Заметка

Павлюченков С.А. "Орден меченосцев" || Часть вторая

Глава 4.

НОВЫЙ КЛАСС" И СИСТЕМА ГОСУДАРСТВЕННОГО АБСОЛЮТИЗМА

Ленин versus Троцкий

В первый год после провозглашения новой экономической политики развитие ситуации на большевистском политическом Олимпе и мотивы деятельности громовержца - Ленина в подавляющей степени определялись теми противоречиями в механизме верховной власти и личных отношениях между Лениным и Троцким, которые столь резко проявились в форме дискуссии о профсоюзах на рубеже войны и мира.

Пресловутая дискуссия о профсоюзах осязаемо продемонстрировала, что некий невидимый круг, очертивший пространство реальной политической власти, замкнулся; аппарат власти, его основные институты сформировались и вступили во взаимное противоречие. В качестве важнейшего определилось противоречие двух неразрывных элементов устройства государственной власти - системы государственного функционализма, олицетворенной в Политбюро ЦК и системы кадровой власти, во главе с Оргбюро и Секретариатом ЦК. Другими словами, проявилось извечное противоречие, присущее любой власти, - между системой управления и механизмом ее преемственности в специфическом коммунистическом варианте. За 70 последующих лет эти могущественные ветви власти неоднократно вступали в конфликт, и дело заключалось не в "хороших" и "плохих" руководителях, а в том, что обществу периодически требовалась перестройка, модернизация, насущность которой более чутко улавливала система государственного управления - в противоположность кадровой системе, ревниво соблюдавшей свои консервативные структурные интересы.


Вопреки успешному сотрудничеству Ленина и Троцкого в 1917 и громкому союзу их имен, звучавшему весь период гражданской войны, с Троцким у Ленина в 1918-1920 годах было противоречий и подозрений более, чем с кем бы то ни было из других членов

Политбюро или Цека партии. Несмотря на добрый прищур глаз, приятную картавость голоса и неизменно внимательно-доброжелательное поведение с людьми, Ленин, как его точно характеризовал Цюрупа, был суровым диктатором. От его заливистого, почти детского смеха проницательным собеседникам вскоре становилось не по себе, пробегал холодок по коже. Троцкий же всегда держался видной персоной, которая "гуляла сама по себе".

Будучи в большевистском ЦК и СНК, Троцкий, тем не менее, никогда не был ни в ленинском Цека, ни в ленинском Совнаркоме. Он был не "свой", но он был нужен Ленину как воплощенный и обузданный русско-еврейский дух революции. Однако этот демон постоянно потрясал своими оковами, грозя вырваться из малого для него пространства Российской империи на мировой простор.

Скрытое соперничество за лидерство в Октябрьском вооруженном восстании, Брестский мир, ряд военно-стратегических вопросов 1919 года, принципы экономической политики в 1920 году и, наконец, дискуссия о профсоюзах - вот основные из тех напряженных моментов, каждого из которых было достаточно, чтобы человек раз и навсегда утратил доверие у памятливого Ленина. Да его никогда и не было и не могло быть между Лениным и Троцким в принципиальном плане, поскольку каждый из них - это цельная система, цельное мировоззрение, не нуждающееся в дополнениях. Всегда, помня о стремлении Троцкого иметь самостоятельное значение, Ленин неусыпно держал его на контроле. Троцкому не мешали купаться в лучах военной славы, но большой власти ему не давали.

Союз Троцкого с могущественным Секретариатом ЦК, который по идее Ленина как раз и был призван ограничивать аппетиты как Троцкого, так и любого другого вождя, породил в конце 1920-го года мощнейший кризис партии. Троцкий плюс Секретариат - это была величина, равная Ленину. Поэтому накануне и после X съезда РКП(б) Ленин много трудился над конструированием своего "Версальского мира", системы величин и противовесов, которая позволила бы ему остаться безоговорочным лидером.

Задаче принижения Троцкого была подчинена демонстративная и вызывающая конспирация ленинских сторонников на съезде. По распоряжению Ленина часовые демонстративно грубо штыком преграждали дорогу председателю РВСР в залы, где устраивала свои заседания фракция ленинцев. Тогда же, на съезде, за этими дверями укрепилось ставшее позднее весьма одиозным деление членов партии на троцкистов и не-троцкистов.

Однако у Ленина были веские основания к подобному публичному шельмованию своего дорогого соратника. Троцкий с трибуны съезда продолжал вещать, что ленинская резолюция о профсоюзах не доживет и до очередного XI съезда. Поэтому, несмотря на демонстративные отказы Троцкого возглавить сепаратные собрания своих приверженцев в кулуарах X съезда и всяческие устные заверения, у Ленина сохранялись опасения, что Троцкий создаст свою фракцию в партии. Именно против такого возможного сценария была направлена известная резолюция о единстве партии, и далее в течение года Ленин потратил немало усилий, чтобы вбить клин между Троцким и его потенциальными сторонниками. Этой цели, прежде всего, служил тщательный подбор кадров в высшем эшелоне руководства, а также проводимая чистка партийных рядов. Ленин в декабре 1921 года взывал найти средство к какому-либо уменьшению численности партии1, в том числе и потому, чтобы стереть ее "пестроту", орабочить и тем самым по возможности лишить Троцкого своей базы в РКП(б).

Цековские служители, почувствовав крайнее нерасположение "хозяина" к Троцкому, начали похамливать ему и позволяли себе игнорировать его высокий статус, иной раз "забывая" присылать материалы к заседаниям Политбюро. Амбициозный Троцкий очень болезненно воспринимал каждое проявление лакейского хамства и всегда ревниво отстаивал детальное соблюдения кремлевского протокола и партийного этикета.

Товарищи, не вхожие в тайную кухню кремлевской власти, чутко реагировали на отсутствие обожаемого Троцкого в важнейших президиумах, В мае 1921го на X партконференции к Ленину поступали записки такого рода: "Просим разъяснить, почему за последнее время замечается на очень важных съездах и конференциях отсутствие нашего, не сомневаемся всеми уважаемого борца и героя трудовой республики т. Троцкого. Для душевного успокоения просим дать ответа. Группа коммунистов"2. Самому Ленину для душевного покоя было выгоднее, чтобы Троцкий находился подальше. В начале апреля Оргбюро по просьбе Троцкого "в виду плохого физического состояния" предоставило ему отпуск на 8 недель с освобождением, как от военных, так и цекистских обязанностей3.

Троцкому с его действительно огромной популярностью в стране и таинственной крестьянской армией Лениным был противопоставлен подчиненный им партийный аппарат и организованный в послушные профсоюзы рабочий класс. Отсюда понятна неописуемая ярость вождя в связи с вероломным поведением Томского в мае 1921 года на IV съезде профсоюзов, когда тот, вопреки решению Цека, молчаливо позволил съезду принять резолюцию, предложенную Рязановым и толковавшую о "независимости" профсоюзов от партии. Секретари Ленина вспоминали потом, что никогда за все годы работы они не видели своего шефа в таком бешенстве1. И это не удивительно, поскольку помимо факта предательства Томского, что само по себе было возмутительно, - в случае ухода профсоюзов из-под жесткого партийного контроля грозила разрушиться вся "Версальская система", возводимая Лениным после поражения Троцкого. Линию Рязанова охотно поддержали сторонники Троцкого и Шляпникова, наметился новый блок внутри партии. Для обсуждения этого вопроса тут же был созван экстренный пленум ЦК, который восстановил контроль и покарал отступников. Тогда Рязанову вообще запретили работать в профсоюзах, а Томский на некоторое время поехал в "знойные" места кушать персики.

Троцкий на партсъезде бросал упреки Ленину, что тот хочет производить выборы в ЦК под углом зрения фракционной группировки, которая вряд ли выдержит двенадцать месяцев, и т.п.2 Поэтому, несмотря на полное поражение Троцкого на X съезде, у Ленина не было уверенности в том, что с его стороны вскоре не последует нового покушения на большой кусок от пирога власти. Молотов много позже говорил, будто Ленин считал, что Троцкий со своим авторитетом разлагающе влиял на положение дел в партии и государстве, и был бы рад избавиться от него, но не мог1.

Поэтому в 1921 году Ленин особенно приближает к себе и всячески способствует возвышению Сталина, который во время проф-дискуссии еще раз зарекомендовал себя непримиримым врагом Троцкого. Благодаря усилиям Ленина в 1921 году Сталин фактически становится вторым лицом в партийно-государственном руководстве, являясь одновременно членом Политбюро и Оргбюро ЦК вместо Крестинского.

Весь год Ленин неустанно укреплял свою систему против Троцкого. Сталин успешно играл на опасениях вождя, постоянно поддерживая уже весьма болезненные подозрения Ленина в том, что у него нет надежного большинства в Цека4. Ситуация усугублялась еще и тем, что тревога по поводу возможного раскола и, соответс-

9 Чуев Ф. Указ. соч. С. 182.

но, тщательная расстановка своих креатур на посты стали бить Ленина другим концом. На него со всех оппозиционных углов вели наступление, открыто обвиняя в беспринципном "протекционизме". По вопросам организационным и персональным "несть числа случаям, когда я бывал в меньшинстве", - жаловался он1. В вопросах кадровой политики к Ленину, по его признанию, возникли "и предубеждение и упорная оппозиция"2.

В 1920 году, во время IX партконференции, об этом весьма резко заявили представители группировки "демократического централизма". В известном документе, приписывавшемся острому перу Осинского9, они говорили о бюрократическом перерождении верхушки правящего аппарата, появлении особой категории людей из "деловых" работников, опытных в интригах т.н. "кремлевских коммунистов", чуждых духу идейно-пролетарской среды. Анонимный документ резко обличал личные свойства вождей, в частности Ленина, который заботится, прежде всего, о замещении руководящих мест политически преданными и послушными людьми. В результате происходит подбор людей, связанных эмигрантским и кружковым прошлым, а также безыдейных, легко подчиняющихся работников. В такой среде возникает не только разложение нравов верхушки, но, главное, начинается "омертвление центрального советского и партийного аппарата"4.

В столь же откровенных выражениях в 1921 году происходила переписка на ту же тему между Лениным и одним из основателей "рабочей оппозиции" Ю Лутовиновым. В письмах из Берлина последний бичевал протекционизм, процветающий в Кремле, "закомиссарившихся" руководителей, потерявших всякое влияние на массы, и настаивал на том, что дело не в лицах, а в самой системе и т.д. и т.п. Лутовинов указывал Ленину на разложение целого ряда его ставленников и на бесполезность обращений к самому Ленину по этому поводу, поскольку создается такое впечатление, что "Вас можно слушать и не возражать, а не то попадешь в опалу и прослывешь сумасшедшим, клеветником и сплетником"5. Ленин в свою очередь усматривал во всех подобных нападках "верх дикости и гнусности" и "сложную интригу"6.

Между тем со второй половины 1921 года у Ленина начинают проявляться и усиливаться признаки серьезной болезни. Его пре-

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 52. С. 100.

2 Известия ЦК КПСС. 1989. - 12. С. 201. 5 См. главу 1. С. 54.

4 РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 2. Д. 134. Л. 113-120.

5 Там же. On. 1. Д. 1174. Л. 1.

0 Известия ЦК КПСС. 1989. - 12. Л. 201.

следовали головные боли, обмороки, наступило резкое ослабление работоспособности. Несомненно, что он с большой вероятностью допускал, что в более или менее отдаленном будущем ему придется отойти от активной политической деятельности. Но его постоянное стремление к абсолютному лидерству в партии, нежелание поступиться хотя бы долей этого лидерства и соответствующий подбор ближайшего политического окружения привели к тому, что достойного преемника не было. Не было видно, во всяком случае. Троцкий замечал, что Ленин формировал свой ЦК таким образом, что без него он становился беспомощным и утрачивал свою организованность.

XI съезд РКП (б) по своим результатам получился еще более антитроцкистским, нежели предыдущий. Ленин счел необходимым официально учредить пост генерального секретаря ЦК и вручил его Сталину, человеку, которого в глубине души недолюбливал и презирал, как интеллектуал выходца, плебея, но и возможно поэтому считал послушным орудием в своих руках. Троцкий в своих дневниках отмечает, будто в 1926 году Крупская передавала ему такое мнение Ленина, что у Сталина не имеется самой элементарной человеческой честности. Но тогда Сталин был ему очень нужен и особенно потому, что издавна находился в совершенно неприязненных отношениях с Троцким, в котором Ленин видел напористого и нежелательного претендента на власть.

В начале нэпа Троцкий блистал своими ораторскими дарованиями, покоряя молодую аудиторию. Он выступал по всем вопросам: политики, литературы, искусства, быта, и все его выступления превращались в сплошной триумф2. Комфракция ЦК Всероссийского союза просвещения 29 июля 1922 года обратилась в Цека партии с требованием отставки Луначарского с поста наркома просвещения и замены его Троцким. "Назначение тов. Троцкого поднимет столь низко павший авторитет Наркомпроса... поможет сдвинуть воз просвещения из того гнилого болота, в котором он находится сейчас"3.

Ленин versus Сталин

Если после войны слава Троцкого была большой, а власть маленькой, то у Сталина, наоборот, слава оказалась маленькой, но зато власть большой"1.

Обращаясь к вопросу о причинах и путях, которые привели Сталина на пост генсека, по крайней мере, наивно говорить о том, что кто-то без конкретного указания или, более того, вопреки Ленину мог посягнуть на святая святых - расстановку фигур в высшем политическом эшелоне. Тем более на заведомо ключевой пост, позволявший концентрировать в руках "необъятную власть". По большому счету, факт назначения Сталина на пост генерального секретаря есть эпицентр всей советской политической истории. В этой точке сфокусировалось все - и личные отношения вождей эпохи революции, откуда потом произошел весь радужный спектр позднейших коммунистических руководителей, вплоть до Брежнева, и, что важнее, здесь обнажились краеугольные камни советской коммунистической системы власти.

Текущее управление страной это еще не все, более сложная задача власти - обеспечение перспектив и сохранение преемственности. Без последнего текущее управление грозит превратиться во временщичество, разворовывание страны и цепь дворцовых переворотов. В императорской России функцию преемственности власти обеспечивали институты наследственной монархии и сословного дворянства, имевшие цельную идеологию и стабильные долгосрочные интересы в развитии государственной системы. В Советской России, упразднившей и монархию, и дворянство, эту важнейшую общественно-политическую функцию естественным порядком унаследовала партия большевиков, ставшая Партией с большой буквы, сложным социально-политическим организмом со своей особенной идеологией и устойчивыми интересами. Отныне ее система кадровой политики являлась ключом к власти. Кто им владел, тот и приходил к кормилу государственного управления (или уходил, если безвозвратно терял его). Ленин, Сталин, Маленков, Хрущев, Брежнев - все они в той или иной степени имели непосредственное отношение к кадровой партийной работе.

Молотов признавался: "Неожиданно для себя в 1921 году я стал секретарем ЦК". Он был обязан своим возвышением Ленину и Сталину, которые почувствовали в нем врага старого Секретариата.

Молотов негативно отзывался о способностях своего предшественника Крестинского1, но у него были глубокие личные основания неприязненно относиться к своему предшественнику. Молотов в годы революции не смог поладить с екатеринбургской командой, которая и после смерти Свердлова держала его на периферии партийной работы. Сам же Молотов оказался слаб в качестве руководителя аппарата ЦК, Ленин относился к нему неважно2. При нем стало очевидным падение уровня Секретариата по сравнению со временами Крестинского и, по свидетельству того же Молотова, Ленин поставил генсеком Сталина3.

В 1921 году Сталин был далеко не самым примерным членом Оргбюро. С 12 мая по 26 сентября он в общей сложности опоздал на заседания бюро на 5 часов 40 минут, как было дотошно зафиксировано в списке опозданий, который велся по указанию ответсек-ретаря Молотова4. Всю гражданскую войну Сталин находился при Ленине как "око государево" - как генерал-прокурор при Петре I. В 1921 году Сталин в качестве особого порученца занимался закреплением вновь приобретенных национальных территорий к Москве, исполняя роль наместника Политбюро на Кавказе, "переваривая" южные республики для Кремля.

Оргбюро и Секретариат ЦК не могли подняться до своего истинного значения без руководителя в лице влиятельного представителя партийно-государственной верхушки ив 1921 году были вынуждены занимать свое время всякими "вермишельными делами". В 1922-м году Ленину понадобилось усилить значение не только лично Сталина, но также аппарата Цека и всего партийного аппарата в целом.

Идея по чистке партии, созревшая у Ленина после обострения вопроса о "верхах и низах" и усиленная в период дискуссии о профсоюзах недоверием к новым партийным кадрам, трансформировалась у него в идефикс о коренном перетряхивании и реформировании партии. Выдвижение доверенного Сталина на пост генсека явилось крупным маневром Ленина в плане развития мероприятий по избиению партийцев.

Отступление закончено, - сказал он на XI партсъезде, - отныне гвоздь - в совершенствовании организации и подборе кадров". Это означало, что принципиальное соотношение сил в системе нэпа установилось, общая схема ясна и дело за тем, чтобы заполнять ячейки этой схемы проверенными, способными людьми, дабы держать ее под контролем. Решения X и XI съездов партии о недостатках аппарата и необходимости перестройки партийной работы вообще и кадровой, в частности, явились настоящим кладом для Сталина и полностью соответствовали его личным интересам. "Он очень хитер. Тверд как орех, его сразу не раскусишь", - так по достоинству характеризовал Сталина сотрудник Секретариата ЦК А. М. Назаретян в 1922 году1.

Опасения Ленина относительно своего здоровья оправдались быстрее, чем он ожидал. В конце мая 1922 года у него случился первый серьезный приступ болезни, приведший к частичному параличу правой руки и расстройству речи. Ленин находился в Горках до начала октября и в течение всего этого времени почти не принимал участия в политической жизни, более того, был от нее в значительной степени изолирован.

Сталин, будучи постоянным членом Оргбюро с момента его создания, прекрасно понимал, какие возможности открывались перед ним в качестве руководителя Секретариата и аппарата ЦК РКП (б). Все его предыдущие занятия: Наркомнац, Рабоче-крестьянская инспекция и прочее - меркли перед новой должностью. Он получил возможность до конца реализовать то, что в свое время пытались сделать Крестинский и Троцкий. Состояние Ленина стало одним из факторов, побудивших Сталина действовать быстро и решительно. Заручившись поддержкой Каменева и Зиновьева, он приступил к созданию, точнее, к завершению создания партийного аппарата, который бы предоставил ему огромный перевес над потенциальными соперниками в грядущей борьбе за власть. В этом деле Сталин превратился уже в ярого сторонника назначенства, за которое он так добросовестно критиковал Троцкого во время профдискуссии.

Сталин немедленно начал с головы, с перестройки центрального аппарата. Весной и летом 1922-го года был "перетряхнут" весь аппарат Цека. С периферии на Воздвиженку призывались энергичные, но по каким-либо причинам угодившие в немилость при прежнем Секретариате, работники. Как писал Троцкий, Сталин тщательно подбирал людей с отдавленными мозолями: Молотов, Куйбышев, Каганович2. В Москве появилось модное выражение "ходить под Сталиным" (как ранее "ходить под Политбюро").

5 апреля 1922 года, на одном из первых заседаний нового Секретариата ЦК была произведена регламентация работы Секретариата и Оргбюро и разделены обязанности между тремя секретарями. Сталину досталось ведать вопросами, связанными с работой Политбюро и сношениями по преимуществу с областными организациями РКП(б). Куйбышеву поручили заниматься вопросами, связанными с агитационно-пропагандистской работой, а также вопросами управделами ЦК. Молотов стал курировать вопросы, связанные с организационной работой ЦК, учетом и распределением партсил.

Заседания Секретариата предполагалось проводить 2 раза в неделю по понедельникам и пятницам, а заседания Оргбюро по вторникам. Также было установлено, что на заседаниях Оргбюро секретари ЦК председательствуют по очереди; на заседании Секретариата за-вотделами ЦК присутствуют по вопросам, только связанным с их работой, а на заседаниях Оргбюро завотделами и ответственные инструктора ЦК присутствуют постоянно1. Таким образом Секретариат позиционировал себя в качестве наиболее оперативного и закрытого органа ЦК партии.

Следующим шагом стало придание решениям авторитарного Секретариата статуса решений коллегиального Оргбюро ЦК. 11 апреля Секретариат самопровозгласил, что "единогласные постановления Секретариата, не опротестованные в течение 24 часов с момента вручения протокола заседания Секретариата ни одним из членов Оргбюро, считать постановлениями Оргбюро и как таковые сообщать организациям, учреждениям и лицам". 24 апреля "демократическое" Оргбюро покорно приняло эту кабинетную революцию и утвердило узурпацию своих полномочий автократическим Секретариатом2.

После того, как Сталин возглавил Секретариат, резко меняется характер работы Секретариата и аппарата ЦК. В бумагах Цека весны 1922-го года мгновенно отразилась смена руководства. Протоколы заседаний Секретариата сразу выдают тот факт, что генеральным стал не канцелярист, а политический руководитель высокого ранга. Во времена управления Молотова в протоколах секретарей ЦК еще можно было встретить всякий вздор навроде вопроса о покупке шести ломовых лошадей для хозяйственных нужд аппарата. Сталинский Секретариат уже принципиально отказывается от обсуждения "вермишельных" дел. Новый генсек пришел из Совнаркома, и по совнаркомовской традиции все подобные вопросы переходят на усмотрение аппарата. Секретариат входит только в существенные дела и лишь утверждает постановления отделов. Секретариат занимается четкой регламентацией прав и обязанностей всего аппарата, отделов, инструкторов, прессы, бумагопроизводства, а также выстраиванием принципов взаимоотношений ЦК с государственными органами.

С 1922 года ЦК постепенно отказывается, как это случалось ранее, рассматривать разные детали деятельности губкомов, однако при этом четко инструктирует нижестоящие органы, что от них требуется. Аппарат Цека в 1919-1920 годах входил в разбирательство дел низовых организаций, спускаясь вплоть до уездных комитетов, и это непроизвольно ставило уезды на уровень губкомов, позволяло уездам конкурировать с губкомами перед судом Цека, что явилось неиссякаемым источником неподчинения, конфликтов и склок. Налаживание строгой дисциплины иерархичности в работе аппарата должно было свести подобный анархизм к минимуму. Уезд уже не имел права апеллировать к Москве через голову непосредственной губернской инстанции, а губкомы в свою очередь испытывали такие же трудности, имея перед собой назначаемые из Цека Областные бюро ЦК.

В свое время Бухарин, доводя до афористической чистоты ходячую характеристику Сталина, назвал его "гениальным дозировщиком", имея в виду весьма примечательное умение генсека реализовывать свои широкомасштабные планы по частям, незаметно втягивая в них окружение и общество. Поскольку эти далеко идущие планы, будучи представленными сразу и в полном объеме, вызвали бы протест и отпор в общественном и даже партийном мнении. Но Сталин научился этому искусству не сразу, на первых порах происходили случаи "передозировки", которые грозили летальным исходом самому генеральному провизору.

Ученые биологи, исследуя вопросы лидерства в обезьяньем сообществе, установили, что здесь важен гормон "вождизма" - сератонин, определяющий устойчивость особи к стрессу и отсутствие страха. У вожака его больше, чем у других, но если у него искусственно вызвать понижение уровня сератонина в крови, то количество этого гормона каким-то чудом автоматически возрастает у второго самца в племени. Уместно ли сравнивать политруководство страны с обезьяньим стадом, вопрос тонкий, но, во всяком случае, это наглядно и сейчас уже вполне безопасно.

Зимой 1921-1922 года Ленин чувствовал себя плохо, заметно сильнее, чем год назад, его беспокоили головные боли, телесная слабость и упадок сил. Он с трудом готовился к XI съезду партии и почти перестал появляться перед массовыми аудиториями. Резкие перемены в публичном поведении вождя было трудно скрыть от рядовых обывателей, которые украшали свои наблюдения доступными им представлениями. В марте 1922-го среди москвичей циркулировали слухи, что Ленин-де "пьет горькую" или "спятил". Конечно, пить Ленин не собирался, после революции он отказался даже от своего любимого пива, но и до полного упадка разума было тоже еще далеко. Вождь, под идеологической оболочкой борьбы с бюрократизмом, продолжал конструировать ту модель властных органов, которая бы позволила надежно гарантировать партийную власть от опасности раскола со всеми вытекающими из него последствиями.

Сталин, в меру своих возможностей "сочувствовал" этому, используя все доступные ему средства, чтобы потеснить или унизить своего главного противника Троцкого. В частности, возглавляемый им наркомат Рабоче-крестьянской инспекции уже практически полностью переключился на шельмование военного ведомства. Перед XI съездом Сталиным нащупывались границы возможного расширения компетенции партийного аппарата во взаимоотношениях с советскими ведомствами, чтобы потом закрепить это расширение в постановлении партийного форума. В канун съезда со стороны Сталина и его союзников последовал крупный демарш против Троцкого. 15-го марта Политбюро в отсутствие председателя РВСР вынесло решение по частному вопросу о переброске некоторых кавчастей с Кавказа в Туркестан. В ответ Троцкий взорвался гневным письмом всем членам Политбюро, где метал громы и молнии по адресу РКИ, которая, дескать, поставляет неверную информацию об армии, на основании которой Политбюро делает несостоятельные попытки к руководству конкретными делами отдельных ведомств и т.п.1

Как показало дальнейшее развитие событий, в этом случае Сталин совершил явную передозировку. Он потревожил слишком обширную и чувствительную область. Вопрос о взаимоотношениях различных ведомств в огромной и разветвленной партийно-советской государственной системе искони являлся одним из самых больных. Когда К. Каутский в своей известной брошюре ставил вопрос, что будет "на другой день после социальной революции", то он не мог предвидеть, что ответ будет гласить: "На другой день после социальной революции будут межведомственные трения и междуведомственные комиссии"2.

Дело получило нежелательное развитие. С протестом Троцкого солидаризировался давно обижаемый подобным образом наркомвнешторг Красин, были подключены замы предсовнаркома Рыков и Цюрупа. В апреле вопрос разбирался в специальной комиссии Цека. Не успела комиссия потоптаться на месте без какого-либо определенного решения, как тут возник Калинин со своим извечным, почти гамлетовским вопросом о взаимоотношениях ВЦИК и СНК, словом, проблема, так неуклюже потревоженная Сталиным, потащила за собой целый шлейф еще более острых и принципиальных проблем. Постройка зашаталась. Все это подогрело недовольство Ленина позицией Сталина в давно развернувшейся дискуссии по важнейшему вопросу о монополии внешней торговли, в которой вопреки вождю генсек отстаивал неизбежность "ослабления" монополии1.

Подобная активность Сталина вызвала естественное желание Ленина несколько умерить пыл новоиспеченного генсека, чтобы тот не наломал еще больше дров. С этой целью весьма полезный наркомат РКИ был взят у Сталина и передан под начало Цюрупе с заместителем Свидерским. Передан продовольственникам, "уфимской" команде, с которой Сталин еще со времен своей царицынской эпопеи был в весьма неприязненных, враждебных отношениях. Это явилось серьезным сигналом, который в силу известного характера "чудесного грузина", склонного к депрессивной рефлексии, должен был вызвать у него очень нервозную реакцию. Внешне, для окружающих, генсек, конечно, остался невозмутимым, но события, которые вскоре произошли, заставили его забыть всякую осторожность.

Атеросклероз начался у Ленина очень легко. Как-то утром он встал с постели, закружилась голова, и он схватился за шкаф, который был рядом. Это случилось в начале мая 1922 года. После 15 мая на несколько дней наступило улучшение самочувствия вождя" Вначале доктора, в том числе и знаменитые невропатологи, сказали, что это пустяк, вызвано переутомлением, и что скоро все будет в порядке.

Первый удар, поразивший Ленина 25 мая, при котором отнялась речь и вся правая сторона, был неуклюже скрыт от общественности официальными бюллетенями об ухудшении нервного состояния больного и т.п. В это время народ радовался замечательному падению цен на муку и возмущался повышением железнодорожных тарифов. Коммунистический актив занимался изъятием церковного добра и устраивал шутовские демонстрации перед иностранными гостями - социалистами, приехавшими защищать эсеров на предстоящем процессе. Жизнь текла привычным за эпоху революции бурным чередом, а в это время возводились подмостки для последней драмы вождя, которую он будет играть, оправившись от первого удара болезни.

Теще не исчезла внешняя доверительность отношений между ним Сталиным, еще часты долгие беседы в Горках, во время которых нуждаются архисекретные дела, Ленин встречал генсека дружес-, шутил, смеялся, угощал вином и окружающим было очевидно, о "тут Ильич был со Сталиным против Троцкого"1. Однако буквально сразу после возвращения Ленина к политической жизни, в августе, его ориентация в личных отношениях становится прямо обратной тому курсу, над которым он усиленно трудился с окончания гражданской войны.

