Там же, с. 113-114.
29 ПП, 23 февраля 1945, с. 2.
30 См.: Постановление Свердловского ОК ВЛКСМ о работе домика-музея П. Морозова (11 сентября 1945) // ЦДОО СО, ф. 61, оп. 5, д. 393, л. 94-96.
91 В 1919 г. площадь рядом с Красней Пресной, которая называлась Кудринской, была переименована в площадь Восстания.
32 См. например: ПП, 15 мая 1962, с. 2.
33 Рыбаков, 1997, с. 40.
34 В действительности ситуация с яслями "Трехгорки" была далека от идеальной. Так, на 7-й общефабричной конференции 5 июня 1926 г. один из рабочих сказал: "В детских яслях холодно и туда лучше детей не носить. В садах детей развращают, а не воспитывают, нести туда заставляет необходимость, т.к. потом нельзя будет поместить в детский сад, а из сада в школу" (ЦМАМ, ф. Р-425, on. 6, д. 10, л. 21); цит. по: Сафонова ЕМ. Бородкин Л. И. Мотивация труда на фабрике "Трехгорная мануфактура" в первые годы Советской власти // http://www/hist/msu/ru/Labour/Article/trehgor/htm
Едва ли положение вещей значительно улучшилось к 1930-м гг.
35 Чаадаева, 1932.0 яслях см.: Папковская, 1948.
36 О приглашении (о котором было сообщено десять лет спустя) см.: ПП, 2 сентября 1947, с. З.
37 См.: Вожатый, - 2 (1949), на оборотной стороне первой страницы обложки.
38 См. в частности, очень популярную приключенческую повесть Валентины Осеевой "Васек Трубачев и его товарищи" (1947): Осеева, 1976.
39 Краснощекое, 1947, с. 3.
40 Хотя первый вариант книги Губарева появился еще до войны, ее обсуждение представляется более уместным в главе, посвященной послевоенному образу Павлика, так как первое издание (вышедшее тиражом в 25 000 экз.) появилось, когда культ пошел на спад. Появление второго издания (тиражом в 45 000 экз.) было связано с возобновлением интереса к пионеру-герою. Показательно переименование книги, отражающее эволюцию Павлика от центральной фигуры в семейном конфликте ("Сын") до всем известного героя, так сказать, бренди ("Павлик Морозов"). По сведениям РНБ, в 1948- 1953 гг. книга Губарева переиздавалась девять раз. Два раза в 1948 г.: в Минске (тираж 45 000) и в Москве в серии "Для семилетней школы" (тираж неизвестен); в 1949 г. - в Симферополе (тираж 10 000); в 1950 г. - в Молотова (тираж 15 000); в 1950 и 1952 гг. - в Москве и Ленинграде в серии "Школьная библиотека для нерусских школ" (по 75 000); в 1951 г. - в Чите (тираж неизвестен); в 1953 г. - в Свердловске (150 000) и Москве (тираж 90 000). Общий тираж всех изданий - окопе 500 000 экз. В1953 г. также вышла инсценировка книги Губарева, сделанная автором (Губарев, 1953, тираж 30 000). Кроме вставки двух глав и послесловия под заголовком "Письмо с фронта" (письмо Татьяне Морозовой от Романа Морозова, младшего брата Павлика, в котором рассказывается о том, какое огромное значение имеет фигура Павлика для боевого товарища на фронте), разночтения здесь незначительные. Губарев снял эпизод, в котором Мотя По-тупчик отказывается идти за ягодами, потому что у нее болит живот, а также устранил некоторые нестандартные выражения в диалогах и переделал пассаж, где учительница говорит: "Миллионы советских ребят будут всегда стремиться быть такими же честными и преданными сынами великой партии" (Губарев, 1940, с. 77), заменив слова "великой партии" на "своей родины".
41В Герасимовке действительно жила семья Саковых, но фигура Петра Сакова, изображенная Губаревым, явно вымышленная. Это трафаретный образ плохого ученика, оказавшегося к тому же трусом, но поддающегося перевоспитанию при гуманном отношении к нему главного героя (Губарев, 1947, с. 83).
42 В статье о Губареве в Краткой литературной энциклопедии (т. 2) сказано, что он опубликовал первые материалы о Павлике Морозове в "Один из одиннадцати". Эту публикацию не удалось найти ни в РГБ, ни в РНБ, ни в центральных или провинциальных архивах, но очевидно, что она (если вообще существовала) представляла собой описание подвигов разных пионеров-героев. Ни один из первых репортажей в "Пионерской правде" также не был подписан именем Губарева, но не исключено, что он принимал участие в работе над ними.
"Губарев, 1947, с. 112-113.
44 Там же, с. 66-67.
45 Самый известный текст, в котором изображается примерная дружба, - повесть В. Осеевой "Васек Трубачев и его товарищи".
"Губарев, 1947, с. 28-31.
47 См. рецензию в ПП, 5 сентября 1952, с. 3.
48 Щипачев, 1976, т. 1, с. 74.
49 Там же, с. 12-13.
90 См. Рацкая, 1957. Экземпляр издания оперы "Павлик Морозов" (М: Советский композитор, 1961) хранится в музее Павлика Морозова в Герасимовке.
51 ПП, 5 сентября 1952, с. 3.
52 Репродукцию картины, находящейся в галерее Уолкер в Ливерпуле, можно посмотреть на
53 Советское изобразительное искусство в 1952 г. // Советское искусство. - 1 (1953). С. 8-9. Репродукция картины на с. 11.
54 Там же.
55 Катриона Келли - ATA - Екатеринбург, 21 сентября 2003.
* Катриона Келли, неформальное интервью, С.-Петербург, 2001.
57 Катриона Келли, неформальное интервью, С.-Петербург, 2001.
58 Oxf/Lev Т-05 PF 21 В, с. 20 (информант 1941 г.р.).
59 См. например, воспоминания Михаила Колесникова (1918 г.р.) // Советские писатели: автобиографии. Т. 5. С. 292; или Инны Шихаевой-Гайстер (Шихаева-Гайстер, 1998). О Чапаеве вообще см. States, 1992, с. 44-46.

Глава 7

ПАВЛИК ПОСЛЕ СТАЛИНА

5 марта 1953 года с "гением всех времен и народов", "генералиссимусом" и "корифеем всех наук" Иосифом Сталиным случилось наконец то, что не предусматривалось ни в одном культовом документе: он умер. Кончина вождя вызвала у некоторых скрытое ликование, но большинство ощутили ее как глубокую утрату. Однако уже к 1954 году в воздухе, по крайней мере в среде партийной верхушки, появились признаки того, что у психоаналитиков называется "обратным переносом". После разоблачения Н. С. Хрущевым так называемого "культа личности" на закрытой сессии XX съезда КПСС в 1956-м начался болезненный процесс пересмотра роли Сталина в истории и изменения отношения к его памяти. Со времени XXII съезда 1961 года обсуждать прошлое стали открыто, начали снимать памятники и переименовывать города, учреждения и улицы, носящие имя Вождя. Особым потрясением для некоторых стало опубликование в 1962 году "Нового курса истории КПСС". Например, служащий Кировского завода Андрей Голиков так отреагировал на замену сталинского "Краткого курса": "Тут уж полный и беспощадный "разгром" Сталина. Волосы встают дыбом, когда читаешь "обвинения", приписываемые Сталину "Новым Курсом" /!!/ (восклицательные знаки поставлены автором письма, - К. К.), но ничего, "Сталин" выдержит, а история нашей партии будет писаться значительно позднее, спустя десятилетия, тогда будет видно"'. На самом деле сдвиг в отношении к Сталину на высшем уровне произошел раньше, чем мог предположить Голиков. После смещения Хрущева с поста генерального секретаря в 1964-м переоценку личности Сталина приостановили. Тем не менее возврат этой исторической фигуры к прежнему статусу был уже невозможен, а упоминание ее имени стало вызывать у многих скорее замешательство, нежели преклонение.

Дети представляли собой основную целевую аудиторию сталинского культа, так что приоритетной задачей нового времени неминуемо стало вычеркивание из учебников и других школьных пособий цитат и ссылок на Сталина и устранение "искажений истории", произошедших под влиянием личных пристрастий вождя2. В учебниках и на уроках подробности "ошибок прошлого" не обсуждались, но какая-то информация о докладе Хрущева по крайней мере до старшеклассников доходила. Так, Андрей Голиков узнал о том, что случилось на XX съезде, от своей 18-летней дочери: ""Папа, это верно, что Сталин враг народа, что он расстреливал безвинных людей" Эти слова как гром прозвучали в моей голове. Я с тревогой поинтересовался откуда они это взяли. Анна заявила, что об этом им сегодня рассказывали в школе на уроке"3. Из школ и других общественных мест, посещаемых детьми, убирались портреты "отца народов". В начале 1963-го в финансовом отчете Дома детской книги в Ленинграде значится сумма в 300 рублей (примерно 500% месячной зарплаты низкооплачиваемого рабочего того времени), потраченная в течение 1962 года на "ликвидацию изображений Сталина"4.

Дети, конечно же, ощущали на себе непосредственные результаты новой политики, несмотря на то что были предприняты все меры, чтобы смягчить для них процесс грандиозной смены символов. Так, историческое значение сталинского руководства вообще не дискутировалось, а имя Сталина на страницах детских журналов критике не подвергалось. После 1956 года некоторые учителя обсуждали сталинский режим со своими учениками, но не по программе, а исключительно по собственной инициативе, как говорится, на свой страх и риск5. Свержение и разоблачение одного героя не должны были подрывать в глазах детской и юношеской аудитории саму идею героизма или культа как таковую. Политработники" учителя и воспитатели стремились, насколько возможно, сохранить преемственность репрезентативных традиций прошлого и заменяли культовые изображения Сталина, которые раньше украшали детские сады, школы и пионерские лагеря, на портреты Ленина.

И все же, хотя основополагающие принципы картины мира в значительной степени сохранились, представление о том, какими должны быть сами дети, претерпело существенные изменения. В сталинской иконографии рядом с вождем чаще всего изображалась послушная девочка, кротко взирающая на объект своего обожания. А в постсталинскую эру восстанавливается преобладавший в 1920-х годах образ решительного и деятельного ребенка, как правило, мальчика. В послевоенное время, с начала 1960-х, начинается прославление юных героев-партизан, часто изображавшихся более ловкими, чем вражеские лазутчики: таким, например, представляли тринадцатилетнего партизана Леню Голикова, которому посмертно присвоили звание Героя Советского Союза6. Самым популярным жанром детской литературы в это время становится приключенческий роман с мальчиком в качестве центральной фигуры. В популярном фильме Эдема Климова "Добро пожаловать, или посторонним вход воспрещен" (1964) сатирически изображен пионерский лагерь, жизнь в котором строго регламентирована и полна нелепых запретов. Герой фильма, маленький озорник, сразу нарушил установленные законы, за что был изгнан из лагеря, но продолжал жить в нем нелегально, в укрытии, организованном для него другими детьми. Антигероем фильма оказалась дочка большого партийного руководителя, доносчица, которая постоянно шпионила за детьми и докладывала об их провинностях лагерному начальству. Кульминацией фильма стал парад в честь "царицы полей", в разгар которого дочка-наушница должна была появиться из сделанного из папье-маше огромного кукурузного початка-любимой сельскохозяйственной культуры Хрущева. Однако на глазах у маленьких и взрослых зрителей из кукурузы вылез взъерошенный белобрысый мальчишка, своевольно перебравшийся туда из своего убежища и превративший таким образом фальшивое действо в настоящий карнавал. Как ив случае с Тимуром, мелкого нарушителя порядка тут же взял под покровительство большой партийный руководитель. Оказывается, он, как и все, терпеть не может наушничества и считает, что "мальчишки всегда останутся мальчишками".

Вполне вероятно, что возвращение моды 1920-х на решительный стиль поведения детей отчасти произошло из-за личных вкусов партийной элиты. Уже в 1936 году Хрущев публично одобрительно высказался в адрес маленьких сорванцов7. Он, как и многие партийные активисты того времени, начал заниматься политикой в годы, когда отважные дети ставились всем в пример. Однако было бы ошибочным объяснять перемены в линии партии исключительно особенностями личных биографий ее руководителей, без учета политической целесообразности новых тенденций..

В конце 1950-х - начале 1960-х годов для советского визуального искусства, литературы и политической пропаганды обычным делом становится обращение к образам 1920-х. Это был возврат к подлинным основам советской культуры, берущей начало в революционную эпоху, еще не испорченную сталинскими извращениями. Необходимость заполнить идеологический вакуум, возникший после развенчания мифа о Сталине как идеальном отце детей всех народов, привела к созданию нового образа - доброго и простого "дедушки Ленина", часто изображавшегося приветливо склонившимся над своими юными собеседникамиз. В1970 году журнал "Огонек" опубликовал подборку фотографий, на одной из которых Ленин прогуливается по парку в Горках, держа за руку своего маленького племянника Виктора9.

Новые тенденции, однако, не были однонаправленными. Дисциплина в постсталинскую эпоху по-прежнему считалась основополагающей ценностью советской идеологии. В руководстве для родителей (1967) говорилось: "Жизнь очень строго требует от каждого поступать не по капризу, а сообразуясь с условиями, интересами коллектива, общества. Часто приходится делать не то, что хотелось бы в данный момент, а то, что нужно.... Весь строй жизни семьи должен приучать ребенка к порядку, к выполнению определенных обязанностей, к соблюдению правильного режима, вырабатывать умение подчинять свои желания нуждам и интересам других"10. Центральной ролевой моделью оставался, как и раньше, Павлик Морозов, для которого подчинение интересам коллектива, долг и преданность идее стояли превыше всего.

Подросток-бунтарь

Таким образом, память о Морозове пережила не только смерть Сталина, но и хрущевское разоблачение сталинских преступлений, в число которых входили Большой террор и насильственная коллективизация. В первый же год так называемой "оттепели" (1954) появились признаки возвращения культа Павлика, Памятник братьям Морозовым в Герасимовке - не осуществленный в довоенные годы - наконец поставили11. Останки мальчиков перенесли с герасимовского кладбища на новое место - в центр села, к зданиям сельсовета и школы, и замуровали в пьедестал памятника. Это перемещение Юрий Дружников интерпретирует как попытку властей снять с ОГПУ ответственность за смерть Павлика12. Но подобного рода перезахоронения, напоминающие обычные в практике православной церкви переносы останков святых, были в советском обществе вполне распространенным способом увековечения памяти чтимых усопших. Достаточно вспомнить перезахоронение останков поэта Александра Блока и его жены Любови Дмитриевны, урожденной Менделеевой, из семейной могилы на Смоленском кладбище в ленинградский писательский пантеон на Волковом кладбище, называемый "Литературными мостками". К тому же официальная пресса не обратила никакого внимания на перенос останков Павлика. Зато она восторженно писала об установке самого монумента и подчеркивала его центральную роль при проведении пионерских церемоний13.

Открытие памятника стало событием местного значения, на нем присутствовали комсомольские и партийные представители не выше областного уровня. Значительно больший резонанс имело появление симфонической поэмы Юрия Балашкина "Павлик Морозов"14. Кроме того, в следующем, 1955 году Павлику присвоили звание "Героя-пионера Советского Союза" и занесли его имя в Книгу Почета, учрежденную по решению XII съезда ВЛКСМ, состоявшегося в марте 1954-го15. Этот высокий статус был закреплен статьей о детях-героях, опубликованной в журнале "Вожатый" в 1956 году. Он свидетельствовал о возрождении образа Павлика 1930-х, который "не дрогнув" предал своего отца16. К сорокалетнему юбилею Пионерской организации, отмечавшемуся в мае 1962-го, появились еще несколько важных публикаций, среди них "Песня о Павлике Морозове" Петра Градова и Леонида Бакалова17, а также антология "Павлик Морозов", опубликованная свердловским издательством, на родине героя18. С небольшой задержкой отметило юбилей и новое издание книги Губарева, вышедшее в 1963 году дважды, тиражами по 150 ООО экземпляров. На год раньше издательство "Советский композитор" выпустило трехактную оперу Михаила Красева "Павлик Морозов", впервые поставленную Ансамблем советской оперы в 1953-м19.

В это же время Степан Щипан ее переписал свою поэму "Павлик Морозов", чтобы удалить из нее все упоминания Сталина и сделать из Павлика менее монументальную фигуру. Для осуществления двух этих задач автор вырезал сцену, в которой Павлик на суде разоблачает отца, и придал конфликту более личное, общечеловеческое звучание. Пассаж о меж-поколенческих отношениях, изначально присутствовавший в сцене суда, также был вырезан и вставлен во вторую часть поэмы "Мать и Отец":

Отец-
Дорогое слово:
В нем нежность, в нем и суровость.

В версии 1950 года тема отца у Щипачева обозначена со всей определенностью: "Сталину совершая / Всей жизни своей поворот, / Любовь свою выражает/Этим словом народ" (т.е. словом "отец"). В новом варианте разногласия Павлика с отцом превращаются в абстрактный конфликт поколений, широко представленный в советской детской литературе и журналистике того времени20.

Тем не менее нельзя сказать, что новый образ Павлика сводится к обычному подростку-бунтарю, недовольному своими родителями, потому что те не соответствуют (в данном случае политическому) духу времени. Поэма Щипачева заканчивается сценой, в которой двойник Павлика вместе с отцом въезжают в светлое будущее, - это, скорее, идеальная картина сотрудничества, нежели конфликта поколений. Но в других версиях легенды, особенно распространенных в провинции, тема разоблачения звучит намного сильнее, чем даже во многих изложениях этого сюжета в сталинский период. Так, например, в столице родного края Павлика городе Свердловске в 1962 году была напечатана антология "Павлик Морозов", в которую вошли отрывки из книг Яковлева, Соломенна и Губарева, а также поэма Сергея Михалкова о том, как юный герой разоблачает своего отца; антология содержит немало сцен, изображающих столкновения сына с отцом.

Такая же картина нарисована и в новом произведении, опубликованном в том же Свердловске: речь идет о виршах Е. Хоринской в жанре эпической поэмы под названием "Юный барабанщик" (1958). В ней Павлик рассказывает о своей разоблачительной деятельности восторженно внимающим ему пионерам:

Писал кулакам он бумажки... Да что поминать про беду! Мне, может, сейчас еще тяжко... Но все рассказал я суду2.

В текстах, напечатанных в начале 1960-х годов в центральных изданиях, мотив доносительства звучит не так явно, как в провинциальных. В них тема подана в другом ракурсе: подчеркивается его роль борца за свободу, за свои права. "Песня о Павлике Морозова" Градова и Бакалова во многом вышла из "Песни о пионере-герое" Алымова и Александрова. Она тоже начинается со сказочного описания панорамы Урала с высоты птичьего полета:

То не птицы поют, то не ветер шумит Над горами, над тайгой, - Это слава о юном герое звенит Над уральской родной стороной.

Однако в ней появляется новый элемент, отсутствующий у Алымова: Павлик погибает не только "за счастье людей", но и "за край этот вольный" (т.е. за Урал).

В хрущевскую эру памятники и музеи Павлика Морозова продолжали множиться. Монумент в Герасимовке только положил начало этому процессу на Урале: в 1961 году в Свердловске был установлен памятник в университетском парке, переименованном в Парк имени Павлика Морозова, а в 1962-м - в Первоуральске22. Статуи Павлика росли как грибы и в других областях. К началу 1960-х годов огромное количество школьных площадок, в том числе в местах, далеких от Герасимовки, были "украшены" такими скульптурами, в большинстве случаев типовыми, сделанными из экономичного формового бетона23. Если в школе не имелось такой статуи, то, значит, был уголок Павлика Морозова или школьный лагерь, названный в его честь, и уж наверняка имелась "Почетная летопись пионерской организации", в которой имя Павлика значилось под - 124.

Застывший в бронзе

Прославление Морозова ширилось и после падения Хрущева. Книга Соломенна была переиздана в слегка переработанном варианте в 1966 году, через несколько лет после смерти автора, и перепечатывалась еще несколько раз в конце 1960-х - 1970-е годы (самый большой тираж- 200 000 экземпляров в 1979). Переиздавалась и губаревская книга (до 200 000 экземпляров) на протяжении всех 1960-х и 1970-х годов, а также - по забавному совпадению с Оруэллом - в 1984-м (это издание оказалось последним)23. В1973 году, через сорок лет после первой публикации, была переиздана отдельной книжкой поэма о Павлике Морозове Михаила Дорошина (тиражом 100 000 экземпляров). Как и поэма Щипачева, опубликованная на десятилетие раньше, этот текст претерпел довольно существенные изменения. Дорошин не только -пригладил" метрику и лексику, но и снял описания того, как пионеры высмеивают Кулука-нова, а также переделал сцену разоблачения отца, которая приобрела оттенок самооправдания: "Сами посудите, / Мог ли я молчать!" Концовка поэмы изображала не вездесущесть самого Павлика ("Пашка! Пашка! Пашка! / Здесь! Там! Тут!"), а общие традиции пионерского движения в целом:

Солнце не заглушит Хмурою тайгой, Не придет Павлуша - Вслед придет другой. С нами станет рядом И в поход пойдет. В тысячах отрядов Павлик наш живет26.

Появлялись также новые произведения, например пьеса (или "массовое действо") Владимира Балашова "Костер рябиновый" (1969). Длинный список персонажей пьесы включает в себя хор синеблуэовцев, поэта и селькора-корифея, друзей Павлика и первых пионеров Мотю и Яшу, "учительницу, первую комсомолку на селе" Зою Кабину, странницу, бедняков, крестьянок и др. Сюжет "действа" вполне вписывается в версию Губарева, только больший акцент здесь сделан на силу традиций в отсталой деревне. "Везде колхозы... / Ваш сельсовет-ну будто бы колодец / Без дна и крыши", - говорит Василий Копии, главный выразитель "генеральной линии" в пьесе. Но большинство герасимовцев оказываются не в ладу с современностью: "И что за времена / Ребячье слово ставится в строку", - жалуется Силин27. Высокая степень враждебности к коллективизации была обычной для деревни 1930-1940-х, и с этой точки зрения Герасимовку можно назвать типичной. Однако в ракурсе нового, "застойного" периода создание коллективных хозяйств должно было подаваться не как "борьба", а как закономерный процесс политической эволюции. На этом фоне упрямство герасимовцев оказывалось не закономерностью, а скорее отклонением от нормы.

Главным в это время становится не создание новых текстов в жанре жития, а своего рода "автоматизация" культа через ритуализованные словесные формулировки и практики. Десятки улиц в больших и маленьких городах от Адлера до Якутска назывались именем пионера-героя28. Росло количество его статуй и музеев. По воспоминаниям женщины, работавшей в Свердловском Музее истории революции, к началу 1980-х годов в стране было более ста музеев Павлика29. Главный среди них - музей вГерасимовке - с гордостью принимал у себя пионеров со всего Советского Союза. Многие делегации привозили подарки, обычно отражавшие как народные традиции края, откуда привезен подарок, так и характер самого героя. Например, пионеры из Курска привезли деревянную шкатулку с вырезанным и вручную раскрашенным портретом Павлика и сценами из его жизни. Коллекцию подарков составляли также хрустальные часы, фарфоровые изделия и большое количество знамен.

Получается, Павлик Морозов более истово пропагандировался в 1960- 1970-х годах, чем в 1930-х, что можно отнести на счет своего рода компенсаторного механизма. В эпоху высокого сталинизма политический террор осуществлялся на практике, а не на словах. Преемники Сталина прекратили массовый террор, но сохранили убеждение, что авторитарная централизованная власть должна служить основой партийного руководства в советском обществе. Поэтому они не только предоставляли органам безопасности известную свободу действий, но и создавали новые формы для контроля над обществом изнутри, на добровольных, но инсти-туциализированных началах. Важной институцией такого рода была "народная дружина", объединявшая членов рабочих или учебных коллективов. Дружинники под присмотром комсомола следили за общественным порядком, предотвращая его нарушения, в частности "хулиганские поступки"30. В постсталинскую эпоху распространились также "товарищеские суды" - что-то вроде показательных судов по местам работы и жительства, на которых личный проступок, например супружеская неверность, мог расцениваться как производственное или профессиональное преступление31. Принимая во внимание общую обстановку этих лет, становится понятным, почему герой, настойчиво стремившийся внушить другим "правильные" идеи, оказался столь востребованным.

В то же время многие авторы произведений о Павлике этого периода описывают, как мальчика мучают сомнения: вправе ли он разоблачать своего родителя" "Что там ни говори, а он - отец", - неуклюжим белым стихом бормочет Павлик в "Костре рябиновом", перед тем как дать свои разоблачительные показания в суде. Он воспринимает свою новаторскую роль скорее как обузу: "Одной я должен линии держаться, / Но оттого не легче"32. Этот факт обнажает еще одну грань постсталинистской культуры: власть в равной степени беспокоили чрезмерная самостоятельность и вызывающее поведение молодежи, с одной стороны, и опасность ее отступления от советских идеалов под влиянием так называемого "тлетворного влияния Запада" - с другой. В гражданском подвиге Павлика проявилось также юношеское бунтарство, которое пугало теперь не меньше, чем в конце 1930-х и в 1940-е годы.

Становится понятной причина странной непоследовательности в освещении образа Павлика после смерти Сталина. Так, самый массовый еженедельный журнал "Огонек" непременно отводит Павлику почетное место в материалах, посвященных юбилеям пионерской организации. В1962 году он публикует на развороте картину Чебакова (столкновение мальчика с отцом и дедом). В1972 году появляется новый цветной портрет Павлика с гневно насупленными бровями, и опять на одной из центральных страниц33. Но в том же 1972-м он был вынужден потесниться ради других героев - выходцев из "братских республик", в частности Гриши Акопова из Азербайджана. При этом первенство по-прежнему оставалось за Павликом, а про Гришу Акопова, убитого за два года до преступления в Герасимовке, писали, что он повторил геройский подвиг Павлика Морозова. Как бы то ни было, юбилейные материалы 1960-1970-х создают ощущение, что эти события ушли далеко в прошлое: по точному определению в одной из статей 1972 года, Павлик "застыл в бронзе на Красной Пресне, юный разведчик грядущего". И далее: "В 30-е годы громкой была его слава" - создавалось впечатление, что сегодня слава его увяла. В статье предлагалась еще одна версия легенды, в которой вообще не нашлось места сюжету об отце: "В период коллективизации вместе с крестьянами-бедняками он участвовал в изъятии хлеба у кулаков и вместе со своим младшим братом был убит кулаками". Упоминание забытого Феди уже само по себе приглушало значимость подвига Павлика34.

Но даже такие "ревизионистские" материалы являлись для этих лет исключением. Другие периодические издания 1960-1970-х годов вовсе не участвовали в распространении мифа о Павлике Морозове. "Учительская газета", напечатав к пятнадцатилетней годовщине Пионерской организации редакционную статью на несколько колонок, его вообще не упомянула35. В "Советской педагогике" его имя было названо только в юбилейной публикации 1972 года, но обойдено молчанием в 1962-м36. Еще удивительнее, что в сентябре 1962 и 1972 годов никаких посвященных Павлику материалов не вышло в журналах "Пионер" и "Вожатый".

Справедливости ради надо сказать, что подвиг Павлика продолжали обсуждать на пионерских сборах вокруг костра и на уроках в школе. С конца 1950-х книга Губарева вошла в список внеклассного чтения для 5-го класса (т.е. для двенадцатилетних детей), а тема Павлика и других пионеров-героев рекомендовалась классным руководителям для обсуждения на политинформациях. (Политинформация обычно состояла из мобилизующего выступления классного руководителя о политическом положении и следовавшей за этой преамбулой дискуссии в формате семинара, на которой ученики делали сообщения по прочитанным книгам, брошюрам и газетам37.) Для сравнения, до начала 1950-х годов отрывки из произведений о Павлике входили только в хрестоматии для внеклассного чтения, но не в школьные учебники (например "Родную речь"), где основное место занимали материалы о Ленине и Сталине и о главных политических событиях, таких как революция, Гражданская и Великая Отечественная войны. К началу 1960-х знание о жизни и подвиге Павлика стало обязательным требованием при приеме в Пионерскую организацию.

Закатившаяся звезда

В этот период все большую популярность приобретают герои войны. К уже знаменитым Володе Дубинину и Зое Космодемьянской присоединяется ряд новых имен, в том числе Вали Котика, Лени Голикова, а также Алика Неверно (воевал вместе с партизанами в Минской области и был награжден медалью "За отвагу"), Трофима Прушинского (фашисты закололи его штыком за то, что он увел их от расположения: советских войск), Лиды Матвеевой (просигналила советским танкам в Ростове, чтобы предупредить о немецкой засаде, за что была повешена фашистами) и многих других38. В 1961 году "Спутник", приложение к журналу "Вожатый", опубликовал серию биографий достойных подражания юных героев. Эти биографии аккуратно собирались для воспитательной работы и хранились в школьных Пионерских комнатах. Для увековечения памяти героев Великой Отечественной войны им ставили статуи, в частности 1 июня 1960 года состоялось открытие памятников Лене Голикову и Вале Котику на Всесоюзной выставке достижений народного хозяйства в Москве3". Не забывали и о героях времен революции и Гражданской войны: так, в 1957 году к сорокалетию большевистской революции журнал "Пионер" посвятил им целую статью в ноябрьском номере40. В школах наряду с уголками Павлика Морозова организовывались уголки Лени Голикова, Володи Дубинина, Зои Космодемьянской или кого-нибудь из взрослых героев войны41. В хрестоматиях и мемориальных списках, опубликованных к юбилеям 1962 и 1972 годов, Павлик представлен как один из многих пионеров-героев и часть славной традиции, берущей свое начало с революционной поры42. Теперь он даже не всегда числился самым первым. В номере "Советской педагогики", выпущенном к пятидесятилетнему юбилею Пионерской организации, Павлик, правда, стоял на первом месте среди героев коллективизации (рядом с Колей Мяготиным, Гришей Акопяном (Акоповым) и Кычаном Джакыповым), но без какой-либо дополнительной о нем информации, в то время как гайдаровскому Тимуру был посвящен целый абзац43. А юбилейный "Вожатый" напечатал историю даже не самого Павлика, а его двойника: мальчика, который раскрыл в своей деревне коварный план кулаков утаить зерно44.

На всесоюзном пионерском слете 1962 года в Артеке также чествовался не один только "Панка-коммунист" (как он назывался во втором издании книги Соломенна) - "День памяти" посвятили целой плеяде павших героев, от Павлика Морозова до менее известных. Такие мероприятия в основном были направлены на укрепление "дружбы народов": многие из возносимых героев представляли национальные меньшинства Советского Союза, среди них Кычан Джакыпов, герой коллективизации в Кыргызстане, и Гриша Акопян. Примечательно, что Грише вернули армянский вариант его фамилии - это свидетельствовало об изменении официального отношения к нерусской части населения. Русский Павлик больше не принадлежал к привилегированной национальности, а всего лишь представлял "один из многочисленных народов СССР". Торжественная ода восхваляла всех героев в равной степени:

Вам, отважные, Вам, бесстрашные, Жизнь за свободу Отчизны отдавшие...48

Распространение других ролевых моделей ослабляло влияние Павлика на детскую читательскую аудиторию, особенно теперь, когда коллективизация ушла далеко в историю. Даже в документах о внесении имени Павлика в Книгу Почета о его подвиге сказано с подозрительной неопределенностью: "Пионер был убит кулаками за то, что бесстрашно разоблачал их попытки сорвать организацию колхоза. Когда Павлик узнал, что его отец заодно с кулаками, честный мальчик, не колеблясь, смело выступал и против родного отца, - общественные интересы для Павлика были выше личных"46. Для имевших смутное представление о том, кто такие кулаки, мотивация и сама природа вызова, брошенного Павликом своему отцу, оставались в тумане. Павлик воспринимался теперь как некий мальчик, который в начале 1930-х годов, когда в деревне что-то такое происходило, совершил какой-то геройский поступок. Герои революции, а тем более Великой Отечественной войны, были куда доступнее для понимания.

Стремительная модернизация общества и характерные для эпохи 1960-х антиисторические настроения отодвигали Павлика на второй план. Это порождало разнообразные, иногда комичные попытки "осовременить" его образ, чтобы вернуть ему былое значение. Например, в конце августа 1962 года (к тридцатилетнему юбилею Павлика) "Пионерская правда" напечатала рассказ об одном пионере из Белоруссии - Павлике Морозове образца 1960-х, которого якобы убили за попытку разоблачить деятельность баптистской секты47. Эта история служит еще одной иллюстрацией того, как при появлении в обществе подозрительной социальной группы пропаганда запускает в ход легенду об убийстве ребенка.

Образ "нового" Павлика в качестве борца с "религиозными предрассудками" не противоречил исходному. Даже удивительно, что иконоборчество и отрицание Библии не фигурировали в ранних версиях легенды, настолько типичными были антирелигиозные убеждения для стереотипа юного активиста тех лет. Эти мотивы отразились только в одной интерпретации истории Павлика - в "Бежином луге" Эйзенштейна. Как бы то ни было, если в рассказе о белорусском "потомке" еще сохранялись основы архетипа, то появившаяся через несколько дней, непосредственно в годовщину смерти Павлика еще одна публикация осовременивала миф настолько, что практически полностью подрывала его основы. Кем бы стал Павлик, - задавался вопросом автор статьи, - если бы он дожил до наших дней" Металлургом-ударником, колхозником или, может быть, учителем"48 Такие произвольные спекуляции могли возникнуть только в новую эпоху, когда гибель мальчика представляла собой не трагическую неизбежность, как это было во времена зарождения легенды, а трагическую утрату, что далеко не одно и то же.

В 1930-е годы Павлик прошел путь от одного из пионеров-героев эпохи коллективизации до самого главного из них. Оттесненный в годы войны, он возродился в начале 1950-х. В1960-1970-е годы публикации, посвященные Павлику, участились, и слава его продолжала жить, но он вернулся к исходному статусу "одного из многих" пионеров-героев. Песня 1970-х годов "Здравствуй, Морозов" свидетельствует об этом со всей очевидностью. В тексте, положенном на быстрый марш с барабанами и французскими рожками, подражающими звучанию пионерского горна, утверждалось, что Павлик будет жить вечно: "Мы знаем, мы верим, ты с нами сейчас"49. У молодежи постсталинской эпохи эта формулировка ассоциировалась с известной строкой "Ленин всегда с тобой" - из песни о вожде, умершем в далеко не юном возрасте и давно канувшем в прошлое. Этот эффект усиливал впечатление, что Павлик задвинут глубоко на полку истории.

Павлик и новое поколение

Что бы ни думали о Павлике дети 1930-1940-х годов, они, безусловно, хорошо знали, кто он такой и что он сделал. После смерти Сталина, несмотря на усилия учителей, многие школьники помнили только его имя. Женщина, работавшая в Свердловском историческом музее в послеста-линские времена, вспоминает, что получала от школьников мешки писем, которые начинались фразой: "Я хочу стать как Павлик Морозов". А следом обычно задавался вопрос: "А где я могу узнать, что именно он сделал"50 Иногда сами учителя путали факты или специально их искажали, чтобы представить героя в более привлекательном виде: так, одна женщина, родившаяся в конце 1970-х, вспоминает, что в младших классах школы ей говорили, будто Павлик раскрыл сотрудничество своего отца с фашистами во время Великой Отечественной войны51.

Свидетельства, собранные после коммунистической эры, рисуют сумбурную картину, отображающую роль и значение Павлика. В 2002 году, в семидесятилетнюю годовщину со дня смерти Павлика Морозова, из 500 опрошенных москвичей от восемнадцати лет и старше 50% либо вообще не помнили, что он сделал, либо считали его пионером-героем Великой Отечественной или Гражданской войны52. Подробный опрос информантов, рожденных после 1945 года, также показал высокую степень неточности их знаний легенды или хотя бы ее подробностей. Например, один образованный и политически грамотный ленинградец (1967 г.р.) на вопрос, заданный летом 2003 года, что он помнит о Павлике Морозове с детских лет, ответил: мол, в детстве не слышал о нем вообще ничего и узнал о пионере-герое только из книги Юрия Дружникова в 1991 году, хотя наверняка ему рассказывали о Павлике в школе или в пионерском лагере53.

Еще примечательнее другое: чувства, которые вызывает имя Павлик Морозов у поколения послесталинской поры, можно назвать какими угодно, только не положительными. Один ленинградский рабочий о самом Павлике мало что помнил, но при этом точно знал, что ему не нравилось в культе Павлика: "Ну, (усмехается. - К. К.) Павлик Морозов - это классика! Это...это...это менталитет! Это вбивалось в башку!"54 Аналогичным образом при опросе в 2003 году из 500 респондентов 0,9% заявили, что они могли бы повторить подвиг Павлика, 62,6% утверждали, что не поступили бы так ни при каких обстоятельствах, остальные 36% или затруднялись ответить, или отвечали: "в зависимости от ситуации".

Такие безразличие и цинизм в адрес героя объясняются не только концом советской эпохи55. Признаки высокой степени дистанцированное" от юного доносчика-энтузиаста появились еще в поздний период советской эры. Как и у предыдущих поколений, доносительство, согласно законам двора, детьми не приветствовалось. Мужчина из Перми (1949 г.р.) хорошо помнит чувство внутреннего отторжения, возникшее у него, когда он впервые услышал историю про Павлика:

Собиратель: Про всяких разных героев Вам рассказывали" Информант: Конечно. Павлик Морозов. Супергерой. Соб.: Нравился"

Инф.: Не знаю. Я как-то нейтрально относился к нему. Соб.: Почему"

Инф.: Потому что, хотя памятники ему ставили, я ставил себя на его место и не представлял, как бы я настучал на своего отца. Соб.: Вы уже тогда так думали"

Инф.: Конечно. Я этого не понимал. И его ведь, кажется, дед зарезал. Я не представлял, как меня может зарезать дед. Первый внук ведь у него был. Даже если бы я на отца в НКВД что-то сказал, как он мог зарезать" Дурдом"59.

Женщина, выросшая в детском доме в Пермской области, вспоминала: "Вот к Павлику Морозову мы точно ездили. Представляете, выездами было. Потом турслет по местам, по шагам... Даже интересно, верить начинали, вот прямо что именно вот на этом месте"57. Таким образом, Павлик воспринимался в качестве героя лишь в искусственно созданных обстоятельствах. Как и в 1930-1940-е годы, факт убийства мальчика шокировал и вызывал чувство ужаса, а не стремление ему подражать58.

Напротив, гайдаровский Тимур продолжал пользоваться популярностью у поколений послесталинского времени; Невозможно себе представить, чтобы Павлик Морозов успешна играл роль конфидента, от чьего имени газета вела бы рубрики и отвечала на письма детей, как это происходило с Тимуром в "Пионерской правде" в 1962 году99 - По-прежнему широко были распространены "тимуровские команды", призванные воспитывать у пионеров и школьников самостоятельность и организаторские навыки00. Большинство людей, особенно те, чье пионерское детство пришлось на конец 1950-х - 1960-е годы, помнят, как они занимались обычной тимуровской деятельностью: собирали металлолом и помогали ветеранам61.

Влияние Тимура выражалось не только в такой полуофициальной форме проявления детской активности. Городские дети часто играли во дворах в "тимуровскую команду" - игру, которую придумывали сами. Как заметила российский психолог Мария Осорина, хитроумный сюжет книги Гайдара строится на игре в "тайное общество", что очень импонировало советским детям, как, впрочем, и их современникам в других странах. Они охотно перенимали сюжет книги и привносили образы ее героев в свою повседневную жизнь62. В Павлика же не играли никогда, хотя он и стал героем частушки из разряда "черного юмора", передаваемой из уст в уста:

Во дворе лежит папаша, На нем рубашка розова - Это сын его играл В Павлика Морозова63.

Этот текст интересен с нескольких точек зрения. Прежде всего в нем преувеличена степень виновности Павлика перед отцом (разоблачение превращено в жестокое убийство), а само выполнение гражданского долга становится актом внутрисемейного насилия. Кроме того, отец и сын меняются местами: вместо сына убит отец. И, наконец, используется широко распространенный в постсталинскую эпоху прием: чувство страха снимается с помощью смеха. Период с 1960-х по 1980-е годы стал расцветом жанра "садистских стихов", в которых с грубой прямотой описывались акты жестокости, чаще всего совершенные маленькими детьми. Они, например, вполне невинно находят во дворе странную тикающую штуку и взрывают ею многоэтажный дом. Или (уже не так невинно) воображают себя "фашистами-захватчиками": "Дети в подвале играли в гестапо-/ Зверски замучен сантехник Потапов"64. Когда смерть воспринимается как абсурд, героическая гибель может казаться только еще большим абсурдом, а те, кто геройски умирает, просто дураки, неспособные осознать всю бесполезность своих действий.

Тенденция развития циничного отношения к Павлику усилилась, когда у послевоенного поколения, которое относилось к нему без особого уважения, стали появляться собственные дети. Одна женщина, родившаяся в 1975 году, вспоминает: "У меня папа - это человек с необычайным чувством юмора, поэтому он мне в этом отношении (т.е. в отношении Павлика. - К. К.)... "Я тебя умоляю, ну, может быть, в школе действительно вам говорят, что Павлик Морозов герой, но не обманывай себя! Человек не может быть героем, если он предает своих родителей. Это явно ненормально!"65.

Жизнь Павлика не продолжилась после его смерти в текстах, как это случилось с Тимуром, имя которого, например, в стихотворении Агнии Барто "Дядя Тимур" (1958) присваивается благодарной детворой пожилому человеку, устроившему для них во дворе детскую площадку66. Показательно, что Генрих Сапгир, вынужденный в неблагоприятные времена на протяжении десятилетий писать для детей, так как его произведения для взрослых не пропускала цензура, чтобы добиться шокового эффекта, свергает с пьедестала Тимура, а не Павлика. В рассказе "Тимур и ее команда" Сапгир описывает прикованную к инвалидной коляске озлобленную девочку-инвалида, доводящую своих нянек до белого каления. Весь эффект - помимо неаппетитного описания калеки - построен на обманутых сентиментальных ожиданиях, вызванных именем Тимур. Трудно представить себе, чтобы гипотетический рассказ под названием "Павла и ее отец" вызвал бы большее отторжение у интеллигентного читателя постсталинской эпохи, чем, скажем, оригинальная биография Павлика, написанная Губаревым67.

I Знаменателен такой факт: ироническая рок-опера "Павлик Морозов - суперзвезда", сочиненная во второй половине 1970-х годов группой студентов (Я. Ю. Богдановым, С. Г. Капелюшниковым, СЛ. Козловым, Л. Р. Харитоновым и М. В. Чередниченко), в действительности весьма условно основана на легенде о пионере-герое. Сюжетная линия с отцом занимает небольшое место в действии: описана лишь короткая стычка, в которой Трофим упрекает своего сына ("Я и в колхозах не видал такого дурака") и которая заканчивается поркой строптивого пионера, а также сцена расстрела самого Трофима. Главной темой в этом повествовании о Павлике становится предательство его бывшего друга Плохиша, который в конце оперы кончает с собой, бросившись на рога разъяренного быка. Мать, дед и бабушка Павлика в опере вообще отсутствуют, а врагов Павлика заменяет общий хор кулаков, празднующих свою победу попойкой и хвастливой песней ("Коллективизацию сорвали!"). Основной прием комического у авторов оперы зиждется на произвольном смешивании разных мотивов (в первую очередь словесных, а не музыкальных - рефрены из рок-оперы "Иисус Христос, суперзвезда" приводятся фрагментарно, главным же музыкальным контекстом является "гараж-музыка" 1970-х). Легенда о Павлике переплетается с опрошенной версией жития Христа (предательство Плохиша как предательство Иуды и проч.). а также с песнями и газетными лозунгами 1930-х годов, отдельными мотивами из "Кармен" и романа Чернышевского "Что делать" (Павлику три раза снится "Старая большевичка"). Авторы еще менее озабочены исторической целостностью воспроизведения эры коллективизации, чем, например, Губарев. Если у Губарева в заговорщическом шепоте кулаков еще слышатся отголоски первой пятилетки ("Пашка - просто сволочь!"), то опера пестрит отсылками к более поздней стадии эпохи сталинизма ("В Кремле о нас заботится товарищ Сталин. / Давайте его поблагодарим"). Таким образом, "Павлик Морозов - суперзвезда" представляет собой не столько пародию на жития самого Павлика Морозова, сколько остроумный шарж на пионеров-героев вообще и на всю официальную культуру 1930-х годов. Например, хор середняков с выразительным унынием поет: "Жить стало лучше, жить стало веселее, / Интереснее стало жить!". А Плохиш просится к Павлику в пионеры - "Запиши меня в актив, / Мне всего дороже коллектив!" - под ропот кулаков: "Он всех нас раскулачит и поставит в МТС!" Получается, что общий контекст легенд о Павлике и, в еще большей степени, официальный культ счастья, созданный в середине 1930-х, оказались более подходящим материалом для иронической насмешки, чем собственно история мальчика, предавшего своего отца68.

Отчасти этот факт можно объяснить широко распространившимся тогда неприятием доносительства как такового. В1962 году один из гостей на даче Корнея Чуковского записал в его гостевую книгу забавную пародию на классический пропагандистский текст сталинской поры о сотрудничестве детей с пограничниками под названием "Бдительность младенца". Восемнадцатимесячный Васютка, младенец-вундеркинд, пробегает полтора километра до пограничного поста, чтобы доложить о подозрительном бородаче с большим револьвером. "Как молния, в голове мелькнула мысль: - Дядя - бяка! Дядя хочет тпруа по нашей Стране, чтобы сделать ей бо-бо!" Засыпая после праведных трудов, Васютка злорадно предвкушает: "Теперь уже скоро, теперь уже этому дяде зададут ата-та по попке..." История заканчивается апофеозом блаженного чувства выполненного долга: "Цоканья копыт мальчик не услыхал: он спал сном человеке, совершившего все, что от него требует гражданский долг"60.

Негативная реакция на Павлика - особенно у людей, учившихся в школе в после сталинское время, - была частью более широкого разочарования в насаждавшейся идеологии и ее идеалах, большая часть школьников и многие учителя 1960-х и 1970-х годов "про себя" относились к советской идеологии равнодушно, если не цинично, и это настроение время от времени прорывалось наружу, как, например, в одном из воспоминаний об уроке истории: "Приятель мой встал и сказал: "Вот вы знаете, во время Великой Отечественной войны солдаты какие-то шли и кричали 'за Родину, на Сталина!'. А представьте себе, что сейчас началась война и все кричат 'за Родину, за Брежнева!'" И класс, конечно, засмеялся"70.

Будет справедливым заметить, что память о Великой Отечественной войне для многих оставалась неприкосновенной. Дети с благоговением относились к героям войны. Они продолжали с интересом читать "Улицу младшего сына" Льва Кассиля и вдохновляться подвигом Зои Космодемьянской7'. Однако некоторые, если верить их более поздним утверждениям, даже к героям войны относились скептически. Один ленинградец (1960 г.р.) на вопрос, много ли он помнит пионеров-героев военного времени, с отвращением сказал: "Как грязи", - после чего с трудом выудил из своей памяти двух мальчиков-партизан: Валю Котика и Леню Голикова. На следующий вопрос, помнит ли он, что они сделали, последовал неохотный ответ: "Себя взорвали... Да они все там это...с фашизмом воевали, дураки!"72 Информанты чаще и с большей готовностью вспоминают школьный фольклор вроде "Марат Казей наорал в музей", чем сведения о героях, почерпнутые на уроках в школе73. Такого рода отношение не может рассматриваться только как прозрение в постсоветскую эпоху. Еще в 1961 году в провинциальном Тамбове разразился скандал в связи с импровизированным уличным представлением: местный поэт выбрал в качестве трибуны для чтения своих стихов площадку у памятника Зое Космодемьянской. - Как объясняла потом встревоженная комсомольская администрация, она не имела ничего против поэзии как таковой: "Ведь и члены бюро, и участники Пленума, конечно, не против чтения стихов, не против хорошей, увлекательной организации досуга, а против мерзких плевков и окурков, которые сыпались на памятник Героя Советского Союза, нашей землячки ЗОИ КОСМОДЕМЬЯНСКОЙ - памятник, к которому каждую весну, молодые и старые, жители нашего города несут первые живые цветы; против корчащихся тунеядцев, которые своим кривлянием оскверняют это священное для тамбовчан место"7*. Очевидно, однако, что не у всех в Тамбове этот памятник вызывал такие пламенные чувства - для некоторых он был просто заметным местом, подходящим для публичного выступления. Если даже Зоя Космодемьянская потеряла неприкосновенность, то Павлик, всегда вызывавший противоречивые эмоции, не имел шансов выжить.

Постепенно дискуссии на тему о пионерах-героях стали проходить только на уроках внеклассного чтения. Вспоминает одна ленинградка 1969 года рождения: "А-а. Героев-пионеров... а-а, ну... Вот знаешь, вот общая картина... впечатления помню, но назвать каждого по отдельности сейчас не могу. Но помню, мы их много действительно читали. Нас заставляли читать... про них. Раз вы готовитесь в пионеры, значит, должны знать вообще пионерскую организацию. Ну, все в таком роде. Нуда, Тогда такое было, конечно"75. Как с краткой определенностью выразился один мужчина, старше этой женщины почти на десять лет, все было "расписано, раскатано"76. Можно сказать, что происходила общая дегероизация советской детской и юношеской культуры. Почта ленинградского отделения издательства "Детская литература" начала 1960-х годов свидетельствует о том, что в это время большой популярностью пользовались приключенческая литература и научная фантастика, а не дидактические жизнеописания "Железного Феликса" или Кирова. Письма о вдохновляющих примерах давно умерших коммунистов приходили теперь только из отдаленных регионов страны77. В основном же детей и молодежь в эти годы неодолимо влекло к "идолам" - чемпионам спорта или поп-звездам, в том числе западным, таким как, например, "Битлз". У детей младшего возраста кумирами стали телевизионные персонажи из популярных мультфильмов или сказочные принцы и принцессы. Наконец, пример для подражания находили в кругу собственных семей. Им могла стать, например, мать, героически совмещавшая полную нагрузку на работе с семейными обязанностями и при этом всегда окружавшая любовью и заботой своих детей78.

Имя его исчезнет из памяти

При таком циничном отношении к герою нет ничего удивительного в том, что, когда в 1991 году советской системе пришел конец, статуя Павлика в Москве, так же как и памятник основателю ВЧК Феликсу Дзержинскому, пала одной из первых в этом пантеоне. Вслед за ней памятники Морозову исчезли и в других местах, в том числе в Свердловске. Мемориал в Герасимовке, хотя и сохранился, нуждается в полной реставрации. Приехав туда в 2003 году, я нашла огромную бетонную глыбу, отдаленно напоминающую наковальню и установленную на окраине деревни у леса, в котором были найдены тела братьев Морозовых, в самом плачевном состоянии. Надпись на ней - обращение Горького к комсомолу: "Память о нем не должна исчезнуть" - почти совсем стерлась, и, не зная этой фразы заранее, ее невозможно было прочесть. В музей больше не приезжали организованные группы, а в течение нескольких лет его и вовсе закрыли для посетителей. Всю экспозицию, кроме реконструкции классной комнаты на верхнем этаже, где Павлик якобы сидел за партой, разобрали. Сохранились только подарки от пионерских делегаций, знамена, фотографии и документы, пылящиеся в боковой комнатке. Состояние музея не особо беспокоило местных жителей. Как мне сказали в сельской администрации; "нам хватает забот о том, чтобы выжить". Герасимовны относились к герою с оттенком потребительства. Они считали, что благодаря известности Павлика условия в их деревне были немного лучше, чем в других местах: проложена приличная дорога, построены дом культуры и школа...79 Раньше у герасимовских школьников существовала традиция отвинчивать шарики со штанг на ограде, окружающей могилу Морозовых, и бросать туда записочки с просьбами об удаче на экзаменах и т.п. Но ко времени моего приезда эта традиция, очевидно, вымерла и внутри штанг лежали только гнилые листья.

Уже в пору заката советской эры, к началу XXI века легенду о Павлике, казалось, вовсе позабыли. Лишь некоторые люди, выросшие в 1930-е годы и преданные идее коммунизма, по-прежнему готовы защищать отдельные аспекты его культа, в частности самоотверженность и социальное бескорыстие пионера-героя. "Образ был такой положительный для молодого поколения, это был положительный образ, на которого равнялись, по которому учились", - с убежденностью сказала мне в сентябре 2003 года одна женщина, родившаяся в Свердловске в 1931 году80. Особенно страстно подобная точка зрения отстаивалась в российской национал-патриотической и коммунистической прессе, которая утверждала, что пламенный пионер Павлик НЕ ДОНОСИЛ на отца, а всего лишь дал свидетельские показания, когда этого потребовал закон. В подтверждение этой версии, приобретшей известную популярность, приводились ссылки на секретные документы ОГПУ81.

Для других Павлик превратился в символическую фигуру иного плана: в нем сконцентрировалось и отразилось чудовищное отношение советской системы к детям, которая с шокирующей расчетливостью оболванивала младшее поколение и манипулировала им82. А после того как книга Юрия Дружникова стала известна из первых или вторых рук, многие видели в Павлике жертву системы в самом непосредственном смысле этого слова, поскольку предполагалось, что его убило ОГПУ83. Так или иначе, легендарный пионер был низвергнут с пьедестала - семидесятилетняя годовщина его гибели в 2002 году почти не привлекла общественного внимания, а немногочисленные отклики в прессе свидетельствовали о закате культа. Среди разнообразных материалов, вывешенных в русском Интернете осенью 2002 года, нет ни одного, где бы отстаивался советский взгляд на Павлика как на героя, зато появился ряд текстов, иронически 1 толкующих этот образ. Среди них песня рок-группы "Крематорий" (где мальчик назван "обиженным богом дебилом", а о Татьяне Морозовой сказано: "В тело родной его мамы вошел / Не один табун бравых мужчин>), а также пьеса Владлена Гаврильчика (в ней Павлик вместе с Тимуром спасает Пушкина от роковой дуэли)64. В материале, опубликованном в начале 2004 года, авторы предприняли попытку реабилитировать Павлика; они] привели фрагменты интервью в жанре "разговоров с прохожими", которые свидетельствовали о том, что лишь представители старшего поколения еще помнили, кто это такой65. Очевидно, что к этому времени культ на массовом уровне полностью потерял свою жизнеспособность.

Когда я в ходе исследований рассказывала о теме моих занятий российским жителям, не являвшимся профессиональными историками, то неизменно натыкалась на недоверчивое изумление, Ксерокопиисты в библиотеках поражались, как я могу тратить столько бесценных долларов на копирование такой ерунды, а таксисты недоумевали, что, занимаясь таким делом, можно зарабатывать себе на жизнь. История повторяется или не повторяется как фарс, но в общественном мнении легенда о Павлике Морозове, наряду с велосипедами "пенни-фартинг", панталонами и кринолинами, приобрела черты курьезной архаичности. Впрочем, надо отметить, что попытки создать образы детей-героев делаются и поныне. В феврале 2004 года редактор "Пионерской правды", которая все еще продолжает издаваться, хотя и значительно меньшими тиражами, сказала мне, что в газете придается большое значение рассказам о детях, которые сообщают куда следует о подозрительных происшествиях на государственной границе России66. И все же в целом российская детская культура носит сегодня совершенно иной характер, уделяя основное внимание, как и в западных странах, спорту, подростковой поп-культуре и моде87.

Своего рода опала, постигшая Павла Морозова и других пионеров-героев, часто рассматривается российскими либеральными обозревателями и их западными коллегами как положительное явление, как шаг на пути политического и морального развития общества88. Во многом это справедливо. Сколь бы ни отличались друг от друга различные версии легенды о мальчике, сформированные на разных этапах советской истории, все они требуют принятия одного и того же набора исходных предпосылок: коллективизация была оправданной мерой и поддерживалась всеми благонадежными советскими гражданами; процесс, в ходе которого были обвинены и осуждены убийцы Павла Морозова, проходил демократическим и справедливым образом; детей следует воспитывать в духе безраздельной преданности политическому режиму той страны, в которой они растут. Между тем в действительности коллективизация обернулась для страны политической и экономической катастрофой и безжалостным истреблением русского крестьянства; советская правоприменительная практика была основана на массовом нарушении прав подозреваемых и заключенных. Правда, советская обработка детей (если не считать стремления привить общечеловеческие ценности - честность, трудолюбие и проч. характерные для любого нравственного общества всех времен9) не сумела выработать в них той преданности официальной идеологии, на которую рассчитывали политические лидеры и пропагандисты. И, пожалуй, это единственное, что можно сказать положительного относительно советского воспитания. Требуя рационального принятия иррациональной системы правления, этот строй, вопреки себе самому, породил в новом поколении скептицизм и склонность к критическому мышлению, привил ему общечеловеческие ценности, помогавшие дистанцироваться от политической демагогии.