Несмотря на тишину и изолированность больничного режима в Горках (окрестные крестьяне жаловались, что как только там обосновался Ленин, прекрасные сады и парк усадьбы обнесли непроницаемым забором) от опытного взгляда, по-видимому, не скрылась та бурная деятельность, которую развернул генсек Цека по созданию своего аппарата. Ленин понял, что, сражаясь с потенциальной фракцией Троцкого, он оказался лицом к лицу с аппаратом Сталина. Сталин не выдержал испытания, предложенного ему Лениным. Можно только догадываться, в чем конкретно оно заключалось. Но факт тот, что 18 июля он пишет Сталину короткую, но весьма многозначительную записку: "т. Сталин! Очень внимательно обдумал Ваш ответ и кг согласился с Вами. Поздравьте меня: получил разрешение на газеты! С сегодня на старые, с воскресенья на новыА"2

Принципиально эти скупые строчки, демонстративно выведенные собственноручно Лениным, означали нечто очень важное. Первое - "не согласился" (и отныне ни в чем существенном искреннего согласия между ними не будет) и второе - известие с явным намерением уязвить своего чрезмерно усердного контролера, что изоляция закончилась, и он возвращается к текущим делам. Учитывая свойственную Ленину дипломатичность и сдержанность в подобного рода делах, эта записка не могла означать ничего иного, как "иду на вы". Ленин вышел из первой изоляции разгневанным против Сталина, и вызвано это могло быть только одним - подозрением в попытках удалить его от дел, от власти.

Наркомздрав Семашко впоследствии по простоте душевной вспоминал, что Сталин очень "заботился" о здоровье Ленина. По его инициативе было выписано много иностранных врачей. Для Сталина тогда одним из самых главных занятий стало обязательное присутствие на докладах врачей о здоровье Ленина3. Чрезмерная забота генсека не ускользнула от внимания Ленина. В последний

Известия ЦК КПСС. 1989. - 12. С. 198. а Ленин ВЖ Поли. собр. соч. Т. 54. С. 273. 8 РГАСПИ. Ф. 4. Оп. 2. Д. 1809. Л. 21.

период Ленин был очень близок со Сталиным, тем более шокирующим для него стало подозрение, что обласканный и вознесенный им Сталин готовится узурпировать власть. Крупская говорила, что парализованный Ленин, когда его оставляла речь, был вне себя от мысли, что в таком состоянии с ним могут сделать все что угодно.

Лозунг борьбы с бюрократизмом, служивший Ленину в кампании против Троцкого, теперь оказался как нельзя кстати и в замыслах против Сталина. Если верить Троцкому, а здесь ему верить можно, Ленин после возвращения к работе "ужаснулся" "чудовищному бюрократизму"1.

Ленин, оставив больничный режим, почел за благо "ужаснуться". И тому была веская причина. В дни болезни вождя Сталин продвинул свою аппаратную революцию на новый уровень. 16 июня 1922 года по предложению Сталина работа Секретариата ЦК была вновь перестроена. Решено (в отмену прежнего постановления) заседания Секретариата назначать раз в неделю по пятницам. Для разгрузки повестки дня Секретариата и Оргбюро от вопросов мелкого текущего характера образовать при Секретариате ЦК постоянное Совещание заведующих отделами ЦК под председательством секретаря ЦК тов. Куйбышева. Совещание должно просматривать все вопросы, поступающие для внесения в Оргбюро или Секретариат. При этом вопросы мелкого, текущего характера, в отношении которых в Совещании не возникает разногласий, решаются Совещанием и при единогласии решения считаются постановлениями Секретариата и как таковые заносятся в протоколы Секретариата. Совещание заседает один раз в неделю по вторникам2.

В появлении этого нового органа - Совещания завотделами ЦК и заключалась величайшая революция. Свидетельством о его рождении может служить выдающийся документ, затерявшийся среди третьестепенных бумаг архива, под более чем скромным заглавием: "Протокол - 1 заседания заведывающими отделами ЦК от 20/VI - 22 года". Присутствовали: секретарь ЦК РКП Куйбышев, зав отделами: тт. Каганович, Ксенофонтов, Сырцов, Яковлев и ответственный инструктор Асаткии3.

Вот оно невзрачное, рутинное обличье настоящего переворота в кадровой политике партии. Из 37 пунктов повестки Совещания явствует, что это чисто аппаратное заседание решает вопросы ни больше ни меньше как о замене секретарей пензенского, вятского, северодвинского, архангельского губкомов, "не удовлетворяющих требованиям партстажа", и передает свои решения на утверждение Секретариата ЦК. Далее еще сенсационнее. Скромное совещание заведующих обсуждает вопрос "О пересмотре постановления Оргбюро от 30 мая с.г. о работе Вилонова" и постановляет войти в тот же Секретариат с предложением об отмене постановления Оргбюро - выборного органа Цека партии.

Сталин в дни первой изоляции Ленина сделал гигантский последовательный шаг в сторону бюрократизации кадровой работы партии, подготовленный всем предыдущим развитием внутрипартийной политики, в которой участвовали все. С преобладанием в Оргбюро сторонников Сталина значение Оргбюро стало быстро угасать. Выборное коллегиальное бюро превратилось в значительной степени в формальный орган, регистрирующий и подписывающий решения Секретариата и аппарата ЦК, работающих непосредственно по указке генерального секретаря. Вскоре отпадет необходимость даже и в этом. Самые высокие назначения на уровне наркомов и их замов всегда проходили через Политбюро. Что касается номенклатуры Цека, то никакая выборная коллегия не в состоянии вникать и практически решать дела сотен и тысяч персоналий, поэтому конкретные постановления готовил аппарат.

Обычная практика Секретариата с 1922 года - Сталин держит руку на пульсе Политбюро, Молотов и Куйбышев вдвоем итожат (решают) дела на заседании Секретариата, прежде созвонившись со Сталиным по важнейшим вопросам, а затем решения уходят на места как постановления Оргбюро. Постановления Секретариата уходят по адресатам как постановления Оргбюро, но со ссылкой на протокол Секретариата. В особо важных случаях решения Секретариата специально вносились на утверждение Оргбюро, а не становились его решениями автоматически. Но когда мы говорим о решении Секретариата или Оргбюро, на самом деле в 99 случаях из 100 это есть решения, подготовленные Совещанием. Экспромты с неожиданными вопросами в повестку случались крайне редко. Этого старались не допускать, поскольку каждое решение требовало специальной подготовки, согласований, которые происходили в аппарате.

Оргбюро становится лишним звеном в механизме, но его оболочка еще долго будет сохранять значение. Несмотря на то, что аппарат фактически заменил выборный орган, было очень удобно перенести вопрос на Оргбюро при необходимости прикрыть коллегиальностью острое решение Секретариата или интересы генерального секретаря. Оргбюро, в которое входили лица из других ведомств, было полезно генеральному секретарю в качестве гарантии против возможного сговора двух других секретарей.

С этих времен палки с протоколами Оргбюро все более тощают, а совсем худенькие папки с протоколами Секретариата набирают вес, становятся все более пухлыми и тяжелыми. Наглядное доказательство смещения центра тяжести в механизме принятия решений. Сонные профили с натуры, сделанные секретарским синим карандашом на полях материалов к протоколам, свидетельствуют о неспешном и уравновешенном характере заседаний коллегии, голосующей готовые решения аппарата.

Другая партийная коллегия - Центральная контрольная комиссия, которая при своем создании мыслилась как учреждение чуть ли не равное ЦК, также оказалась под полным контролем Секретариата, который по делам, исходящих из Президиума ЦКК, по представлению Совещания выносил решения в духе "не возражать", "согласиться", "отложить", "предложить пересмотреть"1. Материалы ЦКК-РКИ за 1923 год свидетельствуют о понижении статуса ЦКК до рабочего органа при Секретариате2. Кандидатуры в ЦКК подбирались Секретариатом ЦК.

Одно время на местах наблюдалось некоторое нестроение партийной жизни в связи с неопределенностью отношений парткомов и контрольных комиссий. 29 октября 1923 года Цека констатировал, что за последнее время замечаются трения, а подчас и конфликты между губкомами и ГКК на почве того, что губкомы рассматривают самостоятельно, независимо от ГКК вопросы о партстаже, партпо-ложении и нарушении партдисциплины. "ЦК РКП, обращая внимание местных организаций на то, что парткомитеты имея право рассматривать указанные вопросы на своих заседаниях, должны все же предоставлять рассмотрение этих вопросов специально выбранным для этого ГКК, постановления которых проводятся в жизнь губкомами"8.

Если губкомы обязаны проводить в жизнь постановления контрольных комиссий, то ГКК автоматически становятся над губкомами. Сие демократическое учреждение в партии начинает подрывать партийный централизм. Это было своевременно понято и исправлено. Циркуляр ЦК от 17 мая 1924 года уже откровенно отдавал приоритет партийным комитетам даже в вопросах, подлежащих ведению КК. Устанавливалось, что исключенные из партии контроль

'Тамже. Ф. 17. Оп. 11. Д. 148. Л. 83.

ними и проверочными комиссиями снимаются с работы только по постановлению парткомов. Исключенные из партии безусловно снимаются с ответственной работы, связанной с партийным и политическим руководством. Исключенные из партии по причинам, не компрометирующим их как сов- и хозработников (религиозные убеждения, отрыв от масс, партбалласт), могут быть использованы на сов- и хозработе наравне с беспартийными1.

Совещание заведующих, собиравшееся вначале каждый вторник, потом четверг, фактически взяло на себя решение самых важных кадровых и организационных вопросов партийной политики. С апреля 1923 года, рабочая неделя Цека начиналась в четверг, когда собиралось Совещание завотделами, готовившее решения для Секретариата, который заседал в пятницу и утверждал предложения Совещания. В свою очередь Оргбюро по понедельникам освящало своим именем постановления Совещания и Секретариата. Со временем советские ведомства, учитывая реалии кадровой работы, с целью экономии усилий предпочитали обращаться по своим вопросам уже непосредственно в аппарат ЦК.

Через год порядок принятия решений в ЦК приобрел еще более выраженную аппаратную форму. В целях "разгрузки" Оргбюро и Секретариата от мелких вопросов было решено, что повестка к заседаниям составляется комиссией из руководителей отделов во главе с Кагановичем. Комиссия определяла вопросы повестки, после чего порядок заседания окончательно утверждался одним из секретарей ЦК2.

В результате того, что Сталин был вынужден создавать бюрократические инстанции, дублирующие выборные органы, партийная система в 1920-х годах утратила свою стройность и четкость. Но на определенном этапе это было даже выгодно Сталину, ибо размывало ответственность за принятые решения.

Государство и революционер

Теперь, в его последнюю осень в Кремле, Ленина стала волновать, в сущности, только одна проблема, гигантские контуры которой выступили перед ним из завесы мелочей и конкретных фактов при неумолимой потребности уходящего навсегда окинуть все былое одним пристальным взглядом. Вопросы о монополии внешней торговли, о принципах создания союзного государства и прочее превратились лишь в повод для последней схватки вождя с олицетворенным в Сталине и его аппарате государственным бюрократизмом. В эти короткие, наполненные физической слабостью и болезненной испариной недели вызов бюрократическому Левиафану приобрел для Ленина поистине мистическое значение. 1

30 декабря 1922 года в день образования СССР Ленин начал диктовать письмо "К вопросу о национальностях или об "автономизации"", в котором отмечал следующее: "Видимо, вся эта затея "автопомизации" в корне была неверна и несвоевременна. Говорят, что требовалось единство аппарата. Но откуда исходили эти уверения" Не оттого ли самого российского аппарата, который... заимствован нами от царизма... Мы называем своим аппарат, который на самом деле еще чужд нам и представляет из себя буржуазную и царскую мешанину, переделать которую в пять лет при отсутствии помощи от других стран и при преобладании "занятий" военных и борьбы с голодом не было никакой возможности"1. Коммунистический революционер даже не вполне мог представить, насколько он был прав в этом признании заимствований от царизма.

В 1922 году борьба с бюрократизмом оказалась у Ленина на одной полке с борьбой против великодержавности - это была реакция революционного идеализма на возрождающуюся государственность России. Резолюция очередного XII съезда партии по национальному вопросу, опиравшаяся на указания Ленина, в известном смысле стала хартией для коммунистов-националов в борьбе против "великорусского шовинизма".

Существует мнение, что бескомпромиссная позиция Ленина в процессе создания союзного государства была обусловлена тем, что Ленин, питая ненависть к прежнему русскому национальному высокомерию, которое он называл "великорусским шовинизмом", твердо решил предотвратить возврат к политике русификации, которую царское правительство проводило среди национальных меньшинств2. Наверное, дело обстояло не так прямолинейно. В конце концов, именно Ленин заложил основы унитарного государства. Если бы ему в то время, когда он бился со Сталиным за равноправный Союз, предложили ослабить военное единство "независимых" республик или внести элемент автономии в отношения Цека и республиканских компартий, он с негодованием отверг бы подобные идеи и таким советчикам пришлось бы несладко. А это было главное, и он не мог не понимать этого.

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. X 45. С. 358.

Во всех этих острых дискуссиях, сопровождавших закат политической жизни вождя, можно выделить два невидимых невооруженным глазом аспекта: дискуссии стали ареной борьбы против Сталина лично, притом замаскированной проверенной ленинской тактикой, о которой писал Цюрупа, - делая решительные шаги, Ленин всегда стремился ослабить внешнее впечатление от них1.

В 1922 году после возвращения в Кремль, Ленин хотел спровоцировать Сталина на дискуссию (по формально важным, но по существу второстепенным вопросам в условиях партийного централизма), чтобы в ходе ее уничтожить генсека. Ленин полагал навязать Сталину дискуссию о внешнеторговой политике, потом об автономизации точно так же, как в свое время навязал дискуссию о профсоюзах Троцкому. Но Сталин вполне усвоил методику Ленина и умело уходил от его провокаций, послушно признавая правоту линии вождя и уступая по спорным вопросам. Внешне отступив, Сталин выиграл у своего гениального учителя весь этот год по всем важнейшим позициям.

Сталин полностью признал монополию внешней торговли. В полной мере мы лишь только сейчас можем оценить то, чем в 1922 году явилась бы отмена государственной монополии внешней торговли. Это был бы уже не нэп, а иная политика, далеко выходившая за рамки только экономического либерализма. 1922-й год - это нескончаемая вереница кампаний ЦК (или при поддержке ЦК) по искоренению бюрократический явлений в аппарате, борьбе с взятками, укреплению и очищению органов VIIV, милиции. Акцент внимания Секретариата Цека делался на совершенствовании структуры и работы государственных учреждений. По идее Ленину не за что было быть недовольным сталинским аппаратом, его работа строилась в русле ленинских раздумий о борьбе с бюрократизмом. Для самого Сталина треволнения и напряжение этого года не прошли бесследно. В августе у него резко ухудшилось самочувствие, поэтому Секретариат постановил ограничить его приемный график двумя днями в неделю и обязал больше времени проводить за городом, на даче.

Всемогущее и несокрушимое, абсолютное в своей власти над обществом, государство стало реальным воплощением, материализацией революционных идей Ленина, его "альтер эго". Ленин всматривался в это и не хотел узнавать себя в его бюрократических чертах. Бесконечные ругательства по адресу частного понятия "бюрократизм" прикрывали растерянность и недовольство в отношении всей системы в целом. Вопиющее противоречие реальности и того идеального, чем в свое время его увлекли постулаты "научного коммунизма", заставляло Ленина задумываться о принципах, обращало к рефлексии, до которой не было времени в горячке повседневной работы. Ход и направление некоторых раздумий вождя отразились в его замечаниях по поводу известной книги Н. Н. Суханова о революции.

Социалистические оппоненты Ленина, которым большевистская чрезвычайка всегда стремилась отвести достаточно досужего времени для теоретических раздумий, не отказываясь от революционной идеи, часто говорили, что Россия еще не достигла такого уровня развития производительных сил и общей культуры, при которых возможен переход к чаемым общественным принципам. Возражая этому, Ленин писал; почему же нельзя начать с завоевания власти и далее уже на этой основе осознанно двинуться догонять другие народы"1 Заметки на книгу Суханова из-за тысячи деталей и фактов революционной и государственной биографии Ленина приоткрывают фундаментальную концепцию его жизни. А именно: созданная им партия, представляющая "диктатуру пролетариата", является собранием всего лучшего и наиболее сознательного, что есть в пролетариате. Этой партии открыта вся истина, она одна знает, что лучше делать во имя пролетариата и человечества в целом. Этой партии естественно должна принадлежать власть.

Подобная логика способна породить самые разнообразные размышления, начиная с припоминания философских принципов относительности человеческого знания и заканчивая соображениями о недостатках дореволюционного университетского экстерната. Нехитрая идеология, нашедшая отражение в ленинских заметках по поводу Суханова, как две капли воды напоминает идеологию просвещенного абсолютизма, согласно которой одному человеку, монарху, дано видеть то, что лежит в подлинных интересах темного народа.

Как идеи эпохи Просвещения в XVIII веке парадоксальным образом могли превратиться в философское обоснование незыблемости самодержавия и крепостничества, так и научный коммунизм в XX веке лег в основу системы государственного абсолютизма. Почему-то роковым образом получается так, что торжество науки и гуманитарной мысли непременно соседствует с пугачевщиной и плахой палача или, в модернизированном варианте, с революционной стихией и чекистским застенком. Российское государство уже не раз до Ленина "догоняло" другие народы и, надо сказать, успешно, правда, ценой злейшего крепостнического гнета над своим народом.

Ленин всю свою жизнь, по обстоятельствам, ментально и идеологически был тесно связан с Европой и, наверное, имел право считать себя европейским политиком, не задумываясь о том, что является представителем иного культурно-исторического типа. Обращаясь к историческому опыту европейских стран, он еще мог предполагать, что его революционная деятельность представляет собой что-то еще невиданное, новое по своей сути. Однако богатейшая история Востока могла бы назвать не одно имя цивилизационных предшественников большевизма. Так, в "Детской болезни "левизны" в коммунизме", рассуждая о европейских делах, Ленин с некоторым легкомыслием признавался читателям, что ничего не знает о Китае, знает лишь что-то о Сунь Ятсене. Это выдавало непростительную поверхностность исторических знаний, поскольку Китай уже до новой эры являл истории образцы "социализма". Когда в 1920-х годах СССР вплотную заинтересовался восточными делами, то советские представители с удивлением выслушивали рассуждения китайских дипломатов о том, что Китай уже имел советскую систему в ГУ-Ш веках до Рождества Христова (имея в виду логизм периода Чжаньго и династии Цинь: государство превыше всего, слабый народ - сильное государство) и что в результате столетнего "советского" управления в Китае там было истреблено и вымерло от голода девяносто процентов населения.

На Западе феномен Советской власти в России и большевизм были восприняты как новость, как нечто исключительное и в корне противоречащее общественной природе. Но на Востоке, с высоты своего исторического опыта, на события в Советской России смотрели более невозмутимо. Муфтий Египта Сеид Эфенди в годы революции в России дал фетву (разъяснение) мусульманам, в которой говорилось, что большевизм - это учение, имеющее многовековую историю. По мнению исламского авторитета, оно впервые зародилось в Персии, в государстве фарситов в VI веке в эпоху правления Сасанидов. Последователь Зердешта манихейский жрец Маздак учил, что собственность - причина всех зол, призывал вернуться к общинному строю. Низы фарситского общества пошли за проповедником, имущество зажиточных было поделено, сопротивляющиеся убиты. Движение Маздака закончилось полной неудачей, привело государство к полному хаосу и разорению, затем поражению и истреблению маздакитов. "После этого над миром засияло солнце ислама", - торжественно заключал муфтий.

Ленинизм, с одной стороны, был продуктом идеологии революционного универсализма (глобализма), которая теоретически противоположна цивилизационным принципам. Однако духовный путь Ленина - это опыт адаптации западноевропейского учения к русской почве и историческому наследию России. И на этом пути раскол с европейским марксизмом был неизбежен.

Вначале Ленин прилагает усилия к выяснению и доказательству того факта, что Россия уже встала на путь капиталистического развития и имеет все необходимые социальные признаки капиталистического уклада - промышленную буржуазию и пролетариат. Его не смущало то обстоятельство, что пролетариат в обозримом будущем будет составлять абсолютное меньшинство в населении России. Он делает вывод, что революционный потенциал и политическое значение класса не зависит от его численности. Если рабочие сами не способны возвыситься над идеологией тред-юнионизма, то руководство политической борьбой класса должна взять партия профессиональных революционеров. Ее программа - установление "диктатуры пролетариата" и осуществление социалистических преобразований, используя аппарат государственного насилия.

В процессе адаптации марксизма Ленин воспринял от русского революционаризма XIX века все то практичное, что могло сократить путь партии к политической власти: учет бунтарского потенциала крестьянства, опыт узкого заговорщичества и признание всех методов борьбы вплоть до симпатии к нечаевщине, если это ведет к цели.

После захвата власти для Ленина становится очевидным, что политическая организация рабочих в форме Советов не удовлетворяет требованиям государственного централизма и по ходу революционных перемен его дисциплинированная партия быстро находит свое место во главе советского государства. В свою очередь партией руководит избираемый на съезде Центральный комитет, причем текущую работу приходится вести узким коллегиям - Политбюро и Оргбюро, избираемым на пленарных заседаниях ЦК.

Партия во главе абсолютистского государства, во главе партии - олигархия и при этом всем понятно, что один из олигархов на порядок голов выше всех остальных. Что общего в этой квинтэссенции головокружительного пути Ленина остается от европейского ортодоксального марксизма" Только отрицание частной собственности и жесткий централистический характер политического устройства. То есть то, чем в принципе уже отличалось русское общество, сложившееся в Северо-восточной Руси еще в домонгольский период, - тип вотчинного, патримониального общественно-политического уклада, где государство в лице великого князя являлось верховным собственником. Веками эта модель, периодически усиливаясь или ослабевая в своих характерных чертах, пульсировала в пределах Московского государства и Российской империи, определяя специфику отечественной истории. Как говорил теоретик эсеров В. М. Чернов: Ленин - это "воля к власти... для осуществления своей программы". Но власть постепенно подменила программу, которая осталась очередным выдающимся опытом идеологии, оплодотворяющей общественное движение, при незыблемости принципиальной схемы национального уклада. Европейская революционная идеология отрицания частной собственности органично привилась на российскую почву, превратившись в легистскую доктрину абсолютной государственной власти. Все остальное, что не соответствовало историческому опыту России, было отторгнуто, "засохло" в побеге русского коммунизма.

В течение последних сознательных недель Ленин прилагает титанические для своего ослабленного организма усилия с целью усовершенствовать новую систему "просвещенного абсолютизма". Вначале он попытался предпринять шаги в духе отработанной схемы сдержек и противовесов. Чрезвычайное усиление Сталина pedV лексивно породило стремление обрести противовес генсеку в лице Троцкого, которому в сентябре 1922 года было предложено стать фактически первым заместителем председателя СНК. Дело в том, что по сложившейся традиции пленумы ЦК и заседания Политбюро непременно возглавлял предсовнаркома или его ближайший заместитель. Тем самым Ленин хотел вручить Троцкому сильное оружие против Сталина, однако тот, не желавший быть просто "противовесом", деталью в схеме Ленина, категорически отказался1, и реализация замысла на некоторое время отошла на задний план.

Ленин планировал использовать Зиновьева, развернув его незаурядные интриганские способности против Сталина, как два года назад против Троцкого, однако неприятным сюрпризом для Ленина стало то, что Зиновьев попытался уклониться от этой миссии. Зиновьев какое-то время обманывал вождя, притворно сожалея, что он "не смог подраться" по поводу отмены постановления пленума ЦК относительно режима внешней торговли2. Поведение Зиновьева стало понятным, когда Ленин получил неопровержимые доказательства о формировании тайного блока в Политбюро между Сталиным, Зиновьевым и Каменевым. Ленин рассвирепел и после этого он вновь за несколько недель до своего второго удара возобновил переговоры с Троцким.

На этот раз речь пошла о "радикальной личной перестановке"1, в чем между ними установилось полное взаимопонимание, и в результате был заключен негласный союз против Оргбюро, т.е. против Сталина и его аппарата. Ленин намечал создание цековской комиссии по борьбе с "бюрократизмом", не второстепенной, навроде зиновьевской, благополучно и тихо скончавшейся после ГХ партконференции, а ударной группы с участием его самого и Троцкого.

Усиление непримиримого отношения вождя к Сталину уже явственно прослеживается на страницах последних ленинских документов, которые вошли в историю под названием "Завещания" Ленина По свидетельству Бухарина, Ленин в последний период своей деятельности много думал над проблемой преемственности и называл ее "лидерологией". К тому времени Ленин уже стал отдавать себе отчет в том, что умирает и дни сочтены, а поэтому думал не о лидерстве, а о наследстве, исчезли соображения о своем большинстве в ЦК и о преодолении амбиций Троцкого. Когда в декабре 1922-го он начинал диктовать строки "Письма к съезду", Сталин еще мыслился в одной упряжке с Троцким, и вождя беспокоило, чтобы отношения между ними не привели к расколу партии. Однако в позднейшем добавлении к письму от 4 января 1923 года уже звучит недвусмысленное предложение убрать Сталина с поста генсека, а в известной записке от 5 марта речь идет вообще о полном разрыве отношений со Сталиным.

Адресованное делегатам XII съезда РКП (б) "Письмо к съезду", в котором содержалась характеристика ведущим деятелям партии, и а также предложение подумать о перемещении Сталина с поста генерального секретаря, было составлено в высшей степени неопределенно и не давало категорически ясного представления о его воле. Это было использовано его наследниками, фактически проигнорировавшими письмо. Ленин решил быть мудрым и не идти по пути прямых рекомендаций своего заместителя. Он предполагал, что форма политического руководства и лидер определятся течением вещей, в результате естественного отбора, но сам он хотел видеть после себя образец коллективного руководства партией. Поэтому характеристика носила коллективный характер, однако созданный им политический строй требовал единоличного руководства.

В те времена, когда тексты Ленина имели значение новейшего Тестамента, о его последних письмах и статьях много рассуждали и даже спорили, пытаясь отыскать в них объяснение и достижений и просчетов компартии. Однако в отсутствии идеологического гипноза становится очевидным, что воля отдельного политика не может быть критерием истины, она всего лишь часть со всей присущей ей, части, ограниченностью. После того, как "Завещание" утратило свое политическое и идеологическое значение, оно сохранило смысл лишь в плане изучения того последнего взгляда назад, с которым замер великий революционер и его время перед окончательным шагом на лодку Харона. И здесь Ленин в полной мере раскрывается, с одной стороны, как отмерявший свой срок неисправимый революционный идеалист, а с другой - продолжает чувствоваться цепкая (бульдожья, как говаривала В. Засулич) хватка опытного политика.

После чтения последних ленинских статей и документов создается полное впечатление, что те небольшие отступления от конкретных вопросов, где обнажаются теоретические основания политики, принадлежат не государственному мужу, а тому крыловскому оригиналу, который слона-то и не приметил. По-прежнему у Ленина господствует убеждение в том, что партия большевиков опирается только на два класса, т.е. пролетариат и крестьянство1, и государственная власть принадлежит, разумеется, рабочему классу2. Что можно предположить о ценности последующих выводов, которые зиждутся на столь иллюзорном социальном анализе"

Сказались годы или возобладала чиновничья природа, но раньше в годы революционной борьбы Ленин отлично различал пресловутого "слона" в социальном укладе царской России и даже выговаривал своим коллегам по социал-демократической публицистике (Ольминскому и Рожкову) за то, что их главная, коренная и роковая ошибка кроется в забвении "громадной самостоятельности и независимости бюрократии"3. Впрочем, подобной истории суждено повториться еще не раз. Курьезно, что проницательный диалектический метод марксизма применялся его апологетами и эпигонами к чему и к кому угодно, но только не по отношению к самому марксизму и к самим себе.

Как писал известный русский историк ХГХ века Т. Н. Грановский, "разрушители прежнего порядка никогда не видят своими глазами той цели, к которой шли они"4. Ленину не было дано воочию вполне убедиться в неожиданных результатах своего революционного подвижничества. Его теоретические основания также не давали возможности сделать это хотя бы умозрительно, но многое он предчувствовал. В тех отрывках своих работ, где он отвлекается от произвольного умствования и дает волю чувствам, там проблескивает интуитивное прозрение о действительном положении вещей в социальном устройстве нового общества. "Не нам принадлежит этот аппарат, а мы принадлежим ему", - пишет он в наброске несостоявшейся речи на X съезде Советов'. Именно эта подсознательная интуиция, а не идеологические императивы, поднимала больного вождя с постели и заставляла через силу диктовать последние письма и статьи.

Эпицентр политической конструкции, начертанной уходящим Лениным своим преемникам, - в вопросе о статусе ЦК партии. После дискуссии о профсоюзах, когда большинство ЦК (не в первый раз) выступило против Ленина, у него сформировалась почти рефлексивная боязнь этого партийного органа, на чем в 1921 году искусно сыграл Сталин. В институте Цека Ленин видел главную опасность раскола, поскольку слишком велик был авторитет, велика власть и слишком разнороден в силу своей численности состав этого учреждения. Ленин предполагал вывести ЦК из схемы реальной власти. Разумеется, для этого путь простой ликвидации комитета был абсолютно неприемлемым, но для подобного рода тонких операций в арсенале предсовнаркома имелся давно проверенный и безотказный прием, к которому он прибегал, когда возникла необходимость незаметно ослабить коллегиальность и усилить авторитарное начало в той или иной отрасли управления.