Но если развенчание героизма Павлика Морозова можно рассматривать как положительное явление, то полное забвение истории его гибели не дает нам оснований радоваться. Тут прежде всего необходимо глубокое и тщательное исследование дела. Вне зависимости от реальной виновности тех, кого осудили за убийство Павлика, суд над ними, вне всякого сомнения, был несправедлив, а материалы, на основании которых выносился приговор, страдали серьезными изъянами, В 2001 году по ходатайству о реабилитации осужденных, поданному дочерью Арсения Шат-ракова Матреной Шатраковой, дело открыли вновь, поручив его заместителю руководителя реабилитационного отдела Генеральной прокуратуры Российской Федерации Николаю Власенко. В отличие от полумиллиона подобных ходатайств, поданных после 1991 года, это ходатайство было отклонено. В 2002 году в беседе с американским журналистом Власенко выразил твердую убежденность в том, что осужденные действительно виновны: "Это было одно из самых диких и ужасных преступлений. Изрезать ножом своих собственных внуков"! Это нам достоверно известно, и этого достаточно". Он сослался на то, что данное дело необычайно хорошо документирована "Там допросы, показания местных жителей, свидетелей, участников, прямые доказательства. Не приплетайте к этому политику. Это был террористический акт"90. Несостоятельность подобных доводов очевидна; материалы дела Морозовых и в самом деле обширны и разнообразны по характеру, но столь же обширны и разнообразны материалы других дел 1932-1933 годов, получивших широкий общественный резонанс. Например, "дело Финского генштаба" содержит много томов свидетельских показаний карельских крестьян, которые подозревались в участии в заговоре белофиннов, поставившего своей задачей подорвать советскую власть91. Обилие сомнительных документов, изобличающих арестованных, еще не может служить доказательством их вины. Конечно, свидетельств против обвиняемых по делу об убийстве братьев Морозовых было больше, чем, скажем, в так называемом "деле глухонемых", организованном в Ленинграде во время Большой чистки. Как утверждалось в этом деле, "агент гестапо" по имени Альберт Блюм передавал торговцам-инвалидам открытки с изображением Адольфа Гитлера. Отсюда следовало, что существовала разветвленная заговорщическая фашистская группа, в которую входили десятки ленинградских глухонемых92. Есть серьезные основания предполагать, что Альберт Блюм и открытки с изображением Гитлера - не что иное, как вымысел, тогда как сомневаться в том, что Павла и Федора Морозовых убили, не приходится. Тем не менее следствие по делу об убийстве велось с нарушениями, а полученные свидетельства никак нельзя назвать достоверными. Сейчас уже не так важно, были ли подозреваемые виновны, главное - настало время признать: дело против них рассыпалось бы в любом нормально проведенном современном апелляционном суде. Возможно, реабилитация обвиненных не стала бы идеальным решением, поскольку складывается впечатление, что по крайней мере один из осужденных (Данила Морозов) действительно причастен к преступлению. Не представляется также возможным доказать, что остальные осужденные невиновны, на основании тех документов, которые целенаправленно собирались для обвинения. Однако приговор, основанный на показаниях, полученных под пытками, выбитых признаниях и сфабрикованных свидетельствах, не должен признаваться правомочным. Осужденных необходимо оправдать, если не за невиновностью, то как минимум за недоказанностью совершения преступления93.

Есть и другие обстоятельства, по которым подлинное переосмысление истории Павлика Морозова имеет большое значение. Как я уже неоднократно писала, эта коллизия затрагивает вопросы гражданского долга, сохраняющие свою значимость и за пределами советской системы. Развенчание легенды, пусть и благотворное само по себе, обнажило далеко не здоровую тенденцию к уклонению значительной части постсоветских интеллектуалов от каких бы то ни было общественных обязательств. В бывшем Советском Союзе ответственное и порядочное поведение принято в куда большей степени, чем можно предположить, исходя из общей экономической ситуации, однако его проявления обычно узко локализованы и ограничиваются рамками семьи, замкнутого круга близких людей или своего профессионального коллектива94. В итоге возникает культура разделенных, атомизированных групп, еще менее проницаемая для посторонних, чем это было в советское время, когда, например, с иностранцами и другими чужаками обращались лояльно уже потому, что официальная идеология требовала относиться к ним с подозрением. В современном российском обществе консенсус относительно норм разумного поведения кажется недостижимым. Идея, что человек при определенных обстоятельствах имеет право сообщить о проступке, совершенном членом такой закрытой группы, правоохранительным органам, большинство граждан восприняли бы как нелепость. В честность властей мало кто верит95. В -результате казна нищает из-за уклонений от уплаты налогов, серьезные преступления - вплоть до убийств - остаются нераскрытыми и безнаказанными, а существующая мораль определяется неприкрытыми личными интересами. Иронический итог легенды о Павлике Морозове состоит в том, что, призванная утвердить доносительство в качестве добродетели, она из-за несправедливого обращения с жертвами доносов способствовала созданию культуры, по правилам которой любое участие в общественной жизни воспринимается как завуалированный сговор с несправедливым режимом.

В сентябре 2003 года фонд "Открытое общество", субсидируемые Джорджем Спросом, объявил о выделении 7000 долларов екатеринбургскому отделению "Мемориала" на создание в Герасимовке совершенно иного музея Павлика Морозова. Согласно концепции, судьба мальчика будет рассмотрена в контексте насильственной коллективизации 1930-х годов и оценена как одна из составляющих значительно более широкого политического процесса. Необходимо, чтобы история мифа о Павлике и хотя бы часть из перечисленных проблем современного российского общества нашли свое отражение в экспозиции нового музея. Кажется, это уже происходит. В сентябре 2007 года директор музея Нина Купрацевич говорила журналистам из агентства "Новый Регион": "Во время экскурсии мы рассказываем не только о трагедии, которая произошла в Герасимовке, но и о том, как и за что здесь раскулачивали людей, да и как вообще появилась эта деревня, которую сто лет назад образовали белорусы-самоходы, приехавшие в Тавдинскую область на телегах". Но легенда обладает странной жизненной силой: по словам директора музея, "имя Павлика Морозова привлекает гораздо больший интерес людей, чем коллективизация". Поэтому музей в Герасимовке так и не переименовали. А 2 сентября 2007 года около памятников братьям Морозовым под эгидой музея прошел траурный митинг с возложением венков и цветов: "Могила Павлика и его брата, по словам очевидцев, была буквально засыпана цветами - их несли и пожилые люди, и люди среднего возраста, и даже маленькие дети"96. Так легенда повернулась еще одной, новой гранью, заменив в людской памяти бронзового героя на живых людей, реальных жертв преступления, покоящихся на окраине деревни. Так Павлик-страстотерпец вытеснил из сознания людей героя-гражданина и образцового пионера.

В планы музея также входит получить из ФСБ дело об убийстве Морозовых и создать архив устной истории, увиденной глазами репрессированных97. Эти идеи в начале третьего тысячелетия вызвали многочисленные споры, а также опасения, что новый музей будет осуществлять на западные деньги свою собственную идеологическую политику, попросту говоря, антисоветскую и прозападную. Указание на то обстоятельство, что в правилах фонда Сороса есть запрет на использование грантов для политической деятельности, вызвало большое недоумение среди членов учредительного комитета: каким образом, в таком случае, можно вообще отразить столь глубоко политизированную историю"98 По информации, полученной "изнутри", комитет раскололся на группировки, отражающие все оттенки отношения к легенде о Павлике99. Такой поворот, вероятно, можно назвать положительным. История, претерпевшая столько пристрастных и догматических трактовок, непримиримо отвергавших любые разночтения материала, теперь наконец приобретет свободу толкования, позволяющую различным идеям мирно уживаться друг с другом.

1 Голиков АЛ. (псевдоним). Моя жизнь и работа. Воспоминания (Кировский завод). 1952-1963 // ЦГАИПД-СПБ, ф. 4000, оп. 18, д. 335, л. 216. В авторе этих воспоминаний (1903 г.р.) интересным образом уживаются преданный сталинец и беспощадный критик беспорядков на заводе, которому он отдал десятки лет жизни. К началу 1950-х он заработал себе репутацию "склочника", а вернувшись с карельского лесозавода, где он трудился с 1956 по начало 1957 года, с трудом устроился на "родной завод".
2 См. например: Преодолеть последствия культа личности в педагогике // Советская педагогика. - 9 (1956). С. 3-18.
3 Голиков А. А. Моя жизнь и работа // ЦГАИПД-СПБ, ф. 4000, оп. 18, д. 335, л. 46. Цитата взята из главы "Трагедия в сознаний",
4 Л О издательства "Детская литература". Отчет об издательской и финансовой деятельности за 1962 г. // ЦГАЛИ, ф. 64, оп. 1, д. 166, л. 11.
5CKQ- SPb-03 PF2B, с. 12.
6 Его краткую биографию см. например, в: Гусев, 1961, с. 110.
7 Хрущев, 1936, с. 14. "Тумаркин, 1983, с. 260-268.
9 "Огонек", - 16 (1970), с. 9. Качество репродукции в "Огоньке" очень низкое, и нельзя с уверенностью утверждать, что это фотомонтаж, однако разница в разрешении изображений Ленина и Виктора наводит на эту мысль.
10 Дисциплинированность// Кондаков. 1967. С. 60,61.
" Постановление Свердловского OK ВЛКСМ о работе домика-музея П. Морозова. 11 сентября 1945 г. // ЦДОО, ф. 61, оп. 5, д. 393, л. 94-96 (здесь цит. по: Темникова и Бровцин, 1996,138-139; Об открытии памятника пионеру-герою Павлику Морозову// ТР. 18 июля 1954. С. 2; Памятник Павлику Морозову открыт// ТР. 22 июля 1954. С. 1.
, г. Дружников, 1995, с. 135-136.
13 Об открытии памятника пионеру-герою Павлику Морозову// ТР. 11 июля 1954; Памятник Павлику Морозову открыт // ТР. 22 июля 1954.
14 Дружников, 1995, с. 178.
15 См. постановление в ЦХДМО; Книга почета Пионерской организации им. В. И. Ленина// ЦХДМО, 1954. См. также: Лучшие из лучших // Вожатый. - 2 (1956). С. 4-5.
, в Лучшие из лучших // Вожатый. - 2 (1956). С. 4-5.
,7 Градов, Бакалов, 1961; с. 54.
18 Павлик Морозов, 1962. Антология состояла из перепечаток главным образом классических текстов о Павлике (Губарев, Соломеин, Яковлев, Щипачев), но также и из некоторых новых текстов, в частности рассказа Е. Медяковой "Дядя Аким" (с. 84- 94), в котором старожил повествует Павлику о Гражданской войне, об участии кулаков в организации восстания в Тонкой Гривке и т.д.
19 Экземпляр издания оперы хранится в музее Павлика Морозова в Герасимовке. В1953 г. опера шла под названием "За правду, за счастие: Павлик Морозов". См. http:// www.te06.mnogosmenka.ru/te060218Ae060246.htm.
Михаил Красев (1897-1954) - один из основоположников жанра детской советской музыки.
20 Щипачев, 1965, т. 1, с. 280. Ср. с вариантом: Щипачев, 1950, с. 36. Собственные, не вполне искренние, воспоминания поэта об изменениях см. в: Слово о пионерах-героях // Костер. - 7 (1961). С. 7. Он утверждает, что ему самому неожиданно пришло в голову по-другому описать взаимоотношения мальчика с отцом.
21 Хоринская, 1958, с. 15.
22 Владимиров В. Павлику Морозову - от пионеров Первоуральска // Павлик Морозов. С. 136-137.
23 См. например, воспоминания информанта (1949 пр.), выросшего в небольшом городке Московской области: СКО-Ох-03 PF8B, с. 14. Подробности о проектировании памятников обнаружить трудно, так как заказы на них не сохранились. Обычно в массовом порядке производились типовые монументы; это гарантировало, что все идеологические и эстетические каноны будут соблюдены, и к тому же обходилось значительно дешевле.
24 Например, школа в Ивановской области назвала свой лагерь в честь Павлика и пригласила Татьяну Морозову на 35-летний юбилей Пионерской организации в 1957 г. См.: Материалы об опыте работы пионерских организаций школ Ивановской области // РГАСПИ-ЦХДМО, ф. 2, on. 1, д. 8, л. 120, л. 74. Хронику см. например, в: Информационный бюллетень Оренбургского областного совета пионерской организации о работе с пионерами и школьниками (январь-декабрь 1962) // РГАСПИ-ЦХДМО, ф. 2, on. 1, д. 249, л. 23.
25 См. цифры, приведенные в: Старцев, 1966; Старцев, 1970; Старцев, 1987; Старцев, 1988.
26 О первоначальной публикации см. главу 5. В предисловии к публикации 1973 г. Маргарита Агашина пишет: "Давным-давно, почти сорок лат назад, в далекий таежный поселок, где я тогда жила, пришел пионерский журнал "Затейник", а в нем - горячие, горькие, тревожные стихи - поэма о Павлике Морозове, о его подвиге, о его гибели. Я читала и плакала. И опять читала и перечитывала и незаметно выучила наизусть всю поэму". За этим следует рассказ о том, как она читала поэму всем "товарищам в классе" и в пионерскоих лагерях, но имени автора так и на знала. Много лет спустя Михаил Федорович Дорошин показал ей свою поэму о Павлике Морозове, которая и оказалась ее любимым текстом. См.: Дорошин, 1973, с. 2.
27 Балашов, 1969, с. 8, с. 22.
29 Список, составленный по моей просьбе Виталием Безроговым в 2004 г. свидетельствует о том, что более чем в тридцати постсоветских больших и маленьких городах, в том числе в Алматы, Грозном, Казани, Нижнем Новгороде, Перми и Владимире, есть улица им. Павлика Морозова. Интересно, что даже при "колониальном" происхождении легенды в Ханты-Мансийском автономном округе существуют целых две улицы им. Павлика Морозова. Очевидно, что в советский период их число было больше, но после 1991 г. улицы, названные в честь пионера-героя, переименовали (например в центре Москвы или в Ярославле).
29 Катриона Келли - сотрудник музея Екатеринбург.
30 О работе дружинников см. например: ЦГАИПД, ф. К-881, оп. 20, д. 57. Ленинградский городской комитет ВЛКСМ. Отдел пропаганды и культурно-массовой работы. От-четы о работе комсомольских оперативных отрядов дружинников за 1 -2 кварталы 1977 года. 1977, л. 45. "Пояснительная записка к отчету о работе коме, оперативных отрядов дружинников ВО района за II квартал 1977 года": "Проводились рейды на вечерах отдыха в Мраморном и театральном залах ДК им. С. М. Кирова, в пассажирском порту, во время гуляния на Дворцовой площади 1 мая, по проверке общественного транспорта, 9 мая, 11 и 25 апреля по проверке чердаков и подвалов, а также 31 мая рейд на проверке общежитий района.... В ночь с 25 на 26 июня КОО обеспечивал охрану общественного порядка на ночном балу "Белые ночи" в ДК им. Кирова, а также с 28 на 29 июня во время проведения праздника "Алые паруса"". Как все "добровольные" организации, дружины были "добровольными" только на бумаге. За исключением небольшого коли* честна активных или властных людей, в основном в них участвовали или из корыстных побуждений (на фабриках и заводах за участие в дружинах давали отгул), или потому, что участвовать было необходимо (просто начальник отделения собрал необходимое количество участников и т.д.).
31 См. например, "О некоторых новых формах организации воспитательной работы среди трудящихся по месту жительства в Москве и Ленинграде" (1961) // РГАНИ, ф. 5, оп. 34, д. 95, л. 36-37. Распоряжение Ленгорисполкома от 1985 г. особенно детально описывает сферу деятельности товарищеских судов, в компетенцию которых входил прежде всего общественный порядок: прогул, "утрата или повреждение оборудования, инвентаря", мелкая кража, "оскорбление, клевета, побои и легкие телесные повреждения", "невыполнение или ненадлежащее выполнение родителями, опекунами или попечителями обязанностей по воспитанию детей", "недостойное отношение к родителям", "недостойное поведение в семье", "недостойное отношение к женщине", "порча жилых и нежилых помещений и комм, оборудования, несоблюдение правил противопожарной безопасности* и т.д. См.: Положение о товарищеских судах// Бюллетень Исполкома Ленгорсовета. 1985. - 22. С. 6-15.0 принудительной практике такого рода см. также: Хархордин, 1999.
33 Балашов, 1969, с. 9.
33 Огонек, - 21 (1962), разворот.
34 Макаров С, Николаев В. Бессмертие юных// Огонек. - 20 (1972). С. 8. Гриша Акопов здесь представлен с его настоящей армянской фамилией Акопян, что входит в практику с начала 1960-х гг. (см. ниже).
36 Учительская газета, 9 мая 1972.
36 Советская педагогика, - 5 (1972), с. 9.
37 Программы, 1957. О материалах для обсуждения в классе см.: Болдырев, 1955, с. 344 (внеклассное чтение), с. 266,305 (дискуссии в классе).
38 См.: Гусев, 1961, с. 77-118.
39 Вожатый, - 5 (1961), с. 8.
40 Пионер, - 11 (1957), с. 18-23.
41 Например, в одной престижной ленинградской языковой Спецшколе был уголок Рихарда Зорге, советского агента в Германии. СКО-Ох-03 PF13B, с. 13.
42 См. например: Гусев, 1961; Агапова, 1972.
43 "Советская педагогика", - 5 (1972), с. 9.
44 Мусатов, 1962, с. 48-58.
45 План подготовки Всесоюзного слета пионеров // РГАСПИ-ЦХДМО, ф. 2, оп. 1, д. 230, л. 112. В этот период комсомольская организация в Москве активно собирала материал о пионерах-героях для Книги Почета. В 1957 г. была собрана информация о Коле Мяготине по печатным источникам 1930-х гг. и о таких героях войны, как Миша Романов, который внес свою лепту в победу под Сталинградом, бросая гранаты в приближающиеся ряды немецких солдат. Записывались также и современные подвиги: например, двое пионеров из Брест-Литовски содействовали доблестным советским пограничникам в борьбе с вероломными иностранцами, в Горьком пионеры спасли людей от пожара. Имена всех этих смелых и бдительных ребят были записаны в Книгу Почета. Материалы о Юных героях-пионерах и героях Октября... (1957) // РГАСПИ-ЦХДМО, ф. 2, on. 1, д. 12, л. 1-10. В Книгу Почета включены также многие герои мирного времени: см. например, л. 5, где собрана целая коллекция пионеров, помогавших пограничникам "опознать" сомнительных иностранцев в пограничной зоне.
46 Материалы о занесении в Книгу Почета Всесоюзной пионерской организации им. В. И. Ленина юных героев-пионеров (1957-1960// РГАСПИ-ЦХДМО, ф. 2, on. 1, д. 131, л. 12. В самой Книге Почета описание Павлика еще суше: Пионер-герой, бесстрашно выступивший против врагов народа в период коллективизации страны. Зверски убит кулаками 3 сентября 1932 г. в деревне Герасимовка Свердловской области".
47 Автора истории, по иронии, звали В. Морозовым: В новоселках погиб пионер// ПП.29 августа 1962.
48 Он смелым сердцем пионер// ПП. 4 сентября 1962. С. 3. Ср. предисловие к изданию "Павлик Морозов" (1962, с. 9): "Кем был бы он в наши дни" Человеком какой профессии" Его имя, возможно, нашли бы мы среди прославленных имен строителей гидроэлектростанций Волжского каскада, исследователей морских глубин или имен тех людей, что создают необыкновенные электронные машины, или тех, что вторгаются бесстрашно в жизнь человеческую, делая операции на сердце. А, может, был бы Павел Морозов среди тех гениев, что посылают вокруг земного шара советские космические корабли с гордым именем "Восток"!"
Такие гипотезы ставят под вопрос значение героических поступков первых десятилетий советской власти в обновленном советском обществе.' новый герой-это не страстотерпец, а инженер-строитель, новатор производства, врач-хирург или космонавт.
40 Пляцковский М. Песков Н. Здравствуй, Морозов) // Пионерские песни 2. CD: Bomba music. М. 2002.
80 Катриона Келли - сотрудник музея - Екатеринбург.
51 Частная информация.
52 Павлик Морозов глазами москвичей. Ромир: Российское общественное мнение
и исследование рынка, http'.//www/romir.ru/socpolit/socio/09.2002/pavtlk-morozov. 83 CKQ-SPb-03 PF 2А, с. 12. 54 Ox/Lev SPb-03 PF 17A, с. 14.
56 Павлик Морозов глазами москвичей. Ромир: Российское общественное мнение
и исследование рынка, http://www/romlr.ru/socpolit/socio/09"2002/pavlik-morozov. w Ox/Lev Р-05 PF 6B, с. 11-12.
57 Ox/Lev Р-05 PF 9А, с. 7 (информантка 1971 г.р.).
58 Информантка, с которой я разговаривала в Петербурге в сентябре 2002 г. (неформальное интервью), вспоминала, что в детстве, в 1960-х гг. в маленьком городке памятник Павлику казался ей жутким. Выполненная в натуральную величину ребенка, статуя внушала детям тревожное чувство, что и с ними может произойти то же самое.
59 Что посоветуешь, Тимур" // ПП. 29 июня 1962. С. 1. Несколько подобных материалов было напечатано во время Пионерского слета в конце июня 1962 г.
60 См. например, указание на тимуровскую деятельность в Ивановской области (1957) в: Материалы об опыте работы пионерских организаций школ Ивановской области //РГАСПИ-ЦХДМО, ф. 2, оп. 1, д. 8, л. 95.0 воспитании организационных способностей см. например: Справки об организации внеклассной и школьной работы с детьми. Март-декабрь 1965 г. Л. 107-110.
* См. например, CKQ-PF8B, с. 16.
"Осорина, 1999, с. 147-150,155-157.
ю Выражаю благодарность Робину Эйзлвуду за указание на эту песенку, ходившую по Москве в конце 1970-х гг.
64 Подборку таких материалов см. в: Белоусов, 1998.
ю CKQ Ох-03 PF 11В, с. 14. Маркович, 2000, с. 219, описывает такую же реакцию: "Несмотря на все усилия Пионерской организации сделать изменника Палики Мороза (так! - К. К.) героем всей советской страны, молодые люди всех возрастов относились к Павлику скорее с презрением".
"Барто, 1960.
"Ср. с изобилием постсоветских пародий на повесть Гайдара "Военная тайна". Вот, например, одна из них, взятая из чага 02.03.2007:
Идут Хлеборобы - привет Мальчишу Бегут Свистоплясы - привет Мальчишу Летят Креогены - привет Мальчишу Не спят Легкодувы - привет Мальчишу Сидят Мелкотрясы - привет Мальчишу Звонит Самосторож - привет Мальчишу Отит оба уха - привет Мальчишу Купил за 120 - привет Мальчишу Растет Недовычет - привет Мальчишу Силен Мазафака - привет Мальчишу Устал Разнобредить - и нет Мальчиша...
http://kvn.primorye.ru/tribuna/viewtopic.php"p=174641 &sid=e7c47e1056c78602e89fc3f114dc0a3a. В других вариантах пародий в Интернете Мальчишу шлют привет "голубые", предлагают свою любовь "некрофилы" и т.д.
м Источник анализа еще неопубликованной оперы - CD-ROM, любезно предоставленный одним из авторов. Рок-опера, естественно, не могла быть поставлена публично в то время, когда она была создана; это весьма интересный пример "камерного искусства" брежневских лет.
"Ардов В. Бдительность младенца// Чукоккала. 2006. С. 517-518.
70 CKQ SPb-03 PF 2А, с. 11. Подробнее об этом также см.: Kelly, 2004.
710 Кассиле см.: Ox/Lev SPb-03 PF 27А, с. 35.0 Зое: CKQ PF8B, с. 14. О других героях войны: CKQ SPb-03 PF 2А, с. 12.
72 Ox/Lev SPb-03 PF 18A, с. 46. Негативное отношение к Павлику Морозову более или менее поголовно среди людей послевоенного поколения. Редким исключением стал информант из детского дома (Ox/Lev Т-04 PF 22В, с. 24), обнаруживший хорошее знание пионерских песен (в том числе и о Павлике Морозове) и выражавший сожаление, что пионерская и комсомольская организации прекратили свое существование. Правда, бывшие детдомовцы, называющие себя "государственными детьми", составляют исключительное меньшинство. Но даже в этой среде не все помнят о Павлике Морозове: см. например: Ox/Lev Р-05 ПФ29А, с. 6-7 (ж. 1938 г.р. выросла в детдомах Пермской области): "Собиратель: А про героев-пионеров рассказывали что-нибудь" Информант; Ну вот, про Гастелло, про Матросова, это раньше ведь было, сами знаете... Соб.: Нет, не знаю... Кто такой был Гастелло" Инф.: Ну Гастелло, это был летчик Вот, Матросов - это был, сами знаете, был герой Великой Отечественной войны. Потом кто еще был" Вот таких вот более-менее. Вот это я помню хорошо. Я собирала про Гастелло материал из газет. Из газет вырезали всякие такие заметки. Стенгазеты выпускали.... Соб.; А какие-то герои у Вас были в детстве" Ну, на которых нужно равняться" Инф.: Нет, у меня не было".
73 См. например: Ox/Lev Р-05 PF23A, с. 9 (информантка 1957 г.р.). Дети распространяли такие стихи "тайно от взрослых, потому что это было не... это самое..... Вплоть до того, что за это даже могли выгнать из лагеря". 0 том, как информанты не могли почти ничего вспомнить о героях, см. например. Ox/Lev Р-05 PF24B, с. 16 (информантка 1958 пр.): "Соб.: А героев-пионеров каких-то помните" Авмф.: Ой, что-то я не помню. Ну, помню, всякие там, их много было, этих героев. Соб.: Что в основном рассказывали" Инф.: В основном об их подвигах. Что они такие-то, такие-то. Раньше всех принимали в пионеры. Соб.: о Павлике Морозове, да" Инф.: Да, да, да, да Соб.: О Зое Космодемьянской" Инф.: Ну, это комсомольцы. Это уже в комсомоле. А пионеры - это совсем другое. Пионеры другие были там. Соб.: Марат Казей" Инф.: Да, да, да. Во, во, во".
- 74 Справки... о работе редакции комсомольских газет (1961) //ЦХДМО.ф 1, оп.32, д. 1047, л. 148.
75 Ox/Lev SPb-03 PF 16А, с. 67.
76 Расписано. Раскатано // Ox/Lev SPb-03 PF 18А, с. 46.
77 В ответ на публикацию "Рассказов о Дзержинском" Ю. П. Германа (1950) за 1951/ 1952 школьный год было написано 26 восхищенных писем, но вершиной популярности с точки зрения количества писем (44) стала книга Виталия Бианки "На Великом морском пути" (1950). Ср.: в 1965 г. на книгу Германа пришло всего 11 отзывов, в то время как книга Вильяма Козлова "Президент Каменного острова" получила 54 отзыва, "Рам и Рум" С. Сахарнова и "Шел по городу волшебник" Ю. Томика - 36. Общее число присланных в 1956 г. писем почти удвоилось - с 2192 до 4171. См.: Бюллетень читательских отзывов, писем и рецензий, 1951-1952 // ЦГАЛИ-СПб, ф. 64, on. 5, д. 5, л. 4-7; Обзоры читательских писем за 1965 г. // ЦГАЛИ-СПб, ф. 64, on. 5, д. 151, л. 28. См. также: КвллчК "Спасибо за замечательную книгу": советские дети-читатели и организация детского чтения в 1950-1975 гг. // Русский сборник. 2007. - 4.
7(10 героях комиксов и народных сказок см.: CKQ-Ox-03 PF 10B, с. 7; о матери информанта см.: Там же, PF118, с. 14.
79 Эти впечатления относятся к моему визиту в Герасимовку 19 сентября 2003 г.
80 СК - ATA - Екатеринбург, 21 сентября 2003.
81 См. например: Кононенко, 2003; Махрин, 2004. Эта версия жизнеописания Павлика содержит в себе неприятные антисемитские нотки: Юрия Дружникова автор всегда называет полным именем - "Юрий Израилевич Альперович-Дружников", подчеркивая тем самым его "нерусское" происхождение, а значит, и непременное желание принизить значение русской нации.
82 См. например: Девиков Е Жертва, но не герой: комментарии юриста //Турунта-ев. 1990. С. 240.
ю О полном наборе точек зрения на этот счет см. содержательный телевизионный документальный фильм Ирины Снежинской "Без героя" (1999), заслуженно отмеченный
призом.
64 См. песню группы "Крематорий" "Павлик Морозов" http://www.crematorium.ru/ archives/iyrics/059.shtml (Павлик воспринимается одновременно как герой песни, некий постсоветский "каждый человек", и как сила, виноватая во всем: "И все оттого, что / Павлик Морозов жив."; Гаврильчик В. Поэт и царь // Митин журнал, http://kolonna.mitln.com/ archJve.php"address=http://kolonna.mitin.com/archive/mj 11 /gavril. shtml.
к См.: Махрин. Мальчик. В ответах мальчиков, опрошенных на улице Павлика Морозова в городе Лобня Московской области. Павлик оказался героем Великой Отечественной войны, известным историком, генералом и доносчиком. щ 86 Катриона Келли - Грекова - Москва. Н 67 См. об этом в: Zelensky, 1999, с. 138-160.
w Подробнее об этом см. у Ю. Дружникова в послесловии ко 2-му изданию его книги: Дружников, 1995, с. 259-265.
80 Ср. самооправдание писателя Льва Посева по поводу его работы в официальной советской детской литературе: "Учить детей быть добрыми, честными, смелыми. Неважно, пусть к этим добродетелям надо порой пристегивать словечко "пионер". Эта мертвая шелуха отпадает сама собой, а вечные добродетели останутся" (Лосев Л. Жратва. Закрытый распределитель // Собранное. Екатеринбург: У-Фактория. С. 440). 00 Reynolds, 2002, с. 1.
91 Некоторые разделы этого дела хранятся в архиве "Мемориала", СПб.
02 Материалы находятся в архиве "Мемориала", СПб. В итоге 35 человек были расстреляны и 19 приговорены к лагерям. Уже в 1939 г. власти признали дело чудовищной ошибкой, вернули выживших заключенных из лагерей и возобновили расследование, выявившее широкомасштабную фальсификацию материалов.
03 Имеется прецедент такого решения во время пересмотра дел 1930-х гг. Большинство обвиненных по так называемому "делу глухонемых" в Ленинграде (1937) полное* тью реабилитированы при пересмотре дела в 1955 г. а один, Стадников, освобожден "за недоказанностью преступления" (см. материалы этого дела в архиве "Мемориала", СПб). Как справедливо заметил Александр Костинский (Костинский, 1999, с. 14), в любом случае необходимо "переквалифицировать политическую статью 58-8 о терроризме в уголовную 136", так как нет бесспорных доказательств, что Павел и Федор Морозовы являлись активистами, и к тому же статья об "убийстве активиста" не должна была применяться к непрямым участникам убийства.
94 Ср. данные опросов, приведенные в книге: гудков Л. Негативная идентичность. М.: НЛО, 2004.
95 Опросы об уровне доверия к милиции, например, показывают довольно низкие цифры: "на протяжении последних десяти лет (1994-2004. - К. К.) доля россиян, полностью доверяющих милиции, колеблется около 10%, тогда так доля полностью ей не доверяющих превышает 35%, а в большинстве случаев и 40 %"(http://www.levada.ru/ milicla04.html). По официальным данным 2003 г. британского Министерства внутренних дел (http://www.homeoffice.gov.uk/rds/pdfs04/hors289.pdf; Home Office Citizenship Survey, 2003, с. 41), 25% населения Великобритании доверяют полиции "в большой степени" ("а lot"), 55% доверяют "в основном" ("а fair amount"), а вообще не доверяют полиции всего 20%. При этом показатель доверия снижен среди людей из этнических меньшинств, в бедных слоях населения и среди мужчин.
96 Родина Павлика Морозова почтила память пионера траурным митингом и импровизированным концертом // Новый Регион. 3 сентября 2007. http://www.nr2.ru/ekb/ 137680. html.
97 Джордж Сорос - Павлику Морозову // Известия. 4 сентября 2003. С. 1.
98 См. например: Платонова, 2003, с. 2.
99 Частная информация, сентябрь 2003.

Глава 8

ПОДЛИННАЯ ЖИЗНЬ ПАВЛИКА МОРОЗОВА

Архивные вымыслы

Журналистов и пионерских лидеров, создававших легенду о Павлике Морозове, в последнюю очередь интересовала его подлинная жизнь. Они с воодушевлением рисовали к десятой годовщине пионерского движения яркий и убедительный образ пионера-героя. Во время подготовки к юбилею и в период, непосредственно следовавший за ним, появилось много статей, авторы которых сетовали на скудость героических образов в детской литературе и ставили перед писателями и журналистами задачу их найти. Таким образом, сложившиеся в советском обществе представления о героизме с первых же дней формировали образ Павлика в не меньшей степени, чем действительные обстоятельства его жизни. Впрочем, биография, написанная Соломенным, включает в себя некоторые подробности, выходящие за рамки распространенного в то время шаблона; в ней, к примеру, упоминается о белорусском происхождении мальчика. Тем не менее и этот нарратив носил глубоко литературный характер и содержал набор мотивов стандартной "мифологии обращения" раннесоветского периода. Последующие версии жизнеописаний Павлика, начиная с биографии Яковлева 1936 года и вплоть до пьес и рассказов 1970-х, тоже были условны, и их отличительные особенности определялись эволюцией использованных в них клише.

И произведения писателей, преследовавших чисто литературные цели, и якобы "документальные" сочинения, вроде статей в "Пионерской правде" и "Пионере", и книга Соломенна имеют мало общего с материалами следствия. Это, однако, не означает, что последние более достоверны: показания свидетелей часто противоречат друг другу, а порой носят откровенно фантастический характер1. Следователи сочиняли свою версию, защищаясь от гнева вышестоящего начальства, считавшего, что провинциальные мужланы ведут дело слишком медленно и нерешительно. Местные работники униженно признавали свои упущения, пытаясь оправдаться в духе сталинской самокритики2. Причем они, как это часто происходило в те времена, искали козлов отпущения среди нижестоящих. 1 октября 1932 года на заседании райкома партии Яков Титов был подвергнут резкой критике за то, что не уберег "покойного пионера Морозова" и не предпринял никаких мер, когда тот сообщил ему о преследованиях со стороны кулаков. Райком принял решение уволить Титова, а его личное дело передать в органы правосудия3. Обороняясь от вышестоящего руководства, местные спецслужбы, комсомольские и партийные органы старались продемонстрировать, что понимали всю важность происходящего с первых же дней. В статье Павла Соломенна, напечатанной в свердловской пионерской газете "Всходы коммуны" 8 октября 1932 года, говорилось, что тавдинские власти узнали об убийстве с опозданием, поскольку в Герасимовке нет телефона, но, получив информацию, сразу же принялись за дело: "Заговорили все. Обсудили вопрос на бюро РК КМ. Потом были проведены митинги"4. Ясно, что Соломеин написал этот материал по заказу.

На самом же деле далеко не очевидно, что власти в Тавде с первых дней осознали, каким взрывоопасным окажется дело об убийстве братьев Морозовых. Прошло почти две недели, прежде чем в него вмешался "ответственный работник" местного уровня, а способ информирования о случившемся областного комсомольского руководства (была отправлена газетная вырезка), свидетельствует о том, что поначалу делу не придали особого значения. Это обстоятельство внушает серьезное сомнение в подлинности документов, датированных первыми числами сентября: в них явно читается стремление отобразить бурную деятельность. Так, местный инспектор Титов, обвинявшийся в "непринятии мер", по-видимому, особенно ретиво занимался ретроспективным изготовлением документальных свидетельств своей активности на начальном этапе следствия. Дело Н-7825 содержит недатированное "Заявление" Титова, в котором говорится, что "гражданин Павел Морозов" сообщил ему о конфликте из-за конской упряжи, произошедшем в 9 утра 26 августа 1932 года, то есть за неделю до убийства:

Я уч. Инспектор 8 учаска управланея РК милиции Титов принял протокол заявленья от гражданина Морозова Павла заложная показанея придупреждон по ст. 25 уко. 1932 г. 26 Авгу 9 часов дня я морозов Павел пришол к Морозову сиргею сиргевичу где досвоял седелком где миня морозов Данил миня избил и говорил что я тебя в лесу убью болше показать ничего немогу протокол состав записан верно прочытон мне в слух в чом подписуюсь Моро... протоко принял уч. Инсп. 8 участка Титов".

Под заявлением стоит подпись "Моро...", но она написана тем же ровным почерком (в принципе не свойственным Титову), что и сам текст заявления [63]. В деле также содержится записка от 19 сентября, в которой говорится, что "жителю Герасимовки Морозову Павлу" было выдано направление в пункт оказания первой помощи в селе Малое Городище "для установления Телесных повреждений, т.к. таковой избит одним гоном просьба осмотреть без очереди" [64]. Записка выдана герасимовским сельсоветом, а на ее обороте Титов написал; "Морозов Павел невыехал наев идете л ьстьства вет (насвидетельствовать) врачу деревню гирасимов-ку попричыни про ненашли лошат как лошат была вполи уч. Инспектор 8 учаска Титов". Этот документ также датирован 19 сентября 1932 года [64об]. Похоже, Павлик вообще не сообщал об избиении. Однако к этому моменту уже начала формироваться его репутация активиста, согласно которой он должен был доложить об инциденте властям, а это, в свою очередь, обязывало местных чиновников либо представить соответствующие документы, либо признать свои упущения.

Помимо прямой подделки документов (другие примеры такого рода будут приведены ниже), достоверность материалов вызывает сомнение, в частности, из-за того, что, как только дело приобрело известность, к нему стали пристегивать все без разбора. В Архиве Свердловской области в Екатеринбурге, например, хранится впечатляющая фотография детского трупа, торжественно положенного на железный остов кровати. В описи этот снимок значится как фотография Феди Морозова, однако атрибуция не выдерживает никакой критики. В Герасимовке в ту пору кровать, как и безупречно чистые простыни, на которых лежит тело мальчика, была редкостью, тем более фабричного производства. Деревенские жители предвоенных лет вспоминают, что решительно все - от мыла до одежды и мебели - изготавливалось дома5. В описи имущества Сергея Морозова значится матрац [57об], но не кровать. Герасимовские крестьяне по традиции спали на печи. Над кроватью, на которой лежит покойный мальчик, можно увидеть фотокарточку в рамке: на ней изображен вполне упитанный, хорошо одетый малыш. Несомненно, это ют же самый ребенок, только несколькими годами ранее: его ухоженный внешний вид и обстановка в комнате не имеют ничего общего с условиями жизни мальчика из бедной семьи в захудалой деревне середины 1920-х. Эта фотография интересна с точки зрения изучения традиции детских похорон в ранний советский период, но в качестве документального изображения Феди Морозова ее ценность равна нулю.

Таким образом, с одной стороны, дело замусорено документами, не имеющими к нему прямого отношения, а с другой, источников явно не хватает. В 1930-е годы существовала официальная процедура уничтожения протоколов, инструкций и проч. Ликвидация происходила под руководством тройки, состоящей из представителя райкома партии, сотрудника ОГПУ и секретаря, в обязанности которого входило собственноручное уничтожение бумаг. Вдобавок в 1932 году Уральский областной комитет партии спустил указание уничтожить все протоколы за предшествующий год6. Помимо официальной процедуры ликвидации, многие материалы просто пропадали. Например, все доступные для читателей дела с отчетами спецслужб, находящиеся в партийном архиве, имеют множество потерь: часто отсутствуют первые страницы сводок и даже целые выпуски. Такая низкая степень сохранности документов, по-видимому, в равной степени является результатом как некомпетентности, так и сознательных попыток воспрепятствовать утечке информации. Партийные работники, для которых писались отчеты, едва справлялись со своими основными служебными обязанностями, не говоря уже о том, Чтобы фиксировать для потомства подробности своей ежедневной деятельности, так что у них просто не было реальной возможности тщательно вести протоколы, отмечать получение инструкций и т.п.

В таких условиях трудно установить даже самые элементарные факты биографии Павлика. Два главных свидетельства его существования хранятся в герасимовском музее. Это справка, данная на основании метрической записи церкви села Владимирова, где сказано, что Павлик родился 14 ноября 1918 года, и школьная групповая фотография, на которой Павлик стоит в последнем ряду и выглядит довольно робким мальчиком с рассеянным взглядом7. Вероятность того, что два эти документа настоящие, достаточно велика. Хотя сегодня доступна лишь поздняя копия справки, датированная 30 ноября 1965 года, подлинность этого документа не вызывает больших сомнений. Начало 1960-х, как и 1920-е годы, было временем яростной антирелигиозной кампании, так что при изготовлении свидетельства о рождении революционного героя церковь как место регистрации вряд ли стали бы упоминать6. Школьная фотография, вероятнее всего, тоже настоящая. Павлик на ней настолько сильно отличается от принятого официального образа, что ее фальсификация выглядит маловероятной. И все же полностью исключить ошибку в идентификации (не тот мальчик, не тот класс или вообще не та школа) нельзя. Кроме того, музей содержит как минимум одну очевидную фальшивку - портрет Павлика с матерью представляет собой скорее плод фантазии художника, нежели документальное изображение.

Устная история, содержащая в целом кое-какие полезные сведения об общей атмосфере, в которой разворачивалась история Павлика, ставит перед нами не меньше вопросов, чем письменные документы. Убийство произошло очень давно, и совсем немногие из тех, кто имел непосредственное отношение к семье мальчиков и к той эпохе в целом, остались в живых. Двое из них - Мария Сакова (сестра Анастасии) и Дмитрий Прокопенко (сын Василия) - рассказали мне в 2003 году совершенно противоположные вещи о семье Морозовых вообще и о Павлике в частности. Автор неопубликованных воспоминаний о Павлике, хранящихся в герасимовском музее, Дмитрий Прокопенко впервые стал фигурировать в качестве источника сведений об убийстве Морозовых в 1960-х годах. Он всегда повторяет один и тот же затверженный рассказ: сидел рядом с Павликом 8 сельской школе на протяжении четырех лет, запомнил его как "бойкого, активного мальчика", который был первым пионером в деревне, вожаком во всех общественных делах9. В ранних отчетах Прокопенко как один из друзей Павлика не упоминается ни разу. Это обстоятельство, впрочем, само по себе не свидетельствует о недостоверности его воспоминаний. Все друзья Павлика, "назначенные" в 1930-х, - это дети либо местных коммунистов, либо, на худой конец, "доверенных лиц" властей, вроде Карпа Юдова и Якова Галызова. Так что Дмитрий Прокопенко - сам из раскулаченной семьи - не мог рассматриваться в качестве подходящей кандидатуры в товарищи Павлику, даже если на самом деле они и были лучшими друзьями10. Более подозрительным выглядит то, что история, которую он рассказывает, как по содержанию, так и по стилю очень близка официальной агиографии (в частности, в ней постоянно употребляется прилагательное "активный"). Когда я брала у Прокопенко интервью в сентябре 2003 года, мне не удалось сбить его с дословного воспроизведения (уже в тысячный раз) рассказа о Павлике. При этом в разговорах на более общие темы, скажем о несправедливостях при коллективизации или о детских играх в деревнях того времени, он сообщил некоторые новые данные11.

Рассказ о Павлике Марии Баковой носит куда более личный и живой характер, но тоже по-своему условен. Она запомнила Павлика как грязного, завшивленного мальчугана, с которым в классе никто не хотел сидеть рядом ("В школу придет, рубашка была самотканой, такой, как мешки такие...сопли такие, ой-ой-ой,."). Членов семьи Морозовых Мария Сакова охарактеризовала как злобных чужаков. Даже по нормам бедной деревни они "жили плохо". Татьяна была "неряхой", и ребенком Мария ее боялась и всегда пряталась, если та проходила мимо. Тут, правда, следует заметить, что воспоминания СаковоЙ - не только о Павлике, но и о жизни в Герасимовке тех лет-вообще отличаются крайней мрачностью. Так, по ее словам, женщины на общих работах никогда не пели и не шутили, хотя другие информанты того же поколения говорили, что такое определенно бывало. Образ Павлика, воспроизведенный Саковой, приобрел черты антигероя. Особенно ярко это проявилось в ее описании перезахоронения 1954 года. Сакова утверждала, что люди прекратили работать в поле, когда переносили останки ("Ой, вонь пошла! Говорят, Павлика копают")12. Это воспоминание выглядит столь шокирующе живым, что производит впечатление подлинного, И в то же время оно достаточно стереотипно. По православной традиции важным критерием святости покойника является нетленность его тела. В "Братьях Карамазовых" разложение тела старца Зосимы вызывает у Алеши, который, в отличие от Достоевского, склонен понимать традицию буквально, тяжелый кризис веры. Воспоминания Саковой о вони, исходившей от останков Павлика через двадцать лет после похорон, вполне могли соответствовать действительности (почва в этой местности болотистая), однако столь же вероятно, что рассказчица стремилась подчеркнуть, насколько далек был погибший мальчик от святости.

Версия Дружникова

Мы можем с достаточной степенью уверенности утверждать, что Павлик существовал на самом деле. Противоположное мнение высказывалось после распада СССР, но никогда не подтверждалось никакими фактами. Очень вероятно и то, что Павла и Федора действительно убили. Это был не первый случай, когда убийство детей приписывалось кулакам, поэтому здесь нет речи об изобретении нового пропагандистского приема. В то же время гибель Морозовых слишком далеко отстояла от первой истории такого рода - убийства Гриши Акопова, - чтобы ее можно было объяснить простым подражанием успешному пропагандистскому образцу. Но этим, пожалуй, исчерпываются факты, не вызывающие никаких сомнений. Препятствия на пути любого, кто возьмется за восстановление реальных подробностей происшествия по искаженным, отрывочным, а часто и умышленно вводящим в заблуждение источникам, кажутся непреодолимыми.

Тем не менее именно такую задачу поставил перед собой Юрий Дружников, чья захватывающая книга о Павлике впервые вышла в 1988 году. Среди биографов мальчика Дружников с доверием относится к Соломе-ину и использует в своем исследовании его книгу и записи, которые тот делал в процессе работы. Кроме того, Дружников ссылается на документы уголовного дела, обнаруженные им в необозначенном архиве (некоторые из них хранятся в музее в Герасимовке). Важными источниками для воспроизведения альтернативной биографии мифологизированного пионера-героя являются здесь материалы интервью с членами семьи Морозовых и другими родственниками и односельчанами. В результате вышедшее из-под пера Дружникова описание жизни Павлика предстает не героической легендой, но тягостной историей лишений и эксплуатации.

Мальчик, известный при жизни как "Пашка" Морозов, по мнению Дружникова, вовсе не представлял собою образец "нового человека". Он был заброшенным ребенком, мать которого славилась своей неряшливостью. Пашка плохо учился, говорил с белорусским акцентом13, изредка появлялся на школьных уроках в домотканой одежде, от которой воняло, так как братья Морозовы имели привычку во время ссор мочиться друг на друга. Мальчик, как пишет Дружников, не только не входил в актив пионерского отряда, но и вообще не был пионером. В то время в Герасимовке не существовало пионерского отряда, а школа, открывшаяся только в 1930-м поначалу едва функционировала и даже закрылась на несколько месяцев после того, как ее первый учитель сбежал, не выдержав тяжелых условий жизни; вновь школа открылась только в 1931 году. Донос сына на отца стал вовсе не актом гражданского противостояния, а скорее результатом домашних распрей. Трофим Морозов, отец Пашки, бросил его мать, когда тому было восемь лет, и стал сожительствовать с молодой женщиной из той же деревни. Желая отомстить за мать, а возможно, и по ее наущению, мальчик донес на своего отца. В общем и целом односельчане не видели в Пашке героя ни в каком отношении и обзывали его дрянью, "сракой драной" и "голодранцем"14. Пашкиного отца, напротив, уважали как председателя колхоза и ценили за умелое противодействие властям. После убийства могилу "Павлика", превращенную властями в святилище, постоянно оскверняли местные жители: по словам Татьяны Морозовой, беседовавшей с Дружниковым спустя несколько десятилетий после смерти сына, туда "полдеревни ходило... испражняться"15.

Столь же мрачно и печально выглядят обстоятельства убийства братьев Морозовых, реконструированные Дружниковым на основании документов, которые он сам признает обрывочными и сомнительными18. Дружни-ков соглашается с официальной точкой зрения в том, что касается места и обстоятельств убийства: оно действительно произошло в лесу неподалеку от Герасимовки, когда Татьяны в деревне не было. По словам местных жителей, в тот день она повезла теленка на базар. Павел и Федор действительно пошли собирать клюкву. Однако когда дело доходит до виновников преступления, Дружни ко в решительно не поддерживает теорию "кулацкого заговора" и с презрением отвергает версию о виновности родственников Морозова. Он задается вопросом, почему убийцы оставили тела лежать так близко от деревни, где их могли легко обнаружить, а не оттащили в болото, и почему убийцы не предприняли попытки избежать ареста и не скрылись в тайге17.

Тот факт, что тела оставили на открытом месте, свидетельствует, по мысли Дружникова, о том, что кто-то хотел, чтобы их нашли. Это утверждение дает ему основание предположить: детей убили агенты-провокаторы местных секретных служб. Их замысел состоял в том, чтобы убить детей - любых, какие подвернутся под руку - с целью организовать показательный процесс над кулаками и тем самым дискредитировать их в общественном мнении. В заговоре автор книги подозревает в первую очередь двоих: двоюродного брата Павла Ивана Потупчика, который был не просто активистом, но платным осведомителем ОГПУ, и оперативного работника ОГПУ Спиридона Карташова. Моральный облик обоих, описанный Дружниковым, вполне соответствует жестокости совершенного преступления. Потупчика в 1961 году судили за изнасилование малолетней девочки, а Карташов и вовсе оказался патологическим садистом: впоследствии он похвалялся тем, как поднимал детей на штык или как, сидя верхом на лошади, затаптывал их насмерты8.

По реконструкции Дружникова, убийство произошло следующим образом. "Исполнитель" (профессиональный убийца из ОГПУ) останавливается в соседней деревне и оттуда собирает необходимую информацию о ситуации в Герасимовке с помощью местных осведомителей. Он узнает о намерении братьев пойти за ягодами и об угрозах деда в адрес Морозова-младшего и решает, что нашел подходящих жертв преступления, задуманного для очернения противников коллективизации. На следующий день "исполнитель" отправляется в лес, где закалывает детей штыком, а младшего мальчика еще и добивает прикладом. 4 сентября "исполнитель" вызывает своего информанта в соседнюю деревню и сообщает ему о произошедшем в Герасимовке политическом убийстве. Они вдвоем составляют "Протокол подъема трупов". Некоторое время убийство держат в тайне, а к тому моменту, когда детей хватились и начали искать, сильный дождь уже уничтожил улики на месте преступления19.

В своих рассуждениях Дружников опирается прежде всего на пять документов20. Первые два - это (а) протокол бедняцкого собрания деревни Герасимовки от 12 сентября, где изложены предполагаемые обстоятельства убийства и сформулировано требование казнить преступников [58,59-60], и (Ь) "Протокол опроса по делу "...", т.е. снятые Потупчиком показания свидетелей, в которых содержится предположение, что убийство совершили Данила Морозов и Ефрем Шатраков[29]21. Три другие документа: (с) "Спец-записка по вопросу террора" от 16 сентября, составленная тав-динским секретно-политическим отделом ОГПУ [149-151]; (d) "Протокол подъема трупов" участкового Титова Г7]22; (е) машинописное постановление с упоминанием имен Карташова и "старшего уполномоченного Куликова", датированное 13 сентября 1932 года23. В последнем утверждается, что убийство Павлика Морозова "совершено по инициативе кулаков дер. Герасимовки, Так как пионер Ленинец ПАВЛИК МОРОЗОВ проводил работу с пионеротрядом и писали плакаты призывающие единоличников хозяйства в колхоз и подклеивали на забор". В документе (е) также содержится указание передать дело об убийстве Морозовых в районный центр Тавду.

ОГПУ зарезало"

События изложены Дружниковым так увлекательно, что при первом прочтении выглядят почти достоверными. Однако при более тщательном рассмотрении возникают многочисленные возражения. Подпольной версии книги, написанной еще при Брежнева, свойственна небрежность в цитировании, характерная для того времени, когда значительная часть архивных и библиотечных фондов оставалась недоступной для обыкновенного читателя, а соответствующие книги и документы выдавались только в том случае, если они отвечали "заявленной теме исследования". При этом контролировалась идеологическая выдержанность "заявленной темы", например: "Толстой и крестьянский вопрос" или "Классовая борьба на Петроградских фабриках в 1915-1917 гг.". Исследователь, который работал по теме, имевшей политический резонанс, мог получить необходимые материалы только с помощью уловок, допустим, как-нибудь безобидно и достаточно широко определить тему своей исследовательской работы в надежде, что по ходу дела попадется интересующий его документ. При таких правилах точная ссылка на источник могла поставить под удар друзей и сотрудников архивов и библиотек, оказывавших исследователям бесценную помощь. По этой причине неопределенные ссылки типа "в одном архиве", а также нарочитое замалчивание источников информации были обычным делом. Возможно, в связи с этим в книге Дружникова содержатся мелкие ошибки, неизбежные в обстоятельствах, когда проверить источники трудно или вовсе невозможно24.

Более существенно, однако, что автор демонстрирует внеисторичес-кий подход к предмету. Он с полным основанием ставит под сомнение достоверность официальных документов и в то же время регулярно ссылается на них для подтверждения собственных аргументов. Ему не удается переместить историю Павлика из контекста времени, когда писалась книга, в контекст эпохи ее героя. Как политический диссидент Дружников хорошо знаком с репрессивными механизмами послесталинской эпохи25, но проводимые им аналогии между функционированием государственных учреждений в первые десятилетия советской власти и после смерти Сталина далеко не всегда работают. КГБ 1960-1980-х обладал зловещим опытом политических убийств, но все же не каждое убийство, имевшее политический резонанс, лежит на совести этой организации. В 1920- 1930-х годах институциональная база ЧК и ОГПУ была много слабее, чем у их преемников в послесталинскую эпоху. Политические убийства или покушения на убийства, за которыми, безусловно, стоит эта организация, были направлены против заметных личностей, живших в больших городах или за границей. Среди самых громких преступлений такого рода можно назвать убийство Игнатия Рейса в ночь с 4 на 5 сентября 1937 года в Швейцарии - и убийство Троцкого 20 августа 1940 года в Мексике. У ОГПУ было слишком много реальных и потенциальных политических антагонистов, чтобы тратить силы на организацию политического убийства двух мальчиков из Тавдинского района о целью внести смуту в и без того напряженную атмосферу. Закон о смертной казни за кражу колхозной собственности, изданный 7 августа 1932 года, породил волну массовых арестов и коллективных приговоров, зачастую вообще без всякой доказательной базы26. Таким образом, власти имели необходимое и мощное оружие против врагов: зачем в таком случае им понадобилось создавать дополнительный, искусственный повод для усиления репрессий"

Даже если предположить, что на это имелись свои причины, изощренный сценарий, описанный Дружниковым, выглядит маловероятным. В тавдинском руководстве не хватало квалифицированных кадров: ни Потупчик, ни Карташов не выглядят таковыми, если судить по протоколам допросов. Партийные архивы свидетельствуют, скорее, о противоположном, по крайней мере в отношении Карташова. В феврале 1933 года на него было заведено административное дело "за допущение последним грубые политические ошибки в отношении прекращения уголовных дел на кулаков, а также возбуждения дела на умершего гр-на ВИСКУНОВА и халатное отношение к порученным делам"27. В глазах начальства Карташов выглядел не инструментом для борьбы с классовыми врагами, а ненадежным разгильдяем, готовым кооперироваться с кулаками ради собственной выгоды. Быков, судя по всему, также не был способен инициировать подобную операцию. По сравнению с Карташовым и Титовым он более грамотен и компетентен, но этого еще явно недостаточно.