Это достигалось диалектически, путем раздувания коллегиальности до той степени, когда она автоматически в силу своей внутренней логики вела к необходимости возвышения авторитарного начала. Уже упоминавшийся Н. Милютин писал, что однажды Ленин долго, до слез смеялся над рассказом, который Милютин поведал ему из виденного им в командировке в Усмань в 1918 году. Там, в некоем селе Помазове председатель сельсовета весьма находчиво проводил собрания сельчан. Он "объявлял" вопрос и садился на завалинку курить, а мужики орали, все сразу, до хрипоты. Когда земляки изнемогали орать, председатель просто объявлял свое решение, с которым все соглашались, и далее переходили к "обсуждению" другого вопроса2.

Предложения расширить состав Цека за счет рабочих звучали еще в 1919 году на VIII съезде РКП(б), и тогда Зиновьев парировал, что "в каждой организации есть грань, за которую нельзя переходить, иначе мы лишим ЦК деловых качеств и превратим его в маленький митинг"5. Соображения превратить Цека в "маленький митинг", лишенный необходимых деловых качеств, показались Ленину виол Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 441.

9 Восьмой съезд РКП (б). Протоколы. С. 285.

не уместными только после того, как он понял, что неумолимая болезнь вычла из совокупности разнонаправленных сил в политическом руководстве стабилизирующий фактор его непосредственного влияния. Предложение довести число цекистов за счет авторитетных рабочих до 50 или даже до 100 человек1 являлось откровенным намерением отобрать у ЦК власть и еще более сконцентрировать ее в олигархических постоянных коллегиях - Политбюро и Оргбюро. В виде компенсации за утраченные возможности ЦК награждался почетными контрольными функциями наряду с ЦКК партии.

Таким образом, в последних указаниях вождя очередь в "школу коммунизма" вслед за профсоюзами дошла и до ЦК партии. Ленин собственноручно наметил переход на качественно новую ступень закономерного процесса абсолютизации партийно-государственной власти, хотя именно этого, судя по содержанию нападок на Сталина, он и старался всеми силами избежать. Здесь проявилось главное противоречие "Завещания" вождя: пытаясь поставить заслон диктаторским амбициям Сталина и Троцкого, Ленин вынужден пойти на последовательный шаг по концентрации реальной власти в пределах узкой олигархической коллегии. Вместе с тем, он не мог не помнить по опыту сокрушительной дискуссии о профсоюзах, что и коллегии не застрахованы от внутренних и очень сильных противоречий. Тогда, в 1921 году, партию выручили авторитет и политическое мастерство Ленина, которых в не столь отдаленном будущем уже не будет. В "Завещании" он пытается найти выход в особой селективной работе по подбору идеального состава ЦК, ЦКК и Рабоче-крестьянской инспекции плюс Госплан из "истинных" рабочих от станка с острым классовым чутьем и преданных вдумчивых интеллигентов. То есть в форме ассоциированного механизма ЦК-ЦКК-РКИ Ленин конструирует себе личного заместителя, своего рода эрзац-Ленина с обер-контролерскими полномочиями над высшими органами власти, вплоть до присутствия его представителей на секретных заседаниях Политбюро и проверки его бумаг2.

В этом пункте ленинских предложений, вызвавших единодушный протест членов Политбюро, рельефно выступил тупик, бессилие мысли политического гения разорвать заколдованный круг из необходимости сделать власть более сплоченной и вместе с тем устранить ее авторитарный, камерный характер. План ликвидации властного Цека с целью усилить Политбюро, чтобы в свою очередь поставить его под контроль "сплоченной группы" из митингового ЦК-ЦКК по своему содержанию вышел очень похожим на известную русскую народную присказку про царя, у которого, как известно, был двор, на дворе имелся кол, на колу - мочало, начинай сначала...

Совершенно правильно, что этот явно фантасмагорический план очень встревожил Политбюро, и в результате ленинская статья о реорганизации Рабкрина (предложение XII съезду партии) после драматических переживаний среди олигархов была опубликована в "Правде", но с отредактированным абзацем, касающимся контроля над Политбюро рабочими "от станка"1. Кроме этого, в связи с публикациями последних работ Ленина секретарям губкомов и парткомов из ЦК полетело секретное письмо с уведомлением о болезненном состоянии вождя и о том, что в статьях не отражено мнение всего Политбюро2.

Образно говоря, именно это объективное противоречие, выразительно определившееся в последних набросках Ленина, и явилось окончательным препятствием, о которое разбился угасающий интеллект гения и померк его разум. Конкретно все вылилось в известный инцидент с разговором Сталина и Крупской и последнее бессильное письмо Ленина генсеку с угрозой полного разрыва отношений.

После Октября Ленин упустил (прозевал) Свердлова, полностью доверив ему ЦК и ВЦИК, затем Ленин ошибся в лояльности Крестинского, наконец, он "просчитался" в Сталине, полагая его послушным исполнителем своей воли. То, что у вождя хронически не складывались отношения с руководителями аппарата Цека, указывает на объективную тенденцию. Дело не в "ошибках" Ленина и личных качествах генеральных секретарей ЦК РКП(б), а в "необъятной власти" главы партаппарата, которая неизбежно приходила в противоречие с авторитетом вождя. Партийный трон не был приспособлен под двух вождей. Период фактического безвластия в Секретариате между X и XI съездами партии, когда аппарат Цека был отдан в распоряжение второстепенным функционерам, продемонстрировал то, что пост генсека объективно требовал для себя властных и искушенных людей, другим было просто не под силу служить у алтаря партийной власти.

Ленин в 1921-1922 годах намеревался совершить много антигосударственного вопреки исторической логике. Задумывал разогнать партию - остановили, хотел расшатать центральное руководство - оберегли. В 1922 году у него деликатно вынули из рук контроль над партией и заключительный скандал со Сталиным в некотором смысле стал персонифицированным выражением общей ситуации. Ленин и Сталин под занавес разошлись с глубоко неприязненным отношением друг к другу. Если верить некоторым интимным источникам, то впоследствии Сталин приватно отзывался о Ленине как о безумном фанатике, авантюристе без угрызений совести, который ничему не мог научить и направлял революцию по ошибочному пути.

Здесь кстати заметить, что присказка про царя имеет не только юмористический смысл, но наполняется конкретным содержанием, если вспомнить, что удивительно схожими обстоятельствами в свое время был отмечен путь становления абсолютной монархии на Руси. Тогда, во второй половине XVII века, институт Боярской думы также переживал процесс "демократизации" и утраты своего значения. Наряду с боярами и окольничими там появилось значительное количество думных дворян и дьяков. Если при Михаиле Федоровиче в Думу входило около тридцати членов, то при Петре I Дума насчитывала без малого сто думных чинов. Дума постепенно превратилась в громоздкое учреждение, практически парализованное своей численностью. Именно поэтому Алексей Михайлович создал при ней свое "Политбюро" - государеву комнату, а его сын Федор - Расправную палату, состоявшие из узкого круга лиц, предварительно обсуждавших вопросы, выносимые на заседания Боярской думы.

Третий элемент в царстве рабочих и крестьян

Последнее публичное выступление Ленина- 20 ноября 1922 года на пленуме Моссовета в Большом театре явилось полным символического смысла. По воспоминаниям одного из депутатов, во время доклада Каменева по залу пронесся шепот: "Обещался приехать Ленин". Едва Ленин показался в проходе на сцену, где заседал президиум, в зале раздались оглушительные аплодисменты и крики: "Да здравствует Ильич1" Ленин, едва вступив на сцену, начал делать усилия, чтобы снова скрыться за дверь, но члены президиума его задержали. Невзирая на все жесты Ленина, аплодисменты не прекращались в течение 20-25 минут. Хлопали до самозабвения, до боли в руках. Все хотели быть ближе к вождю и рвались вперед. Сцена и зал поменялись местами. Со сцены были видны четыре этажа нагромоздившихся друг на друга тел. Нижние товарищи, придавленные сверху, уже не могли двигать конечностями и только сдавленно хрипели. Когда ликующие крики стихли, Каменев предоставил слово Ленину, но едва тот произнес: "Товарищи!", - как вновь раздался новый гром аплодисментов, который длился еще полчаса. Иностранные представители в ложах, в плену окружающего неистовства и своей дипломатии, также аплодировали все время1. Только после почти часового сюрреалистического исступления аудитории Ленин смог начать говорить. Сказалась его нечеловеческая воля. Больной человек такого выдержать не смог бы, это было под силу только человеку из бронзы. Ленин-человек этой толпе уже был не нужен, требовался Ленин-монумент, а человек должен был умереть.

Из глубин революционного общества уже давно восходила аура обожествления вождя. Шли переименования населенных пунктов, портреты вождя появлялись на папиросных коробках и прочих неожиданных местах. Сам Ленин еще в годы войны пытался через Оргбюро внести ясность в стихийный порядок присвоения его имени различным населенным пунктам и коммунам. Сразу после смерти вождя ЦК и ЦКК давали указания соответствующим учреждениям о прекращении печатания портретов т. Ленина на обложках различных товаров в качестве рекламы.

Крестьянин Фомин из Рязанской губернии счел своим долгом сообщить вождю свое мужицкое мнение по текущему моменту. В апреле 1923 года он направил Ленину письмо. Содержание письма стандартно, любопытно другое. Корреспондент помимо прочего указывает, что "коммунисты служат все церковные молебны и приглашают попов с иконами к себе на дом и за это ублаготворяют их земельными наделами". Выступает против религии и культа, но как! Обращается к вождю: "О, великий Мыслитель, ты и Учитель свободы для трудового, бедного и угнетенного народа по всем отраслям жизни его". Его послание полно перлами народного красноречия о солнце, о свете, о надежде и тому подобных лучах неестественного происхождения. Это даже не монотеизм, а признаки настоящего языческого культа8.

Конфуций внушал своим ученикам: ничего не бывает рано, ничего не бывает поздно, все бывает только вовремя. Эпохальные вожди уходят в свое время, потому что они даже не вожди, а воплощенные идеи. Идеи отживают, вместе с ними оканчивает свое земное существование и их материальное олицетворение. Плеханов скончался ровно тогда, когда завершился оппозиционный этап революции, Ленин уходит, когда заканчивается ее идеалистический период.

Приемный сын А. И. Ульяновой-Елизаровой Г. Я. Лозгачев впоследствии делился воспоминаниями об увиденном в Горках в 1923 году.

2 Там же. Ф. 5. On. 1. Д. 1436. Л. 12.

Он писал, что не имел представления о том, в каком состоянии находится Ленин, которого строго оберегали от взглядов людей, и когда увидел его, то был поражен. "Это был седой старик с отросшей бородой". Он сидел в кресле-коляске, которую толкал начальник охраны Пакалн. Он не мог говорить и только левой рукой силился показать, куда нужно его везти. В конце 1923-го года наступило улучшение и внешне В. И. стал похож на того Ленина, которого все привыкли видеть. Но только он сидел в кресле с неподвижной правой рукой и по-прежнему не мог говорить, а лишь повторял: "Вот, вот, вот" - вместо всех других слов. Во время встреч казалось, что он смотрит сквозь собеседника куца-то в одному ему видимую даль. И хотя жалоб не слышалось, в глазах виднелась застывшая боль. Однажды в конце декабря "В. И. при мне взглянул на газету и с досадой, почти со злобой отшвырнул ее от себя. Газета была развернута на той полосе, где было напечатано "Дискуссионный листок"1.

Тогда среди окружения Ленина в Горках сложилось твердое мнение, что Владимир Ильич к следующему 1924 году будет здоров и весной его можно будет вывезти в Крым. О лечении в Крыму говорили и врачи, для организации отдыха Ленина в Махалатку даже выехал сотрудник охраны2. Но этого не случилось.

Надо отдать должное, великий революционер покинул политическую авансцену в свой срок. Он не выдержал соприкосновения с возникшим в ходе революции, обновленным и много более могущественным, нежели отдельная личность, государственным организмом, который жаждал реализации своей абсолютной власти и социального творчества. Здесь революционный идеалист Ленин оказался чужим и ненужным, а Сталин, как совершенно справедливо говорил Троцкий, являлся плоть от плоти нового бюрократического аппарата. Однако здесь, перефразируя известное выражение Ленина, можно сказать, что бюрократизм также мало может быть поставлен Сталину в вину лично, как небольшевизм Троцкому. Все они были сильны и могущественны постольку, поскольку являлись человеческим воплощением неких фундаментальных общественных тенденций и приобретали и утрачивали эту силу и могущество соразмерно возвышению или угасанию последних.

Из противоречивых предсмертных начертаний вождя его преемниками было с благодарностью взято лишь то, что соответствовало захватившей политическое первенство тенденции к упрочению государственного абсолютизма и автократии. Согласно высказанным Лениным пожеланиям, XII съезд партии, проходивший в апреле 1923 года, избрал ЦК из 57 членов и кандидатов, вместо 46, а также расширил состав ЦКК с 7 до 60 членов и кандидатов. Далее, следуя тем же указаниям Ленина, съезд принял решение о создании единой системы контроля ЦКК-РКИ. И это также как нельзя кетати соответствовало интересам партаппарата, погашая в деле контроля относительно самостоятельный советский надзор, который зачастую служил ведомственным противовесом партийной системе и причинял ей неудобства своим посторонним нескромным взглядом.

Напротив, Троцкий, который прекрасно видел расстановку сил в высшем эшелоне, понимал, что с выведением ЦК из схемы реальной власти он остается в Политбюро в полнейшем одиночестве и без ближайшей опоры в лице части дружественно настроенных чекистов. Поэтому еще при подготовке к XII съезду выяснилось его категорически отрицательное отношение к этой части заветов вождя, касающихся перестройки высших партийных органов1, что, впрочем, только дало лишний козырь в руки его противников, позднее подкрепивших свои обвинения Троцкого в антиленинизме.

Внимательным современникам революции по ходу развития ее событий все более становилось очевидным, что партия большевиков форсированными темпами превращается во что-то еще невиданное историей, вырастает в некую оцепеняющую взор громаду, качественно отличную от ее незначительного фракционного прошлого, партийных программ 1903 года и святоотеческих основ коммунистической идеологии XIX века. ЦК партии социалистов-революционеров в одном из своих документов в феврале 1920-го года констатировал: "Заканчивается действительное перерождение большевизма из его первоначальной анархо-охлократической фазы в фазу бюрократическую с окончательным оформлением советской аристократии и советской бюрократии"1. Эсеры, в общем, дали верную оценку сути внутренней эволюции большевизма, но тогда было еще далеко преждевременным говорить о том, что этот процесс вступает в свою заключительную стадию. Ему предстоял длительный период трансформации партии в устойчивый и обособленный социальный организм, могущий стать ядром обновленного патерналистского общества. Однако существо дела уже прояснилось вполне, в том числе и для самих большевиков, - партия "стала государством" со всей присущей государству иерархичностью и полиморфностью.

В России государственный радикализм всегда был традиционным средством стабилизации общества. Большевизм не стал здесь исключением, одним из главных результатов революции явилось упрощение, выпрямление социально-экономической структуры, очистка казенного костяка национального хозяйства от наслоившейся веками разного рода паразитической коррозии. Нивелировкой, упрощением общества были созданы необходимые предпосылки для его последующей модернизации, которая, безусловно, по некоторым очень важным критериям современной цивилизации оказалась движением вспять. Возвращение, откат к первоосновам жизни ради сохранения самой жизни, неизбежно связано с решительным отказом как от проявлений явной деградации, так и от результатов пышного увядания отчужденной от народа рафинированной культуры высших слоев общества, между которыми, в сущности, невозможно провести четкую грань. Бесполезно искать в каждом факте революционной эпохи обязательное рациональное содержание с точки зрения прогресса, морали, простого здравого смысла или какого иного кумира. Каждое явление, в том числе и революция, будучи порождением фундаментальных причин, тотчас же начинает жить и развиваться не только в соответствии с этими причинами, но все более по своим особенным имманентным законам, которые в конечном счете могут переходить в противоположность своей основе. Поэтому историческое знание предполагает в первую очередь выяснение причин явления и далее - внутренней логики его развития.

Объективно, новая бюрократия, пришедшая к власти после 1917 года, должна была решить главную, оставленную царизмом проблему - необходимость модернизации и сплочения общества. Однако, по-своему решая эту задачу, она потащила за собой такой шлейф других проблем, характерных для ее жизнедеятельности, что они оказались способны плотно и надолго окутать пеленой существо дела, первопричину.

Война и революционный кризис в России объективно потребовали от общества проведения жесткой централизации и тем самым поставили его перед необходимостью обновления и укрепления национального государства. Когда слабеющая волна охлократии выплеснула большевиков на берег государственной власти, партия Ленина еще во многом находилась в плену идеологической архаики прошлого века, унаследованной от марксизма. Эта идеология никоим образом не соответствовала их реальной исторической миссии, но заключала в себе три важных элемента, которые позволили партии быстро приспособиться к динамичной революционной обстановке. Во-первых, публичная демагогия большевиков тесно увязывала цели партии с интересами широких трудящихся (и не только трудящихся, но также широких, к примеру, солдатских) масс. Они были социально и культурно близки и духовно понятны массе. Во-вторых, большевики категорически отвергали принцип частной собственности, который являлся главным препятствием на пути общественной централизации. В-третьих, они были готовы идти на любые меры ради захвата и удержания власти и это широко распахивало перед ними арсеналы самых мощных государственных принудительных методов, которые единственно и остались из множества средств самосохранения общества. К концу 1917 года все остальное так или иначе было уже испробовано и исчерпано.

Утилизировав эту рациональную основу большевизма, время начало быстро переделывать его и в остальном, приспосабливая под потребности реальной жизни. К весне 1918 года полностью улетучились иллюзии о рабочем самоуправлении. В 1919 и 1921 годах партия скорректировала свое враждебное отношение к массе мелких крестьянских собственников. Постепенно, втуне, с болезненными стонами, изживались иллюзии всеобщего равенства, государство большевиков сознательно конструировало строгую иерархическую модель общественных отношении - от доли участия во власти до дневного рациона своих сочленов. Партия выправлялась к позитивному государственному поведению, в смысле понимания государства как представителя интересов всего трудящегося населения и равнодействующей всех социально-политических факторов.

Однако новое государство не сразу смогло прийти в себя и самоопределиться и еще долго растерянно озиралось, не понимая причин быстро плодящейся вокруг него тьмы ненавистных чиновников. Знаменательно, что в начале 1921 года, наряду с запросами по главной проблеме экономической политики, аппарат ЦК партии стал регулярно принимать в свое бумажное чрево письма от рядовых коммунистов, продиктованных противоречиями растущей социальной дифференциации. Некий С. Розенблюм в апреле 1921-го года характерно обращался в Цека по поводу "вполне назревшего вопроса". В его письме подчеркивалось: "Одним из серьезнейших вопросов в настоящее время, требующих немедленного разрешения Советской власти, надо считать вопрос о "третьем элементе", каковым является в переживаемую эпоху масса совработников. Все попытки отмахнуться от разрешения этого вопроса, отделаться от него общими фразами, ни к чему не приведут. Вопрос вполне созрел и стоит ребром. Он требует изучения его в полном объеме и ясного определенного ответа... И если будет признано, что "третий элемент" в рабоче-крестьянском государстве сейчас необходим, то необходимо выяснить, какое место он должен занять во всей системе, каковы должны быть взаимоотношения массы совработников с рабочими и крестьянами и каково должно быть отношение к этой массе со стороны Советской власти"1.

В письме этого советского Сийеса прозвучала вполне теоретическая постановка вопроса и требование к большевистскому руководству о последовательном самоопределении государства и его аппарата. "Чем должно быть третье сословие" Всем" Но аппарат еще не чувствовал полной уверенности и не был готов к откровенной самоидентификации. Еще не наросли мозоли, и он болезненно ощущал себя в тисках противоречия, изготовленного для него историей: государство должно соответствовать самому себе и вместе с тем отвечать интересам социальных низов, на которые оно опирается. Поэтому характерным признаком нового государства стало его постоянное, доходящее до фарса, самоедство в виде регулярных широковещательных кампаний по чистке собственного бюрократического аппарата, которые неоднократно заканчивались его заметным увеличением. Эту агрессивную массу нельзя было сильно шевелить. Всякий лишний раз колыхаясь от реорганизаций, она все более растекалась по поверхности, проникая в поры и захватывая новые пространства.

Олицетворением парадоксов новой государственной системы стала нелюбовь и даже ненависть ее творца Ленина к воплощенному его партией госаппарату, т.е. в конечном счете к себе самому. Цюрупа в своих воспоминаниях особо отмечал крайнюю неприязнь вождя к аппарату: "В. И. вообще не любил советского аппарата. Он называл его такими эпитетами, которые я не решаюсь здесь повторить"2. Что характерно для Ленина в послевоенный период, так это то, что присущая ему в минуты крайнего раздражения палаческая лексика развернулась на

Там же. Оп. 65. Д. 646. Л. 76. "Там же. Ф. 158. On. 1. Д. 1. Л, 14.

180 градусов, от контрреволюции в сторону советско-коммунистического полюса. В его письмах и записках пестрят радикальные фразы о "чекистской", о "коммунистической" сволочи, о преступниках-коммунистах, "коих надо вешать" и карать беспощадно1.

В своей жестокой критике бюрократизма, особенно часто звучавшей в его последние годы, Ленин подошел к самопознанию, т.е. познанию сотворенного им советского Левиафана, ближе, чем когда бы то ни было. Однако "переступить" через самого себя он не смог и остался навеки циркулировать в замкнутом круге, занимаясь тавтологией и намазывая пропагандистское масло на масло идеологическое, повторяя о государстве с "бюрократическим извращением". Оно, это мифическое государство, царившее в сознании вождя, и было бы именно с "извращением", если бы в реальности в нем отсутствовал признак бюрократизма.

Как назидательно демонстрирует история, выдающимся деятелям, героям, вождям дано многое, им дано практически все, кроме одного - кроме победы над самим собой, над своей природой. Они бессильно противостоят самим себе в виде творений своих рук и разума. Отсюда понятна та немощная ярость, охватившая предсов-наркома, когда в итоге продолжительной массированной кампании по чистке и сокращению аппарата центральных ведомств обнаружилось, что последний ничуть не сократился, а даже увеличился более чем на 10 тысяч человек2.

Одна из самых основательных кампаний по сокращению госаппарата, предпринятая сразу после перехода к нэпу в целях сокращения госрасходов, вначале пошла по совершенно незапланированной стезе. Благодаря изобретательности аппарата, вектор его интересов исказил первозданное благородство линий кремлевского замысла. 19 февраля 1922 года Цека разослал всем губкомам письмо, в котором говорилось, что постановление IX съезда Советов о максимальном сокращении советского аппарата неправильно понято на местах (понято как надо!). Несмотря на телеграмму ЦК и предсовнаркома от 22 мая 1921 года об усилении работы по социальному обеспечению, некоторые руководящие губернские органы не только стремятся к сокращению органов собеса, но и намереваются совершенно их ликвидировать как учреждения, не соответствующие новой экономической политике3.

Впоследствии, регулярные походы бюрократии против самой себя стали почти ритуальными, когда аппарат по доброй воле уподоблялся гоголевской унтер-офицерской вдове и публично сек себя на утеху социальным низам. Нэп видывал шесть или семь подобных широко возвещаемых крестовых походов против бюрократизма государственного и хозяйственного аппарата, но особенно сильная волна этой борьбы началась в 1927 году, когда в процессе подсчета внутренних ресурсов индустриализации выяснилось, что львиную долю необходимых капиталов съедает бюрократический аппарат и издержки его хозяйствования. Например, оказалось, что советский торговый аппарат стоит в три раза дороже, чем тот, что Россия имела до 1914 года, при несоизмеримой же эффективности, естественно, не в пользу советского.

Тогда "унтер-офицерская вдова" в очередной раз стала публично срывать с себя одежды. XV конференция ВКП(б) провозгласила крестовый поход против бюрократизма государственного и хозяйственного аппарата. "Правда" от 11 января 1927 года разъясняла, что до сих пор борьба с бюрократизмом велась исключительно по линии борьбы с отдельными фактами проявления бюрократизма, а теперь, "не отказываясь от выявления и устранения отдельных бюрократических извращений", решено совершить "пересмотр всей системы аппарата управления сверху донизу".

И это можно было бы только приветствовать, но абсолютное непонимание природы явления, а точнее сознательный отказ правящей бюрократии от самоидентификации как особого класса в обществе и определения характера самого общества неизбежно вел к тому, что в результате все усугублялось. На VII съезде профсоюзов Орджоникидзе приводил данные о том, что в итоге борьбы за сокращение штатов в союзном аппарате, они увеличились на 49466 человек.

Объективно общество, последовательно построенное на каких-либо принципах, будет вполне удовлетворять интересам лишь части общества. Той части, которая обычно называется господствующим классом. Задолго до русской революции Бакунин, Бернштейн и другие показали пример провиденциальной критики общественного уклада, построенного на принципах абсолютного централизма, то есть того, что тогда многими мыслилось как воплощение коммунизма. Однако большевикам до поры до подобных теоретических высот не было дела, в их идеологии и практике все заслонял отрицательный заряд по отношению к старому обществу.

Самое трудное для господствующего класса - это признание того что он не есть целое со всем обществом, а всего лишь его часть, с всеми присущими части особенными социальными интересами, которые могут вступать и вступают в противоречие с интересами других слоев общества. Эти противоречия на виду, но господствующий класс стремится объявить их временными, случайным явлением, вызванным внешними обстоятельствами, но никак не коренными внутренними причинами. Большевики соглашались вести разговор не более чем как о бюрократическом извращении государственного аппарата. Следовательно, дело шло не об органическом пороке, вытекающем из самой природы аппарата, а о чем-то наносном, имеющем свой источник в независящих от аппарата нездоровых условиях, в которых ему приходится работать.

Сталинская генерация аппарата была уже иной, нежели революционный призыв, и свела на нет даже те небольшие проблески осознания проблемы, которые иногда появлялись у Ленина. Ленин, этот "чиновник - 1", как его на X съезде окрестила "рабочая оппозиция", еще во многом оставался революционным идеалистом и не утратил способности мыслить принципами. В своем "Проекте тезисов о роли и задачах профсоюзов в условиях новой экономической политики" от 4 января 1922 года он писал, что "условия нэпа неминуемо порождают известную противоположность интересов между рабочей массой и директорами... Поэтому и по отношению к госпредприятиям на профсоюзы безусловно ложится обязанность защиты классовых интересов пролетариата и трудящихся масс против их нанимателей"

Однако идущие ему на смену функционеры уже стали стопроцентными представителями своего класса, двуличными и эгоистичными. Не самый худший из этой генерации, Я. Э. Рудзутак рекомендовал Ленину удалить из проекта эти опасные намеки, "чтобы не получилось, что рабочие и заводоуправление государственного завода являются представителями разных классов, что по существу неверно. Отсюда не могут иметь место классовые противоречия, а лишь недоразумения по вопросам труда на данном предприятии"2. "Новый класс" остерегался даже таких слабеньких намеков на противоположность его интересов с рабочей массой и признавал в Ленине лишь только те его откровения, где он говорит о бюрократизме как о продукте внешней среды существования аппарата. Руководящий орган ВКП(б) "Правда" в поисках источников бюрократизма обращалась к тем ленинским строкам, в которых он "неоднократно разъяснял", что "бюрократизм есть результат нашей некультурности, нашей отсталости, отсутствия у широких рабочих и крестьянских масс необходимых для управленческой работы знаний" и т.д. Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 44. С. 343.

Наркоминдел Г. В. Чичерин, ведомство которого Ленин признавал почти целиком унаследованным от царского режима, возмущаясь, писал: "Втаскиванье к нам сырого элемента, в особенности лишенного внешних культурных атрибутов (копанье пальцем в носу, харканье и плеванье на пол, на дорогие ковры, отсутствие опрятности и т.д.), крайне затрудняет не только до зарезу необходимое политически и экономически развитие новых связей, но даже сохранение существующих, без которых политика невозможна"1. Для своего изменения внешние дела требуют как минимум взаимности сторон, на которую партнеры большевиков были не готовы. Там в обиходе по-прежнему господствовали фраки и этикет, а главное - традиционные геополитические интересы держав. И это диктовало поведение советской политике. Чичерин отмечал, что в советских западных международных делах очень большая степень преемственности по сравнению с царской Россией, а в восточных еще несравненно большая. С Афганистаном и Китаем - сплошная филиация отношений и т.д.2

Низкий культурный уровень основной массы населения советской страны, безусловно, имел значение в развитии т.н. бюрократизма, то есть безбрежного, практически ничем не ограничиваемого диктата партийно-государственного аппарата. Здесь сказывалась в первую очередь та примитивная, упрощенная социальная структура, образовавшаяся в обществе в результате гражданской войны и эмиграции, отсутствие в советском обществе самостоятельных и развитых классов, которые могли бы сыграть роль укротителя бюрократического произвола. Темная рабоче-крестьянская масса, оставшаяся один на один с государственным аппаратом, могла только питать его наихудшие качества - безбрежное администрирование, бескультурье и бесцеремонность по отношению ко всему обществу. Соваппарат только со временем стал избавляться от своей первобытной рабоче-крестьянской замшелости и приобретать вид современной государственной машины. Ключ к пониманию особенностей раннего советского общества и, в частности, уяснению причин отталкивающего варварства сталинского режима 1930-х годов кроется не только в природе бюрократического всевластья, но он еще более глубоко спрятан в толще упрощенной социальной структуры общества, ее примитивизации, произошедшей в результате революции. Грубый отпечаток пролетарской культуры, сознания и идеологии стоит стеной на пути обращения к опыту советского коммунизма, тем более, что интербольшевизм отвергал глубокие исторические и культурные традиции российской цивилизации.