Если предположить, что операцию задумало начальство ОГПУ более высокого уровня, то очень странным кажется тот факт, что оно позволило тавдинским оперативникам тянуть с расследованием больше месяца и прийти к заключениям, не совпадающим с теми, которые были обнародованы на показательном процессе. В этом свете обращает на себя внимание такое обстоятельство: на суде Иван Потупчик продолжал утверждать, будто убийцы - Ефрем Шатраков и Данила Морозов, а также пытался защитить Титова от обвинений в избиении подозреваемых; "О том что Титов кого при допросах бил я не знаю и не слыхал, кто бы мог отказаться от подписки протокола" [233-233об]. Похоже, заговор на местном уровне не простирался дальше того, чтобы попытаться выгородить сослуживца.

Критически важен факт, что тот вариант документа (Ь), с которым работал Дружников и на котором зиждется существенная часть его аргументации, неверно датирован. По версии дела Н-7825, свидетельские показания Потупчика, взятые Карташовым, были даны не 4, а 11 сентября 1932 года ДО]29. Эта позднейшая дата не противоречит всему содержанию дела: точно известно, что Карташов был в Герасимовке 11 и 12 сентября, но нет никаких свидетельств, что он приезжал туда в какое-либо другое время. Таким образом, гипотеза о преступном сговоре работников ОГПУ, следы которого якобы можно обнаружить в подтасованных протоколах, не подтверждается.

Во многих отношениях сомнительным выглядит и отсутствующий в деле Н-7825 документ (е) - "Постановление)* Карташова от 13 сентября. Прежде всего, облик документа не соответствует официальному формату постановлений, который включал в себя имя адресата, номер и официальный заголовок. Для сравнения можно взять постановление об освобождении Ефрема Шатракова, подписанное Шепелевым и контрассигнованное Воскресенским и Прохоренко 14 ноября 1932 года. Оно называется "ПОСТАНОВЛЕНИЕ ПП ОГПУ при СНК СССР ПО УРАЛУ ОБ ОСВОБОЖДЕНИИ ИЗ-ПОД СТРАЖИ И ПРЕКРАЩЕНИИ СУДЕБНОГО ДЕЛА ПРЕСЛЕДОВАНИЯ В ОТНОШЕНИИ Е. А. ШАТРАКОВА" [202]. Кроме того, Карташов не обладал достаточно высоким рангом, чтобы издавать постановления. Самый низший по чину сотрудник, чьи постановления содержатся в деле Н-7825, - это райуполномоченный Быков. Еще существеннее, что орфография и общий вид документа (е) выглядят куда более упорядоченно, чем в рукописных документах, составленных Карташовым, когда он работал в Герасимовке. Наконец, странное впечатление оставляет содержащийся в постановлении список подозреваемых. Он включает в себя Дмитрия, Антона и Ефрема Шатраковых, Химу и Арсения Кулукановых, Арсения Силина, Данилу, Ксению и Сергея Морозовых. При этом утверждается, что убийцы - Данила, Ксения и Сергей Морозовы. Из материалов дела видно: работа Карташова со свидетелями не соответствовала тому, что написано в постановлении. Он не допрашивал ни Шатраковых, ни Кулукановых, ни Силина. Большую часть времени он собирал свидетельские показания и наибольший интерес проявлял к Владимиру Мезюхину, впоследствии освобожденному. Наконец, не существует ни одного документа раннего происхождения, в котором Павел Морозов фигурировал бы как "Павлик".

Из этого следует, что документ (е) - скорее всего подделка. Кто его подделывал - другой вопрос, но эту бумагу, несомненно, сочинили задним числом, чтобы показать, что власти с самого начала придерживались последовательной линии поведения. Ее могли написать даже в начале 1960-х, когда Карташов снова возникает в официальной версии морозов-ского дела29.

В материалах нет решительно ничего, что позволило бы предположить, будто Карташов и Потупчик играли в этой истории значительную роль. Они - всего лишь мелкие винтики в аппарате ОГПУ, активно занимавшиеся расследованием, пока к делу не подключились сотрудники более высокого уровня. Нет сомнений, что уральские власти использовали в те годы уголовные преступления в политических целях, в том числе и убийства, которые при других обстоятельствах рассматривались бы как совершенные из корысти или в состоянии аффекта. Так, в январе 1931 года одной женщине в Макушииском районе во время пьяной оргии перерезали горло. В отчете ОГПУ эта ужасная история приобрела примечательную подробность: оказалось, что жертва была "колхозницей-активисткой". Кулаки заманили ее на вечеринку, где и отомстили за донос в милицию30. Представляется крайне малоправдоподобным, что колхозница-активистка отправилась выпивать с людьми, угрожавшими ей расправой. Куда более вероятной кажется версия, что власти использовали это бытовое преступление в своих целях и превратили банальное пьяное убийство, совершенное на сексуальной или какой-нибудь другой личной почве, в политическое. Между "творческим переосмыслением" мотивов преступления и его непосредственной организацией есть большая дистанция, непреодолимая как с психологической, так и с практической точки зрения.

У ОГПУ не было нужды организовывать убийство, чтобы использовать его в своих политических целях. Акты насилия в этих краях часто происходили и без его вмешательства. По статистике 1926 года, количество убийств на душу населения на Урале находилось на среднем уровне, а в Западно-Сибирском регионе, лежащем непосредственно к востоку от Тавдинского района, - на очень высоком (1432 убийства на 9 млн человек). Для сравнения, в намного более населенном центрально-черноземном районе, где проживало более 19,5 млн человек, в ют же год было совершено 1443 убийства31. Документы по Тавдинскому району не содержат точной статистики преступлений, но позволяют предположить, что по количеству совершенных актов насилия район приближался скорее к сибирским, нежели к уральским показателям.

Пионер-гражданин: так ли это"

Сомнение в правомерности утверждений Дружникова относятся не только к той части его повествования, которая связана с "теорией заговора", но и к другим частям. Например, вопрос о том, был ли Павлик Морозов на самом деле пионером, куда более неоднозначен, чем может показаться на первый взгляд. В 1932 году официального пионерского отряда в деревне не существовало, но Павлу не требовалось состоять в пионерской организации для того, чтобы считать себя пионером или чтобы так считали односельчане. Нельзя проецировать на первое десятилетие существования пионерской организации ситуацию, сложившуюся к 1940-м или даже к середине 1930-х, когда пионерия уже представляла собой организованный монолит со штабами в школах и многоквартирных домах, с Дворцами пионеров, ставшими с 1935 года флагманами движения, с четким ритуалом приема в пионеры, установленным в 1932 году32. В конце 1920-х-начале 1930-х пионерское движение находилось еще в хаотическом состоянии и переживало трудности стихийного роста и столь же стихийного убывания, которое эвфемистически называли "текучкой". Пионерская организация была вынуждена опираться на плохо подготовленные и идеологически сомнительные кадры организаторов, включая бывших скаутских вожатых, так что в ее работе встречались разнообразные проявлениями "волюнтаризма" и "параллелизма"33. Временами слово "пионеры" использовалось расширительно для обозначения членов молодежных агитбригад, создававшихся школьными учителями или другими взрослыми людьми для выполнения вспомогательных задач в различных политических инициациях вроде кампании 1927-1928 годов "за новый быт" (пропаганда основ гигиены и рациональной организации жизни) или сплошной коллективизации в 1931-1932 годах. Как вспоминал писатель Михаил Алексеев, осенью 1931-го такая "агитбригада* была организована в его родной деревне на Волге, и детей - членов этой бригады - отправляли в крестьянские дома агитировать за немедленное вступление в колхоз34.

I Крестьянские дети того времени могли слышать о пионерах, даже если в их деревне не было пионерского отряда или агитбригады. Петр Кружин, родившийся в Тверской области в 1921 году, формально вступил в пионеры в 1929-м (но, по его воспоминаниям, знал о пионерском движении по картинкам на коробках из-под зубного порошка и на прочих предметах ширпотреба и, будучи активистом, помогал жечь иконы задолго до того, как стал пионером. "Наша пионерская организация в первые четыре года то проявляла активность, то замирала", - вспоминал он. Вожатые имели совершенно разные представления о том, как работать с детьми: одни занимались строевой подготовкой, другие ходили в лес собирать травы, третьи просто рассказывали смешные истории. Иногда, если вожатого не было, Кружин сам возглавлял дружину и наслаждался чувством собственного превосходства по отношению даже к взрослым из ближайшей деревни35.

Сведения по Тавдинскому району дают в общем схожую картину. В этих краях коробок из-под зубного порошка, даже пустых, не видали, но неформальная пионерская деятельность шла и здесь. В ноябре 1932 года, откликаясь на призыв сверху усилить централизованный контроль, районный комитет Коммунистической партии потребовал прекратить широко распространенную практику, по которой списки вожатых пионерских дружин попадали в областное бюро детской коммунистической организации постфактум. Ошибочные назначения делались часто: некоторые вожатые оказывались слишком молодыми, многие-слишком неопытными, а иные не любили работать с детьми. Бюро потребовало, чтобы его заранее официально извещали о намерении создать очередной пионерский отряд и открыло курсы по подготовке пионервожатых; были составлены программы пионерской работы, которые, среди прочего, включали политическую пропаганду на такие темы, как "классовая борьба" или "национальная рознь". Развлекательная часть включала в себя тематические игры, песни, "живые газеты", работу драматических кружков36. Предпринятые бюро меры свидетельствуют о том, что пионерская деятельность на местах была не отрегулирована, и ее требовалось взять под контроль. Невозможно исключить, что кто-нибудь из герасимовских учителей, например Зоя Миронова, которая в начале 1931 года значилась в списках местной ком. ячейки как "пионервожатая"37, мог спонтанно организовать неофициальную "пионерскую дружину".

Есть свидетельства, что в Тавдинском районе существовали неформальные агитбригады. Как сообщил, например, 28 апреля "Тавдинский рабочий", одна из них была организована не где-нибудь, а именно в ге-расимовской школе. В показаниях на суде по делу об убийстве Морозовых говорилось о детях, вывешивавших на кулацких заборах объявления вроде "Здесь живет злостный заимщик хлеба"38, хотя, конечно, степень достоверности этой информации определить трудно.

Дети могли узнавать о пионерах и из письменных источников. Так, хрестоматия для начальной школы "Новый путь"1930 года включала много разнообразных материалов. Например, в выпуске для первоклассников на картинке под названием "Как я видел Ленина Первого мая" была изображена группа пионеров. Выпуск для второго класса содержал короткий рассказ "Помощь", в котором пионеры помогали матери некоего мальчика Феди ухаживать за коровой. В него также вошли бравурные песни "Марш пионеров" и "Законы пионеров"39. В одном из немногочисленных изданий, которые выписывал герасимовский сельсовет в 1933 году (за другие годы о подписке информации не сохранилось) - в газете свердловских пионеров "Всходы коммуны", - рьяно пропагандировалась идея о том, что одна из основных задач пионеров состоит в распространении в своих семьях информации о политической линии партии40.

Доносил ли Павлик на своего отца"

На вопрос о том, был ли Павлик пионером, нет точного ответа. Как нет ответа и на куда более значимый для его биографии вопрос: доносил ли он на своего отца" В деле содержится документ - копия "доноса", но к нему, как и ко многим другим материалам, надо относиться крайне осторожно. Документ выглядит следующим образом:

Сын Морозова 12-ти лет, МОРОЗОВ Павел Трофимович, последний заявляет при допросе матери:

Дяденька, мой отец творил явную контр-революцию, я как пионер обязан это сказать, мой отец не защитник интересов октября А всячески помогает кулаку сбежать. Стояли за него горой и я не как сын а как пионер Проша привлечь к строгой ответственности моего отца, ибо в дальнейшем не дать повадку другим скрывать кулака и явно нарушать линию партии и еще добавляю, что мой отец сейчас присваивает кулацкое имущество, взял койку кулака Кулаканова Арсентия и у него же хотел взять стог сена, но кулак Кулаканов не дал ему сено, а сказал пускай лучше возьмет казна" [113].

Этот фрагмент озаглавлен "Выписка из показаний пионера МОРОЗОВА Павла Трофимовича от 26/XI 32 г." (исправлено на "1931"), его подлинность удостоверена работником Тавдинского ОГПУ Искриным. Однако источники не указаны (например, номер дела отца Павлика), и копия не датирована. Другие документы за подписью Искрина относятся к периоду между 1 и 6 ноября [153,154,176,178]. Тем не менее архивист поместил донос среди документов середины октября. Таким образом, не исключено, что его происхождение относится к тому времени, когда расследованием руководил Быков. Как бы то ни было, этот текст встречается не только в материалах дела. Он также цитируется в качестве письма (а не фрагмента устных показаний) в отчете чиновника из орготдела райкома партии своему начальству в Свердловске41. Здесь тоже отсутствуют ссылки на какие-либо источники, а автор отчета, живший не в Тавдинском районе, а в соседнем Нижнетавдинском, был настолько плохо знаком с родными местами Морозовых, что поместил донос в раздел "Белоярокий сельский совет", хотя любой местный человек знал, что Герасимовка не входила в эту административную единицу и имела свой сельсовет.

Донос Павлика на отца мельком упоминается в свидетельствах некоторых информантов из Герасимовки, прежде всего Татьяны Морозовой, а на более поздних этапах расследования - в показаниях Сергея и Ксении, но каждый раз - без подробностей. Что касается истории с ружьем Шат-ракова, то, по словам местных жителей, Павлик ходил в сельсовет и помогал Титову при обыске дома [35, 36]. По поводу припрятанного добра Кулукановых также говорили, что Павлик ходил в сельсовет [34]. Но и здесь нет никаких свидетельств о том, каким именно образом сын донес на отца. Из материалов дела и партийного отчета можно сделать два взаимоисключающих предположения: Павлик или подал письменный донос, как утверждается в партийном отчете, или сделал устное заявление на перекрестном допросе его матери (последнее зафиксировано в деле Н-7825). Вряд произошло и то и другое, тем более маловероятно, что Павлик повторил свою речь слово в слово. Таким образом, аутентичность этого текста вызывает сомнение. Кроме того, обращает на себя внимание сходство формулировок в тексте доноса и в статье из "Пионерской правды" от 15 октября: "Я, дяденька судья, выступаю не как сын, а как пионер! И я говорю: "Мой отец предает дело Октября!"

Конечно, в газетной статье могла быть взята за основу формулировка из партийного отчета и материалов ОГПУ. И все же нельзя исключить, что в реальности дело обстояло иным образом. Партийный отчет, как и отрывок из доноса в архиве ОГПУ, не датирован (первая страница в деле отсутствует), но употребленное в нем выражение "за сентябрь" дает нам возможность предположить, что к моменту написания документа сентябрь уже закончился. Отчеты такого рода обычно писались в середине следу"

тощего месяца. Узнав о доносе Павлика из первых газетных статей, то есть из публикаций в "Пионерской правде" от 2 и 15 октября 1932 года, автор отчета сам мог написать текст доноса, желая продемонстрировать свою осведомленность о положении дел в Верхнетавдинском районе и тем самым заслужить благосклонность начальства. Из партийного отчета текст доноса мог попасть в следственные материалы ОГПУ Возможно также, что этот текст был написан по заказу следствия, а потом попал в отчет-такая последовательность, впрочем, выглядит не столь убедительной, учитывая, что, во-первых, партийные органы получали только общую информацию о ходе следствия и, во-вторых, что копия доноса в архиве ОГПУ, видимо, изготовлена позже, чем отчет.

Версия о доносе выглядела бы более правдоподобной, если б ее следы обнаружились за пределами материалов дела. Но следов нет, и это довольно странно. Если бы сын обличил собственного отца, председателя колхоза, в том, что тот брал взятки и выдавал кулакам фальшивые удостоверения личности в конце лета или осенью 1931 года, то этот факт, скорее всего, стал бы достоянием гласности, по крайней мере на местном уровне. В начале 1931-го кампания по раскулачиванию и коллективизации вновь набирала обороты после перерыва, вызванного обвинительной речью Сталина от 1 марта 1930 года "Головокружение от успехов". Любой материал, дискредитирующие кулаков, привлек бы внимание издателей. Тем не менее ни "Тавдинский рабочий", ни газеты, ему предшествовавшие ("Пила", "Тавдинская лесопилка" и т.д.), ничего не писали о председателе герасимовского сельсовета, хотя часто упоминали саму Герасимову в связи с происходившими в ней скандалами.

Так, 3 декабря 1931 года появился материал о том, что кулаки Герасимова "свили себе крепкое гнездо" в сельсовете и пытались подорвать сбор хлеба. В качестве кулаков названы И. Куцаков, В, Пуляшко, Ермаков, Гудумчин, Кулукановы, Соковы (Саковы) и Наумовы. Всех их обвиняли в укрывательстве зерна. Вероятно, приговор к ссылке Арсения Кулуканова, о котором постоянно идет речь в материалах следствия, связан именно с этим эпизодом. Судя по материалам дела Н-7825, скандал совпал по времени со следствием по делу Трофима Морозова (ноябрь 1931), однако он не упомянут в статье. В ней содержится лишь одна общая фраза: "Сельсовет и комсоды на все их (кулачьи. - К. К.) выходки смотрят примиренчески и не принимают нужных мер"42.

Следует иметь в виду, что газеты неохотно раскрывали подробности преступлений, совершенных представителями местной власти. Только из секретных милицейских отчетов можно установить, что Новопашин (который был председателем в Герасимовке летом 1931 года и которого пресса обличила в том, что он уделял слишком много времени своей жене и слишком снисходительно относился к кулакам) обвинялся властями в куда более серьезном преступлении - сговоре с двумя бандитами, совершившими вооруженное ограбление. Бандиты якобы заплатили Новопашину за молчание маслом и другими продуктами, и тот обеспечил преступникам алиби и выдал им положительные характеристики. На него завели уголовное дело43. Может быть, председатель сельсовета, публично обвинявшийся в терпимом отношении к укрывателям зерна, на самом деле подозревался в более серьезном преступлении" Однако Трофим Морозов в милицейских отчетах не упоминается. Возможно, материалы дела утрачены - как уже говорилось, корпус доступных дел не полон. Но даже и в этом случае кажется странным, что свидетельства такого громкого дела исчезли без следа.

Оставшиеся в живых жители Герасимовки, которых я интервьюировала в 2003 году, ничего не вспомнили о суде над Трофимом Морозовым, хотя официально утверждалось, что он проходил в деревенской школе44. Может быть, дело в том, что мои информанты в те годы были слишком юными. Свидетели старшего поколения, с которыми разговаривал Дружников, ясно помнили, что суд проходил в Герасимовке, а одна из информантов даже вспомнила такие подробности: когда Татьяна Морозова свидетельствовала против мужа, Пашка вмешался, чтобы подтвердить слова матери, но его одернули: "Ты маленький, посиди пока"45, С другой стороны, эти сведения сообщила сельская учительница Зоя Кабина, чья роль в деле довольно двусмысленна: вместе с Денисом и Иваном Потупчиками (за последнего она вскоре после дела Морозовых вышла замуж), Кабина была горячей сторонницей "проводимых мероприятий".

Трудно согласиться с Дружниковым, что донос Павлика на отца "можно считать доказанным фактом"46. Нет никаких независимых свидетельств о суде над Трофимом Морозовым, трудно даже найти подтверждение тому, что он действительно был председателем сельсовета. Кое-где встречается информация, что Трофим трижды занимал эту должность47, но он не фигурирует в этом качестве ни в каких опубликованных или неопубликованных отчетах. Единственное письменное свидетельство о его пребывании в этой должности датируется 21 апреля 1930 года (сейчас находится в городском архиве Ирбита, который до 1931 года был административным центром Тавдинского района): Трофим Морозов просит освободить его от должности председателя сельсовета, ссылаясь на малограмотность и напоминая, что он согласился занять это место только на время48. Если верить этому документу, Трофим действительно был председателем сельсовета в 1930 году, но нет никаких свидетельств, что он занимал эту должность в более позднее время. Подготавливая к печати материалы дела Н-7825, сотрудник архива ФСБ попытался отыскать дело Трофима Морозова в Екатеринбурге. Ему сообщили, что оно сгорело во время пожара в 1950 году40, так что и с этой стороны никаких подтверждений. Неясно даже, какая статья Уголовного кодекса была предъявлена Трофиму Морозову. В материалах дела естьупо- минания о "ссылке на десять лет" [206] - такому наказанию чаще всего подвергались кулаки. Это серьезная мера (формулировка "десять лет без права переписки" служила эвфемизмом смертной казни), в то время ta статья Уголовного кодекса, относящаяся к подделке официальных документов, предусматривала максимальный срок в 5 лет, и лишь подделка монет и банкнот-высшую меру50. Конечно, Трофима могли судить по одному из пунктов 58 статьи, но полное отсутствие публичности при осуждении "врага народа" выглядит очень необычно.

В папке Н-7825 есть многочисленные ссылки на дело Трофима Морозова. Но почти все они восходят к поздней стадии следствия и очень непоследовательны. 13 ноября Арсений Силин заявил: "Ато что он (Павел) выказывал на своего отца и еще на кого я об этом не зная"[137], В допросах на более ранней стадии только один свидетель упоминает о доносе - сама Татьяна Морозова в показаниях против семьи мужа: "сын на сел [наш. - К. К.] 13 лет был пионером и доказал что отец продает документы за что мужа моего посадил[и], итогда отец и мат моего мужа стал сердит на моего сына что он доказал "а отца и грозилис зарезать моего сына такая злоба тянулас до сих пор и было дело что племянник мой зло внук моего свекра внук Морозовых побил" [1]. Позже свидетельства о доносе на Трофима, помимо рассказов Татьяны, появляются в самообвинениях Сергея и Ксения Морозовых.

Татьяна сыграла значительную роль в очернении своего мужа и ею семьи и быстро заслужила у властей репутацию надежного источника информации. Павел Соломеине статье "Как умер Павлик", напечатанной во "Всходах коммуны" 27 октября51, не подвергая никаким сомнениям правдивость рассказа Морозовой, воспроизводит ее слова о том, что она видела, как Данила избил Павлика, и что сама она отсутствовала в деревне 3 сентября. На суде в декабре 1932 года мать убитых мальчиков выступала официальным свидетелем обвинения. В газетных публикациях и книгах о Павлике ей отводилась роль своеобразной деревенской мадонны: на иллюстрациях Татьяна обычно изображалась в простом белом платке и с выражением глубокого страдания на лице52. Позднее она получила немалую выгоду от славы своего сына. Ее приглашали на мероприятия в родном крае, посылали в Москву и другие места на встречи с пионерами. После войны, вплоть до своей смерти в 1983 году, Морозова жила в Алупке, на привилегированном курорте в Крыму, откуда регулярно ездила в Артек - самый престижный в СССР пионерский лагерь. А задолго до этого (вскоре после убийства и суда) переехала из Герасимовки в Тавду, где ее младшие сыновья могли получить более качественное образование и где она, по рассказам местных жителей, с которыми говорил Юрий Дружников, жила в комнате, предоставленной ей ОГПУ, и пользовалась спецснабжением53.

Конечно, Татьяна вряд ли представляла себе такое блестящее будущее, но вполне вероятно, что руководители следствия обещали ей вознаграждение за дачу нужных показаний. Женщина должна была понимать грозящую ей опасность в том случае, если бы на нее пало подозрение в убийстве или хотя бы в соучастии в нем, как это случилось с ее свекровью Ксенией. Соответственно у Татьяны были все причины поддерживать обвинения в адрес сестры ее мужа, даже если бы он, по слухам среди местных жителей, не бросил Татьяну и не сбежал к другой женщине. Впервые донос Павлика на отца упомянут в контексте длинного повествования об отношениях Татьяны с родителями мужа: "я с ним дружбы не имела потому что я жила за ихним сыном замужной и в 1931 году я с ним разошлась а потом мой муж стал издават документы ссыльным" [1]. Нельзя исключить, что вся история придумана в отместку мужу и его семье. Однако, с точки зрения следователей и суда, эти показания отличались "честной прямотой" и искренностью, а Трофима выставляли в неприглядном свете. В то же время далеко не все разделяли высокую оценку матери братьев Морозовых. Похоже, она не пользовалась популярностью в Герасимовке и производила неприятное впечатление на многих из тех, кто встречался с ней в более поздние годы, когда всенародная слава Павлика сделала знаменитой и ее54.

Конечно, аргументы, основанные на отсутствии свидетельств, нельзя назвать непререкаемыми. Возможно, Трофим Морозов, несмотря на свое нежелание, все же занимал должность председателя сельсовета несколько раз-подробной информации о том, кто возглавлял сельсоветы в Тав-динском районе в начале 1930-х, не сохранилось. Не исключено также, что Трофим находился на этой должности в конце 1931 года, когда подделка документов для раскулаченных и спецпоселенцев была среди председателей сельсоветов достаточно распространенным правонарушением. Можно допустить, что Морозова изобличили в подделке документов, отдали под суд и приговорили к ссылке или к заключению в тюрьме или лагере. Подобное развитие событий представляется вполне вероятным в политической и культурной атмосфере, царившей тогда в Тавдинском районе. Однако даже если принять эту версию, нет никаких доказательств, что на Трофима донес его сын. Архивы секретных служб свидетельствуют, что власти обычно узнавали об изготовлении поддельных документов на противоположном конце цепочки - по ходившим в лагерях спецпоселенцев слухам о тех, кому удалось получить подобные бумаги. В любом случае председатели колхозов легко наживали себе врагов и доносы на них были обычной практикой55. Кроме того, они первыми подпадали под удар, когда процесс коллективизации шел слишком медленно. Может быть, Трофима выслали заодно с Арсением Кулукановым. считавшимся его приятелем, когда тот получил свой пятилетний срок ссылки. Как видно, необязательно предполагать донос со стороны сына и искать запутанную семейную драму, чтобы объяснить, каким образом гнев властей мог пасть на Трофима Морозова. Вышесказанное, разумеется, полностью не отметает предположение, что идейный мальчик, стремясь навести порядок во всем мире, прибегнул в достижении своей мечты к такому средству, - внутрисемейные доносы широко практиковались в 1920-1930-х годах. Тем не менее подтверждений этому нет, и можно лишь вновь повторить: получи советская пропаганда такой подарок на самом деле, она бы не обошла его молчанием.

Другой тип преступления

Итак, согласно Дружникову, Павлик донес на отца не из высоких моральных побуждений, а в результате банальной семейной склоки; при этом зверскую расправу над мальчиками осуществили приверженцы Советской власти. Эта версия представляет собой продукт мифотворчества в не меньшей мере, чем официальная легенда. Она основана на допущении, что правда о событиях, лежащих в основе официального мифа, не просто отличается от их официальной интерпретации (такое суждение было бы совершенно справедливо), но непременно диаметрально противоположна ей во всех отношениях. Если советская пропаганда утверждала, что Павлик был примерным учеником, значит, на самом деле он был тупым, грязным, асоциальным типом. Если официально считалось, что Павликом руководили бескорыстные гражданские побуждения, значит, в реальности он действовал из грубого корыстного расчета. Убийцами Павлика были названы кулаки, значит, на самом деле Пашку убили их антагонисты - организаторы коллективизации. В то же время теория Дружникова воспроизводит характерные для советской пропаганды представления о советском правительстве как о всевидящем и всемогущем институте. И главное, ей присуща свойственная советской пропаганде завороженность теорией заговора и конспираторов, преследующих свои особые интересы.

Справедливости ради надо признать: гипотеза о двух убийцах, блуждающих по округе с намерением убить первых попавшихся детей с целью спровоцировать взрыв народного негодования, кажется более правдоподобной, чем официальная версия, согласно которой Сергей и Данила, не зная, куда именно отправились Павел и Федор за ягодами, каким-то образом сумели выследить их на пути обратно. И сегодня в России люди иногда теряются в лесу, причем не только дети, но и взрослые56; наткнуться при этом именно на того, кого ищешь, почти невозможно. Вообще, осуществить запланированное убийство двух детей, пусть и первых попавшихся, представляется совсем нелегкой задачей. Для этого требовалось выбрать подходящее место и ждать, пока туда не забредут жертвы. А если бы в лесу появились не двое, а шестеро или десятеро детей" Или ни одного" Где гарантии, что местные жители сразу же обвинят "правильных" убийц, а не саму власть" Откуда уверенность, что тела вообще найдут, если только убийцы сами не приведут людей на место преступления"

Напрашивается вывод, что преступление все-таки было совершено в состоянии аффекта, а не продумано заранее. Это объясняет и отсутствие попытки со стороны преступников спрятать тела. В этом глухом, далеком от законности крае мальчиков мог убить любой случайно повстречавшийся уголовник, или маньяк, или, наконец, пьяный, впавший в буйство. День 3 сентября, когда случилось убийство, не был ни выходным, ни православным или государственным праздником. В то время продолжительность рабочей недели увеличили до десяти дней ("декады"), ивыходные не всегда совпадали с традиционными субботой и воскресеньем. Тем не менее убийство случилось в субботу, и прошло всего два дня после церковного Нового года и меньше недели после праздника Успения - одним словом, время было вполне подходящее для пьянок57.

Интересно, что ни один человек в Герасимовке даже не подумал, что в смерти детей виновны посторонние люди или, может быть, дикие звери. Насколько известно, никто не вспомнил и о "кровавом навете", хотя в Белоруссии, западной части Российской империи, откуда происходило большинство жителей деревни, обвинения евреев в "ритуальных убийствах" получили наибольшее распространение и, судя по материалам, проявлений антисемитизма в Тавде хватало. Никто не попытался также обвинить в преступлении спецпоселенцев, хотя заподозрить какого-нибудь беглеца в убийстве случайно встретившихся ему мальчиков из страха, что те выдадут его властям, было бы вполне логично. С самого начала люди почему-то не сомневались, что виновников следует искать среди жителей деревни.

Этот поиск "внутреннего врага", вообще-то, не типичен для деревенской общины, но его можно отчасти объяснить обстановкой взаимного недоверия, активно насаждавшегося в раннесоветские годы, когда буквально любой мог попасть в категорию "врагов народа". Сталинская политика "разделяй и властвуй" возымела свое действие и в Герасимовке. К тому же эту часть Тавдинского района всего за двадцать лет до происшествия заселили выходцы из другой части Российской империи, так что не все из них раньше были земляками, и община представляла собой своего рода искусственное образование, не обладавшее традиционными внутренними связями, помогавшими противостоять внешнему давлению. Жители деревни обвиняли друг друга по принципу "нападение - лучшая защита". Из сотен страниц показаний становится очевидно, насколько там была распространена и общепринята ложь. Данила, автор самых изобретательных и фантастических выдумок, предстает особенно ненадежным свидетелем. Но и Сергей Морозов, который по собственной инициативе донес на Данилу, а также Владимир Меэюхин и его жена (ее, как заявил на суде сам Меэюхин, до 1917 года судили за воровство[233р, выглядят немногим лучше. "Честная прямота" Татьяны Морозовой, которая ни разу одинаково не рассказала одну и ту же историю о том, как Ксения назвала детей "мясом", также не вызывает доверия.

Каждому жителю деревни было что скрывать: утаенное зерно, нелегальную торговлю лошадьми или урожаем, конфликты с родственниками и соседями. Защищаясь, сосед обвинял соседа, чтобы продемонстрировать свое "сочувствие Советской власти" и перенаправить потенциальную угрозу. Так, Хима Кулуканова не только заявила, будто Ксения говорила ей, что Сергей вместе с Данилой убили мальчиков, но и сообщила, что Сергей был до революции осужден "за хулиганство" [125]. Готовность делать заявления в угоду следствию нарастала по мере продвижения дела и осознания людьми, насколько серьезно относится к нему власть.

Постепенно у жителей деревни стали складываться устойчивые пред* славление о виновниках преступления. К началу процесса большинство односельчан были готовы видеть убийц в тех, на кого им укажут [162об]. Однако пока официальная версия "кулацкого заговора" не влияла на общественное мнение, жители Герасимовки и местные милиционеры считали) что убийство совершил Данила Морозов, возможно, с помощью одного или обоих братьев Шатраковых. Эту же точку зрения высказал Сергей Морозов еще на первом допросе в милиции 7 сентября. Показания Сергея были подкреплены ходом событий: Данила отсутствовал в деревне вечером 3 сентября, а 5-го рассказал деду, что в лесу нашли тела мальчиков, и у одного из них три раны, а у другого - две. Сергей считал, что к преступлению имели отношение и младшие Шатраковы, так как они были алы на Павла за донос о спрятанном у них ружье [12]. Другие жители Герасимовки рассуждали в этом же направлении. Они считали Павлика ответственным за конфискацию ружья Шатраковых [12. 13, 14, 2боб, 27, Збоб] и знали о скандале, произошедшем в конце августа из-за конской упряжи.) которую Павлик требовал от деда сдать государству [25], >

Жители деревни в основном верили или говорили, что верят в то, будто Павлик доносил на односельчан, и приписывали его гибель этому обстоятельству. Разумеется; это не более чем догадки, которые подхватило следствие. Нет никаких твердых доказательств тому, что убийство Павлика и Федора действительно произошло в то время, которое значится в протоколах, и в том месте (или поблизости оттого места), где были найдены тела, а также по тем мотивам, которые высказали односельчане. Если принять во внимание, что мальчики вызывали у односельчан сильную неприязнь, многие из местных жителей могли совершить убийство или быть в нем замешанными и покрывать убийц. Единственный, кто, безусловно, не мог убить мальчиков) - это Арсений Силин, у которого, как свидетельствуют данные медицинского обследования [130], со времен Первой мировой войны не хватало двух пальцев на правой руке.

Из протоколов допросов и из рассказов некоторых очевидцев складывается впечатление, что насилие в деревне было обычной практикой. Ругательства в адрес Павлика ("проклятый пионер"[101], "сопливый коммунист"[109, 110], "паскуда" [192р соответствуют тональности зловещих шуток о "мясе" и "телятах" (ни Ксения, ни Татьяна не отрицали, что такой разговор действительно имел место, хотя и по-разному его передавали). Позднейшие рассказы очевидцев все еще передавали то безразличное любопытство, которое сопутствовало убийству. Мария Сакова вспоминала: когда принесли из леса обнаруженные тела Павлика и Федора, деревенские дети не только не испугались, как, вероятно, сделали бы городские школьники средних классов, но, напротив, туг же побежали смотреть на покойников. "Тепло было, вот как!... Их так привезли в мешках... Нисколько не страшно... Рука у него была наполовину отрезана", - с воодушевлением вспоминала она58.

Дело против Данилы и Ефрема

В принципе убийцей вполне мог быть местный житель, особенно кто-нибудь из деревенской молодежи: - Немецкий криминолог Литер Арлет исследовал насилие, которое подростки совершают вне дома; Результаты показали: частота использования ножа в качестве орудия убийства, выбор лесного массива как места преступления и мотив озлобления и страха, что собственный проступок выйдет наружу, если не заставить жертву замолчать, превышает среди этого контингента преступников среднестатистический уровень. Из дел, изученных Арлетом, также следует, что подростки редко пытаются спрятать тела своих жертв - в крайнем случае оттаскивают их в кусты или забрасывают листьями. Неудивительно, что такого рода преступления обычно быстро раскрываются - в выборке Ар-лета более половины убийств раскрыты за три дня58. Конечно, эти данные относятся к иной эпохе и к иной стране, и, не имея "контрольной информации" о предпочтениях других категорий убийц, невозможно сказать, насколько специфичной является подростковая преступность с точки зрения modus operandi. И все же стоит задуматься над возможностью того, что убийство Морозовых стало результатом столкновения подростков. Это предположение не выглядит неправдоподобным. В сталинскую эпоху зарегистрирован целый ряд случаев, когда старшие дети убивали младших: Например, 26 августа 1947 года двенадцатилетний Василий Шелканов был убит в лесу около детского дома группой пятнадцати- и шестнадцатилетних подростков, разозленных тем, что Василий в качестве председателя совета воспитанников доносил на них детдомовскому начальству60:

Какими данными в пользу версии о конфликте сверстников мы распо- I латаем" Чрезвычайно противоречивые показания свидетелей по делу об убийстве Морозовых сходятся в одном: Павлик активно занимался доносительством, или, по крайней мере, его в этом подозревали. Незадолго до гибели Павлика подозревали в том, что он стал причиной конфискации ружья у Шатраковых. Сохранились многочисленные показания о его драке с Данилой Морозовым из-за конской упряжи. Столкновение между Данилой и одним из братьев Шатраковых, с одной стороны, и Павликом с братом, с другой, легко могло перерасти в драку. После обмена ругательствами и первыми ударами, если кто-то схватился за нож, стычка могла превратиться в серьезное побоище. При таком повороте событий импульсивное, бездумное, но оттого не менее зловещее убийство кажется не только возможным, но и вполне вероятным исходом дела.

Из списка предполагаемых преступников, который поначалу составили односельчане, можно с большой степенью определенности исключить Дмитрия Шатракова. Он представил справку, что находился 3 сентября с раннего уфа до позднего вечера на призывном пункте [16,65]. Более того, крайне сомнительно, что, будь он на самом деле убийцей, он стал бы ликовать при обнаружении тел 6 сентября. Версия же о виновности Данилы и Ефрема выглядит, напротив, вполне вероятной. В самом деле, они оба признались в совершении преступления, хотя, конечно, эти признания вызывают сомнения, так как их могли выбить из подсудимых силой. Ефрем впоследствии показывал, что на допросе подвергался избиениям со стороны Титова и признание не подписывал [231]. Если первое утверждение сегодня проверить уже невозможно (хотя оно выглядит совершенно правдоподобным), то второе явно не соответствует действительности: в правом нижнем углу обратной стороны протокола соответствующего допроса от 8 сентября есть его подпись [24]61.

Как бы то ни было, Ефрем Шатраков очень быстро стал отрицать свое участие в преступлении. Он занял эту позицию уже 9 сентября на очной ставке с Данилой [23] и придерживался ее на дальнейших допросах. Но это говорит не столько о внутренней стойкости невиновного человека, сколько о воздействии внешних факторов. Как только к расследованию подключились представители районного отделения ОГПУ - 11 и 12 сентября Карташов, а с 16 сентября Быков - и начал оформляться нарратив "кулацкого заговора", милиция потеряла интерес к банальной истории с Шатраковыми, и версия убийства в отместку за донос об утаенном ружье отпала. Соответственно, на Ефрема больше никто не оказывал давления. Более того, 14 ноября с него было снято обвинение, и он перешел в статус свидетеля. В этом качестве Ефрем Шатраков предстал на суде в ноябре 1932 года, где снова отрицал свою вину и (впервые за все время следствия) назвал себя другом Павла [231].

Данила более последовательно принимал вину на себя, хотя порой и начинал отрицать свою причастность к преступлению, как, например, на первых допросах, которые вел Федченко [172,174]. Однако его показания всегда противоречивы и полны самых странных и неправдоподобных деталей. По-видимому, он легко поддавался давлению и старался говорить то, чего от него требовали. Ярким примером странных заявлений Данилы могут служить его слова на суде о том, что он "выписывал газеты и книги" [217]и читал их на досуге. В глухой Герасимовке, где книги и газеты можно было найти только в читальне (и то не всегда), это хвастовство выглядело нелепым и не могло произвести должного впечатления. Признания Ефрема и Данилы, конечно, не доказывают их виновности, но и не снимают с них подозрения в причастности к преступлению. В отличие от многих, более поздних, показаний (например, признания Сергея Морозова, данного Федченко [17Эр эти заявления звучат близко к естественному крестьянскому наречию. Беспристрастные показания Ефрема о том, как были совершены убийства, выглядят особенно грубыми и исполненными ужасающей достоверности:

я поясняю что 1932 года 3 сентября боронил наполи пашню и когда пашню даборонил тогда поехал домой еще было рана сонце была высока ска ко часов незнаю как унас часов нет но сонца было еще высоко я когда приехал домой то коний отпр[аг] [конец слова зашит в подшив] двол [увел] вполя А сам пошол налоля где боронил Морозов Данила и мы сним были рания сговорившы чтобы убит Морозовых братев Павла и фодора мы сни оговорили субботу у гром когда я шатраков вол коня споля А морозов Данила ехал напашни утром 3 сентября] и мне Данила сказал что сегодны пойдут в ягоды наболота Морозовы ["] а мат ихная Морозова уехала настан-цею и ты приходи и мыих недороги стретили и убов или зарежым Когда я шатроков пришол к Морозову данили и принос собой ножек небольшой мы тогда пошли недороги и стретили Морозова Павла и Фодора недолока от пашни в лесу и я тогда шатроков потекал к Морозову Павлу и ткнул убруха ножом а Морозов Данил побежал за фодором елее поймол итоже зарезал ножом в груг А от мине Морозов вырвался недороги и побежав в лес тогда комне подюежал Данила мы Морозова Павла поймали и зарезали и надели ему мешок не голову чтобы он хотя и будит жыв что [но"] чтобы домой непришол" [24].

Данила, в свою очередь, дал очень сходное описание обстоятельств преступления, хотя и отрицал свое непосредственное участие в убийстве:

я морозов Данила 1932 га 3 сентября ехал баранить налашну А шатраков Ефрем вер коня споля дамой и ранше сговарились где нибут их убом

ф или зарежым как сморозовым жыву рядом я видал что оне пойдут в ягоды и я Морозов Данил сказал шатракову Ефрему что Морозов Павел и фодор пойдут вягоды ты комне приходи напашну и мы стобой пойдем и так убой

г и комне пришол шатраков ефем и мы пошли сним дорогой и Морозова Павла и фодора я морозов Данила яегстретили надороги я морозов Данила схватил эаруку Павла а шатраков ефем ножом порнул Морозова Павла а морозов Федор тогда побежал в лес А павел упал надороги головой вкусты мы тогда е вобросили*3 и побежали за Морозовым Федором я морозов Данил поймол Морозова фодора поймал а шатраков порнул с его ножом в бруко и колода он упал тогда шатраков ефем резнул по горлу Морозова Федора64 и мы тогда побежали на дорогу прибыжали где ведоли [т.е. видели] морозов Павла его надороги нет тогда мы пошли домой и шатраков ножек внес тоже домой" [23}.

Выразительные детали этих показаний содержат указание на то, что столкновение произошло на дороге и что оба мальчика пытались убежать в лес. Эта подробность объясняет местоположение тел и их странные позы, описанные в протоколе. Отсюда же можно предположить, что ножевой порез на руке Павлика появился вследствие ожесточенной рукопашной схватки с противником и не был делом рук хорошо подготовленного убийцы. И, наконец, Ефрем первым объяснил, каким образом на голове Павлика оказался мешок. К этой детали следствие вернулось лишь много позднее, когда Сергей Морозов заявил, что сам надел мешок на голову внука.

В целом описания убийства, сделанные Данилой и Ефремом, выглядят более правдоподобными и содержат больше деталей, чем те, которые впоследствии давали другие обвиняемые, очень туманно рассказывавшие о месте преступления и своих конкретных действиях. Так, например, Сергей Морозов в показаниях, взятых у него Федченко 6 ноября, утверждал:

Пойдя в лес, мы увидели что из лесу идут Морозовы Павел и Федор с наполненными корзинами ягод. Повстречавшись с Павлом Морозовым я подошел к нему вплотную и ударил его ножом в грудь, Павел закричал и в ту же минуту Федор побежал прочь, я подумав, что Федор может рассказать о присшедем крикнул Данилке "Держи его" Данилка бросился за Федором, держал его и стал держать, кончив с Павлам, я подошел к Федору и нанес ему тем же ножем несколько ран, при этом Федор сильно закричал. После совершенного Даниил Морозов из леса убежал. Я же кончил с Морозовым, одел не голову Павлу Морозову его же** мешок и потом пошел домой" [179-179об].

Из этого рассказа следует, что Данила отправился в лес на заранее запланированное убийство без оружия, и это выглядит довольно странным. Кроме того, сам рассказ состоит из общих, расплывчатых формулировок вроде "Данилка бросился за Федором..." ит.п. Версия о виновности Сергея выглядит маловероятной и с практической стороны, если учесть его почтенный возраст (вспомним, что, согласно сделанному при аресте медицинскому освидетельствованию, у Сергея была "старческая дряхлость" [13бобр и недоразумение с одеждой, которая была на убийцах в момент совершения преступления. Судя по протоколам, в доме Морозовых обнаружили только один комплект запачканной кровью одежды. Даже если принять официальную версию следствия, что одежда была перепачкана кровью потерпевших, невозможно поверить в то, что ее носили два разных человека, причем одному забрызгало кровью только рубашку, а другому-только штаны. Скорее следы крови остались бы на всей одежде преступников, когда те боролись с вырывавшимися Павлом и Федором Единственная правдоподобная гипотеза состоит в том, что окровавленная одежда принадлежала одному человеку - и, по результату экспертизы, им был Данила. Что касается Ефрема, то у него не нашли никакой уличающей его одежды, но ему пришлось объяснять происхождение явных следов крови на ноже. По его словам, он хранил нож в амбаре и использовал его для шпаклевки пола в избе (для этой цели использовался простейший шпаклевочный материал, состоящий из земли, смешанной с кровью животных) [91]. Судя по этому находчивому объяснению и по протоколам его допросов в целом, Ефрем был умнее и хладнокровнее Данилы и мог заранее избавиться от улик.

Но отчетливее всего на виновность Ефрема указывает другое: при аресте он заявил, что ему всего 15 лет [24]. Он повторил это Быкову 22 сентября, назвав годом своего рождения 1916 [90]. В действительности Ефрему было девятнадцать или двадцать, что подтверждается записью в приходской книге местной церкви. (Эту запись следователи занесли в протокол дела 4 ноября [188].) В русских деревнях до окончания Великой Отечественной войны не было принято праздновать дни рождения, а появление ребенка не регистрировалось до его крещения, которое могли отложить на месяцы и даже годы. Поэтому путаница в возрасте, конечно, вполне возможна. Когда Быков указал Ефрему на это несоответствие, тот ответил: "Сколько мне лет, я не знаю, но мне мать говорила, что мне 15 лет, т.е. мой возраст" [89]. Неточность такого масштаба вряд ли объяснима обычной небрежностью. Неграмотные крестьянки могли не знать даты рождения своих детей, но они обычно помнили порядок, в котором дети появились на свет, и при наличии восьми братьев и сестер у Ефрема его мать могла вычислить примерный возраст сына.

Для подобной лжи имелись серьезные причины. По закону, действовавшему с 1919 по 1935год, преступники до 1блетпо многим статьям, включая статью об убийстве, приговаривались к более мягкому наказанию и их дела не рассматривались в обычных судах. Смертная казнь не при f менялась к преступникам младше 18 лет при любых обстоятельствае Один из заключенных, если, конечно, верить его показаниям, утверждал что слышал, как обвиняемые в убийстве братьев Морозовых обсуждали этот вопрос в тюремной камере во вторую неделю октября. Как бы то ни было, Ефрем стал полностью отрицать свою причастность к убийству ksk раз тогда, когда следствие заставило его признать свой подлинный возраст. Теперь ему угрожало не несколько лет в колонии для малолеток, а смертная казнь. Возможно, именно это обстоятельство, вне зависимости оттого, насколько он на самом деле виновен, придало Ефрему твердости на допросах.

Вопрос о возрасте служит, пожалуй, самым сильным косвенным свидетельством в пользу того, что совесть Ефрема была нечиста. Но в его с Данилой показаниях есть и другие мелкие детали, указывающие на то, что они имели практическую возможность совершить убийство. Ефрем и Данила сговорились работать 3 сентября на соседних полях [22, 23,25). Даже на поздней стадии следствия Ефрем признавал, что видел Данилу в этот день, хотя и отрицал, что они разговаривали. К тому же ни у Ефрема, ни у Данилы нет алиби на значительные отрезки этого дня, и главное, неизвестно, где они находились ранним вечером 3 сентября. Два свидетеля подтвердили, что видели, как Ефрем ушел с поля между шестью и семью часами [160,167]. Двое других видели его поблизости от поля незадолго до этого времени, когда тот зашел к Прохору Сакову за папиросой [36, 168]67. Но есть еще один очевидец, пятнадцатилетний Афанаст Волков; он работал неподалеку от Ефрема, находившегося в поле с девяти утра, и показал, что не видел его, когда сам возвращался с работы в четыре часа [161]. Таким образом, Ефрем мог прервать работу и отлучиться с поля примерно между 3.30 и 6 часами вечера. На этот отрезок времени нет никаких свидетельств о его местопребывании68. Что касается Данилы, то на его перемещения в этот день почти никто не обратил внимания, хотя, если верить показаниям, которые дед Данилы дал Титову 7 сентября, Данила ушел из дому после обеда, приблизительно после полудня, и не возвращался дотемна. Иными словами, Данила вполне мог встретиться с Ефремом часа в четыре или в пять [12].

Сергей и Ксения Морозовы на разных стадиях следствия высказывали предположения, что их внук мог быть виновен в преступлении. Есть основания утверждать, что позднейшие признания стариков были им продиктованы, но интересно, что Сергей Морозов высказал подозрения в адрес Данилы практически сразу - 7 сентября [12]. Похоже, что у Сергея, как и у его внука, была склонность рассказывать следствию разные истории - здесь припоминается его ничем не спровоцированный рассказ Титову и Потупчику о Мезюхине и жеребенке Кулуканова (416 протокол от 12 сентября) [41].-Однако если Сергей действительно был замешан в убийстве, хотя бы в качестве его вдохновителя, то странной выглядит попытка Сергея навести следствие на внука и тем самым, в конечном счете, на себя самого.

Наиболее убедительной мне представляется третья трактовка истории этого убийства, занимающая некое промежуточное положение между официальной версией и гипотезой Дружникова. Дело, я думаю, обстояло примерно так. Трофим Морозов, доведенный до отчаяния непосильными для него обязанностями председателя сельсовета и опасаясь ареста или преследований, исчезает из Герасимовки. У него натянутые отношения с женой, а родственники, рассорившиеся из-за "проводимых мероприятий", не оказывают ему никакой поддержки. Вся ответственность за хозяйство легла на его старшего сына Павла, которого вместе с матерью и братьями постоянно задевал и оскорблял живший по соседству дед Сергей, воспринимавший уход Трофима как позор для членов его семьи. Ходили слухи, что Трофима сослали, но никаких конкретных вестей о нем в деревню не доходило. Павел рос заброшенным, несчастным, возможно даже, психически неуравновешенным подростком. Однако с открытием в Герасимовке сельской школы в 1931 году перед ним открылись новые возможности. В 1932-м он начинает принимать участие в деятельности агитбригад и обнаруживает, что доносы на окружающих служат прекрасным средством привлечь к себе внимание властей. И он начинает "доказывать" на всех, кто, с его точки зрения, нарушает установленные порядки;

Во время сбора урожая в 1932 году ситуация максимально накаляется. Сначала Павел принимает участие в обыске в доме Шатраковых и помогает обнаружить спрятанное ружье, потом затевает перебранку с двоюродным братом из-за конской упряжи. Доведенные до бешенства старшие ищут случай проучить Пашку. Ефрем на всякий случай - вдруг пригодится - достает хранящийся в сарае нож, который обычно использовался для шпаклевки пола. 3 сентября Ефрем и Данила боронили соседние поля. В какой-то момент после полудня они сделали перерыв, чтобы пойти в лес покурить. Там они наткнулись на Павлика и Федора, возвращавшихся из похода за ягодами. Началась драка. Ефрем вытащил нож и серьезно ранил пытавшегося защищаться Павла. Федор с криком бросился бежать, Данила сшиб его с ног каким-то тупым предметом, возможно палкой. Ефрем подбежал и ударил Федора ножом, а потом прикончил Павла.

После убийства Данила и Ефрем запаниковали, бросили тела и убежали, почти не приложив усилий к тому, чтобы спрятать трупы. Они натянули на голову Павлику мешок, чтобы тот не смог уйти в случае, если на тот момент он еще был жив. Однако Данила, то ли из бравады, то ли, наоборот, от грызущего чувства вины, намекнул деду и бабке на произошедшее. Когда началось следствие, все предполагали, что оба парня как малолетки отделаются сравнительно легко, и никто, по крайней мере из старших не предпринимал попыток их выгородить. Однако вскоре оказалось, что власти добиваются совсем иного - раскрытия кулацкого заговора, С этого момента жители деревни начинают отчаянно выгораживать каждый себя и обвинять других. Вскоре у следователей оказывается больше подозреваемых в кулацком заговоре, чем они в состоянии переварить: Книги, Шатраковы, Кулукановы, Силины. Тогда эту массу подозреваемых начинают постепенно просеивать, выделяя главное ядро - группу род* ственников, связанную брачными узами и близким соседством. На фоне темных делишек представителей этого клана подвиг пионера-героя, ко* торый отверг кровное родство во имя гражданского долга, должен был выглядеть особенно выигрышно.

Власти стремились упорядочить хаос и сделать из Павлика подходящий объект для канонизации в советском пантеоне. Для этого им потребовалось придать конфликту сына с отцом идейный характер и превратить последнего в достойного противника. История с доносом Павлика на отца, относящаяся к осени 1931 года, подрывала достоверность всей истории (оставалось неясным, почему родственникам потребовалось столько времени, чтобы отомстить мальчику за столь вопиющее нарушение традиционной морали крестьянской семьи), однако идеально соответствовала стереотипу "молодежного бунта". По логике легенды, отцу Павлика недостаточно было просто убежать, малодушно оставить свой пост, как выразились бы советские агитаторы. Такой поворот событий выявил бы серьезные недостатки в деятельности руководства области. Нет, исчезновение Трофима нужно было связать с причинами иного рода, а именно с его принадлежностью к тому самому миру коррупции, отсталости и невежества, с которым так яростно боролся Павлик.

В любом случае дальнейшие рассуждения по этому поводу останутся умозрительными. Мы вновь наткнемся на отсутствие профессиональной патологоанатомической экспертизы, на пробелы, противоречия и вопиющие нелепости в письменных показаниях, на недостоверные и своекорыстные воспоминания последних старожилов. Герасимовские старики, с которыми я говорила в 2003 году, были убеждены, что мальчиков убили те, кого расстреляли за это преступление. По словам Марии Саковой, "их (братьев Морозовых. - К. К.) зарезали как баранов - кто еще мог бы так сделать" Местное предание давно превратило семью Морозовых в чудовищ, от которых, когда они выходили на улицу, прятались дети и которые жили хуже всех в деревне на общем фоне суровой, беспросветной жизни69.

Можно с большой степенью уверенности сказать: убийству братьев Морозовых суждено навсегда остаться нераскрытым. Кости детей покрыты слоем бетона, а следы преступления уничтожены семью десятками сибирских зим. Столь же туманным остается вопрос о том, что же представлял собой "настоящий" Павлик Морозов. Мы не знаем о нем ничего достоверного, кроме самых элементарных вещей: он рос у брошенной мужем матери в нищей, отдаленной деревне и умер насильственной смертью, Может быть, он питал какие-то иллюзии по поводу своего членства в пионерской организации или по крайней мере своей деятельности активиста; возможно, он доносил на односельчан включая собственного отца. Но то, что было когда-то живым мальчиком, давно исчезло и превратилось в фантазии, вымыслы и прямую ложь, сочиненную советскими мифотворцами - провинциальными журналистами, следователями и, не в последнюю очередь, земляками Павлика, которые, наряду с идейными лидерами, были убеждены, что точно знают, кто и почему совершил это преступление.