Рассуждать о бюрократии в общем и целом можно лишь до известной степени. Конкретно для СССР 1920-1930-х годов следует подчеркнуть низкий культурный уровень, который передала своей элите примитивная социальная структура, сложившаяся в стране после войн и революции. Как говорится, всем миром. Природная смекалка и аппаратная ловкость наряду с отсутствием настоящей культуры и образования стали характерными чертами советского партийно-государственного руководства. Соответственно складывались стиль и сам образ управления, оставленный советской истории такими деятелями, как Каганович, Молотов, Хрущев, Брежнев и многие, многие другие. Номенклатура начала обтесываться только к Горбачеву и, возможно, само по себе это явилось немаловажным фактором начавшихся перемен.

В России государство, выполняя надклассовую, регулирующую функцию (как в социальном, так и в экономическом отношении), невольно способствовало консервации отживших сословий, охране интересов деградирующих социальных групп. Следствием подобной роли государства являлась пестрота дореволюционного общества, запутанность отношений и нерациональные затраты национальных сил и средств. Но рано или поздно объективно наступает обострение потребности в радикальном обновлении общества, которое может произойти уже только в катастрофическом стиле. Ленин подчеркивал, что чем дольше оттягивается разрешение противоречия, тем более разрушительную форму оно приобретает позднее.

Революция принципиально не изменила экономический уклад России, но сильно гипертрофировала специфику политического строя, так сказать, обнажив его до "костей", и очень сказалась на социальной структуре страны. В целом, упрощение социальной структуры нации явилось мучительным способом оздоровления ее генетической основы и решением приоритетного вопроса о ее самосохранении. Но вместе с тем, это неизбежно повлекло за собой примитивизацию общественной и частной жизни практически во всех проявлениях, сопряженной с одиозным расцветом системы государственного абсолютизма, которая отчасти была вынуждена своим грубым функционализмом компенсировать утраченные необходимые элементы современной культуры.

В революции массы выступили против одряхлевшей и паразитической элиты. Когда политику начинают творить массы, это само по себе является симптомом, свидетельством полного разлада старой системы, уже не способной исполнять свою функциональную и репродуктивную роль. Масса сметает одряхлевшее здание и вновь закладывает очередной цикл общественного строительства. Однако масса в своей политической активности не знает промежуточных форм, ей свойственны только крайние проявления. Ее программа включает жестокую месть своим бывшим эксплуататорам, старой элите, оказавшейся в беспомощном состоянии и здесь сентиментальности не бывает. В 1917 году охлократия проделала быстрый путь от анархической разнузданности до поддержки государственного радикализма, который постепенно стал прибирать к рукам стихию масс.

Характерно, что российская эмиграция, как и вообще Запад, не понимали органической взаимосвязи массы и власти в советском государстве и, замечая лишь внешние проявления диктаторского произвола над населением, абсолютизировали противоречия между ними. Эмигрантская пресса была полна ожиданиями скорого социального взрыва в стране против "коммунистической деспотии". Отсюда следовали ошибки, разочарования и, порой, расплата с жизнью. Осенью 1927 года на громком процессе пяти монархических террористов, поверивших в эмигрантские иллюзии и перешедших границу с искренним стремлением помочь народу сбросить ненавистное коммунистическое иго, один из подсудимых признался, что на него произвело самое гнетущее впечатление враждебное отношение к нему со стороны крестьян, когда его вели чекисты после ареста. Коммунистическая власть была жестока и требовательна, но она была "своя", а эти оставались "чужими". Совсем чужими, от которых не нужно было ни милостей, ни жертвы. Результат полнейшего отчуждения высших слоев дореволюционного общества от народной массы и источник их изгнания.

В 1924 году из Воронежа сообщали в Москву, что с мая в губернии усилилась рассылка по почте из заграницы по адресам сельхозкооперативов, вол советов и отдельных лиц монархических воззваний и листовок, навроде "Беседа Великого князя Николая Николаевича с американскими журналистами". Из белградского монархического центра присылается орган русского национально-государственного направления "Старое время", из Нью-Йорка - орган Союза единства Руси "Правое дело". 7 ноября в Калаче и Борисоглебске появились написанные от руки воззвания монархического содержания "К угнетенному крестьянству" за подписью "Штаб обороны Юго-России". В Калаче одно из таких воззваний было зачитано партийцами местному населению, встретившему его общим смехом1.

Социалистический вестник" в "1 за 1927 год приводил слова одного приезжего из Советского Союза, который утверждал, что идея демократии дискредитирована в СССР. "Я нигде, кроме узких кругов социализма, не встречал защитников идеи демократии и протестов против политической монополии ВКП(б). Всеобщий протест направлен не против диктатуры, а против ее содержания".

На облик общества накладывает неизгладимый внешний отпечаток природа тех сил, которые призваны историей возглавить преобразование общественных отношений. Несмотря на свою отточенность и крепость булата, приобретенную в годы гражданской войны, советское государство еще долго сохраняло на себе следы грубости и варварства своей охлократической первоосновы. Этому способствовали и война, и террор, и истребление элементов культуры, накопленной старой системой. Новое государство возникло не из воздушной морской пены в лучах нежного рассвета, оно появилось в отблесках зарева пожара из дремучих, черноземных слоев народной массы и еще долго пыталось безвкусно украшать себя блестками народной простоты и утопической идеологии. Сложился некий цивилизационный феномен, в котором гармонично переплелись абсолютизация политической системы и массовизация (квазидемократия) общественной жизни.

Развитие государственного регулирования в обществе неизбежно приводило и к развитию бюрократизма, и тут уже ничего не могли поделать даже лучшие образцы культуры и высшее образование, Зарегламентированность течения советской жизни резко увеличила показатели бюрократизации аппарата управления. Тот же Орджоникидзе в речи на 15-й московской губпартконфереицпи приводил пример, что количество входящих и исходящих бумаг в год в вол- и райисполкомах колеблется от 10 до 30 тысяч. В то время как в царское время в волостном управлении их имелось только 3 тысячи, то теперь такое количество набирает один сельсовет. По этому критерию следовало признать, что бюрократизм в СССР принял размеры вдесятеро большие по сравнению с царской Россией.

Однако важнее было, конечно, качественное отличие бюрократизма советского от бюрократизма царского. При царизме бюрократический аппарат во многом испытывал ограничения со стороны самого самодержавия, а также от других могущественных социальных групп в обществе. Бюрократия была "при" государстве, она была своеобразным общественным классом, чьим характерным признаком являлась добыча жизненных средств путем продажи государству своего труда, затрачиваемого на выполнение различных функции государственного строительства и управления. Советская партийно-государственная бюрократия была избавлена от необходимости заискивать перед капиталом и предлагать себя государству, она стала самовластна. При большевиках она, можно сказать, и стала самим государством, она приучилась смотреть на страну как на собственную вотчину, доставшуюся ей в безраздельное пользование навеки. Поэтому ей с ее культурным багажом не казалось вопиющим и бесстыдным переименование вековых названий городов и улиц своими собственными и другими чужими и непонятными для народа России именами.

Бюрократия всегда и везде жила продуктами производства других классов, с которыми у нее не было органических духовных связей. Но надо отдать должное большевикам, которые упорно пытались смягчить бюрократическое самовластье и сблизить его с рабоче-крестьянской массой. Большевики, обновив государственную бюрократию, заметно, но ненадолго сроднили ее с почвой, однако это же возымело и обратные последствия, ибо тот "чернозем", который притащили на своих сапогах в госаппарат выходцы из низов, подпортил его прежний лоск и цивилизованность. Ленин имел все основания жаловаться на бескультурье и отсталость масс как на причину недостатков советского аппарата. Вначале в советской машине процветали почти что патриархальные нравы. Но постепенно это обращение к "кухаркам" за помощью в государственном управлении утратило свою актуальность. Аппарат начал "приходить в себя", обретать черты устойчивости и преемственности. Коммунистическая партийная структура стала выполнять те социальные функции, которые ранее выполняло дворянство и монархия в государстве, проводила отбор, воспитание и продвижение кадров вверх по служебной лестнице, обеспечивала преемственность государственной системы, служила гарантией ее стабильности. В этом никогда бы не признались конструкторы советской системы, но это было то шило, которое невозможно утаить. В 1923 году в Воронежской губернии по Новохоперскому уезду циркулировали слухи, что после 25-летнего юбилея РКП (б) все коммунисты со стажем до 1917 года станут дворянами1.

По мере укрепления и совершенствования советского госаппарата его собственно "советский" низовой элемент постепенно отходил в тень. Конституция РСФСР от 11 мая 1925 года санкционировала то, что уже свершилось в действительности. Она лишила Советы прав высшей местной власти и наделила таковой их исполнительные комитеты, которые уже полностью встроились в вертикаль государственной власти.

Наряду с этим происходила профессионализации аппарата. По данным на 1922 год получалось, что в составе волостных исполкомов было всего 3,9% профессиональных "служащих", т.е. тех, кто был чиновником и до революции. Остальные являлись выходцами из рабоче-крестьянской массы. В 1923 году "служащих" было уже 7,7%; в 1924/25 - 12,4%; в 1925/26 - 16,1%. Среди председателей волиспол-комов в 1924/25 году застаем 38,4% профессиональных чиновников, а в 1925/26 - уже 43,4%1. Те же самые тенденции профессионализации аппарата наблюдались и на губернском уровне. В 1924/25 году в губисполкомах было 14,7% старых и 75,1% новых чиновников2.

Еще в 1919 году Г. Бокий сообщал из Симбирска, что здесь из 3 ООО зарегистрированных буржуев уже 2 500 устроилось на работу в советском аппарате5. Постепенно в плане борьбы с бюрократизмом и прочими злоупотреблениями аппарата сложился порядок, при котором от беспартийного, поступающего на службу в совучреждение, требовались две рекомендации от партийных товарищей. Этот порядок отнюдь не гарантировал совучреждениям добросовестные и преданные кадры. С одной стороны, рекомендации зачастую давались безответственно, в порядке кумовства, по дружбе и на ответственные должности проникали все, от "чуждых элементов" до простых разгильдяев. С другой стороны, он был удобен и для руководства, поскольку перекладывал возможную ответственность за кадры на рекомендателей. По этим соображениям, а также ввиду явного вреда такого неравенства в курсе сближения партии с беспартийными массами, Цека сочло установившийся порядок неправильным и, невзирая на возражения VIIV, он был упразднен специальным циркуляром ЦКК летом 1925 года4.

Процесс профессионализации госаппарата был только на благо обществу и самому аппарату, поскольку, несомненно, способствовал развитию навыков и культурного уровня бюрократии. Ибо выдвиженцы из низов к коренным порокам аппарата прибавляли еще и свои специфические качества. Выдвиженцы из низов безграмотны, сокрушались "Известия", кроме того "выдвиженчество не спасает, выдвиженцы быстро превращаются в заурядных чиновников"5.

Новая партийно-государственная бюрократия чувствовала себя полноправной восприемницей старой верхушки общества и усваивала общие для высших слоев стандарты культуры и поведения. Иначе чем объяснить тот многозначительный факт, что в Москве 1926-го на идущую постановку "белогвардейской" пьесы Булгакова "Дни Турбиных" были неизменные аншлаги. Причем во время спектакля в зале трепетало полное сочувствие

Глава 5. НОМЕНКЛАТУРА

Партия и ее аппарат

Феномен партии и партийного аппарата большевиков нужно выделить из общей постановки вопроса о советской бюрократии. Между собственно партийной и ведомственной бюрократией СССР имелась существенная разница, примерно такая же, как в эпоху Империи между служилым и поместным дворянством. Четкой границы не было, но различие носило принципиальный характер, и это противоречие в среде советской элиты легло в основу многих политических коллизий периода советского коммунизма. Ведомственная бюрократия имеет в своем непосредственном управлении материальные объекты и латентное стремление к их приватизации. У бюрократии партийной ничего такого не было, объектом ее управления являлась государственная машина в целом и в том числе сама бюрократия.

Партия являлась стопроцентным порождением российской действительности и воплощением требований времени начала XX века. Ленинская партия - это "совокупный Бонапарт" русской революции, выражение ее активного, созидательного начала. Опытный функционер Ленин строил свою партию по принципу личного подбора, как группу сплоченных профессиональных революционеров, предназначенную стать его опорой в борьбе за лидерство в революционном мире. После Октября ее изначальные качества дали уникальную возможность для ленинского руководства образовать в бушующем океане революционной анархии небольшой, но надежный островок централизованной власти, который год от года рос, покоряя анархию и захватывая свою шестую часть суши. Ожесточенная борьба за власть превратила партию в "объединение работников, не знающих над собой никакого ига и никакой власти, кроме власти их собственного объединения, более сознательного... сплоченного, выдержанного авангарда", - так открыто провозглашал сам Ленин1.

Вот такое объединение, не знающее над собой никакой власти, кроме власти узкой руководящей верхушки, стало основой государственной системы советского общества. Помимо всех своих многообразных обязанностей, партия выполняла две важнейшие функции, на которых и строилась ее политическая гегемония в обществе. Во-первых, как еще раз следует подчеркнуть, партийный союз трансформировался в особый социальный организм, подобный российскому дворянству вкупе с институтом монархии, который обеспечивал кадровый подбор, преемственность и стабильность государственной власти. Институт наследственной монархии и дворянского сословия нашел свое продолжение в постоянно воспроизводящем себя партийном устройстве, которое было призвано удалять элементы случайности и временщичества из государственного порядка. Во-вторых, руководящие органы партии приняли на себя непосредственное управление обществом, имея для оказий отличное прикрытие в виде системы советских учреждений. Это давало партийному руководству огромные мобилизационные возможности по отношению к обществу с примитивизированной социальной структурой. Бухарин по этому поводу на X съезде пропел гимн партаппарату: "Именно в том, что наша партия могла при разворотах истории в 24 часа повернуть руль всей партийной политики и своих организационных форм и методов работы, и заключается глубочайшее достоинство нашей партийной организации, заключается то, что наша партийная организация, если сравнить ее с партийным аппаратом других стран, обладает колоссальным умением приспособляться к историческим ситуациям"1.

Вначале то, что потом станет штабом политической системы советского коммунизма, являло собой более чем скромное зрелище. В1918 году после переезда в Москву Секретариат ЦК ютился в одной квартире в доме на углу Воздвиженки и Меховой. Первоначально в его аппарате работало всего пять человек. Но заботы аппарата росли, соответственно стали увеличиваться и штат и площадь обитания; вскоре, проломив капитальную стенку, к Секретариату прирезали еще одну квартиру. Оргбюро некоторое время по традиции собиралось на квартире Свердлова, но Ленин никогда не заходил на огонек в это святилище партийной номенклатуры. Исключительно редко появлялся в здании Секретариата ЦК. Связь предсовнаркома с аппаратчиками Цека ограничивалась главным образом разговорами по телефону.

В гражданскую войну работников Цека заряжала нервирующая обстановка всего Секретариата. В условиях мирного времени обстановка меняется буквально и фигурально. В 1920 году Секретариат переехал по соседству со старой квартирой в новое хорошее здание на Воздвиженке, дом 5. Аппарат ЦК освободил себя от хозяйственных забот, возложив таковые по части жилья своим работникам, ремонта, транспорта и проч. на хозотдел ВЦИК. Уже во время ответсекретарства Молотова в кабинетах на Воздвиженке началось некоторая перестройка стиля работы в благотворном бюрократическом направлении, а после прихода Сталина и его людей аппарат ЦК вообще чудесно преобразился. Как будто бы сама весна оплодотворила и одухотворила свежие побеги циркулярной и директивной целлюлозы. В ЦК закипела, забурлила аппаратная жизнь, расцвела информационно-инструкторская деятельность: циркуляры, совещапня, разъезды - "курьеры, курьеры, десять тысяч одних курьеров". В ЦК с 1 мая 1922 по 15 января 1923 года, менее чем за год, было получено 13674 протокола, 1737 отчета, 324 сводки и 6337 единиц разного другого информационного материала. Со своей стороны ЦК почтил места 141 циркуляром оргпартийного и иного важного направления1.

До прихода Сталина работа и делопроизводство отделов Секретариата находились еще только в состоянии налаживания профессиональной работы, полном случайностей и дилетантизма. Ревизионная комиссия ЦК подчеркивала несистематичность и неаккуратность ведения дел в аппарате ЦК. Дело находилось еще в таком виде, что недалеко ушло от памятной записной книжки Свердлова и от того периода работы, когда все определялось только личными знакомствами и отношениями1. За свою приверженность к учету и систематизации, проявившуюся в работе аппарата, Сталин за глаза получил прозвище "товарищ Картотеков". Все для удобства и Полноты учета архивировалось в скупые точные определения и заносилось на карточки. Увлечение картотеками началось еще при Молотова, Заводились показательные карточки не только на отдельных функционеров" но и на парткомы и целые губорганизации РКП (б). Основная статистика, характеристика работы губкомов умещалась на карточках - это были те же сводки, но в сокращенном виде3. Стиль работы Молотова точно соответствовал его внешнему облику: неуклюжий, медлительный мужчина, лет сорока, преисполненный сознания своего значения и власти". Трудолюбив и усидчив, его в партийных кругах прозвали "каменным задом"1.

1 РГАСПИ. Ф. 17. On. 11. Д. 114. Л. 14.

1 Одиннадцатый съезд РКП (б). Стенографический отчет. М. 1961. С. 65. РГАСПИ. Ф. 17. On. 11. Д. 114. 4 Беседовстй /13. Указ. соч. С. 294.

В 1922 году произошло удачное слиянье душ Сталина и Молотова. Молотов внес бюрократическую дотошность, Сталин придал ей политический масштаб. Этому способствовало счастливое совпадение приверженности к аппаратной, подковерной тайне у Молотова и закрытости методов работы Сталина. В молотовские времена в 1921-1922 году под грифом "секретно" или "совсекретно" зачастую исходили циркуляры, в общем-то, никакой секретности не представлявшие. При Крестинском подобное запросто публиковалось в "Правде" или "Известиях ЦК РКП(б)". У Сталина также имелся пунктик - всячески засекречивать работу подведомственных ему органов. Он еще до своего секретарства, неоднократно, выступал инициатором постановлений Политбюро и Оргбюро, направленных против утечки сведений с заседаний высших партийных органов.

С начала 1922 года была введена практика обязательных закрытых писем секретарей губкомов и выше. Вначале это были ежемесячные корреспонденции в Цека в размере 2-х страниц1, на основе которых составлялись информационные сводки для руководства о положении в стране и партийной жизни на местах. Но их ежемесячный ритм быстро стал утомлять и усыплять высокопоставленных читателей своей однотонностью. Поэтому в октябре 1922 года регулярность обзоров ЦК была изменена с ежемесячной на двухмесячную, с полугодовой на годовую.

Доклады ответсекретарей губкомов в ЦК быстро обрели формальный бесконфликтный характер, без упора на реальные противоречия и проблемы, выражали тенденцию к парадной отчетности. Как источник такие доклады были изначально неполноценны. Чем стандартнее и обширнее становилась информация, поступавшая в Оргинструкторский отдел, тем менее в ней содержалось характерного и неординарного материала. Сводки, обзоры, отчеты- как вода отшлифовывает неровные края всякой породы, так поток ординарной информации делал "округленными" доклады губкомов2. Реальная информация и ответ на нее находили уже особые доверенные каналы. Несмотря на то, что закрытые доклады быстро утратили свое первоначальное значение, на Секретариате регулярно возбуждался вопрос о непредставлении секретарями губкомов закрытых писем.

XII съезд РКП (б) - первый съезд господствующей партии без присутствия Ленина явился неким рубежом во внутренней жизни партаппарата. По сравнению с прошлым годом недостатки в работе аппарата ЦК в значительной степени были устранены. Была изжита кустарщина, везде воцарился план, стала видна систематичность и четкость в делах1. Правда, еще беспокоила большая текучесть кадров. Для рядовых служащих нервная работа в партаппарате пока имела ценность только в качестве трамплина на более видное и сытное место, на учебу в хорошем вузе. Потом сам аппарат Цека уже превратился в важный центр кадровой подготовки, где рядовые и ответственные работники приобретали навыки, усваивали нужные установки и рассылались на места в качестве комиссаров Центра.

Закончилось отрочество и юность, наступило время зрелости. Силою решений съезда в отделах Цека раскалилась канцелярская пружина. Так, в проекте плана работ Орготдела ЦК на текущий год имелось более 100 пунктов и почти все к увеличению бумаг, которые никто не читает, и которые существуют вне поля реальной информации2. Но этот каскад требуемых бумаг служил как некий волновой поток из новейших охранных систем, непрерывность которого свидетельствует, что на подконтрольной территории все в порядке. Сигнал тревоги в таких системах включается, если поток прерван.

До образования специального Информотдела ЦК Секретариатом в сентябре 1923 года был установлен следующий порядок разработки в аппарате закрытых писем секретарей парткомов: анализ вопросов по партийной линии сосредотачивается в Орготделе, вопросы по хозяйственной и советской линии - в Бюро Секретариата. Бюро и Орготдел взаимно информируют друг друга путем обмена копиями и переписки; письма прорабатываются в недельный срок3.

В апреле 1923 года вновь возник вопрос о помещении для Секретариата ЦК. Особняк на Воздвиженке уже стал тесным для аппарата. Решением Политбюро аппарат Цека, вежливенько попросив Центросоюз, переехал в более просторное здание на Старой площади, дом 4, которая с тех пор и до падения КПСС станет символом партийной власти. В этом факте можно увидеть символический ответ на вопрос, что в нэпе было важнее, госорганы или кооперация, партия или общественные организации. Помещение ЦК утроилось в объеме, количество телефонов удвоилось с 267 до 500, притом, что количество сотрудников даже несколько сократилось. На 15 апреля 1924 года во всех отделах Секретариата насчитывалось 694 сотрудника, т.е. на несколько человек меньше, чем годом раньше4.

В 1924 году началась действительно чудовищная формализация работы и беспредельное бумаготворчество. Как муравьи, поползли

1 Двенадцатый съезд РКП(б). Стенографический отчет. С. 70,79. 2РГАСПИ. Ф. 17. On. 11. Д. 186. Л. 124. 8 Там же. On. 112. Д. 480. Л. 15.

4 Тринадцатый съезд РКП(б). Стенографический отчет. С. 128.

ны, отчеты, отчеты об отчетах, списки, списки в квадрате, в кубе, еты в энной степени и т.п. Например, такое творенье: "Конспект плана работы по изучению и разработке вопроса "нормализация партийной работы"1. Далее в плане конспекта следуют тошнотворные пункты "об изучении изучения с целью выявления и недопущения". В том числе именно в целях "недопущения шаблонизации". Шаблон ставит задачу недопущения шаблонизации - какая-то стерилизация своих детей. В этот период аппарат научился уже составлять безразмерные доклады по сообщениям с мест и о проделанной работе, словом, стал половозрелым. Каждый параграф делился на 10 параграфов, затем каждый из них еще на 10 пунктов и т.д. Так по принципу бесконечности получаются отчеты, длиннющие, как хвосты комет, и такие же разреженные по своему содержанию, в которых трудно отыскать ядро смысла.

Например, в подотделе учета практическую работу предписывалось начать со следующих мероприятий: 1. Выяснить, сколько и какие парторганизации работают по плану и без плана. 2. Рассмотреть планы губкомов по существу и дать характеристику содержания плана и его соответствия всем обусловленным требованиям. 3. Изучить по материалам губкома как план проводится в жизнь- результаты, недочеты, наблюдение за проведением плана. 4. Кто проводит план, как и т.п. 5. Распределение функций. 6. Число заседаний и совещаний. 7. Число и характер обсуждаемых вопросов. 8. Подготовить... 9. Собрать... 10. Учесть... 11. Систематизировать... 12. Сопоставить...Содержание пунктов неважно, важен глагол, побуждающий к творческому действию. Сколько в русском языке таких воодушевляющих глаголов, родных и заимствованных, на десятки параграфов.

Дореволюционные щедринские столоначальники были бы в восторге от этого потока живой воды бюрократической стихии. Произошло необычайно быстрое возрождение удивительной творческой способности канцелярщины молоть пустоту. Причем в лице новых бюрократов, которые лично не имели никаких биологических и социальных корней из дореволюционного "крапивного семени". Как это все было далеко от партийной работы романтиков и героев дореволюционного подполья. Это было невыносимо для них, естественно, что самого Ленина коробило от такой деятельности.

Механизм аппарата Цека постепенно приобретал бюрократическое совершенство, унифицировались методы его обширной деятельности. Все больше плодилось стереотипных бланков, развивалась их тематика. Теперь секретарям или же их помощникам оставалось лишь что-то внести, немного дополнить готовый текст, радовавший глаз красивым типографским шрифтом, и наложить факсимильную резолюцию. Автоматизм и стандартизация вытесняли человеческую душу из аппаратной работы.

Проблемы у партаппарата были те же, что и у любой другой бюрократической структуры. Сколько ни сокращай - все равно численность растет. Камлания 1922 года по сокращению госаппарата не обошла и аппарат партийный. Аппарат ответил комиссиями, комиссии - протоколами. Так, из протокола комиссии по сокращению штатов Орготдела любой демократически озабоченный член ЦК мог узнать, что из 93 человек сокращено 20 человек с лишним - все беспартийные, техперсонал и т.п.1 По идее, то есть по протоколу, следовало полагать, что партийный бюджет в этом конкретном случае был сэкономлен приблизительно на 20%. Но другой член ЦК, более близкий к практическим кругам, ознакомившись со справкой о численности аппарата ЦК на конец 1922 года, мог бы сделать вывод, что в итоге кампании по сокращению штатов Орготдел ничуть не пострадал в численности, а даже наоборот, приобрел округлые формы, равно как и все остальные подразделения ЦК. Бюро Секретариата -100 сотрудников, Организационно-инструкторский отдел- 100, Учетно-распределительный отдел- 120, Агитпропотдел - 150, Женотдел - 25, Статотдел - 40, Финотдел - 35, Управдел - 150, всего - 720 человек2.

Важнейший Оргинструкторский отдел был образован в составе Секретариата ЦК РКП (б) в апреле 1919 года на основании решения VIII съезда партии. Структура отдела постоянно менялась. В Положении об Орготделе ЦК за январь 1921 года подчеркивалось, что Организационно-инструкторский отдел, этот важный аппаратный инструмент, является составной частью Секретариата ЦК, через который Секретариат осуществляет широкий спектр задач по партийному руководству на местах: 1) установление связи с местными парторганизациями; 2) наблюдение и проверка; 3) изучение опыта; 4) разработка циркуляров, партийного законодательства...3

Орготдел руководил партаппаратом на местах, но святая святых для всех ищущих места в новой общественной элите был Учраспред ЦК, который формировал различные органы власти по всей стране. На нем лежала наибольшая ответственность за кадры. Орготдел и Учраспред составляли сердцевину аппарата ЦК, в недрах которых и готовились ответственные решения для утверждения Секретариатом ЦК - Все персональные назначения намечались в Учраспреде, но без согласования с другими отделами решаться не могли. Окончательное решение выносилось, как раз на Совещании завотделами ЦК.

Однако в Совещании со временем вскрылись недостатки. Оно оказалось недостаточно оперативным и не вполне бюрократическим институтом. Секретариат был недоволен отсутствием надлежащей исполнительности в работе Совещания. Так, 2 февраля 1923 года Секретариат обязал всех завотделами ЦК рассылать всем секретарям и заведующим отделами ЦК точные проекты всех предложений ко всем вопросам, вносимым ими в повестку дня Совещания завотделами1. В этом же году созрел замысел замены Совещания более централизованным и согласованным органом. Так возник проект положения об Организационно-распределительном отделе ЦК РКП(б)2.

К XIП съезду партии была проведена коренная реорганизация аппарата ЦК, в мае 1924 года Оргинструкторский отдел был слит с Учетно-распределительным отделом в Организационно-распределительный отдел. В то же время для контроля над этим монстром в самостоятельный отдел Секретариата ЦК был преобразован Информационный подотдел. До этого Оргинструкторский отдел выполнял функции некоего оперативного штаба, освобожденного от канцелярского аппарата. Поэтому его работники высказывались против слияния с Учраспредом, справедливо опасаясь, что на них навалится гора черновой работы и они просто превратятся в канцеляристов. Теперь после создания Орграспреда и после XIII съезда эту оперативно-штабную функцию станет выполнять собственно Секретариат ЦК. 7 апреля Оргбюро утвердило заворграспредом Кагановича, завинформотделом Кнорина9.

В 1924 году Орграспред сосредотачивает у себя нити аппаратной работы, однако уровень его самостоятельных решений опускается ниже по сравнению с Совещанием. Важнейшие кадровые вопросы монополизируются Секретариатом. Происходитуточнение функций между Оргбюро, Секретариатом и Орграспредом. Секретариат ЦК, в свое время, возвысившись от вспомогательного органа Оргбюро ЦК до самостоятельного значения, в свою очередь взял меры, чтобы его собственный аппарат - Орграспред не смог повторить этот путь, т.е. не превратил Секретариат в формальный придаток аппаратных решений и интересов.

Там же. Оп. 112. Д. 523. Л. 7.

Центральные ведомства (наркоматы и пр.) имели право сноситься с местными партийными органами только через Цека партии. Особенное внимание над соблюдением этого порядка уделялось в

отношении Москвы и Ленинграда. Но Сталин не был бы верен себе, если бы беспечно доверился даже преданному аппарату. Сталин настолько ограничивает самостоятельность подчиненного ему аппарата, что отделы ЦК (Орготдел, Учраспред, Агитпроп, Женотдел, Статотдел, Бюро Секретариата, Финотдел, Истпарт, Управделами) вынуждены были поставить перед Секретариатом вопрос о разрешении отделам непосредственных сношений с учреждениями РСФСР по рабочим вопросам.

По постановлению Оргбюро от 16 февраля 1923 года была создана комиссия по вопросу об уточнении порядка сношений отделов ЦК с парторганизациями, советскими, профсоюзными и др. организациями. Комиссия, составленная из аппаратных тузов - завотделами Кагановича, Бубнова, Назаретяна, в заседании от 6 марта определила самостоятельность отделов Цека в отношениях с наркоматами, губкомами, советскими организациями и прочим внешним миром вопросами, имеющими только информационный и подготовительный к решениям ЦК характер. Веско воспрещались самостоятельные отношения запретительного и разрешительного характера, а также вынесение предложений, обязательных к исполнению1. Тем самым Сталин сфокусировал всю властную, всеохватную мощь партийного аппарата непосредственно в круге коллегии Секретариата Цека.

В следующем году вновь по инициативе Сталина Оргбюро признало неправильным самостоятельное выступление комиссий и отделов ЦК в печати. Комиссиям и отделам строго указано, что их предложения должны публиковаться только как решения ЦК после утверждения Секретариатом, Оргбюро или Политбюро2.

В финансовом планировании также восторжествовал сугубый централизм - все деньги на аппарат партии проходили через Цека. Как буквально следует из сметы финкомиссии Цека, личный состав ЦК РКП (б) на январь - апрель 1922 года по штатам составлял 42 700 сотрудников, из которых 50% были ответственными и 50% техническими работниками. Указанная цифра отразила численность разноуровневого партаппарата по всей РСФСР, который, как видно из сметы, за квартал освоил на личные и разные производственные нужды астрономическую сумму в инфляционных совзнаках-

1 Там же. Оп. 68. Д. 20. Л. 32. Этот протокол есть в приложении к заседанию Секретариата ЦК от 22 марта 1923 года.

2 Заседание Оргбюро 4 августа 1924 года // Там же. Оп. 112. Д. 586. Л. 3.

4758390000000 рублей1. Это не считая таких мелочей, как золотой фонд для лечения ответственных товарищей за границей и проч.

У одной пишмашинки Финотдела ЦК не оказалось важной буквы "т", поэтому таковую были вынуждены заменять литерой "г" и в результате иногда самый рутинный документ приобретал совершенно контрреволюционный оттенок. Например, в строке протокола бюджетной комиссии Секретариата присутствующие на заседании были не по-партийному и не по-советски означены как "гг. Казацкий, Раскин, Лепа..."2. Потом во избежание подозрений и скандала буквы "гг." были неловко и неубедительно исправлены синим карандашом какого-то аппаратного цензора на буквы "тт.". Всего означенным протоколом "Бюджетная комиссия Секретариата ЦК РКП" утвердила по статьям расходов за последний квартал 1922 года сумму в 4536203000 рублей. Несмотря на свой астрономический хвост, деньги по тем временам небольшие. О скудости материальных средств средоточия власти советской страны живо свидетельствует все в мертвых архивных делах Цека - там, где вечно царствуют машинки с контрреволюционным акцентом, с бледным неровным шрифтом на плохой, разнокалиберной бумаге.

16 ноября 1923 года Секретариат принял предложения бюджетной комиссии ЦК о штатах местных парторганизаций от ячейки до губкома3. Все местные губкомы и обкомы были разбиты на три категории с соответствующими штатами и бюджетом. В первую категорию вошли наиболее значимые в административном или социальном отношении губернии, например, Брянск, Екатеринбург, Одесса, Тверь, Тула. Во вторую, такие, как Архангельск, Астрахань, Владимир, Вологда и т.п. В третьей оказались места с экзотическими свойствами - Актюбинск, Букеевская и Калмыцкая области, Фергана. Вне всяких групп с одной стороны оказались важнейшие ЦК КП(б)У, Москва и Петроград, с другой стороны - полуфеодальные Карачаево-Черкесия, Адыгея, Чечня, Кабарда и Средазбюро ЦК4.

В марте 1924 года Финотдел счел возможным допустить некоторую децентрализацию партийного бюджета и внес на Секретариат предложение по упрощению порядка финансирования организаций РКП(б). Главное заключалось в том, что парторганам предоставлялась свобода распоряжения ассигнуемыми средствами без ограничения по отдельным параграфам и статьям сметы. Однако с тем условием, чтобы средства, предназначенные для выполнения директив высших парторганов (развитие низового аппарата, оргмероприятия и т.п.) расходовались только на указанные цели1.

Как когда-то игумен Иосиф Волоцкий в монастырской политике, так и Иосиф Сталин в партии, оба искали выход из кризиса своих организаций в усилении централизма и ужесточении внутреннего режима. После кризиса начала нэпа в партии остро стоял вопрос об укреплении элементарной дисциплины, требовалось наведение порядка, изживание партизанщины в аппарате. Безусловный авторитет Секретариата среди парткомов появился не сразу. В 1921 году в период между Крестинским и Сталиным имели место случаи неповиновения и даже дерзких выходок губкомов в отношении к Цека партии. Например, по поводу пустячного запроса из Секретариата десяти губкомам по вопросу о снабжении обмундированием перебрасываемых членов партии тульский губком огрызнулся и обвинил ЦК и его учреждения в том, что они тормозят ему работу и занимаются волокитой. Президиум тулгубкома задиристо писал, что он и сам может справиться с этим вопросом и предложил Цека просто утверждать перерасходы смет губкома, которые совершенно неизбежны2.

Сталин начал свою деятельность на посту генсека с назначений на ключевые партийные посты. Уже 18 апреля 1922 года на заседании Секретариата был утвержден новый состав Северо-Западного и Уральского областного бюро ЦК РКП(б). С весны 1922 года Сталин через Секретариат активно проводит подбор и расстановку своих людей, политику, которую год спустя, на XII съезде он сформулирует так: "Необходимо подобрать работников так, чтобы на постах стояли люди, умеющие осуществлять директивы, могущие понять эти директивы, могущие принять эти директивы как свои родные и умеющие проводить их в жизнь"9. С теми партийными работниками, которые не чувствовали такого родственного умиления к директиве центра, у Сталина разговор был короткий. К примеру, саратовский ответсекретарь Галанпн как-то вздумал строптиво, на равных разговаривать с приехавшим на губконференцию Кагановичем, а именно, начал строить возражения в ответ на резонные замечания представителя Цека. В результате через некоторое время Секретариат ЦК уже решал вопрос о новом месте работы бывшего руководителя саратовского губкома.

6 июня 1922 года на места было разослано утвержденное Секретариатом и Оргбюро "Положение об ответственных инструкторах ЦК РКП(б)", по которому инструктора наделялись широкими пра-

Там же. Д. 526. Л. 7.

2 Там же. Оп. 11. Д. 127. Л. 149.

5 Двенадцатый съезд РКП(б). Стенографический отчет. С. 63.

вами в отношении низовых выборных партийных органов, а подотчетны они были Орготделу ЦК. Вскоре аналогичная система назначаемых инструкторов была создана и на низших уровнях партийной иерархии, вплоть до уездов. В 1922 году начинается капитальное "перетряхивание" секретарей партийных комитетов. В течение года было заменено большинство секретарей губкомов и укомов, иногда путем прямого назначения, а чаще в форме "рекомендаций" и "переизбрания". Аналогичный процесс шел и ниже, причем не только в рамках собственно партийного аппарата, но охватывая руководящие кадры хозяйственных и прочих ведомств. По подсчетам, сделанным Учраспредом ЦК, из 191 человека "выбранных" секретарей было только 97, а остальные были "рекомендованы" или прямо назначены. Уже за первый год деятельности Сталина на посту генсека Учраспред произвел около 4 750 назначений на ответственные посты1. С августа 1922-го назначение секретарей стало фактически уставной нормой. В принятом XII партконференцией новом М: тазе партии было записано, что отныне секретари губернских и уездных комитетов должны утверждаться в должности вышестоящим органом. Также по новому Уставу параллельно выборным областным комитетам, подотчетным областным конференциям, было узаконено создание областных бюро ЦК, назначаемых и подотчетных только ему.

В сентябре 1922 года по инициативе Сталина Секретариатом принято решение о создании при ЦК комиссии по выдвижению с мест ответственных работников центрального масштаба2. 27 сентября Секретариат санкционирует увеличение численности ответственных работников в парторганизациях до 20 ООО человек за счет сокращения технического аппарата укомов. Опальный Преображенский возмущался на XII съезде партии, что около 30 процентов всех секретарей губернских комитетов партии "рекомендованы" аппаратом ЦК3. По запросу Секретариата Учраспред составил список работников, бывших секретарями губкомов между X и XII съездами РКП(б), который содержал 89 фамилий. Оказалось, что из этого числа 53 товарища были рекомендованы или из московского ЦК, или из национальных ЦК и областных бюро ЦК. По остальным нужной информации не имелось4. Была введена предусмотрительная практика формирования резервного штата подходящих кандидатов на секретарскую должность. 20 июля 1923 года Сталин внес на Секретариат предложение об улучшении состава секретарей губкомов. Имелось в виду то, что

Учраспред ЦК должен взять на заметку не менее 15 видных работников, которых можно было бы в случае необходимости экстренно перевести на работу в качестве секретарей губкомов1.

За период между XI и XII съездами через Учраспред ЦК прошло 10351 человек (4738 ответственных и 5613 рядовых). С ХII по XIII съезд - 6088 человек (4569 и 1519 соответственно). С XIII по XIVсъезд- 12277 человек (9419 и 2858 соответственно)2. После массовых перемещений местных партийных работников летом 1923 года практически весь партаппарат на местах был под полным контролем Секретариата. Знамя антибюрократизма и антиназначенства, под которым ленинская "десятка" и Сталин в том числе проводили свою кампанию против Троцкого в дискуссии о профсоюзах, теперь было отправлено в музей, партийная бюрократия стала главной опорой и инструментом правящей группировки.

Масштабы страны просто предполагали необходимость бюрократических инстанций между Москвой и губерниями. Потребность в координации и руководстве на областном уровне порой восполнялась анархическими инициативами снизу. В 1921 году некоторые крупные губкомы в партработе на транспорте начали присваивать политическо-административные функции на участках дорог, выходящих далеко за пределы своей губернии. Также имелись случаи, когда некоторые комиссары железных дорог и комфракции профсоюза железнодорожников совместно с губкомами тех губерний, где находилось управление дороги, пытались помимо ЦК руководить губкомами, расположенными по линии железной дороги, восстанавливая тем самым подобие прошлых дорполитов времен Троцкого'.

Функцию региональных партийных органов как промежуточного звена между Цека и губкомами были призваны выполнить назначаемые из Москвы областные бюро ЦК РКП (б). Согласно обзору ЦК за 1922 год, областные бюро ЦК (и областные комитеты) партии в первый период своего существования "не пользовались достаточным авторитетом и популярностью" среди местных губернских и областных парторганизаций. Более того, местные губкомы и обкомы "были недовольны облбюро и облкомами". Еще чуть ниже обзор решается сказать правду: "Местные организации относились враждебно к бюро"4.

Так, летом 1921 года в Сибири на губернском уровне сложилась оппозиция против существования общесибирских партийных и советских центров. Лидеры оппозиции везде критиковали сибирские региональные органы как ненужное средостение между местами и всероссийским Центром. Сиббюро парировало тем, что сибирские партийный и советский центры обязательно должны быть назначаемы, поскольку выборность, особенно советского областного органа, разбудит сепаратистские стремления, весьма опасные, вследствие преобладания крестьянства и близости границы1.

Первоначально бюро ЦК были слабы по своему составу и не имели опыта руководства. Кроме того, статус областных бюро до августовской конференции 1922-го года, принявшей новый Устав партии, еще даже не был определен2. С усилением персонального состава наступил перелом в настроении и в работе областных бюро ЦК. На юго-востоке этот перелом наблюдался в июле, а на Урале и в Сибири - с августа 1922 года. Места, ранее стремившиеся заменить назначаемые бюро выборными краевыми органами, стали давать положительные оценки их работе. Как говорится, признание пришло не сразу. Ответ на вопрос, почему оно, хотя и не без труда, но все же пришло, также можно отыскать в обзоре. Автор документа дипломатично поясняет, что было проведено "оздоровление" и "укрепление" местных губернских и областных организаций. Делалось это путем благотворных воспитательных и агитационных мероприятий, но главным образом методом переброски кадров внутри своего района.

После того, как Сталин стал генсеком, областные бюро при поддержке Цека начали кампанию по чистке и перетряске непослушных губкомов. Уралбюро за пять месяцев провело в свои губкомы 81 работника (37 командированных из центра и 44 перемещенных внутри области). Через Юговостбюро прошел 161 работник. Такие же назначения прошли по Сибири, Туркестану и Севкавказу Новые назначенцы ЦК были исполнительны, а устрашенные аборигены уже не смели роптать и давали только положительные оценки. Заодно были ликвидированы застарелые местные склоки, сконструированы удовлетворительные руководящие органы4. В 1923 году наладилась поточная практика заслушивания секретарей губкомов

1 Там же. Оп. 112. Д. 195. Л. 55.

2 Там же. Л. 3. 5 Там же. Л. 4.

4 Областные органы уже давно пытались заниматься упорядочиванием партийной структуры на местах. Кавбюро ЦК в 1921 году, в отсутствии утвержденного ЦК единого строения уездных комитетов, циркулярно, а также в беседах с приезжающими с мест рекомендовало придерживаться примерно структуры рабочего аппарата, выдвинутой казанской губпартконференцией. (В "Известиях ЦК" за 1920 год - 14 опубликована инструкция о порядке и схеме организации губкомов.) (Там же. Оп. 13. Д. 386. Л. 116.)

на Оргбюро ЦК. Вызовы секретарей стали важным инструментом непосредственного и систематического руководства аппарата Цека делами на местах.

Сама партия унаследовала от периода гражданской войны большое разнообразие форм организации местных партийных комитетов и неупорядоченность их отношений. В конце декабря 1921 года, воспользовавшись приездом партийных руководителей в Москву на X съезд Советов, ЦК РКП (б) собрал импровизированное совещание секретарей облбюро, обкомов и губкомов, которое стало заметный событием во внутрипартийной жизни. Совещание выразило авторитарные настроения в среде партийного генералитета. В необходимости бюрократизации аудиторию убеждали будущие светочи партийной оппозиции.

Главный вопрос совещания - укрепление партии и основная организационная партработа. Доклад по партийному строительству делал завтрашний обличитель термидорианского перерождения партийных верхов П. А. Залуцкий. В ответ на замечания некоторых выступающих, что предлагаемая резолюция как будто намечает создание в партии особых "коллежских асессоров" и грозит появлением внутри партии чиновничьего аппарата, Залуцкий парировал, что если все приравнивать к коллежским асессорам, то надо и всю партию распустить. "Нам нужен постоянный и опытный действующий аппарат"'. Когда известный впоследствии правый уклонист Н. А. Угланов предложил убрать из резолюции слова "энергично бороться с уродливыми извращениями демократизма", дескать, эта фраза ни о чем не говорит, то представитель Украины Мануильский возмутился: это для Питера ни о чем не говорит, а у нас, когда приходится убирать омещанившегося и засидевшегося секретаря, то поднимается крик о демократизме2.

По докладу штатной комиссии совещания приблизительно выяснилось, что штаты партаппарата в целом по стране равны 50 ООО человек, РКСМ- 27000 человек. Структура губкомов и укомов чрезвычайно разнообразна, поэтому комиссия совещания постаралась выработать стандартные штаты для губерний и уездов по 3 категориям. Расходы на содержание партийного аппарата в республиканском масштабе выразились в сумме 13 220 000 золотых рублей (кроме расходов на проведение кампаний)9.

Завучраспредом С. И. Сырцов поднял "больной" вопрос о перебросках и распределении работников, которые продолжают носить хаотический характер. На учете в ЦК находилось уже три десятка тысяч ответработников, но в перебросках и передвижениях ЦК оперировал с цифрой менее 3 тысяч. Ключ к решению вопроса - индивидуальный подход к каждому работнику. Оказалось, что, по мнению Учраспреда, индивидуальности ответпартработников вполне поддаются 14-разрядной классификации, причем не по должностям, а по практическому опыту и способностям1. Екатеринославский секретарь Квиринг дельно заметил стратегам из Учраспреда, что выход заключается в упрощении учета работников, но при этом ЦК должен ведать работниками центральными и губернскими, а губкомы - губернскими и уездными.

Настроения представителей мест и Москвы по централизации и стратификации партийного строительства оказались единодушными, а практические рекомендации участников совещания легли в основу работы аппарата Цека на ближайшие годы.

Партаппарат и государственные органы

Одним из самых неудобных и раздражающих низовой партийный аппарат приемов централизации и наведения общепартийной дисциплины изначально являлся метод переброски партийных кадров. По поводу перебросок в партийном аппарате всегда слышался глухой ропот, порой приобретавший форму открытых выступлений против Центра. Цека был в курсе, что кадры недовольны и к переброскам относятся как к репрессиям2. Но лучше этого метода против местнических настроений, косности и злоупотреблений функционеров в арсенале Цека не имелось. Само Оргбюро ЦК как авторитарный и безапелляционный орган создавался в первую очередь именно для эффективного проведения перебросок партийных кадров.

Манипуляция кадрами стала основополагающим способом партийного строительства и главным приемом в реализации принципа партийного централизма на всех уровнях возводимой пирамиды власти. Однако здесь принцип партийного централизма вступал в противоречие с коллективно-групповой формой организации власти на местах. Поэтому одиозные для большинства функционеров переброски являлись как средством для разрешения противоречий на местах, так, нередко, становились их причиной, особенно в начальный период партийно-государственного строительства. В письме

Крестинского в симбирский губком в 1919 году по поводу очередной местной склоки отмечалось, что "недоразумения с приезжающими товарищами являются почти общим местом", так как местные ор. типизации всегда подозревают у приезжих стремление поглотить и подчинить их, и поэтому в каждом выступлении приезжих товарищей усматривают оппозицию1.

Переброски работников происходили не только по вопиющим случаям, но быстро превратились в систематическую, планомерную политику партии. Циркулярное письмо всем губкомам в 1920 году разъясняло, что многие работники безвыездно работают на одном месте. Это порождает ограниченность, нетерпимость к критике, личные трения, "кумовство". Цека предлагал губкомам провести учет работников и приступить к планомерной регулярной переброске работников из уезда в уезд2. Без перебросок пресловутое кумовство имело тенденцию перерастать в откровенную семейственность со своими специфическими проблемами. Так, в Тамбовской губернии в августе 1922 года комиссия Цека во главе с Калининым разбирала один острый конфликт между секретарем губкома и секретарем горкома. Стандартная ситуация оживлялась тем, что тот и другой находились в близком кровном родстве, а именно, являлись отцом и сыном соответственно.

В июне 1923 года секретарь черниговского губкома партии Кремницкий взялся художественно изложить существующую кадровую проблему в закрытом письме генсеку Сталину и секретарю ЦК КП(б)У Квирингу на примере уездного Новгород-Северского и его парторганизации: "Небольшой чистенький городок, расположенный на высоком берегу Десны, утопает в зелени садов. Капитализм его не коснулся, есть только ремесло, и он дремлет в тишине садов, вспоминая былое. Пригорода и быт располагает к мечтаниям, к дерзаниям лежа на боку, чтобы не переутомлять себя, чтобы не нарушать сладкую послеобеденную дремоту. Здесь хорошо знают русскую литературу и весьма чтят ее корифеев, что внешне отразилось на названиях улиц. Искусству отдают должную дань, что видно из названия театра, носящего имя артиста, начавшего строить здание для театра. Грянул гром революции и разбудил мечтающих и дерзающих. Они вошли в коммунистическую партию и добросовестно взялись за работу, стремясь по возможности безболезненно совершить переход от капитализма к социализму. Надеясь, что, благодаря естественному закону, старые собственники вымрут, а молодых они сагитируют, а для большего успеха агитации поженятся на их дочерях и, таким образом, дело обойдется без этих ужасных конфискаций. А они сами будут работать, будут носить портфели в учреждения и обратно, а вечером - в театр, прогулка, в доме жена красивая, белая и томная, самовар на столе, благообразный тесть и теща, молодая свояченица для разнообразия - и так можно дожить до глубокой старости.

Так мечтали, но так не было. Есть губкомы, которые устраивают переброски и они начались. Вначале из-за перебросок устраивали склоки, но потом, когда для склоки уже иссякли силы, наступило тупое равнодушие к политике, а на сцену явился инстинкт самосохранения - "только бы нас не трогали". Нас, это не значит членов партии, а меня, моего тестя, моего шурина и т.д. Но это тоже не вышло. Приехали чужие люди, члены партии, но чужие. И началась революция, пошли реквизиции, конфискации, уплотнения, выселения, аресты. Пришлось бегать, хлопотать, где освободить, где отсрочить, где за собой закрепить дом или мебель. А дома теща ведьма, жена чертом смотрит и плачет, тесть ворчит, шурин готов голову чем-нибудь проломить. Остается пулю в лоб или из партии уходить и браться за другие дела, потому, что пайки с нэпом кончились. В такой атмосфере разлагаются попавшие со стороны слабые члены партии. Вот та картина, которая привела к полосе самоубийств в новгород-северской организации, происшедших в истекшем году. Есть еще один момент осложнений и подкрепивший эти настроения - это некоторая предвзятость новых товарищей, приезжавших для работы в Новгород-Северский, отсутствие индивидуализации в подходе к организации, малая чуткость к настроению отдельного члена партии. В настоящий момент эта атмосфера изживается. Старые новго-род-северские работники постепенно перебрасываются губкомом в другие округа"1.

В 1921 году циркуляр ЦК ко всем партийным организациям разъяснял, что плановые переброски в республиканском масштабе производятся Цека партии каждые 3 месяца. Губкомы также раз в три месяца обязаны присылать в ЦК карточки на кандидатов к перемещению. В кандидаты на перемещение в течение года заносится не менее 20% общего количества ответственных работников. Губком обязан точно указывать причины перемещения, не умалчивая о недостатках работника. На карточки планово перемещаемых "ни в коем случае" не должны заноситься выдвигаемые на повышение. На таких же основаниях производятся переброски внутри губерний и уездов2.

Переброски превращались в систему, система грозила превратить протоколы ЦК в километровые свитки, а штаты ЦК в армию писцов. Система перебросок нуждалась в строгой иерархии. Поряди переводов и откомандирование, установленный циркулярными письмами ЦК от 17 декабря 1920 и 25 ноября 1921 года, несмотря на дополнительные разъяснения, не привел к должным результатам. В Учраспред ЦК ежедневно продолжало прибывать большое количество рядовых работников, откомандированных губкомами и прочими парторганизациями для перевода, для лечения, учебы. Ежедневно получалось огромное количество невнятных заявок o переводе.

Всероссийское совещание секретарей в декабре 1921 года наметило план изменений в этой области, который был утвержден ЦК. Циркуляр 17 февраля 1922 года вновь предлагал всем областными губернским парткомам принять к руководству следующее. Рядовые работники перемещаются из губернии в губернию без санкции ЦК, путем согласований между губкомами с доведением до сведения ЦК. Массовые переброски работников предварительно санкционируются ЦК, который осуществляет общий надзор. Ответработники уездною и губернского масштаба должны были перемещаться прежним порядком через Учраспред ЦК, но без личной явки товарищей в Москву, по формальным запросам и рекомендациям губкомов и обкомов. Откомандирование в распоряжение ЦК допускалось только в исключительных случаях.

Бюрократизация перебросок стала необходимым шагом кадровой политики Цека, но бюрократизм вносил в процесс бумажный формализм, обезличивал его. Поэтому для примирения цифровой логики с реальной жизнью, для смягчения объективного противоречия количества с качеством, бюрократическая система требовала дальнейшей детализации и проработки. В очередной инструкции в ноябре 1923 года о формах согласования назначений и перемещений работников местных учреждений местным парторганам было разрешено непосредственно назначать, перемещать и смещать руководителей областных и губернских учреждений НКВД, Наркомзема, ВСНХ, Наркомпроса, Наркомтруда, Наркомздрава, Наркомсобеса и судебных органов (за исключением губпрокуроров), а также намечать кандидатов в кооперативные органы, доводя каждый раз до сведения ЦК. Сами центральные учреждения могли в случае несогласия апеллировать в Цека, но это отнюдь не приостанавливало проведения решения в жизнь. Местные руководители наиболее ответственных ведомств Наркомфина, Наркомпрода, Рабоче-крестьянской инспекции и VIIV перемещались местными парторганами только по предварительному согласованию с Цека. Если же в подобном перемещении на местах было заинтересовано само руководство отраслевых ведомств, то все вопросы с партией согласовывались через Учраспред ЦК. Руководители местных учреждений сверхцентрализованных Наркомпути, Наркомпочтеля, военного ведомства, губернские прокуроры, а также начальство централизованных трестов, синдикатов, акционерных обществ и предприятий по особому списку назначались и перемещались центральными ведомствами только по согласованию ими вопроса с Цека. Тот же самый порядок был водворен и в "школах коммунизма" - советских профсоюзах1.

В какой-то момент в аппарате ЦК (не без помощи оппозиции) поняли, что в стремлении к контролю они перешли грань разумного и посильного для простых смертных, поэтому в начале 1924 года, во время очередной кампании по демократизации партийных порядков, произошло некоторое ослабление централизма в кадровой политике. В циркуляре от 19 января было дано следующее разъяснение. Согласно существующему порядку рядовые работники могут перемещаться из одной губернской организации в другую лишь при согласии обоих губкомов, а ответственные работники, члены партии, лишь с согласия ЦК. Эта мера в свое время была вызвана опасностью ослабления многих организаций, переживших голод и безработицу, а также угрозой массового скопления работников в более благополучных организациях. Ныне же ЦК счел возможным облегчить порядок. Рядовым работникам разрешен переезд с согласия своего укома или райкома. Однако переезд в Петроград, Москву и Крым республику, ввиду их перегруженности, разрешался только с предварительного согласия ПК, МК и Крымобкома2.

В первые годы Советской власти в компартии заметно проявлялось ее главное внутреннее противоречие - как партии социальных революционеров, стремящейся к активному преобразованию общества на заявленных идеалистических началах, и как нового государственного аппарата, тяготеющего к прагматизму, общественной стабильности и социальной определенности. Оно пронзительно заявляло о себе решительно во всем, начиная от борьбы группировок и заканчивая раздвоением личности вождей, которые являлись физическим воплощением этого противоречия и от того переживали личные драмы.

Став государством, партия все более превращалась в сложный иерархический механизм. Партия была громадна и разнообразна, но внутри себя она вынашивала номенклатурный аппарат, организацию высших кадров государственной власти. Номенклатура, само понятие номенклатуры как сердцевины нового бюрократического класса были окутаны завесой все годы советской коммунистической системы. Существование института номенклатуры не являлось секретом, но говорить об этом не было принято. Официально в партийных документах категория номенклатуры не разрабатывалась и публично не употреблялась. Как толковал ее один из последних коммунистических учебников по партийному строительству, номенклатура- это перечень наиболее важных должностей, кандидатуры на которые предварительно рассматриваются, рекомендуются и утверждаются данным партийным комитетом (райкомом, горкомом, обкомом партии и т.д.). Освобождаются от работы лица, входящие в номенклатуру партийного комитета, также лишь с его согласия. В номенклатуру включаются работники, находящиеся на ключевых постах1.

Принято вести отсчет существования коммунистической номенклатуры с 1923 года, с момента, когда секретарь ЦК Молотов и заве дующий Оргинструкторским отделом ЦК Каганович завели толстую книгу, содержавшую перечень около трех с половиной тысяч должностей, назначение и перевод которых входило в прямую компетенцию ЦК партии. Это упрощенное представление истории дела. На самом деле процесс оформления номенклатуры в СССР был более сложным и длительным. Папка с номенклатурой, оказавшаяся в руках у сталинского Секретариата, до 1923-го года прошла несколько ступеней своей черновой подготовки.