1 Примером взаимоисключающих свидетельств может служить следующий: 11 сентября 1932 г. Анастасия Сакова сказала Карташову, что она видела Ксению вместе с Павлом и Федором 3 сентября [31]. Однако 11 ноября она же сказала Федченко, что НЕ видела Ксению с мальчиками [169]. Изменение свидетельских показаний Саковой вызвало сильное раздражение у следователей, которым были необходимы свидетельства участия Ксении в преступлении. Федченко запротоколировал свое мнение: он считал, что Сакову запугали [169]. Но не менее вероятным представляется, что ее первые свидетельские показания стали результатом запугивания. Кроме Карташова, при этом присутствовали еще двое взрослых - Иван Потулчик и учительница герасимовской школы Зоя Кабина, так что ребенку нужно было обладать большой степенью независимости, чтобы отказаться дать те показания, которых требовала от него его учительница. К неправдоподобным относится и утверждение Данилы, будто Кулуквнов прятал золото в своем доме; также не внушает доверия чересчур подробное воспроизведение событий в показаниях других свидетелей (с трудом верится в их столь острый слух и в способность запомнить подслушанное до мельчайших подробностей)

г Например, 25 сентября 1932 г. не заседании Районного комитета комсомола было Принято решение поддержать выговор, вынесенный Областным бюро Детской коммунистической организации, и извиниться перед председателем (ЦДОО СО, ф. 1201, on. 1, д. 141. л:*53): "
3 ЦДОО СО, ф. 1201, оп. 1, д. 24, л. 105а. См.: Темникона и Бровцин, 1996, с. 134-
135. '
4 Соломеин П. Почему райорганизации поздно узнали // Всходы коммуны. 8 октябре 1932. С. 2.'
5 См. интервью: Катриона Капли - Герасимовка 1, Катриона Келли - Герасимовка 2.
6 О процедуре уничтожения документов вообще см.: ЦДОО СО, ф, 1201, on. 1, д. 18, л. 7. Об уничтожении материалов Уральского райкома см.: ЦДОО СО, ф. 1201, on. 1,
д. 24, л. 101.
7 Музей Павлика Морозова, Герасимовка (сертификат каталогизирован SM-MPP v/f 202; фотография не каталогизирована).
в С другой стороны, наши информанты в Герасимовке выражали удивление, что кого-нибудь в это время могли крестить; к тому же в самой деревне, по словам старожилов, не было церкви, а на документе в архиве указано "Герасимовка, Владимирская церковь*
в см.: Прокопенко Д Воспоминания. Недатированные мемуары. Музей Павлика Морозова, Герасимовка (каталожный номер отсутствует); интервью с ним см. в подборке Катриона Келли - Герасимовка 2.
10 "Официальный* список друзей Павлика см. например, в: Товарищи Павлика Мок I зова в Москве // Тавдинский рабочий. 20 января 1934. С. 2. В него входили Мотя (W чик, Паша Воронов, Надя Ермакова и Миша Селивестров. Дети семей Потупчиков, fa* вестровых и Ермаковых упоминаются среди первых пионеров Герасимовки: см.*. Жизиви работа Герасимовского пионеротряда // Тавдинский рабочий. 3 сентября 1933. С. 1.
11 Катриона Келли ^ Герасимовка 2. Пример предыдущих воспоминаний Прокопай см. в: машинопись "Воспоминания" (без даты) в Музее Павлика Морозова, Герасимовка
12 Катриона Келли - Герасимовка 1.
13 Безусловно, так и было: до сих пор в речи герасимовцев старшего поколений встречаются фонетические, грамматические и лексические элементы, характерныет белорусских наречий (как и в наиболее ранних документах в деле - Н-7825).
14 Дружников, 1995, с. 174.
15 Там же, с. 225. I
16 Например, он справедливо указывает на то, что не была произведена настоящая патологоанатомическая экспертиза и что в разных отчетах количество ран на телах мальчиков указано разное (Дружников, 1995, с. 20-21).
17 Дружников, 1995, с. 23.
18 Там же, с. 110-137.
19 Там же, с. 125,127.
20 Дружников утверждает, что (а), (Ь), (с) и (е) хранились "в одном архиве" (сейчас они хранятся в непронумерованном деле в Музее Павлика Морозова в Герасимовке); (d) он читал в машинописной копии в Музее революции в Свердловске. Документы (а) - (d) включены также в дело Н-7825, хотя и с одной или двумя значительными расхождениями в деталях, о которых будет сказано ниже. Н
21 См. илл. в: Дружников, 1995, с. 114,116.
22 Дружников, 1995, с. 21.
23 См. илл. в: Дружников, с. 128.
24 Дружников не дает полных выходных данных, а иногда даже и года публикаций в разных периодических изданиях; в некоторых случаях допущены небольшие противоречия в подробностях изложения. Так, например, на с. 102 автор утверждает, что поиски мальчиков были начаты Сергеем Морозовым ("между тем, как показывают односельчане, поиски пропавших внуков начались благодаря деду!"), а на с. 127 говорится, что поиски были организованы Иваном Потупчиком ("7 сентября Потупчик, получив указание, организовал шумные поиски детей"); в то время как на с. 21 приведен отчет участкового о найденных телах, датированный 6 сентября. При этом необходимо подчеркнуть, что мои разногласия с Дружниковым никак не умаляют ценности его увлекательного, а в некоторых местах проникновенного повествования, как и того вклада, который книга внесла в процесс глубокого переосмысления советского прошлого, выйдя из печати в России в 1995 г.
25 См. его биографию на www.druzhnikov.com/engli8h/bfol.html "См.: Solomon, 1996, с. 113-123.
27 ЦДОО СО, ф. 1209, оп. 1, д. 1, л. 64.
28 Есть еще одно, менее значительное расхождение между документом о перемещении тел, цитируемым Дружниковым (с. 21), и документом, хранящимся в деле Н-7825 [6]. В последнем утверждается, что оба тела лежали в восточном направлении, в то время как в первом документе говорится, что тело Федора было развернуто на запад, (Возможно, оговорка принадлежит самому Дружникову, т.к. он не цитирует, а пересказывает документ.) Эту подробность автор приводит в качестве дополнительной аргументации своего предположения, что расположение тел было тщательно организовано.
а дружников, 1995, с. 118: речь идет о статье в ирбитской газете 'Восход* от 3 сентября 1963 г.
зо ЦДОО СО, ф. 4, оп. 9, д. 954, л. 210.
з"Преступность СССР и союзных республик по группам преступлений и отдельным преступлениям в 1926 г. Статистический сборник. 1928. С. 890-891 (табл. 38).
32 Впрочем, ритуал "установился" не навечно - в течение 1930-х гг. и позже пионерская клятва менялась несколько раз (то включалась ссылка на "дело Ленина и Сталина", то сокращалась ссылка на Сталина и т.д.). См.; Kelly, 2007, гл. 12; приложение к: Леонтьева, 2006.
33 О "стихийном росте" см. комментарии на собрании актива Московского комсомола 8 октября 1924 г. (ЦАОДМ, ф. 634, оп. 1, д. 35, л, 69). О численности пионеров (между 1924 и серединой 1926 г. она возросла в Советском Союзе с 161000 до более чем 1,8 млн) см.: Директивы и документы, 1959, с. 13 (РГАСПИ-ЦХДМО, ф. 1, on. 23, д 636, л. 42). После 1926 г. темп роста численности пионерской организации значительно замедлился: к 1928 г. она выросла всего лишь до 2 млн (Директивы и документы, 1959, с. 36). О текучести см. отчет ЦК Комсомола в: Перечень постановлений бюро ЦК ВЛКСМ о школьном и пионерском движении 1919-1928 (машинопись хранится в читальном зале РГАСПИ-ЦХДМО, Москва), л. 148, где сообщается, что за период 1925-1926 гг. отсеялось 202 267 пионеров. В отчете из г. Сталински (Новокузнецк) сообщается, что в города к 1925 г. действовали 14 пионерских отрядов (т.е. как минимум 220 пионеров) и только 280 комсомольцев (Бедин, Кушникова и Тогулев, 1999, с. 383) и что энтузиастическое стремление на местах записать в пионеры как можно больше человек не подкреплено предложениями о том, кто и как будет руководить вновь созданными отрядами.
34 См.: Алексеев, 1988, с. 186. В первом упоминании бригада называется просто "агитбригадой", а ниже на той же странице - "пионерской". Складывается впечатление, что сам Алексеев не уверен в ее статусе. Такое расплывчатое определение контрастирует с абсолютно конкретной оценкой роли пионеров на празднике первого урожая в только что созданном колхозе (там же, с. 218): на этом празднике детям, проявившим себя с наилучшей стороны при охране колхозного хлеба, была подарена пионерская форма.
35 См. Петр Кружин в: Novak-Deker, 1959, с. 185-190.
36 Приложение к протоколу Заседания Бюро Тавдинского Райкомитета ВКП(б) - 78 от 14/1Х/32:0 работе пионерорганизации // ЦДОО СО, ф. 1201, on. 1, д. 24, л. 164-167.
37 О партийной ячейке см.: ЦДОО СО, ф. 1201, оп. 1, д. 16, л. 37; подробности о Мироновой см.: ЦДОО СО, ф. i20h оп.1, д. 20, л. 20-23.
38 TP, 28 апреля 1932 (об агитбригаде); [230об] - о листовках: местная учительница "Кадинв" (вместо Кабина) сообщает, что кулаки срывали листовки, развешанные детьми на заборах.
39 Мельников и Калашников, часть 1, с. 135; Мельников и Калашников, часть 2, с. 5- 6,105-107.
40 ЦДОО СО, ф. 1245/1/28, л. 80-85.0 других документах см. главу 2. Например, 26 января 1930 г. "Всходы коммуны" напечатали репортаж под названием "О кулаках и колхозах": группа пионеров с воодушевлением хвасталась, какой большой вклад внесла ее работа по изготовлению листовок с лозунгами об организации колхоза. А 21 апреля 1931 г. юные читатели получили подробные разъяснения о новой системе налогообложения в деревне, которую они должны были донести до своих родителей. Их также призывали не жалеть соседей-кулаков: "Надо выклеить кулаков, чтобы не укрылись от индивидуального обложения".
"и цдоо СО, ф. 4, оп. 10, д. 267, л. 40.0 публикации имитированного письма, небрежно датированного "не ранее 3 сентября 1932", с внесенными в него различными неотмеченными изменениями и пропусками из оригинального текста см.: Темнихова Бровцин, 1996, с. 133-134. Выражаю благодарность Леониду Захаровскому за любезно предоставленную мне копию.
42 Разорить кулацкое гнездо // ТР. 3 декабря 1931. С. 3.
43 ЦДОО СО, ф. 1201, оп. 1, д. 18, л. 103.
44 См. особенно: Мария Сакова в интервью Катриона Келли - Герасимовка 1 (1Эсентября 2003). Сакова выражает уверенность в том, что в деревне суд не проводился.
45 Дружников, 1995, с. 52.
46 Там же.
47 См. например: Смирнов ". Павлик Морозов // Махлин и Гончаренко. 1961. С. 65; "Шел 1931 год. Трофима Морозова в третий раз избрали председателем сельсовета".
48 Частная информация, полученная от местного историка, много работавшего в ирбитском архиве, Еленой Главацкой.
49 Частная информация, 12 апреля 2004.
50 См.: Канарский, 1928, с. 207,186.
51 Соломеин П. Как погиб Павлик // ВК. 27 октября 1932. С. 2.
52 См. например: ПП, 3 декабря 1932, с. 2.
53 О более поздних годах жизни Татьяны Морозовой см.: Дружников, 1995, с.225-231.
54 О нелюбви к Татьяне в деревне см... Дружников, 1995, о. 226. Этот факт подтвердился, когда я приехала в Герасимовку в 2003 г. Там до сих пор считают, что причина доноса - семейная ссора. По словам Марии Саковой, "отец стал с матерью плохо жить, стал гулять, стал наказывать детей, а сыну не понравилось, детку этому, вот он и решил их убрать заранее" (Катриона Келли - Герасимовка 1). О плохом отношении к Татьяне Морозовой после того, как она прославилась, см.: Катриона Келли - сотрудник музея -Екатеринбург. Один из моих информантов, который в детстве побывал в пионерском лагере "Артек", куда в 1950-х гг. часто приезжала Татьяна Морозова на разные торжества, вспоминает, что реакция на ее визиты со стороны пионеров была такой: "О нет, только не снова эта ужасная баба Морозова" (част, инф. 2003).
Щ Fitzpatriok, 1994, с. 350.
58 Распространенная техника спасения заблудившегося в лесу: снять и надеть свою одежду наизнанку тогда лесные демоны отступятся. Выражаю благодарность Андрею Жукову за эту информацию.
57 О разгуле бандитизма в Западной Сибири в 1930-х гг. и во времена Гражданской войны см.: Старжинский, 1991, с. 118-119. (В детстве Старжинского однажды едва не задела пуля в тайге. Сначала посчитали, что это был охотник, промышлявший лося, но впоследствии выяснилось: сбежавший из местного лагеря уголовник попытался убить мальчика, опасаясь, что тот его опознает.) Более того (если допустить, что показания про мешок, надетый на голову Павлику, ошибочные или ложные), Морозовы вообще могли погибнуть не от рук человека: их мог растерзать дикий зверь - медведь или волк, лось или олень, а следы их рогов, клыков или когтей в угарном состоянии приняли за ножевые раны. Об изобилии медведей в этих местах в 1930-х гг. см.: Старжинский, 1991, с. 90 (хотя считается, что они были чересчур боязливы, чтобы представлять настоящую опасность для людей), а также: Дружников, 1995, с. 23.
58 Катриона Келли - Герасимовка 1. Надо сказать, что такая реакция характерна для деревенской публики и других стран. Хорошо помню, как наша соседка в Ирландии, которая родилась в 1910-х гг. с увлечением рассказывала нам лет двадцать тому назад о гибели немецкого туриста, заблудившегося в горах: "Его нашли... окоченелым в сидячем положении!!!"
59 Arlet, 1971, табл. 107, с. 87: в 21 из 84 случаев в качестве орудия убийства был применен нож, что значительно превышает количество других видов орудий убийства* за ним по частоте применения следует дубина (Knebel), использовавшаяся в 9 случаях. Ariet, 1971, табл. 91, с. 77: из 38 преступлений, совершенных вне дома, 24 произошли в лесу: табл. 108, с. 88: в 16,3% случаев мотивом преступления послужил гнев, вызванный жертвой, а в 6,7% - страх, что жертва донесет о преступлении. Статистику раскрытия преступлений см. в: Ariet, 1971, табл. 112, с. 135:24 преступления раскрыты менее чем за день, 33 (из 64) - менее чем за три дня. Арлет не перечисляет способов утаивания следов преступления, но из описания 41 дела, приведенного на с. 91-123, видно: только один из совершивших преступление предпринял серьезную попытку спрятать тело (пытался сбросить его в реку), остальные же не приложили практически никаких усилий, чтобы скрыть следы преступления. О мотивации см. также: Alder and Polk, 2001, табл. 7.3, с. 124: около трети подростков - жертв убийств подпадают под категорию разрешение конфликта".
60 Докладная записка о детском доме им, тов. Буденного Маслянсхого района Тюменской области. 22 ноября 1947// РГАСПИ, ф. 17, оп. 125, д. 559, л. 142-143.
61 Надо отметить, что в деле отсутствует часть официальной заключительной формулировки. Вместо "протокол со слов записан верно прочитан мне вслух в чем подпи-суюсь", говорится: "протокол со слов записан верно в чем подпишусь" (или, в характерно исковерканной версии Титова, "протокол со слов записан верно в чом подписуюс"). В этом пропуске можно усмотреть подсознательное признание Титова в том, что предписанные процедуры не были соблюдены. С другой стороны, это могло стать результатом недосмотра или лихорадочных усилий уместить протокол на одной стороне листа - подписи и заключительная формулировка втиснуты под последней напечатанной строкой и занимают все нижнее поле вплоть до края страницы. Через тридцать лет брат Ефрема Дмитрий вернулся к этому эпизоду, изложив его по-другому и, возможно, более точно. По его словам, Ефрема заставили подписать протокол, причем, делая это, он не отдавал себе отчета, что признается в том, что "принимал участие" в убийстве (Нагибин, 1964, с. 2).
62 Эти четыре слова вычеркнуты.
63 Так! Т.е. его бросили.
64 Здесь описание основных ран, полученных Федором, совпадает с их описанием в акте посмертного освидетельствования [7] - см. также главу 5. Тот факт, что Данила раны, нанесенные Федору, описывает более подробно, чем раны Павла, может служить подтверждением рассказа Ефрема, что он (Ефрем) убил Павла, а Данила - Федора; это также может означать, что Данила наблюдал сцену убийства с близкого расстояния (я бы поддержала второе предположение).
65 Слова "его же" вставлены.
00 Канарский, 1928, с. 51. См. также Предисловие к этой книге.
67 Первый свидетель, Иосиф Протопович, утверждал, что это произошло в 17.00 часов [36]; второй - Прохор Саков, также предположил, что это было в 5 часов, но одновременно заявил, что это было прямо перед заходом солнца [168], это переносит происшествие скорее на 6.30 - 7 часов вечера (как считал сам Прохор, это случилось в 5 часов: Ефрем попросил закурить, но "мне было некогда с ним разговаривать, и я сказал, что у меня табаку нет").
Отец Ефрема заявил, что мальчик вернулся домой, распряг лошадь и повел ее в поле, а потом вернулся, перед тем как идти к Прокопенко [17]. Но его мать сказала, что он провел в поле весь день, а потом пошел к Прокопенко. Как бы то ни было, на то, чтобы, вернувшись с лошадью, распрячь ее и отвести в поле, потребовалось бы полчаса, что позволяло Шатракову появиться у Прокопенко еще засветло (около 7 часов), если он ушел с поля около 6.30.

Герасимовка.

Легенда о Павлике Морозове напоминает раскрашенную шкатулку подаренную герасимовскому музею группой пионеров из Курска. На вид кажется, что ее назначение очевидно и понятно. Однако если открыл, шкатулку, то оказывается, что внутри она пуста. Непосредственная функция изделия утрачена - оно перестало быть вместилищем какого-либо конкретного содержимого и превратилось в ритуальный объект, в предмет который когда-то имел свое назначение, но в новых обстоятельствах его прямая функция отмерла, и теперь восстановить ее можно только умозрительно.

Так и легенда о Павлике Морозове: она не обладает раз и навсегда определенным значением и за десятилетия Советской истории многократно преображалась. Пересматривалась буквально каждая подробность в описании как самого героя, так и его жизни: менялись цвет волос и близкие друзья Павлика; имена тех, перед кем он разоблачил своего отца; число людей, на которых он донес; наконец, характер самого убийства. Различные мотивы легенды приобретали по ходу времени разный век одни выставлялись на первый план, другие, напротив, задвигались в тень. Павлик представал то пионером-героем, то образцом гражданской доблести в более широком смысле, проявившейся, в том числе, в бесстрашном разоблачении собственного отца, то мучеником и жертвой кулацкого заговора. Само имя Павлика Морозова превратилось в понятие, которое в семиотике принято называть "плавающим означающим": оно постоянно дрейфовало в океане значений и отражало менявшиеся представления об идеальном детстве и подростковом героизме. Авторы путеводителя по Москве, упрекавшие скульптора Рабиновича в том, что его монумент Павлику Морозову - это "набор символов", а не изображение реального человека, упустили из виду самое главное: назначение памятника именно в этом и состояло1.

Более того, со временем преобразовывалась моральная составляющая легенды. Для поколения, выросшего в 1930-е годы, когда история Павлика была еще недавним событием, поступок мальчика, разоблачившего отца и других родственников, ценою в жизнь служил примером высшего самопожертвования, почти недоступного простым смертным. Такой подвиг вызывал благоговение. "В те дни мы все открыто смотрели перед собой", - вспоминает женщина, родившаяся в середине 1920-х2. Но в то же время дети традиционно продолжали презирать наушничество в обычном смысле, так что, в отличие от гайдаровского Тимура, Павлик вызывал восхищение, но не любовь. А образы детей военного времени, погибших, но не выдавших тайны, и вовсе оттеснили фигуру Павлика на задний план. Он стал лишь частью определенного этапа в истории страны, ее прошлого, скрывшегося в тумане. Процитированная мною в главе 7 фраза из мемориальной статьи в "Огоньке" - "застыл в бронзе на Красной Пресне юный разведчик грядущего"3 - точно выражает конфликт между динамическим устремлением в будущее и статической, ритуализованной срормой. В послесталинскую эпоху нарастало разочарование в идеологии установившейся системы, и Павлик в глазах враждебно настроенных к существовавшему режиму людей превращался в олицетворение всего плохого, что было в советской истории. В этом смысле книга Юрия Дружникова, развенчивающая миф о Павлике, стала своего рода памятником "с обратным знаком", самым значительным из созданных в этот период.

По мере того как официальное отношение к материальным ценностям и частной жизни советских людей становилось более терпимым, проповедь самопожертвования, составлявшая основное содержание мифа о Павлике, все дальше отходила от основных социальных ценностей советского общества. Один мужчина 1939 года рождения вспоминал, что школьники заучивали биографии Павлика Морозова и других пионеров-героев, будто законы Ньютона4. Однако жизнь культурной вселенной во все большей степени начинала строиться по закону теории относительности, и притяжение (как в смысле физических законов Ньютона, так и в смысле метафизической легенды о Павлике) перестало играть роль жизненного ориентира. Презрение и забвение по отношению к Павлику, воцарившиеся в посткоммунистическую эпоху, когда его статуи убирали с площадей, музей в Герасимовке закрыли, а улицы, носившие его имя, торопливо переименовывали, отражали лишь логическое развитие начавшихся ранее процессов, а не кардинальную смену ценностей.

История мифа о Павлике может служить предостережением для всех, кто пропагандирует гражданскую доблесть, создавая модели для подражания. Миф, оплаченный страданиями обвиненных в преступлении и моральной деградацией авторов легенды, в конечном счете не сработал. Он не только не создал культуру, в которой доносительство воспринимается как добродетель, но и привел к тому, что любое сообщение о правонарушении стало расцениваться обществом как позорный поступок; не только не сумел романтизировать акт самопожертвования, но и усилил убеждение, что жертвовать собой бессмысленно5.

При этом необходимо отметить, что цель реконструкции мифа о Павлике состоит не просто в извлечении на поверхность археологических реликтов далекого прошлого. Она не просто указывает на идеологические просчеты советской системы, но обнажает несоответствие между силой общественного гнева по поводу убийства детей и равнодушием к ужасающему положению детей в реальности этого же времени. Смерть брать ее Морозовых вызвала всенародное возмущение. Но мало кто обращая внимание на бесчисленные случаи жестокого обращения с детьми, в том числе в детских учреждениях, если эти происшествия не имели прямого отношения к идеологии. Как показано в опере Бенджамина Бриттена "Ли* тер Граймс", детоубийство легко становится объектом массового ажиота- 1 жа, который имеет большее отношение не к собственно детям, а к взаимной ненависти и страху взрослых, стремящихся упорядочить хоть какую-то 1 часть своего повседневного существования6. Нельзя сказать, что такие \ вспышки свойственны всем временам. Например, в начале XIX века в Рос- сии не зарегистрировано никаких общественных скандалов, связанныхс убийствами детей инородцами. Такие случаи характерны для тех мести эпох, где и когда возникает тревожное предчувствие исторических перемен которое находит свое выражение в попытке придать сакральный статус какому-либо периоду жизни, в данном случае детству. При этом речь, как правило, идет не о реально прожитом детстве, а о представлении взрослого человека о том, каким было (или должно было быть) мое детство7.

Помимо этого, всегда существует опасность, что в заботе взрослых о подрастающем поколении заложено стремление навязать детям собственные абстрактные принципы без учета желаний и потребностей самих детей. Здесь важно сохранить баланс между стремлением оградить детей от опасностей и признанием их права на автономию8, в исключительных случаях включающую в себя право протеста против взрослых членов семьи. Воплощение на практике этого идеального синтеза часто оказывается очень трудной задачей. Морозов-сын противопоставлен отцу, он ищет защиты от деспота отца у деспота государства. Легенда о Павлике ставит нас перед нерешаемой этической дилеммой: что должен был сделать Павлик в подобной ситуации" Даже те, кому посчастливилось никогда не сталкиваться с подобного рода выбором, не могут остаться равнодушными к этому вопросу.

Кукина, Кожевников, 1997, с. 72. Ср.: Condee, с. 2: "Павлик был социальным переживанием, формой массового сознания, отражающего союз детства с государством... Павлик - это знак социального обновления, пересмотра этических норм, исторического перелома, происходившего под контролем всевидящего ока высшей государственной власти". В этой работе также содержится глубокое психоаналитическое прочтение Павлика как одного из "безгласных существ", которых государство в корыстных целях наделило несвойственным им могуществом" (с. 4). Благодарю Н. Конди за ознакомление меня с этой интересной работой.
2 Част, инфч С.-Петербург, 2004.
3 Макаров, Николаев, 1972, с. 8.
4 Ox/Ley SPb-04 PF 38А, с. 67.
3 Социологи и историки отмечают, что в советском обществе на его позднем этапе выросло значение личных ценностей. См. например, материал в: Советский простой человек, 1993, с. 281:56,8% опрошенных в 1989 г. считали, что прежде всего советскому человеку не хватает материального достатка, 43,4% считали, что их главная социальная роль-матери или отца своих детей; с. 296: для 52,7% самой большой радостью было проводить время с детьми. Опросы также показывают высокий уровень недоверия к "инстанциям". См. например: Гудков, 2004.
6 Когда я заканчивала работу над английским изданием этой книги, произошел террористический акт в бесланской школе; некоторые люди в России комментировали его а подобном духе. Например, 7 сентября на митинге на Дворцовой площади в Петербурге кинорежиссер Алексей Герман призывал расстрелять выживших террористов, т.к. тот, кто сначала прикрывается ребенком от пуль, а потом перерезает ему горло, заслуживает смерти (новости на канале "Россия", 7 сентября 2004,22:00). Очевидно, что человек, проявивший такую жестокость по отношению к ребенку, заслуживает сурового наказания. Ко, как сказал директор Эрмитажа М. Пиотровский в той же программе, чрезвычайно важно выяснить все подробности произошедшего в Беслане, прежде чем выносить приговор террористам, захватившим заложников, - в любом случае превращение террористов в жертв было бы с политической точки зрения катастрофически опрометчивым шагом.
7 Провоцирующий на размышления анализ скандалов, связанных с убийствами детей, см. в: Morrison, 1997; в специальном номере французского журнала -L'lnfinK - 59, 1997 (La question pRdophhe), посвященном вопросу о педофилии (авторы Силызен Де-миль Sylvain Desmifle - и др.). Как в России в начале XX в. так и в западных странах в конце XX в. возмущение по поводу убийств детей сопровождалось бурным распространением идеи о коммерциализации детства. "Крейцерова соната" (1889) Л, Толстого стала первым произведением, в котором отразился критический взгляд на "моделирование" ребенка в угоду родительскому тщеславию и корысти. О коммерциализации детства в конце XX в. на Западе, особенно с помощью телевидения, см.: Postman, 1983. С другой стороны, в Советской России после 1928 г. строгое государственное регулирование рынка препятствовало распространению такого рода страхов. Угроза -нормальному", в представлении советских людей того времени, детству ощущалась со стороны беспризорных детей. Не случайно первые годы распространения легенды о Павлике Морозове совпали с введением крутых мер по борьбе с бродяжничеством и детской преступностью. Кульминацией стал закон "О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних" от 7 апреля 1935 г. (по нему несовершеннолетним за определенные преступления полагалось "взрослое" наказание), а также последовавший за ним декрет, запрещавший бродяжничество (согласно этому декрету, всех бездомных детей должны были определить в детские дома). Судьба Павлика Морозова и его брата, самостоятельно ушедших в лес и там погибших, служила предупреждением о том, что может случиться с детьми, оставленными без надзора взрослых.
в см.: Michael0,4. Freeman// Alston, Parker, Seymour, 1992, с. 52-71, и особенно с. 66-69.

ПРИЛОЖЕНИЕ

ЦА ФСБ Н-7825 "Дело об убийстве братьев Морозовых", т. 2. 242 л. Документы подшиты в папку. На обложке - зачеркнут более ранний шифр:

Следственное дело - 374. Морозова Сергея Сергеевича, Морозова Даниила Ивановича, Кулуканова Арсентия Игнатьевича, Силина Арсения Никитовича и Морозовой Ксении Ильинишны.