Судя по ранним протоколам Оргбюро ЦК, когда оно окончательно запуталось во тьме ответственных и менее ответственных работников, постоянно перебрасываемых с места на место, и все чаще оказывалось, что один и тот же ответственный товарищ согласно расписанию Цека должен был разорваться напополам, чтобы единовременно отправиться и на фронт, и на транспорт, и на север, и на юг, то Оргбюро, обеспокоенное за психическое состояние своих руководящих кадров, с одобрением выслушало соображения председателя ВЧК. 31 марта 1920 года на очередном заседании Бюро Дзержинский в целях борьбы с путаницей предложил завести в Секретариате ЦК две книги ответственных работников, одну - по алфавиту фамилий, другую - по губерниям, что тогда и было принято с большим воодушевлением2.

Однако этого оказалось недостаточно, система росла в объеме и усложнялась структурно. Вновь к упорядочиванию кадровой работы Цека вернулся через год, после X съезда РКП(б). В апреле 1921-го года Оргбюро одобрило предложение ВЧК о регистрации всех ответственных советских служащих, "дабы бороться с проникающим жульем"1.24 мая Секретариат издал циркуляр, которым предписывалось принять на местах срочные меры по организации и правильной постановке учетного аппарата на местах, в том числе провести перепись ответственных партийных работников в губерниях и уездах по наличию на 1 июля текущего года2. К 1922 году Учетно-распредели-тельный отдел ЦК завел карточки на 26 тысяч кадровых партийных функционеров и отдельно на 7 тысяч работников губернского масштаба с целью определения еще более узкого контингента руководящих лиц5. Учраспред уже отказывался рассматривать персональные кандидатуры "малоответственных", а тем более рядовых коммунистов. Партия росла, ее центральный аппарат признал невыполнимой и ненужной задачу постановки на централизованный учет всех членов партии.

Известный циркуляр ЦК 17 февраля 1922 года устанавливал порядок, в соответствии с которым ответработники губернского и уездного масштабов должны были перемещаться Учраспредом ЦК по запросам с мест. Рядовые работники оставались полностью в компетенции губкомов, которые должны были запрашивать санкцию Цека только в случае их массовых перебросок4. Но как признавал Каганович, и этот, начатый по новым формам новый учет партработников до XII съезда был еще недостаточным и неполноценным5. Во второй половине 1922-го и в 1923-м году последовали очередные шаги по его совершенствованию. Их итогом и стало изобретение единой формы учета руководящих кадров с установлением учетных сеток и прикреплением к ним групп работников соответствующей квалификации и занимаемых должностей. Эта работа главным образом легла на губкомы, обкомы и укомы партии.

Упорядочивание партийного аппарата было только началом, вслед за этим немедленно явилась необходимость в охвате всех ответработников в стране. После войны в советских республиках, даже в самой отдаленной глубинке остро ощущалась потребность в систематизации партийно-государственного устройства и учета активных функционеров. В самых экзотических местах Совреспублики местные парткомы своими силами пытались справиться с государствам-

3 Одиннадцатый съезд РКП (б). Стенографический отчет. С. 46-47.

ной задачей гигантского масштаба. Архивы сохранили любопытные свидетельства стихийного номенклатурного строительства в регионах. Так, в 1921 году семипалатинский губком вперед Москвы разработал и выпустил в свет подробный справочник партийного и советского строительства, прав и обязанностей организаций1.

Армавирский окружной комитет РКП(б) Кубано-Черноморской области в 1921 году издал циркуляр на ту же тему, причем отсутствие в кассе пишмашинки армавирского парткома буквы "р", которая потерялась где-то в вихре гражданской войны, придал документу прямо-таки провокационный кремлевский выговор: "Сгочно. Всем секгетагям гайонных комитетов Агмовигского отдела. Агмпагтком созывает на 24 сего магта совещание секгетагей ячеек Агмотдела почему пгедлагаем секгетагям гайкомов немедленно оповестить об этом все ячейки гайона и обезательной явке секгетагей на конфеген-цию. Опыт последнего совещания секгетагей показал непгостительно халатное отношение товагищей к делу пагтийно-советского еттоительства, почему в данном случае вся ответственность за неявку будет возложена на секгетагей гайкомов, почему последним надлежит наблюдать за своевгеменной явкой товагищей". Секгетагь (некто от руки) Зав. огган инстгук. отд. (имя рек)2.

Наверное, в архивном океане можно было бы отыскать и другие интересные дефекты речи на тему государственного строительства. Неодушевленный канцелярский инвентарь красноречиво по-своему засвидетельствовал, что военная разруха коснулась аппарата власти в той же мере, что и остальной страны. Требовалось восстановление не только народного хозяйства, но и социально-политического устройства общества с его неизбежным расслоением и иерархией.

Резолюции XI съезда партии по кадрам выдвинули вперед необходимость партиизации круга капитанов производства. Газета "Экономическая жизнь" в номере от 26 ноября 1922 года подняла вопрос о добросовестности руководства госпредприятиями их дореволюционными владельцами. Дело дошло до Цека и в Учраспреде так прокомментировали статью. Процент бывших владельцев в управлении предприятиями не слишком высок. "За истекший год имеется ряд примеров, когда бывшие владельцы, оставшиеся на своих предприятиях в качестве заведующих заводами, директорами, лелеяли надежду на то, что власть переменится и они опять будут хозяевами. Теперь, когда прошло пять лет и их надежды не оправдались, они подают заявления об увольнении, в том числе и потому, что начинают приступать к точному учету их хозяйствования, кладется конец бесконтрольности. Вторая группа бывших владельцев до сих пор питает надежду, что их заводы, они являются директорами, государство сдаст им в аренду, поэтому едут дело так, что завод или явно дефицитен, или в лучшем случае не приносит прибыли. Третья группа приступает серьезно заниматься делом, таких немного, но все же есть"1.

По мнению партийной власти, нелояльные нэпманские кадры нуждались в коммунистической смене. В проекте информационно-инструктивного письма ЦК всем заворгам губкомов, обкомов и облбюро ЦК от 26 сентября 1922 года подчеркивалось, что от них теперь требуется не выполнение ударных заданий, а упорная систематическая работа по учету кадров. "Учет - это система, начинающаяся в партийной ячейке и заканчивающаяся в ЦК, требующая однотипности и не допускающая никаких отклонений". "Система эта имеет целью выдвинуть во всероссийском масштабе твердый кадр работников с определенным практическим стажем и достаточной подготовкой по различным отраслям работы, которые, специализируясь и будучи закреплены на определенной работе могли бы сниматься с нее лишь в случае крайней необходимости и только с ведома вышестоящих организаций". Парторганизации на местах не учитывают прошлого опыта работы своих ответственных работников, их практического стажа. Практикуемая местами частая переброска работников, не обладающих высокой квалификацией, может совершенно дезорганизовать единую систему учета ответработников во всероссийском масштабе. Указывалось, что устанавливаемые в настоящее время организационные формы носят переходный характер и окончательно не закреплены. Обращалось особое внимание на циркуляр ЦК о создании кадрового резерва ответработников, не прикрепленных к квалификационным группам и "строго централизованный учет всего резерва ответработников"2.

В 1922 году Цека уже был в состоянии довольно точно определить свои активные кадры. Эта цифра была невелика. Работников всероссийского и областного масштаба - 320-350 человек, губернского - около 4 ООО, уездного - 28-29 тысяч. Всего - около 32-33 тысяч1. XI съезд РКП(б) провозгласил лозунг специализации коммунистов на определенной работе. Однако в аппарате очень быстро

2) совработники, в которую входят 2,4 и 5 группы (отмечаются розовым фоном);

3) работники военно-карательных учреждений, в которую входят 12,13, 14 группы (отмечены белым фоном);

4) профработники и хозяйственники, в которую входят 7, 8 и 9 группы (отмечены желтым фоном);

5) продовольственники входят в 10 группу (отмечаются лиловым цветом);

6) работники земорганов - 11 группа (отмечены зеленым фоном).

На каждого ответработника заполняется "значок" с анкетными сведениями: стаж, работа, год рождения, образование, языки, другие партии, семейное положение (всего таких пунктов от "а" до "н"). Верхняя часть условного значка - цветная, причем цветов имеется столько, сколько фонов на диске. Этот цвет служит для обозначения группы прикрепления и таким образом, сочетание этих цветов дает наглядное представление о неправильном использовании работника (например, товарищ прикреплен к группе 7, а работает он как завгубюст, т.е. по группе 13).

При заполнении условного значка, товарищу подбирается значок с желтой половиной, но помещается он по группе работы, т.е. на белом фоне. Таким образом, достаточно бегло взглянуть на диск (который в Учраспреде объединял 8 губкомов) и можно быстро ориентироваться и подбирать необходимых работников, неправильно использованных, находящихся в резерве, имеющих достаточный партстаж и проч.

На означенном условном значке особое цветовое обозначение имеет партийный стаж и пребывания в других партиях. Середина условного значка разделена на 2 части - левая половина условно обозначает партстаж, а правая - пребывание в других партиях. Левая половина: одна красная клеточка - коммунисты, вступившие в партию в 20 году и позже, две клетки - с октября 1917 по 1920 год, три клетки - с марта по октябрь 1917, четыре - подпольщики. Правая половина: красный цвет - не состоявшие в других партиях, желтые - бывшие эсеры, зеленый - бывшие меньшевики, оранжевый - анархисты, синий - состоявшие в прочих партиях.

Для обозначения порядка прикрепления и масштаба работника служит специальная "система хвостиков", прикрепляемых к условным значкам, дающая возможность наглядно изобразить всероссийский (масштаб работника), областной, уездный, местный, а также не вполне выясненную степень пригодности. "Не рекомендуя вышеуказанной системы, технически сложной, губкомам, учитывающих не особенно большое количество ответработников, тем не менее, указываем на желательность практикования картограмм с наглядным отражением прикрепленных работников и резервов".

поняли, что специализация вовсе не исключает возможность и необходимость перемещения работников. Государственные интересы прямо диктовали действия, противоположные узковедомственным интересам того или иного учреждения.

В свое время казалось забавной глупостью, нелепостью советской системы, когда ответработников перебрасывали с одного руководящего места на другое, порой совершенно неожиданное. Во времена общественной фронды государственному абсолютизму стали популярны поверхностные суждения относительно номенклатурных перемещений. Маститые литераторы иронизировали по поводу перебросок ответтоварищей с руководства театром на заведывание баней.

Принцип партийной номенклатуры отрицал ведомственность и опирался на принцип двойного подчинения коммуниста, который обеспечивал возможность перемещения кадров по горизонтали. Горизонтальные перемещения управленческих кадров всегда являлись жизненной потребностью эффективного государственного механизма. Без этого вместо целостного государственного устройства страна имела бы ведомственный хаос, созвездия бань, театров, производств и учреждений со всеми вытекающими последствиями, характерными для неразвитых или упадочных общественных систем. Следует отметить, что в таком ответственном ведомстве, как ВЧК-ГПУ, в первые годы после революции руководители высшего ранга назначались ЦК партии только со стороны, а не из кадров выпестованных в недрах органов, дабы не дать развиться ведомственности и опасному сепаратизму могущественной организации. Двойное подчинение и двойная ответственность представителей новой общественной элиты стали неизбежным и необходимым условием восстановления государственного централизма в советский период. Это был более конкретный и более совершенный институт общественного истэблишмента, по сравнению с дворянским служилым классом и его сословными правилами поведения, привилегиями и табу.

Парткомы на местах давно уже вели борьбу с центральными ведомствами за свои приоритеты и права в кадровой политике. Так, в июле 1922 года петроградский комитет РКП (б) выразил протест против наблюдающихся со стороны Президиума ВСНХ, Наркомфина и Цектрана назначений и отзывов работников без согласования с губ-комом1. Но парткомы далеко не всегда получали поддержку у своего партийного руководства в Москве. Подобное часто случалось во времена военного коммунизма, когда, например, в отношениях местной власти и Наркомпрода Центральный комитет партии всегда становился более центральным, нежели партийным, и, как правило, поддерживал амбиции и политику базового наркомата против выступлений местных парткомов. Это было характерно для периода войны, когда горизонталь межведомственных согласований и перемещений была поднята на самый высокий столичный уровень в целях максимальной концентрации ресурсов.

Новая экономическая политика дала отставку экономическому сверхцентрализму, который уступил первое место централизму политической организации. Зимой 1922 года имел место примерный случай, который выявил расстановку приоритетов в системе партийных и советских органов власти. Одесский губком в январе издал циркуляр, содержавший непосредственные указания ревтрибуналам и органам юстиции губернии. А именно: им предписывалось не рассматривать дела, возникшие в процессе чистки партии, а направлять таковые прямо в губернскую партийную контрольную комиссию. Указанные ведомства увидели в постановлении губкома ущемление своих прав, и нашли здесь живой отклик и понимание в Цека партии.

Одесский губком получил резкую отповедь со стороны ЦК РКП (б). На заседании Оргбюро 27 февраля было утверждено письмо, разработанное Орготделом, в котором говорилось: "ЦК и ЦКК считают необходимым разъяснить товарищам, что они абсолютно не имеют никаких прав издавать подобные циркуляры. Компетенция их распространяется лишь на членов партии и на парторганизации, по отношению к которым они могут издавать те или другие распоряжения. Советские органы им не подчинены и могут лишь руководствоваться распоряжениями вышестоящих органов Советской власти. А в указанном случае требовалось особо осторожное отношение ввиду того, что дело касалось судебных органов, относительно которых издано специальное письмо ЦК партии от 16 января с.г. где подобное вмешательство категорически воспрещалось. Партийные органы могут воздействовать лишь в партийном порядке и на основании партийной дисциплины, а не путем официальных выступлений рядом с советскими органами с предложениями каких-либо изъятий для коммунистов". ЦК и ЦКК отменили распоряжение одесских товарищей и поставили на вид секретарю губкома и председателю контрольной комиссии "их неосторожный образ действий"1.

За строгими и правильными строчками этого внушения очевидно стремление Цека оградить свои прерогативы в отношениях с конституционными органами власти даже от своих местных комитетов. В видах необходимого государственного централизма все партийные указания, касающиеся функций советских, хозяйственных и прочих инстанций, должны были проходить только через ЦК партии и его органы.

В 1922 году закономерным образом участились эпизоды столкновений между губкомами и губпрокурорами. В Цека составился целый букет из конфликтных дел в Рыбинске, Вологде, Северодвинске, Туле, Владимире, Кубано-Черноморской области, Карачаево-Черкесской АО. Конфликты носили обоюдный характер: гдето прокурор пытался воплотить революционную законность в отношении доверенных лиц губкома, гдето губком покушался на прерогативы блюстителя законности. В Туле произошел случай вообще из ряда вон выходящий - губком водворил и.о. губпрокурора за решетку.

Ленин в мае 1922 года высказался категорически против зависимости губернских прокуроров от местной власти. Несмотря на мнение большинства комфракции ВЦИК, он настоял на принципе подчинения местной прокурорской власти только Центру и сохранения за прокурорской властью право и обязанность опротестовывать все решения местных властей с точки зрения законности1. В согласии с мнением Ленина "Положение о прокурорском надзоре", утвержденное ВЦИК под давлением Политбюро, отвергло принцип "двойного подчинения" прокуроров на местах, однако на практике это означало только то, что пресловутое "двойное подчинение" переносится на столичный уровень.

23 ноября Секретариат в основном одобрил проект циркуляра, который уже давно и трудно согласовывался в Орготделе ЦК, и который был призван отрегулировать взаимоотношения партийной и судебной власти. Смысл установления сводился к тому, что ЦК замкнул систему на себя. Губкомы были обязаны сообщать в Цека свои предложения по назначению и перемещению прокуроров и их помощников. Губкомам воспрещалось вмешательство в деятельность прокуратуры по раскрытию или пресечению разного рода преступлений, независимо от партийного или служебного положения обвиняемых. В случае разногласий с прокуратурой губкомы получили только право обращаться в ЦК партии2. Противоречия губкомов и прокуроров стали в это время наиважнейшими, поскольку в них наиболее отчетливо проявилось объективное системное противоречие между конституционным законодательством и партийным (орденским) регламентом социально-политического устройства советского общества.

В период военного коммунизма основная распределительная работа партии заключалась в массовых мобилизациях и перебросках работников в военные и другие ударные органы. Вопрос персонального подбора работников среднего руководящего уровня не был актуальным, да и его решение просто не представлялось возможным. Но период нэпа внес в этом отношении ряд резких перемен. Главные и необходимые работнику военного периода такие качества, как революционность и желание работать, стали явно недостаточны. Усложнение работы потребовало от партийцев знания конкретного дела и вместе с тем способности в погоне за прибылью своего треста не терять видения общегосударственных интересов. Наряду с этим масса соблазнов, порождаемых нэпом, требовали от ответработника революционной стойкости и бескорыстия. Отсюда актуальность проблемы персонального подбора руководящих кадров.

В конце 1922 года, в то время, когда Ленин диктовал свои последние статьи с филиппиками против бюрократизма, Сталин практически приступил к развитию былой установки вождя о том, что "партия господствует и должна господствовать над громадным государственным аппаратом"1. Генеральный секретарь развернул стратегическую задачу всеобъемлющего охвата, формирования и воспитания новой управленческой элиты. Перед аппаратом был поставлен вопрос об учете не только партийных, но и всех мало-мальски ответственных беспартийных работников в хозяйственном управлении, и не только в центре, но и на местах. Молотов тогда писал: "Одно лишь прикосновение к делу учета ответственных работников различных учреждений в Москве нам уже показало, что в настоящее время в громадном большинстве учреждений и организаций вместо учета есть только пустое место"2.

В начале 1923 года Секретариат сфокусировал внимание на проблеме кадрового учета. Укрепляется система учетных органов на местах, их дело - повсеместное изучение партийного квалификационного состава. Учраспредам в губерниях и уездах вменяется в обязанность взять на учет всех ответственных хозяйственных руководителей, от директоров до техников-специалистов, как членов партии, так и беспартийных, как на государственных предприятиях, так и в частной промышленности3.

ХП съезд РКП (б) поручил новому ЦК "поднять на большую высоту дело Учраспреда, которому надлежало теперь сыграть в порядке распределения сил особо важную роль для обеспечения за партией пейс - Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 41. С. 404.

Молотое ВМ. Вопросы партийной практики. М. 1923. С. 38.

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 408. Л. 3,115,123.

твительного руководства во всех без исключения областях управления". Была подтверждена задача партийного охвата решительно всех ответработников в стране. Практика работы Цека в 1923 году, вплотную подошедшего не только к назначению основных руководителей центральных учреждений, но и подбору отдельных работников для их аппарата, показала, что необходим точный учет ответработников в аппаратах учреждений. Несмотря на то, что положение о роли партии как регулятора состава госаппарата была более или менее усвоена руководителями ведомств, все равно имелись случаи неприятия работников, направляемых парторганами. Например, посылаемые Цека партии в органы ВСНХ квалифицированные работники-коммунисты, бывало, неделями ходили по учреждениям и обивали пороги приемных и, в результате, не найдя работы, возвращались в Цека.

Заведующий Учраспредом Каганович отмечал в 1923 году, что еще целые отрасли промышленности сосредоточены в руках непроверенных беспартийных, иногда не лучших спецов, а просто "ловких пройдох" (это в первую очередь касалось Наркомвнешторга). В таких учреждениях остро ощущалось отсутствие "достаточного партийного глаза"1. Все вышесказанное, по мнению Кагановича, определяло необходимость: определения точного перечня должностей госаппарата, назначение и смещение которых производится исключительно постановлением ЦК; изучения кадров ответработников; установления твердого партийного руководства кадрами.

После XII съезда началась подготовка к составлению номенклатурного списка. Всем руководителям центральных учреждений было направлено письмо, в котором сообщалось, что Цека приступает к выработке плана распределения партсил- "общепартийного бюджета на партработников". Для этого Цека нуждается в данных для определения всех руководящих постов советских, хозяйственных, кооперативных и профессиональных учреждений, которые "в интересах обеспечения максимального влияния партии на государственный аппарат должны быть сосредоточены в руках членов партии и тех, которые могут замещаться как лояльными и проверенными беспартийными, так и достаточно проверенными"2. Руководителям ведомств следовало не позже 1 сентября представить в Учраспред следующие данные: 1. Перечень (номенклатуру) ответственных должностей наркомата и его местных учреждений вплоть до волостных органов. 2. Общее количество потребных работников. 3. Точные данные о количестве членов партии в наркомате и его местных учреждениях.

20 июля 1923 года Сталин внес на Секретариат вопрос о разработке инструкции по передвижению работников госучреждений. Постановили поручить Куйбышеву совместно с заворготделом и завуч-распредом ЦК выработать порядок для отдельных наркоматов о порядке передвижения ответработников. Учраспреду пересмотреть личный состав кадровых отделов наркоматов и доложить Секретариату1.

После съезда РКП(б) Куйбышев перешел в ЦКК и там началась заметная перестройка по развитию аппарата и расширению его полномочий. Центральная контрольная комиссия становится ударным инструментом сталинской политики. XII съезд в соответствии с указаниями Ленина осуществил слияние ЦКК и РКИ. Идея объединения двух контрольных ведомств - партийного и советского была наполнена глубоким практическим содержанием. Дело в том, что формально, по советским законам партийная Контрольная комиссия не имела прямого отношения к государственным органам. Но в случае ее объединения с советским контрольным наркоматом выводы объединенной комиссии ЦКК-РКИ приобретали юридическую силу для государственных органов. Разумеется, главную роль в этом тандеме играла партийная комиссия. Работа строилась таким образом, что ЦКК-РКИ обследует и "рекомендует" государственным органам, а они в свою очередь проводят свои предложения через Учраспред ЦК. Тем самым ликвидируется видимость прямого диктата Цека партии по кадровым вопросам в непартийных, государственных структурах и торжествует конституционное целомудрие.

Например, 22 августа 1923 года на заседании объединенной комиссии ЦКК-РКИ по пересмотру личного состава госорганов слушался вопрос о Нефтесиндикате. Комиссия констатировала полное отсутствие необходимого количества членов РКП (б) на ответственной работе в аппарате синдиката. Синдикат целиком находится в руках бывших администраторов нефтяных обществ "Нобель", "Мазут" и др. которые тесно связаны с зарубежными капиталистическими обществами и лицами. Вся деятельность аппарата синдиката "скорее может рассматриваться как источник дохода тех или других групп или лиц, фактически владеющим этим аппаратом"2.

24 августа на Секретариате всем наркоматам было предложено немедленно снять с работы по кадровому учету беспартийных специалистов. В качестве руководителей учетных аппаратов важнейших ведомств (в т.ч. военного) были утверждены доверенные лица ЦК3. В то время кадрами спонтанно заинтересовались многие органы власти. Имелась отдельная комиссия ЦКК по рассмотрению персонального состава гос- и хозучреждений. Потом была образована аналогичная объединенная комиссия ЦКК-РКИ. Одновременно вопросами кадров госучреждений занимался Наркомтруд. Позже в учет ответработников пытался вмешаться Орготдел ВЦИК1. Образовался многократный параллелизм в кадровой работе, который лишний раз свидетельствовал о том, что вопрос объективно назрел. Однако Цека не собирался поступаться своей самой важной монополией. Зиновьев, который тогда еще был сторонником партийного централизма и союзником Сталина, категорически осудил предложения, поступавшие от децистов, чтобы советский аппарат по стране подбирался в аппарате ЦИК, а не в ЦК РКП (б) и призвал решительным образом бороться против ведомственного раздирание партии2. 10 сентября Оргбюро подтвердило, что все назначения на руководящие должности в гос и хозучреждениях должно проводить нормальным порядком через Учраспред ЦК, внося их по согласованию с соответствующими органами на утверждение Секретариата и Оргбюро5.

Наконец в ноябре 1923-го начался цикл непрерывных заседаний по утверждению итогов работы аппарата ЦК в области номенклатурного строительства. В знаменательный дены2 ноября по докладу Молотова в Оргбюро за основу были приняты предложения и другие документы, выработанные в комиссии по вопросу об учете и распределении работников государственных и хозяйственных органов в центре и на местах. Партийно-государственная элита была удостоена записи в советском издании "Бархатной книги" коммунистической знати - известном номенклатурном списке ЦК партии. Полное его название звучало как "Список должностей центральных учреждений и их местных органов, по которым назначения и смещения работников производятся постановлением ЦК". Так простое на вид канцелярское мероприятие по упорядочиванию кадровой работы легло в основу грандиозного процесса по формированию нового правящего класса в СССР - коммунистической номенклатуры.

В развитие принципа номенклатуры Секретариат рассмотрел и принял ряд разъясняющих документов, тезисов и постановлений, по вопросу об учете и распределении работников государственных и хозяйственных органов. Идеологическая преамбула к постановлению ссылалась на усложнение задач подбора ответработников в условиях нэпа, бюрократизацию, поповское окружение, проблемы смычки с крестьянством. Говорилось, что нередко в ведомствах происходит затирание коммунистов и, вместе с тем, имеются факты отрыва работников от партии, разложение под влиянием нэпа. В силу изложенного постановление гласило: "Назначение и перемещение руководящего состава ответработников государственных и хозяйственных органов производится с утверждения ЦК, а на местах - соответствующих партийных комитетов и проводится через коллегию соответствующего наркомата или через исполком". Установить твердый перечень должностей, обязательно утверждаемый ЦК, и перечень должностей при назначении с уведомлением Учраспреда ЦК. Все остальные работники назначаются и перемещаются самими ведомствами, но Учраспред оставляет за собой право по необходимости рассматривать вопросы и этого уровня. Кандидатуры на ответственные посты согласовываются ведомствами с профсоюзами до внесения в ЦК. В распредработе закрепить наметившуюся специализацию работников и при необходимости с осторожностью производить переброски. Прекратить практику перевода провалившихся работников на другие столь же ответственные посты. ВЦИКу в советском порядке провести декрет, воспрещающий прием на сосударственную службу устраненных за нерадение, бесхозяйственность и злоупотребления. Ознакомиться с кругом беспартийных, лояльных к Советской власти1.

19 ноября состоялось заседание Оргбюро, на котором по докладу Кагановича и Молотова был одобрен план основных задач учетно-распределительной работы ЦК на ближайший период. В постановлении Оргбюро говорилось, что "подбор ответработников в аппаратах наркоматов в нынешнем его состоянии не обеспечивает партии постепенного овладения узловыми пунктами (командными высотами) нашего строительства". Важнейшие для государства органы не проверены с точки зрения личного состава. Часто ЦК ставится перед фактом уже состоявшегося назначения в ведомстве. В задачах кадровой политики Учраспреду "необходимо добиться полного практического осуществления постановления о подборе партией и проведении через парторганы всех перемещений и назначений на наиболее ответственные посты государственных, хозяйственных и прочих организаций", причем в первую очередь осуществить это в отношении постов, указанных в номенклатуре, утвержденной Оргбюро 12 ноября 1923 года. Учраспред должен сам проявлять инициативу, не дожидаясь запросов ведомств, соблюдая притом особенную осторожность к переброскам и перемещениям партийных работников1. В условиях борьбы Секретариата Цека с Троцким Учраспреду отдельно была поставлена задача "более близко" подойти к вопросам назначений на важнейшие ответственные военные посты2.

30 ноября прошли утверждение комиссии Учраспреда ЦК по предварительному просмотру работников государственных и хозяйственных органов: работников связи, железнодорожников, промышленности, просвещения и печати, хозяйственных наркоматов, акционерных обществ и кооперации, административных и судебных органов. Руководство комиссиями по пересмотру работников Нарком ин дел, Нар ком Внешторга и военного ведомства взял на себя лично Каганович3. Другим пунктом было решено произвести во всех парторганизациях перепись ответственных работников (советских, партийных, хозяйственных, кооперативных и профессиональных учреждений) от всероссийского до уездного уровня. А для большей ясности сделать выборочную перепись руководящих работников в 500 волостях и на 200 предприятиях4.

Когда после атаки троцкистской оппозиции на централизм Политбюро вынесло известное постановление от 5 декабря о развитии демократии в партии, Секретариат в свою очередь внес дополнения к постановлению Оргбюро от 19 ноября. Здесь в знакомых выражениях были подчеркнуты задачи Учраспреда по обеспечению выборности и выдвижению новых работников, через слово напоминалось об осторожном подходе в перебросках работников и т.д. Но единственное, что реально отвоевала "демократическая" партбю-рократия у аппарата Цека, так это обещание "твердого порядка", при котором избранные члены партийных комитетов не снимались и не перебрасывались в другие районы до истечения сроков их полномочий1. После этого число работников, проходящих через Учраспред, заметно сократилось, если в 1922/23 году прошло 10727 человек то в 1923/24 году - 6082. Но этот "твердый порядок", устраивавший местных партийных князей, просуществует недолго, только до XIII съезда РКП(б), закрепившего победу сталинской фракции над троцкистской оппозицией.

Первые итоги номенклатуризации нашли отражение в справке аппарата к XIII съезду РКП (б) "Укрепление и улучшение состава советских и хозяйственных учреждений (по материалам Учраспреда ЦК)". По 17 наркоматам и центральным учреждениям в 1923 году из 20094 сотрудников было 2386 коммунистов (11,9%); из 5 060 ответработников - 1220 (24%) коммунистов. В 1924 году из 21894 сотрудников насчитывалось 3295 коммунистов (15%); из 5629 ответработников- 1632 (29%) коммунистов. По 95 трестам, имеющим 11185 сотрудников, было 828 (7,4%) партийцев. В общей сложности из 886 ответработников трестов насчитывалось 32,5% коммунистов и 44,1% среди директоров трестов2.

Впоследствии номенклатурные списки регулярно корректировались, но это уже в плане повседневной рутинной работы. Например, вопрос об утверждении нового, сокращенного списка номенклатуры ЦК по причине притупившейся актуальности проблемы бесконечно откладывался и переносился в течение всего 1925 года. Как тогда было сказано, пересмотр номенклатуры ЦК вызван успехами в деле улучшения состава государственных и хозяйственных органов. В дальнейшем расширение номенклатуры должно идти по пути большего привлечения аппарата ведомств и местных парторганизаций. Цека оставлял за собой подбор руководителей лишь на важнейшие командные посты9.

Положение о постановке учета ответработников в Наркоматах и других центральных учреждениях РСФСР" содержало точный перечень подлежащих учету работников по стандартному образцу в виде регистрационных карточек, а также в форме личных дел с типовыми характеристиками, которые включали оценку работы, деловые качества, марксистскую подготовку и личные свойства работника4. Вопрос о характеристиках наряду с перебросками был больным меси Там же. On. 112. Д. 446. Л. 5,8; Д. 648. Л. 28; Д. 712. Л. 2.

том в жизни номенклатуры, стремящейся к стабильному карьерному росту Практика негласных характеристик нервировала местных работников и вызывала единодушный ропот против камерного вершения их судеб каким-то партийным синедрионом и его осведомителями.

В 1921 году секретные характеристики на членов партии были якобы упразднены, поскольку практика показала, что чаще всего кроме склок они ни к чему не приводят. Однако в ЦК лукавили, когда отвечали по запросам с мест, что с практикой секретных характеристик покончено. На деле эта практика продолжалась. В сентябре 1922 года аппарат ЦК потребовал от местных парткомов переслать полные характеристики на ответработников1. 24 ноября 1922 года Секретариат одобрил новый порядок сбора и хранения приватных характеристик на руководящих членов партии (опыт, образование, личные качества и поступки). Был утвержден особый список из авторитетных партийцев в Центре и на местах, через которых эти характеристики должны были собираться в Цека2.

Сохранилось дело с личными характеристиками на 47 секретарей губкомов за лето 1922 года, иллюстрирующее первоначальные формы учета руководящих кадров. Если бы такое откровенное дело попало в руки оппонентов Сталина или просто на глаза учтенных товарищей, то разгорелся бы нешуточный скандал. То, что обычно передается в кулуарах аппарата в устной форме, циркулирует за плотно закрытыми дверями, здесь по неопытности аппарата оказалось зафиксированным на бумаге.

В деле наряду с обычными данными о возрасте, национальности, образовании функционера имелись и различные сведения неформального характера. Например, из материалов этого досье следовало, что ответсекретарь уральского губкома по фамилии Леонид "ни сов, ни партработой руководить не может. Подпадает под чужое влияние. Нет твердой линии поведения. Администратор неважный. Как секретарь в Уральске не на месте. Вообще не годится для секретарской работы. Работник ниже губернского масштаба"9. Указан и источник информации- личные наблюдения инструктора ЦК Струппе. Был Леонид, и нет Леонида. Вскоре эта оригинальная фамилия окончательно исчезнет со страниц ответственных партийных документов.

К другим аппаратная фортуна была более благосклонна. К примеру, знакомый нам партийный функционер НА. Угланов

s Там же. On. 11. Д. 142. Л. 4.

к 1922 году заработал завидную конфиденциальную репутацию "Инициативен. Пользуется популярностью в массах. Играет руководящую роль. Не склочник. Умеет объединить работников, поднять работу. Авторитетен". Источник информации из нижегородского губкома партии1. Такое реноме в ближайшей перспективе весьма положительно скажется на партийной карьере будущего известного секретаря московского горкома партии.

Объективный порок такого рекомендательного принципа в подборе кадров заключался в том, что приватные, негласные характеристики таили в себе безграничные возможности для недоразумений и интриг. В подобный переплет попал, например, П. Ф. Костерки-секретарь вятского губкома. Один источник из Учраспреда благожелательно отзывался о Костерине: "Теоретически и практически хорошо развит. Имеет громадный организационный опыт. Все время занимает ответственные советские и партийные посты. Может руководить губернской партийной организацией. Стойкий, выдержанный коммунист". Другой информатор из того же Учраспреда со своей стороны недружественно сообщал о вятском секретаре нечто противоположное: "Работник уездного масштаба. Политическая подготовка слабая"2. I

В Цека отдавали себе отчет в субъективизме и несовершенстве подобного подхода к выдвижению партийных кадров, поэтому наряду с разработкой системы номенклатуры были пересмотрены и методы составления характеристик. 22 ноября 1923 года Совещание завотделами ЦК постановило создать комиссию для разработки вопроса о характеристиках ответработников9. Итогом заседаний комиссии, работавшей в условиях партийной дискуссии и критики аппаратных методов, стал циркуляр ЦК от 26 февраля 1924 года, в котором признавалось, что установленная система составления личных дел и характеристик членов партии нуждается в значительном изменении и упрощении. Прежний порядок составления характеристик и оценок работников отменялся. Теперь' в случае необходимости требовался только деловой отзыв о работе ответственного товарища на последней должности. "Отзыв должен освещать работу данного товарища с точки зрения конкретных результатов ее, не нося характера узко личной аттестации работника. В практической распределительной работе отзывы эти должны иметь значение вспомогательных и ориентировочных материалов". Личные дела надлежало максимально разгрузить, они должны были состоять только из анкеты, автобио-

1 Там же.

2 Там же.

5 Там же. Д. 171. Л. 187.

графин, отзыва о работе и постановлений парткома и контрольной комиссии о работнике. Дела подлежали соответствующему пересмотру и после такового должны были стать полностью открытыми для членов партии1.

Разумеется, такие "объективки" не могли быть полноценным основанием для рекомендаций и назначений на ответственную работу, особенно в условиях внутрипартийной борьбы, когда аппарату требовался точный учет сторонников и противников. Само собой, что реальные характеристики не исчезли, просто они приобрели более закрытый и приватный характер. Секретариат вновь использовал демократическое поветрие, чтобы направить партийное судно в желательном направлении. Официальное делопроизводство принимает формальный характер, а прикладная информация и практические решения еще больше погружаются в тень.

Политика генсека Сталина в отношении культивируемого им слоя коммунистической номенклатуры была не похожа на ленинский надзор. Ленин был создатель и относился к госаппарату со всей родительской строгостью, стремясь подтянуть свое детище до своих утопических идеалов. Сталин до поры был первым среди равных и приручал аппарат, сознательно прощая ему многие слабости и оказывая влияние привилегиями, чтобы увереннее опираться на его поддержку в разворачивающейся борьбе за власть. В советский период привилегии номенклатуры умалчивались, потом попали в центр внимания общественности исключительно в качестве мишени поверхностной критики. Затем время превратило эти злопыхательства по поводу привилегированных пайков и казенных дач в посмешище, однако отношение к незаурядному опыту компартии в области материального стимулирования государственного аппарата так и застыло где-то на уровне сатиры.

Как Иосиф Волоцкий в обращении монастырской братии к служению, так и Сталин в партийном строительстве делали основной упор не на подвижничество, не в упование на власть идеи, а на материальную базу своего Ордена. Его великий учитель Ленин в годы гражданской войны и ударничества любил повторять, что предпочтение есть, прежде всего, потребление, предпочтение без преимущества в потреблении- ничто. Задача укрепления партийной и государственной дисциплины без преодоления нищенского положения коммунистов и, тем более, аппарата была невыполнима.

Материальная нужда разъедала всю организационную структуру коммунистического истэблишмента. Воронежский губком в 1921 году обращался к своей организации: "Мелкобуржуазная стихия, неизбежно произрастающая в условиях мелкого производства еще более для нас опасна, если мы на деле не улучшим материального положения особенно нуждающихся коммунистов и их семей, если на деле мы не приступим исподволь к реформированию коммунистического быта. Губернский комитет обязует себя вырабатывать вполне пригодные для жизни формы улучшения материального положения коммунистов, будучи в убеждении, что коммунисты, находясь в чрезвычайно тяжелых жизненных условиях и проводя огромной трудности и сложности государственную работу, имеют право рассчитывать на государственную помощь, не обращаясь к приемам мелкобуржуазного уклада жизни"1.

Но даже в 1923 году положение коммунистов, в том числе и ответственных, оставалось незавидным. Секретарь полтавского губкома Магидов в закрытом письме за март 1923 года обращал особое внимание на положение командного состава Красной армии, которое настолько плачевно, что среди младшего командного состава стали заурядными случаи самоубийств. В том числе в 73 полку из семи таких самоубийц - трое были членами партии. Оклад младших командиров-40-50 рублей в месяц плюс паек, причем на семью паек не полагался. На одни коммунальные услуги приходится отдавать до 60% заработка. "Из материалов видно, что кончают самоубийством весьма честные работники". Каптенармус 1 роты 73 полка Семен Коротун в предсмертной записке писал: "Товарищи, не беспокойтесь, в каптерке у меня все в порядке и стреляюсь я потому, что семья моя в тяжелом материальном положении, сам устал бороться"2.

В ноябре 1921 года денежное жалованье по первому, низшему разряду тарифа ответственных работников составляло 400 тысяч инфляционных рублей, то есть приблизительно соответствовало среднему заработку квалифицированного рабочего8. Но на практике для десятков тысяч партаппаратчиков это мало что значило. Упадок денежной системы, недофинансирование приводили к тому, что масса низовых функционеров победившей партии и соваппарата, особенно в провинции, испытывали острую материальную нужду. Снабжение в 1921-1922 годах носило скудный и нерегулярный характер, кадры стрелялись, разбегались, "обрастали" хозяйством или попадали в объятья коррупции.

Все лето 1922 года трудилась комиссия по улучшению быта коммунистов, образованная постановлением ЦК от 11 апреля 1922 года.

9 Материалы Оргбюро ЦК. См.: Там же. On. 112. Д. 244. Л. 2 об.

Вначале комиссия планировала поставить на особое довольствие 132070 человек - ответработников различного уровня, от Москвы до уездов с членами их семей (парткомы, комсомол, профсоюзы, исполкомы плюс важнейшие комячейки). Но Оргбюро строго установило, что общее количество получающих дополнительное содержание не должно превышать 15 тысяч человек и с членами семей - не свыше 60 тысяч. Это только командный состав парткомов - секретари, завотделами, ответинструкторы. Урезали более чем наполовину1.

Только в августе 1922 года XII конференция РКП(б) решилась на практические шаги по улучшению материального положения части партийцев, увязав это решение с всероссийской кампанией по сокращению штатов государственных учреждений. Августовская конференция определила всего 15 тысяч активных членов, которых партия брала на свое содержание, которые все, от члена ЦК до секретарей ячеек, получили соответствующие тарифные разряды и гарантированное материальное обеспечение в пределах 12-го и 17-го общероссийских тарифных разрядов. Это гарантировало партработника от необходимости любой ценой добывать средства к существованию, но вместе с тем благотворно намекало ему на необходимость воздержания. Однако такая скромность осенью 1922 года уже была не так актуальна, как год назад. Поэтому кампания по сокращению штатов партаппарата превратилась в тягучий бесконечный процесс, из которого победителем всегда в конечном счете выходит аппарат. Уже в октябре 1922-го года количество ответработников в организациях по всей партии было увеличено до 21000 человек. В том числе Секретариат ЦК - 305 человек, МК и ПК - по 64 сотрудника. Утверждено распределение 40 тысяч пайков для партработников по всей РКП (б). В порядке изъятия за центральным аппаратом ЦК были сохранены получаемые 340 ответственных пайков2.

В положение коммунистов нэп внес существенное расслоение. В начале нэпа оплата труда ответственных работников и вообще членов партии приняла чрезвычайно неравномерный характер. Партийцы, работавшие в хозяйственных и коммерческих структурах, порой очень неплохо вписались в рынок и были сравнительно хорошо обеспечены. Хозяйственными и кооперативными организациями сплошь и рядом обходились существующие низкие тарифы оплаты ответработников. Члены партии, работающие в хозяйственных организациях, вознаграждались по разнообразным повышенным ставкам.

Неравенство коммунистов допускалось только по партийной вертикали, но ни в коем случае не по советской горизонтали. Ведомственное неравенство партийцев грозило разложением рядов. Считая принципиально недопустимым оплату членов партии - ответственных работников в зависимости от того, в каком учреждении они занимают должность, ЦК РКП(б) признал необходимым повысить тариф ответственных работников с тем, чтобы он был единым и обязательным для всех членов партии, независимо от того, в какой организации они работают партийной, профессиональной, советской, хозяйственной или кооперативной. Поэтому, согласно постановления Всероссийской партийной конференции, коммунисты, заработок которых превышал полуторную ставку высшего 17 разряда ответственных работников, были обязаны сдавать в фонд взаимопомощи своей парторганизации от 25% до 50% излишка. Кроме этого коммунисты, получавшие свыше предельной ставки, помимо указанного процента отчислений должны были сдавать и весь излишек свыше предельной ставки, установленной СТО1. Высший 17 разряд ETC, по которому оплачивались члены ЦК, завотделами ЦК, секретари губкомов, на лето 1922 года равнялся 250 млн. рублей, а низший 1 разряд - 50 млн рублей в совзнаках.

Но, судя по тому, что вопрос об отчислениях еще как минимум год не сходил с повесток заседаний Секретариата и Совещания завотделами, можно сделать вывод, что зарабатывающие коммунисты не спешили делиться доходами со своими менее благополучными товарищами*. Предельные ставки, процент отчислений, литературные гонорары неоднократно пересматривались и уточнялись, и даже несмотря на это Цека регулярно сетовал на слабое поступление излишков в партийный бюджет3.

В 1923 году в стенах Секретариата ЦК существовало некое ТНБ (тарифно-номенклатурное бюро) из руководителей отделов для определения квалификации ответпартработников, которое вносило предложения о переводе работников в ответственные и назначало

1 Там же. Оп. 84. Д. 292. Л. 153; On. 112. Д. 357. Л. 4.

5 Наряду с этим ЦК РКП(б) счел необходимым вмешаться в вопрос об

ставки. Но деятельность ТНБ носила неупорядоченный и малоэффективный характер, поскольку уже было сложно выделить партийных функционеров в особую статью из общей массы всех ответработников партийно-государственной системы. Партфункционеры, в смысле материального снабжения, оказались какими-то париями среди, в общем-то, зависимых от них руководителей прибыльных хозяйственных и прочих ведомств. Ничего хорошего подобная унизительная дифференциация не обещала.

Сентябрьский пленум ЦК 1923 года вынес решение о максимуме зарплаты для партийных совслужащих в размере 15 золотых рублей. Сразу же возникла проблема на местах. Например, в Сибири, где зарплата была ниже, чем в Центре, представительства московских учреждений платили своим сотрудникам максимальные московские ставки, что вызывало огромное возмущение сибирских рабочих и партийной публики. Повсеместно "богатые" хозорганы, которые оплачивали своих служащих выше остальных, а также распоряжения ВЦСПС о надбавках за дороговизну, падение червонца и т.п. торпедировали единую тарифную партийную политику. В конце концов, линия сентябрьского пленума в области зарплаты была сорвана.

Кризис и социальная напряженность 1923 года, нехорошие настроения в промышленных центрах вновь вынудили партруководство обратить внимание на непозволительные излишества номенклатуры, которые та неприкрыто демонстрировала, в том числе братаясь с нэпманами на вошедших в моду банкетах. В тот год озабоченность Цека проявилась пунктиром строгих циркуляров о решительной борьбе со всякого рода банкетами, подношениями, премиями и т.д. Но на такие документы втянувшееся в нэп партийно-советское чиновничество уже научилось смотреть как на политический жест и не более.

Потребность в совершенствовании материального стимулирования аппарата диктовала необходимость проведения универсальной политики зарплаты. После учреждения института номенклатуры квалификация партийных работников стала отраслью общего номенклатурного строительства. На заседании Совещания завотделами ЦК от 29 ноября 1923 года было принято решение о составе комиссий по предварительному просмотру работников государственных и хозяйственных органов. Был утвержден состав восьми комиссий (по связи и промышленности; просвещению и печати; по Наркомзему, Наркомфину, Наркомпроду и Хлебопродукту; по акционерным обществам и кооперации; по административным и судебным органам; а также НКИД, НКВТ и военная)1.

Принцип двойной ответственности

Партийное членство и партийные взыскания фактически являлись формой и проявлением внезаконной власти в советской коммунистической системе. Причем важнейшей ветвью государственной власти, выведенной за рамки закона для достижения большей эффективности в управлении. Исключение из партии, взыскание автоматически влекли изменения в карьере и судьбе коммуниста. Партия строилась как внезаконное предприятие по управлению государством, коль скоро закон не в состоянии охватить все отношения и обеспечить общественную стабильность и развитие. Ранее "законный" закон дополнялся властью денег, капитала, после революции он нашел дополнение в виде власти партийной.

Привилегированное место и системообразующая роль членов партии в советском обществе неизбежно создавали возможности для злоупотреблений, связанных с политической властью, административными возможностями и материальным распределением. Нэп особенно щедро "рассыпал соблазны" к злоупотреблениям партийцев, с одной стороны - ввергнув облеченных властью коммунистов в скудные и даже нищенские материальные условия, а с другой стороны - создав в обществе полюс материального благополучия и роскоши разного рода коммерсантов. В этих условиях особенное значение приобрело не только материальное стимулирование аппарата, но и повышение ответственности за просчеты и преступления. Отсюда следовала необходимость создания эффективных регуляторов партийного поведения, начиная с усиления уголовной ответственности и заканчивая разработкой принципов партийной этики.

В отчете Наркомзема в Секретариат ЦК РКП (б) от 5 октября 1922 года говорилось: "НКЗ еще весной текущего года обратил серьезное внимание на необходимость борьбы с "внутренним врагом" в самом Наркомате и его управлениях и отделах". В связи с нэпом появился ряд искушений. Пришлось "присмотреться" к тем категориям работников комиссариата, которые ближе всего должны были соприкоснуться в своей работе с нэпмановскими искушениями. Целый ряд работников пришлось передать в руки органов юстиции. В управлении коннозаводства - 48 лиц; в управлении лесами, например, до 25% лесничих во Владимирской губернии; в Госельскладе - 2 лиц за взятки и злоупотребления1.

На протяжении всего 1922 года в стенах Цека буквально в муках рождался циркуляр о борьбе с взяточничеством. Новорожденного то пеленали в мягкое зеленое сукно, то вновь оставляли обнаженным. Проект циркуляра вносился на Секретариат и Оргбюро около двунадесяти раз, изменялся, дополнялся и согласовывался. Аппарату приходилось идти на меры, репрессирующие часть привилегированного системообразующего класса, в сущности, карать себя самого. В одобренном Секретариатом варианте звучали жесткие слова, не допускающие толкований: "Коммунисты, уличенные во взяточничестве должны беспощадно и автоматически исключаться из партии", равно как и виновные в попустительстве взяткам1.

Секретный циркуляр ЦК "О борьбе со взяточничеством" от 30 ноября 1922 года хотя и признавал факт "громадного распространения взяточничества" среди ответработников, которое грозит "развращением и разрушением аппаратов рабочего государства", однако стремился равномерно распределить ответственность за коррупцию бюрократии на все общество, которая непосредственно увязывалась с "общей некультурностью и экономической отсталостью страны". Цека обещал всем коррупционерам, что начавшаяся работа комиссий по борьбе со взяточничеством при VIIV, СТО, наркоматах и экономических совещаниях, работа революционных трибуналов есть лишь первые шаги по очищению госаппарата. Согласно циркуляру, отныне при каждом губкома должно было существовать специальное "лицо" (или даже комиссия) для борьбы с эпидемией коррупции. Итак, в течение 1922 года ленинский седоусый рабочий-партиец с дореволюционным стажем был тихо оттеснен со сцены сталинским неопределенным "лицом" с негласными полномочиямиз.

Трескучие фразы о мерах по борьбе может быть и выглядели грозно, может и запугивали отдельных нечистых на руку чиновников, но не были способны остановить воспроизводство коррупции в двойной системе государственного распределения и рыночного оборота, где разрыв между нормативной оплатой услуг в системе государственного распределения и их стоимостью на рынке заполняла пресловутая взятка. Это было объективное противоречие общества, часть которого жила в условиях рынка и его ценностей, а другая, причем влиятельная, прозябала в условиях государственного тарифа и партийного максимума. Двойная система ценностей разрушала общество, унижала его трудовой класс и разлагала его истэблишмент. Общество, вопреки нормам, преступными с точки зрения закона способами, путем взяток, хищений и растрат, стихийно стремилось к преодолению разрыва и установлению единой системы стоимости. Это время вопиющих противоречий стало неисчерпаемым кладезем сюжетов для выдающейся сатирической литературы, не случайно появившейся на исторической основе нэпа.

Разумеется, объективное противоречие невозможно было устранить комиссионным, келейным способом, поэтому через год по всем правилам бюрократической логики тайна борьбы с коррупцией была нарушена обращением к партийным массам. По указанию Политбюро из стен Цека 19 октября 1923 года вышел секретный циркуляр со странным адресом для секретного письма- "Ко всем партийным организациям и ко всем членам РКП". Обращение носило отнюдь не секретный, а прокламационный характер и значилось оно как циркуляр по борьбе с излишествами и с преступным использованием служебного положения членами партии1.

ЦК и ЦКК обращались ко всем партийным организациям с предложением повести самую решительную борьбу со всякого рода излишествами в расходовании средств. Излишествами, которые допускаются как отдельными членами партии, так и целыми учреждениями и вызывают глубокое возмущение рабочих. Значительная часть циркуляра была отведена под перечисление злоупотреблений чиновных коммунистов: вагоны для того, чтобы доставить из Москвы на курорт всего одного пассажира; платформы для доставки автомобилей на курорт; вызывающая роскошь жилищ и кабинетов; автомобили, конюшни, рысаки, дачи, санатории, драгоценности, увеселительные заведения, банкеты, пьянство и т.п.

Никакого откровения в этом, конечно, не было, все перечисленное существовало неприкрыто на виду у всех желающих видеть и служило постоянным поводом для негодования рядовых членов партии. Однако откровенно преступные средства обогащения номенклатуры были не главным обстоятельством проблемы. С преступными методами еще можно было справиться, но преодолеть разрыв между тарифным жалованьем номенклатуры и рыночной системой пытались сами ведомства, всеми правдами и неправдами обходя партийные нормы, стимулируя своих работников по повышенным ставкам и сверх всяких ставок путем премий, выплат, ценных подарков. Государственный аппарат не закрыт сплошной броней. Как в человеческий организм проникает яд извне, так и в госсистему проникают метастазы частного капитала и разлагают ее изнутри.

Двойственность и противоречивость партийно-государственной политики бросалась в глаза, поскольку наряду с тенденцией к повышению материального статуса номенклатуры существовали строгие партийные циркуляры об обязательной сдаче коммунистам же. Оп. 11. Д. 148. Л. 79.

хами драгоценностей, предметов роскоши и такого прочего. Это противоречие вклинилось в старый раскол между партийными верхами и низами и сказывалось на единстве и здоровье партии, а, следовательно, на ее политическом авторитете. Принципиального решения этой проблемы быть не могло потому, что принцип скрывался в сущности самого нэпа и мог быть устранен только со снятием противоречий нэпа, т.е. с его отменой. Поэтому партийное руководство до поры было вынуждено заниматься лавированием, выпускать секретные циркуляры, чтобы призвать к порядку верхи и проводить показательные кампании по искоренению злоупотреблений для умиротворения низов.

На пути злоупотреблений номенклатуры ее творцами было воздвигнуто сооружение в виде двойной ответственности коммунистов. Первый барьер - это преследование коммунистов за преступления по закону. Но преследование по закону создавало вероятность двоевластия для номенклатуры, поскольку в некоторых случаях автоматически возводило судебные органы выше партийных комитетов. Возникла нелегкая задача отрегулировать возможность судебного преследования ответственных коммунистов, сохраняя притом незыблемый авторитет партийной власти.

Циркуляр-инструкция ЦК от 16 июня 1922 года о взаимоотношениях парткомов с судебными и следственными учреждениями РСФСР в случае возбуждения следствия и суда над членом РКП (б)1 вызвал дополнительные вопросы на местах, которые потребовали уточнений и разъяснений. Дело в том, что в некоторых случаях партийные инструкции истолковывались в судебно-следственных органах как директивы, исключающие ответственность коммунистов перед общегражданским судом или ставящие решения суда в зависимость от мнения партийного комитета. Поэтому в повторном циркуляре Цека, Наркомюста и Ревтриба подчеркивалось, что "ЦК считает безусловно необходимым усилить ответственность членов руководящей партии, в случае совершения ими поступков, подлежащих ведению суда гражданского". Каждый коммунист за все свои проступки, нарушающие законы республики, подсуден суду государственному и суду партийному на общих со всеми основаниях2.

Но поставить номенклатуру перед законом наравне с остальными гражданами не представлялось возможным. Мешала двойственная природа номенклатуры. Номенклатурщик - тот же человек со своими слабостями и несовершенством, но он же есть представитель абсолютной власти. Как говорил византийский писатель VI века Агапит о царской особе: "Царь убо естеством подобен всем человекам, а властью же подобен есть вышним Богу". Власть была готова отдать под суд номенклатурщики-человека, но не его "божественную" суть, то есть саму себя. Поэтому перед судилищем необходимо было развести как можно дальше воплощенную в одном представителе власти саму власть и злоупотребившего ею человека. В рассуждении сего, после циркуляров о суровой судебной ответственности ответственных коммунистов появились дальнейшие разъяснения и отступления от первоначальной революционной простоты, партийной строгости и благородного духа равенства всех перед законом.

Выделение номенклатуры в особую социальную группу происходило, в том числе негласным путем присвоения ей привилегированного общественного статуса. Объективно этот вопрос назрел уже давно и давно решался "новым классом" в рабочем порядке. Так, например, ейский окружной партком на Кубани 4 апреля 1921 года вынес решение о том, что действия органов в отношении членов и кандидатов в члены РКП(б), тем более аресты, должны быть обязательно согласованы с партийным комитетом. Предлагалось "особо внимательно относиться к аресту ответственных партийных товарищей во избежание нежелательных передергивание по злобе вредных антисоветских элементов, стремящихся подорвать авторитет того или другого товарища и в целом РКП(б)"1.

В Центре, где еще была сильна власть идеи, подобные вопросы решались более трудно и медленно. Ленин долго сопротивлялся установлению особых перегородок между номенклатурой и советским законодательством. В ноябре 1922 года на Политбюро он выступил категорически против внесенного группой хозяйственников проекта правил, запрещающих привлекать к юридической ответственное

просьбы парткомов об информации о характере дела. В случае секретности дела информировать только членов президиума, если дело касается наиболее ответственных коммунистов или большинства членов местного парткома, дело должно быть передано в вышестоящую судебно-следственную и партийную инстанцию. 4. Следственные учреждения обязаны изменить меру пресечения в отношении членов РКП(б) и освобождать от ареста с заменой его поручительством не менее 3-х членов РКП (б), которые должны получить предварительную санкцию губкома.

ти высокопоставленных работников-коммунистов (по особому списку) без согласия соответствующих партийных инстанций'. Однако и здесь Кремль вынужден был постепенно идти на уступки притязаниям растущего "нового класса". В декабре 1921 года приказ за подписью Уншлихта, Менжинского и Реденса строго запретил органам VIIV всякую слежку за ответственными губернскими, областными и центральными партработниками. "Виновные в нарушении этого приказа будут строго караться", - гласил запрет2.

В январе 1923 года появилось следующее дополнение к циркуляру от 4 января 1922 года о порядке привлечения коммунистов к судебной ответственности: "Опыт последнего времени показал, что не раз при привлечении ответственных работников-коммунистов хозяйственников к судебной ответственности на суде выяснялось, что сложность хозяйственной обстановки создает в случае неумелого подхода хозяйственников к делу факты разрушения хозяйства без наличия со стороны хозяйственников злого умысла"3. В результате этого суды не могли выносить иных приговоров кроме как порицаний, постановки на вид и даже оправдания. Но даже самый факт привлечения к ответственности переживался ответтоварищами очень тяжело. Чтобы избежать растраты партийных сил в результате невыносимых угрызений совести проштрафившихся и мук публичного позора, Цека предложил организовать при всех губ комах временные комиссии, чтобы заслушивать доклады губпрокуроров по существу возбуждаемых дел против всех коммунистов-ответработников. Заключения этих комиссий обязательной силы не имели, но губпрокуроры должны были со всем вниманием отнестись к их мнению.

16 марта того же года Секретариат вынес постановление о порядке привлечения к судебной ответственности секретарей губкомов и обкомов. Здесь партийный генералитет вообще выводился в особую статью. Во всех случаях возбуждения уголовного преследования против ответственных секретарей губкомов и обкомов, до судебного следствия органы должны были сообщить все материалы по делу губернскому прокурору, который, не производя никаких следственных действий, был обязан, прежде чем дать законный ход делу, направить материалы и свое заключение прокурору Республики на распоряжение и согласование с ЦК РКП(б)'.