На передней странице обложки: СССР

НКВД: Управление по Свердловской области Дело ". Дело об убийстве Павлика Морозова

Том "_

Начато*"193 "193

На внутренней стороне задней обложки два штампа:

Листы сверены и сброшюрованы. Техническая Лаборатория Учетно-Архивного отдела КГБ при СМ СССР. С напечатанной подписью: Прохоров

Зафильмовано. Техническая Лаборатория Учетно-Архивного отдела КГБ при СМ СССР. 9 апреля 1965. Следует подпись (нрзб.)

Перед первым пронумерованным листом в деле имеется страница с записью (без заголовка) от 15 мая 1941 ("Вход "4408") о том, что дело передается "для приведения в порядок и хранения в архиве, т.к. последнее имеет историческое значение", за подписями Ушакова... и Ушени-на... Поперек страницы карандашом написано: "Обеспечить особоехра-нение".

Разбирать материалы дела довольно сложно. Документы, особенно самые ранние, "деревенские", написаны на сильно вылинявшей, потертой и пожелтевшей бумаге, синие чернила выцвели и приобрели фиолетовый оттенок, первые слова строчек часто невозможно прочесть, так как они зашиты. К тому же документы теперь сложены в последовательности, установленной, по-видимому, архивистом Учетно-архивного отдела КГБ, которая не соответствует последовательности листов в деле, когда оно использовалось для показательного суда. Поэтому соотносить ссылки в Обвинительном акте с материалами, сохраненными в деле - Н-7825, не представляется возможным.

Листы 119-122 8 деле отсутствуют. Месторасположение этих материалов не указывается, и восстановить их содержание хотя бы приблизительно нельзя.

Полный перечень материалов в деле см. на сайте http://www.mod-langs.ox.ac.uk/russian/childhood^sAFSBH-7825vol[1 J.2WEB.pdf. Небольшая подборка материалов, сделанная мною, наглядно отражает характер документации на двух стадиях следствия: более ранней, когда ее вел участковый милиционер Я. Титов, и более поздней, когда уполномоченный из Нижнего Тагила Я. Федченко был ответственным за допросы обвиняемых.

Л, 1 [Из Протокола заявления Татьяны Морозовой участковому милиционеру Суворову1

Протокол заявления 32[г.] сентября 6 дня Я уч. инспект. 4 ч-ка тавдинско-го района с/ч принял заявление с г-нки Морозовой Татьяны Семеновны 35 лет ниграмотноя, б/п, замужняя, в доме имела ["] детей 4 человек соц. положение беднячка сослов ни суди мая изо исходящая из р-н Горасимовко по с/с дер. Гирасомовке залежное показание предупреждена от 25 у.к. посуществу дела пояснила что я родни2 с дер. Герасимовки [но] имела сродственников со стороны мужа ["] свекор свекровь и больше ["] никого] но я сним дружбы нимела потому что я жила заихним сыном замужной и в 1931 г. я сним разошлась а потом мой муж стал издават документы ссыльным но этот сын наш ["] 13 лет был пионером и доказал что отец продает документы за что мужа моего посадил [и], и тогда отец и мат моего мужа стал сердит на моего сына что он доказал на отца и грозил и с зарезать моего сына такая злоба тянул ас до сих пор и было дело что пле-мяник мой зло внук моего свекра внук Морозовых побил моего сына назло приходил в с/с и

[Л. 1 об] заявлял м-ру Титову а потом после чего 2-го числа я уехал[а в] тавду первозит м-роху телят ["] откуда приехала 5-го числа и уминя не оказалось дитей старшего Павла и 2-го Федора и я когда пришла домой начала искал, а потом сказала и потом поехали поселено селу ["] на участки на точную [...]

^ около обнаруженного трупа находилась болотина у таковой он ле-jgjty края вредном осиннике. На несены смертельные удары ножом Смотрите оборот

п боб. Подписи поднятых ^ петровский андрей

2 Ермаков потер

3 Ефимков

4 Пуляткин Егор

51

б. Пуляткин 7.

а.

9.

10. *

Учинспектор РКМ-цим Титов

[Текст*написан от руки на официальном бланке Протокола подъема трупов.]

Л. 7 [Акт об осмотре мертвых тел П. Т. и Ф. Т. Морозовых]

Акт. 8 сентября 8 часов.

Я, уч. инспектор 8-го участка Титов в присутстви фельдшера М. Городи-щенского мед-пункта и понятые Ермакова Петра, Книга АврианаиБеркина Ивана сего числа Произвели осмотр Убитого трупа в деревне Герасимовка Морозова Фидера. Причем оказалось следующее. На несеная смертельная рана в шею с левой стороны ножом ниже уха рана размером 2 см. 2-я рана С Правого Бока в живот ниже последнего ребра сантиметра на 3 размер рана 3 см. через которую часть кишок вышло на ружу, отчего и последовала смерть. Кроме того у правой руки по Выше кис [Л. 7об] тевого состава на растоянии 4-х сантиметров с на ружной стороны на несена ножом рана размеров 4 емтр... что постановили за тут в настоящий акт. К сему подписывали Ун. инспектор Фельдшер П Макаров

Понятые!......

2.....

[Рукопись. На простой бумаге] Л. 12 (Протокол допроса С. С. Морозова Я. Титовым]

3 Слова "в правой" вычеркнуто. * Слово "в" вычеркнуто.

5 Подписи понятых отсутствуют.

274

275

Я сижу у окна вижу идет гражданка Кулуканова Хима к своему отцу Мою. зову Сергею, и нимного погодя идет Кулуканов арсентий тоже к Морозову, после чего к Морозову пришол Силин арсентий босой и бетшибо [= без шапки"] и тогда мне стало подозрительно зачем сдвигаете к Морозову Сергею народ и после чего от Морозова ети гр-не вышли и вышел Морозов и его жена Аксинь и выли Морозова дельно и пошли кулукааду I арсентию нимного спустя время вышел все от Кулуканова и пошли к си- I лику Арсентию откуда разошлись по дальше и тогда и подумала что мг> жет они похитили моих дитей а сичас над ним ["] зловеряются потомs I пошла опять к м-ру, каковой выгнал народ искать моих детей, и тогда д&-тей моих нашли за деревней в лесу разрезанных, а поетому у подозрении I в убийстве было на Морозова Сергея на моего свекра и на его внука ые- 1 розова данила и больше по делу пояснит ничего немогу сослав написана I правильно и зачитано в слух [...] принял уч. милеценер 4-го уч-ка Суворов. I [Рукопись. На простой бумаге. Текст местами стерт, написан очень не-1 брежно и читается с большим трудом.]

Л. 6 [Из Протокола подъема трупов П. Т. и Ф. Т. Морозовых] Протокол подъема трупов

1932 года 6 сентября час дня я уч. инспектор Титов в присутствии Ермакова Кирила Потупчика Дениса Ермакова Петра Прокоповиче Осипа Пу-ляшкина Егора Книги Максима островского Андрея Шатракова Дмитрия 1932 года 6 сентября было заявлено Морозовой Татьяной что у нее потерявшись 2 мальчика Морозовых Павел 14 лет и Федор 9 лет которых при облаве обнаружили от деревни Герасимовки на растояние 1 километра у рожице под сергиной от дароги Морозова Павла 10 метров каковой лежал головой в восточную сторону на голову был одет мешок в правой3 в левой руке между указательного и большого пальца разрезана мяготь и нанесен смертельный удар ножом в брюхо в проваю половицу куда вышли кишки в торой удар нанесен ножом в грудь около сердце Под каковым находились рассыпаны ягоды клюквы и стали ["] около него нарастояние одна кузина [= корзина] в левой ноги в4 кольцо другая полметра отбросана в сторону в голове в восточную сторону стояла осина толщиной один вершен в ногах стояли две осины толщины одного вершка во кружности обнаруженного трупа был мелкий кустарник березняк сосоняк Второй труп Морозова Федора от Павла на расстояние на 15 метров головой в восточную сторону нанесен удар в левый висок палкой и правая щека истекши кровью раны не заметно и ножом нанесен смертельный удар в брюхо выше пупа куда вышли кишки, и так же разрезана правая рука ножом до

Протокол допроса свидетеля 1932*го 7IX) Я уч. инспектор 8 участка управления РК милиции тавдинского раивона титов сего чысла допросил гражданина Морозова Сиргея Сиргеивича деревни Гирасамки Гирасимсхого совета кресянина бедняка неграмотного безпартийного сослов несудим женатово семи имеет 2 человек 1 узбу [= избу] с надворной постройкой 1 лошат корова заложная показания предупрежден ст 95 уко потоству [=гю существу] дело поясняю 1932 3 сентября я морозов сиргей сиргеевич своим внуком Морозовым данилом сеил на поли рош я сеил А он баронил и когда я посеял тогда пошол домой А унук мой донил остался наполи баранит Когда доборонил тогда приехал дамой по обедал и обратна ушол но незнаю куда он ходил и пришол дамой было вже томна [= было ухе темно] но янезнаю где он был и тогда я вслыхал что потеряны дети Моро-новый Татьяны 3 сентября мол морозе Сиргей что их нетм65 сентября мне сказал мой унук Морозов донил что они за7 в лесу наднем [= на одном] 3 раны а надругом 2 раны но несказал какие раны и такж8 и также который у меня бруки найданы и меня Морозова сиргея в крови оне 3 сентября были одеты моего унука [= моим внуком] Морозова допило также и рубашки и и должен быт с ним морозовы[м] данилом смотрите на обороте [Л. 12об] участником убистви Морозовых братев Павла и Фодора Шаг-ракова Антона Сыновья так как оне наморозова Павла были сердиты дать что Морозов Павел наним доказывал что уних было скрыта ружо и ружо уних отобрали оне дать шатраков Ефем и Фимин и димитриЙ похвалят убит больше показат нечего немогу протокол сослов записан верно про-пытан мне вслух расписался по моей прозбы ИДПотупчик допросил уч. инспектор Титов

[Рукопись, На простой бумаге]

Л. 13 [Протокол допроса П. И. Варыгина Я. Титовым и С. Карташе-вым]

1932 г. / IX 79 уч. Инспектор 8 учаска управления р. к. милицыи тавдинского раивона Титов сего чысла допросил гражданина Варыгина Прохора Ивановича 18 лет безпартейный малограмотный сослов несудим кресянин бедняк хозяйства имеет 1 корову прожевает дереревна Гаросимки Гира-сомовсого ссовета тавдинского раивона заложник показанания придуп-реждон постоже посостовтву [= по существу] дела показываю 1932 г. 3 сентября у нас деревни зарезали в лесу братев Морозовых павла и фодора и подозревают на Морозова данила и на шатракова Ефрема как шатраков все время сердился на Морозова павла за то что морозов павел доказывал что у них были скрытый руже зато же он шатраков угрожал Морозову павлу о том что я тибя убью или зарежу и тогда 6 сентября убитых несли их братев Морозовых то я Барыги был послан уч. Инспектором Титовым для арестованея шатраковых то была видна что соеершеная убийства Шатраковым Ефремом китери был в испугоном в иди и когда на его привели то шатраков Едор° [т.е. Ефрем] договаривался с Морозовым данилом когда сидели Арестованым вонбаре" А я варыгин стоял помощи-ком ["] с лица [= с милиции"] мине был лослол уч. инслект Титов которыя сидевшия вонбаре Морозов данил и шатраков говорили что сознаваца не будем морозов говорил что я буду говорит надопроси что наидиная смотри на обороте

[Л. 13об] у нас при обыски дедовы А ты шатраков говори что Я Морозова данилу не видал и нам тогда нечево не будет, подержат и пустят скажут что зарезал мой дет Морозов сиргей потому что я дани[л] скажу что штаны найдиния об Морозовых скроя дедавы А мы стабови 3 сентября не водились ты говорил что я шатраков Ефем утром рана ушол у поля законым Когда привод коня тогда поехал свит в поля рош и Морозова данила деда Морозова сиргея мне так говорила бабушка Морозова Аксиня чтобы я данила так говорил и нам ничего небудит и она будит так говорит больше показат не могу протокол сослов записан верно прочытан мне вслух в чом распишусь я Варыгин12 допросил уч. инспектор 8 участка РКМ Титов13 Я Варыгин Прохор к своим показаниям добавляю, что убийцы морозов Данил, Морозов Сергей и его жена Аксенья все время хорошую дружбу имели14 с свахровыми [= свекровями] Кулакана с Кулакановым Арсентием и его жены [так!] Химай и с Силиным Арсентием часто вместе выпивались, и я считаю, что убитый активист пионер Морозов Павел и его брат Федор по Кулацкой агитации, по тому, что Морозов Павел все время вылазки ["] указанных кулаков группу против сов. -проводимых мероприятий доносил в с/совет и другим организациям Варыгин15

[Л. 14]

Кроме того Шатраков Ефрем похвалялся Морозова Павела застрелить, но

10 Слово вписано на поле страницы.

"Т.е. в амбаре, где держали арестованных в Герасимовке.

Шатраков ружье свое ["] держал безбилета и скрыто, но для какой он цели ея имел я незнаю, и Павел говорил,* что я на Шатракова докажу У него ружье отберут и он меня неубьет и действительно по инициативе этого пионера Павла у Шатракова Ефрема уч. Инспектор Титов ружье отобрал, ввиду чего Шатров имел зло на Павла и очень часто Морозов Павел Щ [Л. 14об] выступал на общ. гражданские собрания и говорил зауспешное проведение сов, мероприятий, а так же и на собраниях говорит про Кулаков, что скрывает вещи или хлеб как то про Кулуканова Арсентия, и других, что у Морозова Сергея находится спрятанный ходок раскулаченного Кулуканова Арсентия, на что и все мною упомянутые кулаки Паввла за что ненавидели и старались его избавится К сему и подписуюсь Варыгин Допросил: Карташев

[Рукопись. На простой бумаге]

Л. 22об. [Из Протокола допроса Д. Морозова осодмильцем И. По-тупчиком, 7 сентября 1032]

[...] Я Морозов Даниил добавляю к протоколу допроса что на Шатракова Димитрия я сказал зря что он резал Морозовых братьев Павла и Федора. Я сказал потому что я хотел скрыть свой след преступления А зарезали мы [о] Шаграковым Ефремом Шатраков Ефорем резал А я задержал. Деду своему Морозову Сергию я сказал 5 сентября что зарезали Шатраковым* одному нанесли две раны ножом а другому три В чем и распиоююся Морозов Даниил Допросил чл. ОСМ ИД Потупчик 7/1Х32Г.

[Рукопись. На простой бумаге]

Л. 23 [Из протокола очной ставки Д. Морозова и Е. Шатракова, проведенной Я. Титовым]

Протокол очной ставки подозреваемого убиства Морозовых 1932 г. 9 / IX / я морозов данила 1932 га 3 сентября ехал баранить папаш-ну А шатраков ефрем вел коня споля дамой и ранше сговаривались где нибут их убом или зарежым как сморозывым жыву рядом я видал что оне пойдут в ягоды и я Морозов данил сказал шатракову ефрему что Морозов павел и фодор пойдут вягоди ты комне приходи напашну и мы стобой пой-дом и так убом и комне пришол шатраков ефем и мы пошли сним дорогой и Морозова павла и фодора я морозов данила я17 стретили надороги

16 Слово "Шатраковым" зачеркнуто.

я морозов данила схватил заруку павла а шатраков ефем ножом порнул Морозова павла а морозов Федор тогда побежал в лес А павел упал надороги головой вкусты мы тогда е вобросили и побежали за Морозовым Федором я морозов данил поймол Морозова фодора поймал а шатраков порнул с его ножом в бруко и колода он упал тогда смотрите на обороте

[Л. 23об] продолженея допроса Морозова данила шатраков ефем резнул по горлу Морозова Федора и мы тогда побежали на дорогу прибыжали где ведоли [т.е. видели] Морозова павла его надороги нет тогда мы пошли домой и шатраков ножек внес тоже домой больше покаэат не могу проток, сослов записан верно прочытон мне в слух вчто потписуюс Морозов

Я Шатраков Ефем 3 сентября боронил наполи патину вес денно самого вечера когда вол коня с поля то ехал баранит морозов данила и мы с ним ничего неговорили инезговорив что пойдем убом Морозовых братев павла и фодора очом может подтвердит Анушенко Василий и я шатраков ефем вечером кнему напашну ниходил и Морозовых братев нерезал болше по-казал нечего не могу протокол сослов записан верно прочитан мне вслух в чом подписуюс шатраков

[Рукопись. На обороте бланка Акта об осмотре мертвых тел.]

Л. 24 [Протокол допроса Е. Шатракова участковым инспектором Я. Титовым]

Протокол допроса подозреваемого 1932 г. 8 сентября я уч. инспектор 8 участка управленея Рка милицыи Титов

сего чысла допросил Гражданина в качество обвиняемого убистви Шатракова Ефема Антоновича 15 лет кресянин средник бес партейной холост моле грамотный прожеваит деревни гирасимка гирасимского ссовета потоству [= по существу] дела показываю

1932 году 3 сентября унас деревни Гирасимки Гирасимского совета у нас вдеревни убили влесу а 2 Братев Морозовых павла и фодола и подзрева-ют наменя шатракова но я тамнебыл я дре [т.е. 3-го] сентября боранил наполи очом может потвердит баков Прохор Николаевич Волков Константин Минаивич Анушенко Василий и Шатраков Фодор Никоноаич и я шатраков Ефем боронил доенного вечера покане стала томна я тогда поехал домой отпрак [* отпряг] лошадей иповол вполя и потом домой и стали вужинот мы вужиноли со18 сомной ["] когда я поел тогда пошол в деревню к прокопенки насилия унего тоже был эаполиный Агон [т.е. горел свет] в избе и тогда от прокопенки ушол домой лог спят 5 сентября я шатраков Ефем утром устал и смотерью пошол в ягоды клукву пот [так! т.е. вплоть"] даялеву кромку [так! т.е. до еловой рощи"] и низком что братев Морозовых убили покамес 6 сентября их пошли в лесу убитом их нашел мой брат шатраков димитрий и кто их убил незнаю болше показ нечего не могу протокол составлен верно прочытан мне вслух вчом потписуюс Шатраков допросил уч. Инспектор 8 участка Р. К. М. Тавдинского раивона Титов

Л. 24об.

добавленея протокола допроса

шатракова ефема я поясняю что что 1932 года 3 сентября боронил наполи пашню и когда пашню даборонил тогда поехал домой еще было рана сонце была высока скоке часов незнаю как унас часов нет но солнца было еще высоко я когда приехал домой то коний отпр[яг]19 двол [увел] вполя А сам пошол наполи где баронил Морозов данила и мы сним были рания сговорившы чтобы убит Морозовых братев павла и фодора мы сни сгово- 1 рели субботу у трем когда я шатраков вол коня споля А морозов данила ехал напашни утром 3 сект[ября] и мне данила сказал что се годны пойдут в ягоды наболота Морозовы а мат ихная Морозова уехала настанцею и ты приходи и мыих надороги стретили и убов [т.е. убьем] или зарежым Когда я шатроков пришол к Морозову данили и принос собой ножек небольшой мы тогда пошли надороги и стретили Морозовых павла и Фодора недолока от пашни в лесу и я тогда шатроков потекал к Морозову павлу и ткнул убруха ножом а Морозов данил побежал за фодором влес поймол итоже зарезал ножом в фут А от мине Морозов вырвался надороги и побежав в лес тогда комне подбежал данила мы Морозова павла поймали и зарезали и надели ему мешок на голову чтобы он хотя и будит жыв что [но"] чтобы домой непришол болше показат нечего немогу протокол со [слов записан верно в чом подписуюс допросил уч. мю 8 уч. Титов Шатраков

[Рукопись. На обороте бланка Акта об осмотре мертвых тел]

Л. 27 [Протокол допроса В. Ф. Прокопенко участковым инспектором Я. Титовым]

Протокол допроса свидетеля

Прокопенко Василия Федоровича 50 лет неграмотный бес партейный су- I дим женат семи 8 человек кресянин средник имеет дом снадворной постройкой 2 лошади 1 коров мелков скота 2 головы...посуществу дела показываю 1932 го 3 сентября косил и домой пришол домой вечером сонца было незакотивше и у миня сидел шатраков Ефем Антонович тогда приходил комне потупчик иван казначей караулил кулацкий хлоп Ане остались у миня и я прокопенко незнал что Морозовы ушли в ягоды их там убили Я тогда когда их нашли убитых тогда узнал Ане на-них на морозовы[х] были сердиты зато что много раз были Морозова Сиргея Сиргея сиргеевича подоказу Морозова павла20 также сердился шатраков Ефем наних что морозов павел доказал что у шатрако[вых] скрыто ружо и водил когда смотри на обороте

[Л. 27об.] несли от шатракова ружо милицонер и понятые но Морозовых братьев павла и фодора кто убил я незнаю ну говорят на Морозова данила и на шатракова Ефема болше показат нечего немогу протокол сослов записан верно прочытан мне вслух в чом расписался поличной прозбы за Прохоров ["] [Рукопись. На простой бумаге]

Л. 56 [Из описи имущества С. С. Морозова председателем сельсовета Д. Потупчиком]

Л. 176 177

Протокол допроса

гр Морозова Даниила Ивановича, допрошенного 6/XIгрда Уполномоченным СПО Тагильс. о/сектора ОГПУ Федченко. - В добавление к раннее данным мною наказаниям, добавляю что признаю себя виновным в деле убийства бр. Морозовых Морозова Павла и его

брата Федора. Убийство произошло по следующим причинам, между моим дедом Морозовым Сергеем, Кулукановым Арсентием и пионером Морозовым была вражда из за того, что Павел Морозов как активный работник, пионер старался раскрывать кулацкие увертки кулака Кулуканова Арсения, (Морозов Павел узнал что кулацкое укрывает свое имущество от конфискации у Морозова Сергея. Кулуканов и мой дед Морозов Сергей ненавидя Павла Морозова и боясь что бы он не мешал в дальнейшем проводить их кулацкие дела, решили убить /Павла Морозова Кулуканов несколько раз уговаривал меня принять участие в убийстве, но небыггоподходящего момента к совершению убийства. З'сантября с/г рано утром я зашел к Кулуканову Арсению домой, он был один, и сказал мне "Павел Морозов ушел сегодня в л ее за ягодами с ним ушел его брат Федор, сегодня будет подходящий момент для убийства, идите в лес и устройте это дело, я говорил уже с Сергеем обо всем но ему одному ничего не сделать, возьми вот деньги 30 рублей когда сделаете все это, яоя тебе дам еще золото две пригоршни."

[Л. 17боб.] Деньги "у (Кулуканова взял, пообещал ему устроить убить и твердо решил это. Уйдя от Кулуканова я зашел домой за своим дедом и мы поехали на пашню боронить и сеять. Сговорившись о совершении убийства дома перед выездом на пашню - и по приезде туда Морозов Сергей говорил мне "сегодня пошли за ягодами, пойдем к ним и ты мне поможешь расправиться с Пашкой".' Приехав на пашню мы проработали там до полдня примерно до 11 "часу или до 2-часа дня, потом дед мой Сергей повел меня в лес, пройдя в лес мы увидели Морозовых Павла и Федора, последние шли по лесу с набранными корзинами ягод Место где мы повстречались с ними представляло из себя следующее Густой лес, проселочные мало наезженные дороги, не вдалеке от дороги-небольшое болотце, около болота мелкий кустарник. Повстречавшись с Морозовым Павлом и Федором, (Старик Сергей Морозов, подошел к Павлу вплотную и нанес ему удар ножем, худа уводил можем я не рассмотрел, в это время Федор бросился бежать Сергей же крикнул мне "держи его" - я побежал за Федором догнал его, схватил его за пиджак и стал держать, после этого подошел старик Сергей Морозов и нанес несколько ударов, тем же самым ножем и Федору Морозову. После того когда убийство было совершено я убежал бегом по лесу домой, ш. испугался крика ребят Морозовых, старик же остался, на месте убийства и вернулся домой примерно через час. '[Л, 177] Собравшись домой, старик. Сергей Морозов обнаружил, что штаны его и рубаха запачкались в крови, тогда он переодел другую одежду а окровавленную повесил на жердочку в избе. При чем нужно сказать, что окровавленная одежда штаны и рубаха была замоченая для стирание с целью скрытья преступления а случайно, Щ.четрухе Ксении Морозовой мы об убийстве ничего не говорили и она не рассмотрев крови замочила

их в стирку. Признаю, что найденные при обыске окровавленные штаны принадлежат действительно мне, но в день убийства т.е. 3/IX они были надеты на Сергее Морозовой. Признавшись открыто в участии в убийстве Морозовых, подтверждаю еще раз, что убийство совершено было только нами двоими, т.е. Морозовым Сергеем моим дедом и при моей непосредственной помощи. Все это произошло под влиянием кулака Кулуканова Арсения и по его указаниям. Силин Арсент и Шатраков Ефрем в этом деле совершено не причастны. Кулуканов же заставлял и во весь период содержания на под арестом путать ход следствия и отпираться от совершенного убийства

Записано с слов верно и мне зачитано Морозов Данил Допольнительно показываю, что нож которым было совершено убийство, Морозов Сергей домой не принес и забросил его где то в лесу. Изъятый при обыске нож, не имеет ни какого отношения к данному делу Записано с моих слов верно и мне зачитано Морозов /подпись/ Допросил Уполн. СПО о/п Афедченко ФЕДЧЕНКО

При допросе присутствовали сотрудники ОГПУ Лихобабин Искрин Силин Обвиняемый проход, по данному делу [Рукопись. На бланке протокола допроса]

Л. 179 180

Протокол допроса

гр. Морозова Сергея Сергеевича, допрошенного 6/XI года Уполномоч. СПО Федченко

В дополнении к раннее данным мною показаниям добавляю, что признаю себя виноватым в убийстве бр. Морозовых Павла и Федора. Убийотво произошло при следующих обстоятельствах: 3/1X32 мы с внуком Данилом Морозовым, выехали на пашню рано утром. После полдня примерно в 1 час дня я сказал Даниле: "ребята Пашка и Федор пошли за ягодами в лес, пойдем туда и прикончим Пашку". Пойдя в лес, мы увидели что из лесу идут Морозовы Павел и Федор, с наполненными корзинами ягод. Повстречавшись с Павлом Морозовым я подошел к нему вплотную и ударил его ножем в грудь, Павел закричал и в ту же минуту Федор побежал прочь, я подумав, что Федор может рассказать о происшедем крикнул Данилке "Держи его" Данилка бросился за Федором, держал его и стал держать, кончив с Павлом, я подошел к Федору и нанес ему тем же ножем несколько ран, при этом Федор сильно закричал. После совершенного [Л. 179об.] Даниил Морозов из леса убежал. Я же кончил с Морозовыми, одел на голову Павлу Морозову его же21 мешок и потом пошел домой, По приходу домой я переодел, свою одежду штаны и рубаху которые были

окровавленными, при чем штаны которые оказались в крови принадлежали Данилу Морозову и были одеты на нем Откровенно сознаваясь в совершенном преступлении, я говорю всю правду и заявляю, что действительно я совершил все это по злобе на Павла Морозова, при чем сознаюсь, что все это произошло под влиянием Кулуканова Арсения, он и давал Даниле деньги и то чтобы тот помог мне убить Павла Морозова, мы с Кулукановым много раз говорили о том, что бы убить Павла, и вот 3/IX удачный для убийства момент пришел, мы с Дани л ом Морозовым сделали задуманное. Сознаюсь что делая22 преступление я не сознавал то что я делал, а теперь только отдаю себе отчет о происшедшем. Даниле Морозову я сказал о подготовленном убийстве только в день совершения его. Кроме того добавляю, что по приходе домой и скинув окровавленное платье, у нас не было намерения выстирать его с тем чтобы уничтожить следы [Л. 180] преступления Повторяю что убийство совершено по злобе на Морозова Павла т.к. слышал от него что он говорил что сожжет мой дом и не даст мне пощады

Записано с моих слов верно и мне зачитано23 Допросил Уполн.-СПО о/о Яфедченко

Допрос произведен в присутствии сотрудников ОГПУ ТТ Мельникова и

Лихобабина Мельников Лихобабин

при допросе присутствовали обвиненные Морозов Даниил и Морозова Ксения24