В это же время, в несколько приемов в Цека проходил обсуждение циркуляр о положении коммунистов, привлекаемых к уголовной

1 Там же. Ф. 5. Оп. 2. Д. 55. Л. 151.

2 Там же. Ф. 17. Оп. 84. Д. 227. Л. 67.

3 Там же. On. 11. Д. 267. Л. 49.

4 Там же. On. 112. Д. 419. Л. 5.

ответственности. Главная идея новой поправки заключалась в том что на время следствия коммунисты должны считаться выбывшими из партии, а далее - по результатам следствия. Здесь достойно удивления то, что аппаратная материалистическая мысль стихийно возвысилась до сокровенных лабиринтов субъективного идеализма - с точки зрения закона коммунист еще сохраняет свои права, а с точки зрения парторганизации - в списках уже не значится.

Ленин писал о необходимости двойной ответственности коммунистов, но фактически выстраивалась тройная, поскольку в орденской системе партийные верхи, при всех различиях, были неотделимы от низов. Отношения между облеченными властью верхами и рядовой партийной массой имели сложный, противоречивый характер, настроения колебались от взаимного доверия сторон и упования друг на друга до обоюдных обид и ожесточенной критики. Словом, все как у тех, кому суждено быть неразлучно вместе всю жизнь и умереть в один день. Партийные низы очень чутко реагировали на объективную тенденцию к отчуждению руководящего слоя от массовой основы партии. По непривычности и незаконности возникшего после революции нового социального разделения, массы зачастую выражали свои чувства с первобытной откровенностью, без всяких околичностей, предлагая свои наивные левеллерские проекты сохранения чистоты первозданных товарищеских отношений. Проявился особый интерес к идеалистической стороне дела, к вопросу о нормах поведения товарищей, выдвинувшихся во власть.

Сталинскому аппарату выпало трудиться над созданием и закреплением новой общественной иерархии. Разумеется, здесь не могло не накладывать отпечатка то обстоятельство, что новая государственная бюрократия была очень многим обязана социальным низам и еще не утратила своей природной связи с низами и поэтому порой была вынуждена чутко прислушиваться к их голосу. Особенно в вопросах, наиболее понятных и насущных для низов - прежде всего речь идет о потреблении. Массам было зримо и важно то, что секретарь губкома, например, платил в комиссию по улучшению быта коммунистов 35 золотых рублей и партвзнос - 5 рублей, в то время как у рабочего, рядового члена партии "у станка" все месячное жалованье составляло максимум 25-30 рублей золотом1. Отсюда следовали две тенденции, а именно: тяжелые думы рабочего о "верхах" и "низах" и не менее тяжелая необходимость для номенклатуры следовать логике классовой обособленности и отгораживать свою корпоративную жизнь высоким забором от посторонних нескромных взглядов. Это была проблема необходимости развития кастовой замкнутости, поставленная перед номенклатурой самим течением жизни. Однако, до поры, особенно в условиях социального компромисса новой экономической политики, партия была вынуждена заботиться о своей массовой базе среди пролетариата и ограничивать аппетиты бюрократии.

Партия изначально складывалась из различных слоев, в том числе и из выходцев из буржуазии и интеллигенции. Условия жизни нелегальной партии выравнивали всех ее членов, вырабатывали стоицизм, доходящий порой до аскетизма. Время реакции после 1907 года оторвало от партии часть ее состава и поставило в обычные условия жизни среднего буржуа (врачи, инженеры, литераторы, учителя, статистики, профессора, адвокаты). Эмиграция и в некоторых случаях тюрьма, а чаще ссылка также действовали разлагающим образом на нормы партийного поведения. Затем семилетняя война резко отрицательно сказалась на общем моральном уровне всего населения. Особенно стало заметным деклассирование пролетариата, среди которого голод и нужда порождали воровство, мошенничество, спекуляцию, преступления по должности. После Октября 1917 в РКП(б) пошел огромный приток новых членов и вместе с ним наплыв "примазавшихся" шкурников. Необходимость сосуществования старой и новой элиты в процессе преемственности государственной власти сказалась влиянием выходцев из буржуазии на коммунистических ответработников на бытовом уровне. Возможность для коммунистов практически бесконтрольно распоряжаться материальными благами при подталкивающем и разлагающем влиянии со всех сторон заставила некоторых из них переступать все нормы снабжения.

Когда в ходе революции низы и "новый класс" еще окончательно не вышли из состояния тождества, когда новоиспеченные комиссары еще ощущали свое органическое родство с массой, то покорно выслушивали те упреки в перерождении и генеральстве, которые им бросала в лицо масса. Идея социального равенства согревала массы в холодные годы разрухи, и "новый класс" до поры был вынужден мириться с этой идефикс своего союзника в совместной борьбе со старыми господствующими сословиями. Низы, в свою очередь, стремились зарегламентировать и взвесить решительно каждую мелочь в быту и на обеденном столе своих выдвиженцев. В эти годы на свет появлялись исключительно дикие проекты надзора за бытом ответработников, согласно которым те должны были давать ежемесячный многостраничный отчет буквально о каждом грамме съеденного и выпитого, иначе им грозили кары и крушение служебной карьеры.

Так, в 1921 году на фоне тотального кризиса в деревне и городах, нарастающего голода и разрухи, когда Советская власть в угоду рабочим совершала "вторую революцию" по "ущемлению" буржуазии, партийные органы одновременно занялись и "ущемлением" оторвавшихся от массы коммунистических "верхов". Буквально сразу после Кронштадта и X съезда РКП(б) Оргбюро запретило как в центре, так и на местах массовые выдачи предметов ширпотреба делегатам всевозможных съездов и конференций. Даже получаемые комплекты литературы участники форумов обязаны были сдавать тем организациям, откуда они делегированы1.

Уравнительные тенденции в партии, вопрос о "верхах и низах" в 1920 году, возникли как-то не ко времени и не к месту. По окончании войны необходимо было перестраивать госуправление, следовательно, совершенствовать иерархию. Но демократические настроения низов, поддержанные Лениным в видах фракционной борьбы против Секретариата и Оргбюро, просто обезоруживали, парадизе-вывали партию в условиях нэпа. Низы партии на уровне присущего им менталитета выдвигали свои рецепты соблюдения первобытной идеологической чистоты в потреблении членов партии. В бумагах секретаря Президиума ВЦИК и члена Центральной комиссии по очистке партии П. Залуцкого, одного из самых суровых инквизиторов партии, сохранился нереализованный "Проект комиссии по установлению партийной этики и пределов материальных благ для членов партии". Проект разрабатывался в стенах московского губкома в голодное лето 1921 года и является красноречивым образцом уравнительных идей, циркулировавших в господствующей партии, расколотой властью на две неравные и неравноправные части.

Преамбула к проекту гласит: "Революция, дав могучий толчок развитию личности, способствовала росту потребностей, неудовлетворение которых значительно более остро ощущается. Победа революции своим укреплением понизила чувство самопожертвования и 'самоотречения, которые ярко вспыхивают в моменты острых политических кризисов". "Разочарование при ходе коммунистического строя, представлявшимся таким близким и легко осуществимым, особенно среди малоустойчивых членов [партии] создает атмосферу угнетенности и недовольства; неравенство членов партии в материальном отношении нарушает товарищескую атмосферу".

Коммунизм вовсе не является аскетизмом, но условия момента диктуют необходимость установить планомерное и равномерное распределение материальных благ. В основу могут быть положены следующие практические соображения. Принцип ударности в производстве и потреблении должен быть сохранен. Члены партии на производстве и в учреждениях должны быть поставлены наравне с беспартийными. Для ответственных работников ударный паек не может превышать следующих норм: ржаного хлеба 1/" фунта; тощей говядины 1 фунт; крупы 1/3 фунта; масла русского 6,4 золотников; масла растительного 3,2 золотника; сахару 6,4 золотника; сушеных овощей У4 фунта; квашеной капусты фунта. При усиленной умственной работе может быть добавлено в день 6,4 золотника сливочного масла.

Ни один товарищ не имеет права пользоваться пайком больше установленного. Получение дополнительных продуктов из каких бы то ни было источников: посылки, продукты собственного хозяйства, хозяйства родителей, единоличных и коллективных огородов засчитываются в общую сумму и не могут в общем превышать норму пайка". Ответработники могут иметь не более одного костюма и одной пары обуви в год. Жилье согласно установленных общегражданских норм может быть увеличено на одну комнату. Пользоваться наемным трудом (кроме няни) воспрещается. Пользоваться автотранспортом для личных поездок воспрещается, в том числе и на дачу. (Согласно представлениям авторов проекта, наверное, и Ленин должен был ездить в вагоне поезда в компании с мешочниками и от станции до Горок добираться на мужицкой телеге). Члены партии не должны иметь текущих счетов в Госбанке, не могут иметь и носить драгоценных камней, золотых вещей, ювелирных украшений. Члены партии не имеют права получать жалованье свыше тарифных ставок и иметь на руках сумму, превышающую трехмесячный заработок. "Пьянство, исполнение религиозных обрядов, в особенности для старых (больше 3 лет) членов партии, вышедших из интеллигентных слоев, недопустимо".

При ежемесячной уплате членских взносов ответственные члены партии должны заполнять специальную ежемесячную анкету, в которой указывается число комнат, занимаемых семьей ответработника, состав семьи, прислуга, количество получаемых из различных источников продуктов попунктно: мука, хлеб, мясо и т.д. Подробно перечислить и указать количество как пищевых, так и домашнего хозяйства: дрова, керосин, уголь... предметы ширпотреба, книги, билеты в театр... транспорт, деньги. За неверные сведения по анкете - немедленное исключение из партии1.

Раздумья над вопросами подобной анкеты, наверное, сумели бы надолго увести ответственного члена партии в сферу ненормативного и чувственного из круга исполнения прямых служебных обязанностей. Намечалась настоящая охота за ответработниками с алтекарскими весами, вместо ружей и револьверов. Теперь оставалось завести многотысячный аппарат для слежки и наказания совбуров, неосторожно закусивших лишней селедкой, а также подумать об обер-аппарате для контроля над самим аппаратом. Народная партийная воля вновь парадоксальным образом выразилась в движении от чаяний справедливости к необузданной полицейщине и расправам. Согласно обычаям Московской Руси - в шараханье толпы от алтаря и красного крыльца к колокольному раскату и речному обрыву.

Чем дальше время уводило общество от революции, тем больше подобные притязания выглядели архаичнее и нелепее. Осетрина на столах и драгоценные блики на туалетах жен ответработников, особенно в интерьере нэпа, словно смеялись над притязаниями низов. Однако тесное и развращающее номенклатуру соприкосновение с нэпманской буржуазией заставило государство, возложившее на себя историческую миссию управления всеми сферами общественной жизни, усилить регламентацию условий существования "нового класса".

В этом пункте настроения низов встретили полное понимание высшего партийного руководства, заинтересованного в усилении неформального общественного контроля над новой элитой, при соблюдении незыблемого партийного централизма. После того, как все имевшиеся резервы уставных и законных приемов без ощутимого успеха были использованы в бою со злоупотреблениями номенклатуры, в партии с одобрения Цека разгорелась дискуссия о партийной этике. В жизнь новой общественной элиты должен был придти новый идеальный регулятор сословного поведения и занять место давно умершего кодекса дворянской чести. Требовался орденский кодекс норм партийной этики.

После 17-го года в Советской республике начал распространяться обычай Французской революции, которая путем декрета ввела обязательное обращение на "ты". В России Февральская революция в знаменитом "Приказе - 1" установила всеобщее "буржуазное" "вы", но после Октября в советском обиходе стало замечаться обратное. Коммунисты, рабочие и беспартийные интеллигенты в повседневном общении стали переходить на "ты". Товарищеское "ты" являлось признаком взаимного доверия и уважения, в то время как буржуазное "вы" осталось для людей, мало симпатизирующих друг другу или находящихся в разных социальных плоскостях. Считалось, что Октябрьская революция осуществляет всеобщее равенство, поэтому нет никаких причин для сохранения в обращении пролетарского "ты" и буржуазного "вы". Активисты полагали необходимым осмыслить и ускорить этот процесс, поскольку мелочи быта и обычаи являются лучшим доказательством глубины и жизненности общественного переворота. Но как у французов торжество нового неравенства вернуло к жизни традиционное "вы", так и в русской революции, после того как миновал ее идеалистический период, новая социальная иерархия настоятельно потребовала восстановить в правах необходимые элементы старорежимного этикета.

Низы партии стремились принять самое активное участие в выработке канонов партийного поведения, поскольку вызывающий образ действий верхов в первую очередь задевал их чувства, обостренные обманутыми ожиданиями социального равенства. Знаменательная дискуссия о партийной этике оставила для литературы множество провокационных примеров бесхитростного народного мнения по части благородного поведения. Так, например, на закрытом собрании комячейки при Кожзаводе "1 г. Острогожска Воронежской губернии осенью 1924 года обсуждался доклад о партийной этике в связи со статьей Ярославского, опубликованной в номере "Правды" от 10 октября. Этика оказалась предметом сверхинтересным и вполне житейским, поэтому говорили и постановили по вопросу очень много разного и все в чевенгурской стилистике. Самое главное, признали вопрос считать своевременным, "поскольку буржуазные привычки замедляют путь к социализму".

Партийные кожевники пришли к выводу, что у партработников уездного и губернского масштаба заметен бюрократизм, причиной которого в немалой степени являются жены работников. А именно: партийные работники, беря в жены дочерей помещиков, попов и мещан, подпадают под влияние супруг и их родственников. "Партийный работник, имея у себя такую жену, не замечает как он сам делается мещанином и чиновником царского строя, в то же время забывая Октябрьскую революцию и диктатуру пролетариата"1. Так и выходило, как уже давно повелось, что в центре причин не общественные противоречия, а сакраментальное "cherchez la femme", даже в пролетарской революции. Кожевники не хотели понимать, что "новый класс" тянулся к культурному и изысканному в образе жизни, словом, к тем секретам повседневного быта, которыми владели классово чуждые элементы. Простые пролетарии, товарищи по борьбе, в качестве спутниц жизни уже его не устраивали.

Несчастные жены подверглись остракизму со стороны партийных ревнителей. Виноваты оказались они как безусловно контрреволюционный, домостроевский фактор. Наверное с подобным выводом с готовностью согласился бы не только коммунистический номенклатурщик, а и всякий нечистый на руку, закоснелый чиновник любой формации. Ячейка конезавода сочла "целесообразным и своевремен*ным, дабы не развивать в дальнейшем бюрократизм, необходимо воепретить членам партии вступать в брак с дочерьми из буржуазного класса и духовного звания, которые противны рабочему классу".

Массы раздражал не только бюрократизм. Беспокоило пресловутое "обрастание", покупка домов, мягкой мебели и прочего, противоречащего идеалам Октябрьской революции и незатейливому образу жизни рабочего. "Для укрепления революции необходимо всем членам партии в корне изжить противное рабочему классу приобретение всевозможных буржуазных обстановок и построек, а у тех членов партии, у которых такое имущество имеется - конфисковать, так как оно приобретено нетрудовым доходом".

Чуть позже, в условиях революционной урбанизации общества, когда квартирный вопрос на глазах портил не только нравы столичных жителей, но и провинцию, не только беспартийных, но и членов партии, в Цека возник вопрос о допустимости для членов партии постройки или аренды домов. Ввиду острого жилищного кризиса в СССР, особенно в крупных промышленных центрах, среди обывателей наблюдалось стремление к индивидуальному и кооперативному строительству. Местные контрольные комиссии оказались в затруднении по поводу того, как следует относиться к участию коммунистов в буме индивидуального строительства. Секретариат ЦК в июне 1926 года счел необходимым дать разъяснение, в котором основной линией для членов партии признавалось их участие в жилищной и строительной кооперации, но в отсутствии условий для таковой с ведома парткомов допускалась индивидуальная постройка или аренда домов. "Без целей наживы", - как было особо подчеркнуто в циркуляре1.

Пьянство - это социальная болезнь среди членов партии", - признавались острогожские кожевники, но таковая была легковесно отнесена ими в разряд "оставшейся в наследство от буржуазии и царизма". Вызывали протест факты найма прислуги членами партии, а также "многоженство" и "многомужество". Последнее не совсем то, что обычно принято подразумевать под этими словами. Таким образом товарищи кожевники на своем самобытном языке выразили возмущение частыми разводами и повторными браками тех ответственных товарищей, которые особенно близко приняли к сердцу сексуальную составляющую социальной революции.

По всей видимости, революционные перемены в половых отношениях, последствия женской эмансипации тогда были значимы и волновали многих. Вопрос стихийно возникал на многих партийных собраниях по стране и привлекал по-своему, как жаждущих плодов этих перемен, так и ревнителей коммунистической нравственности. Весной 1923 года была отмечена "холерная эпидемия" браков в комсомоле. Член ЦК А. П. Смирнов поделился в Секретариате своими впечатлениями с владимирской губпартконференции, на которой комсомольский вожак из Александрова некто Максимов сетовал, что весной у молодежи развиваются "чувствительные чувства", бороться с которыми трудно. Сам Максимов даже разработал ряд мер для борьбы с эпидемией. Прежде всего - не давать гулять парами, везде, на спортивных играх, на лекциях и т.д. молодежь надо группировать по половому признаку. Лиха беда прожить весну и лето, а зимой легче справиться - чувства охладевают. Но план Максимовн не встретил никакого сочувствия у старших товарищей по партии. Весне все возрасты покорны, менторские стрелы летели мимо цели1.

Говорили во Владимире и по вопросу "обрастания" коммунистов поросятами, козами, овцами. Спорили, можно ли коммунисту иметь двух лошадей, двух коров, новый дом, новые сени. Замнаркомпрод Смирнов по этому поводу заметил: "Фальшивое положение коммунистов в деревне". Руководители настроены аскетически, говорят- нельзя, мелкобуржуазный дух, крепкий крестьянин-коммунист неблагонадежен для партии, однако в деревне голытьбу никто не слушает. Цека было бы полезно дать указание губкомам, что коммунист-крестьянин должен быть хорошим хозяином, уметь работать, местные организации не должны опасаться их зажиточности, но уметь налагать на них сбор в фонд для нужд членов партии2. Впоследствии Смирнов, уже будучи полноправным наркомземом, специально обращал внимание Цека на то, что местные парткомы продолжают осуществлять давление на коммунистов, имеющих крепкое крестьянское хозяйство (без наемного труда), считая это противоречащим партийной этике и заставляя их переходить на коллективные формы хозяйства. Нарком просил принять меры и прекратить травлю культурных хозяйств коммунистов, "в противном случае мы не сумеем никогда добиться авторитета в деревне"3.

Тайна борьбы за рабочий состав партии

Главным рецептом удержать партию от морального падения, а также в качестве основного средства против злоупотреблений ответственных партийцев всегда считалась борьба за пролетарский состав партии. В 1921 году в условиях жесточайшего кризиса аппарат провозгласил спасительную ставку на "рабочую ячейку" или по более красочному выражению - партийную ориентировку на "фабричную трубу"1.

Но в условиях незрелости, тождества социальных противоречий нового общества коммунисты-рабочие не всегда оправдывали надежды аппарата. Децист Юренев писал, что коммунист-рабочий на производстве зачастую является не чем иным, как делегацией не вполне сознательных масс в нашу коммунистическую партию. Ему не раз приходилось наблюдать подтверждение этому в рабочих коллективах. Например, на общем собрании рабочих решается вопрос: продолжать забастовку или приступить к работам. Долгие дебаты. Наконец, красноречие иссякло и наступает голосование. В итоге - подавляющее большинство за стачку, а против - кучка, среди которой ни одного коммуниста. Нередко во главе рабочих, предъявлявших власти явно невыполнимые требования, становились коммунисты. "Коммунист-массовик не дорожит партией, легко разрывает с ней", - заключал Юренев2.

Пролетариат - это протокласс для революционеров и охранителей, бюрократов и маргиналов. Существенную часть в его архетипе составляет психология наемного работника. Много говорили о двойной сущности крестьянства-- крестьянин, он и труженик, он и собственник. Рабочий тоже двойственен, с одной стороны, он труженик, с другой - наемник и как таковой равно расположен и к "добру" и ко "злу". Как труженик - к созиданию и прогрессу, как наемник - к рвачеству и иждивенчеству, к маргинальному поведению, проще воровству.

События 1921 года показали, что рабочие тоже могут быть политически ненадежными, многие с раскаянием посматривали в сторону крестов когдато отвергнутой Церкви. С другой стороны, в пролетарской среде процветало "шкурничество", безответственность и пьянство, поэтому в своих поисках надежной социальной опоры партаппарат шел еще дальше. В 1922 году, в условиях разложения партии и перерождения, Цека по ленинскому требованию выдвинул лозунг "Курс на старого рабочего-партийца". С большим напряжением шел поиск активных партийцев с дореволюционным стажем, нсзависимо от того, занимали они какие-либо ответственные посты или нет. Молотов сообщал в 1923 году, что таковых уже взято на учет полторы тысячи (менее 0,3%). Эта цифра говорит о том, что революционного прошлого в партии осталось даже не на три копейки, а на три гроша.

Требования Цека укреплять ячейки рабочими от станка, но без придачи таковым каких-нибудь привилегий ослабляло стимул у рабочих к вступлению в партийные ряды. Низовое партстроительство оказалось в двойственной ситуации. Определилось противоречие - либо отсутствие всякого влияния малочисленной и лишенной реальных полномочий комячейки на дела производства, либо закомиссаривание и отчуждение. Первостепенной задачей партстроительства в 1922 году стал отход от идеализма в партийном строительстве, отказ от упования на бескорыстное и беспредметное подвижничество коммунистов и постановка партстроительства на твердую материальную базу.

Снятие противоречия пошло по пути, который указывал принцип двойной ответственности коммуниста: ячейка не имеет влияния на само производство, зато имеет возможность воздействия на капитанов производства. Партийные нормы не имели четких границ и прописанного кодекса. Для них не требовалось громоздких судебных учреждений, прокурора и адвоката. В случае необходимости можно было без проволочек обосновать и выдвинуть причины, чтобы изгнать зарвавшегося руководителя из партийных рядов, а, следовательно, с руководящей должности и покончить с его многотрудной карьерой если не навсегда, то надолго. Это была необычайно оперативная и действенная форма низового партийного контроля над функционерами, облеченными властью, которая не нуждалась в изматывающей юридической казуистике и не требовала долготерпения до истечения срока полномочий важного лица. Например, как в нашумевшем случае летом 1923 года, когда директор Раменской фабрики Головнин пропился, устроил скандал и был ячейкой исключен из партии1.

То, что убрали пьяницу и скандалиста, было не диво, достойным внимания явилось то, что сняли его по настоянию ячейки. Орган низового партийного контроля показал себя в действии. Поэтому в советские времена номенклатура каждый раз больше опасалась недовольства партийных инстанций, нежели гнева своего отраслевого руководства. Правда, партийная ответственность являлась всего лишь инструментом, который можно было употребить и во зло и во благо. С течением времени элементы демократии в партийном контроле становились все слабее и бледнее, по мере того, как в организациях партийный централизм подчинял партийную демократию. В конце истории советского коммунизма, партийный централизм (принцип по сути благотворный и созидательный) намертво спаялся с корпоративным интересом партбюрократин в непоколебимом застое и партия уже действительно стояла до конца "как утес", по выражению Сталина, дожидаясь сокрушительного землетрясения. Партия не нашла в своем арсенале способов надежно оградить государственный и партийный централизм от мезальянса с узкоклассовыми интересами бюрократии.

В кухне партийной статистики наибольший интерес представляет не официальное пролетарское "лицо" партии, а та безликая и постоянно дискриминируемая чистками категория "служащих". По сути дела весь процесс партийного строительства тем или иным образом работал на формирование и шлифовку того узкого слоя ответственных коммунистических работников, которые составляли организационный элемент, так сказать, истэблишмент нового общественного уклада.

Например, по наиболее точным данным переписи 1926 года, всего в Советском Союзе насчитывалось 3979896 служащих1. Эта цифра осталась без существенных изменений до конца нэпа, когда в 1928 году, уже согласно внутрипартийной статистике, в составе ВКП(б) было учтено 461175 служащих всех рангов и категорий, т.е. 35,0% от всей численности партии2. То есть в партийных рядах пребывало 11,6% от всего числа служащих, и это была своеобразная бюрократическая элита, из которой воздвигалась партийно-государственная управленческая иерархия.

Основную массу коммунистов-служащих составляли оперативные работники - 60% и 40% - ответственные работники. Вот эти 40 процентов - приблизительно 185 тысяч человек (на 1928 год) - и представляли собой святая святых советской общественной структуры, ее социальный стержень, точнее, тонкую прочную сеть, раскинувшуюся по всей стране, благодаря которой огромная территория бывшей империи после революционных потрясений стала вновь составлять единое государственное целое.

Пополнение этой боевой когорты происходило в постоянных борениях между принципом преданности системе и персональной компетентностью новых кадров, имевшей своим результатом тот печальный для партаппарата факт, что несмотря на пристальное внимание к социальному положению представителей номенклатуры в ее составе в течение 1920-х годов не удавалось достичь заветных 50 процентов выходцев из пролетарских низов. Согласно данным партийной переписи, на январь 1927 года удельный вес рабочих среди коммунистов-ответработников составлял 43,6%. Даже в самом партийном аппарате процент рабочих на руководящих должностях не превышал 45,2%; в среднем звене (завотделами, инструкторы) он опускался еще ниже - 37,5%; приблизительно столько же - 37,9% рабочих насчитывалось в массе оперативных работников1.

В моменты обострения внутрипартийной борьбы между оппозицией и аппаратом обнаруживалось особо пристальное внимание последнего к социальному составу руководящих кадров первичных парторганизаций. Осенью 1928 года, во время борьбы с правой оппозицией, аппаратом была проведена очередная, "мощная", выражаясь словами ее организаторов, кампания по переизбранию низового партактива. И, как гласил отчет статотдела ЦК, количество производственных рабочих, привлеченных к руководящей ячейковой работе, "заметно выросло". Это было расценено как одно из "наибольших достижений последних перевыборов"2.

Более внимательное изучение конкретных результатов кампании навевает законное сомнение по поводу ее "достижений". Оказывается, "мощность" вполне измеряется одно-двухпроцентным приростом количества рабочих в бюро ячеек и среди секретарей по сравнению с 1927 годом, что по сути с большим основанием можно назвать не заметным ростом, а феноменальным топтанием на месте при титанических усилиях изменить социальные показатели в благоприятную сторону.

Процент действительных рабочих в составе бюро ячеек и среди секретарей оставался непозволительно и постыдно низок, учитывая, что речь идет все-таки о "рабочей партии" с идеологией "диктатуры пролетариата". Если на 1 декабря 1928 года в партии всего насчитывалось 41,1% рабочих (притом что на взятие этой процентной высоты вместе с производственными рабочими статистикой был брошен и младший обслуживающий персонал учреждений: швейцары, посудомойки и т.п.), то после указанной "мощной" кампании осенних перевыборов в составе бюро ячеек их оказалось всего 29,8%, а среди секретарей бюро и того меньше - 16,1%. В то же время, невзирая на все кампании, свое триумфальное шествие в партийных рядах и колоннах продолжали второсортные "служащие" с третьесортными "прочими". Их общая численность в партии была равна 44,4%, в составах бюро - 55,1% и в качестве секретарей - 58,7%1.

Сопоставляя лозунги, кампании и реальные результаты партийного строительства в 1920-е годы, сторонние наблюдатели и исследователи большевизма говорили так: ВКП(б) хочет, но ВКП(б) не может стать рабочей партией по составу своих членов. И тому имелось несколько причин: это и недостаточная политическая и элементарная грамотность рабочей массы; это так же ее, порой ярко выраженное, неприятие коммунистической политики. Но главная причина заключалась в другом. Главная причина имела свое происхождение в самой сущности того феномена, который назывался ВКП(б) и который являлся особым социально-политическим образованием, выполнявшим организационные и управленческие функции в советском обществе. Таким образом постоянная депролетаризация компартии являлась законом ее жизни. Любые социальные элементы, в том числе и рабочие, втянутые в сферу партийной жизни, рано или поздно изменяли своему классу, превращались в служащих на одном из уровней того огромного и многофункционального механизма, которым стала когда-то маленькая партия профессиональных революционеров.

Вопрос о регулировании роста партии был впервые поднят на VUJ съезде РКП (б) в 1919 году, который стал знаменателен в истории компартии не только новой программой, но и ясным осознанием того факта, что логика преодоления революционного хаоса привела к необходимости положить в основание новой государственной структуры строго централизованную и дисциплинированную партийную организацию. Определившиеся всеобъемлющие функции партии-государства заставили ленинское руководство заняться совершенствованием партаппарата как реального органа власти, а также обратить внимание на социальный состав партии.

У Ленина и его окружения вызывало тревогу то обстоятельство, что усиленный рост партии после Октября происходил не только за счет рабочих, но и за счет выходцев из "подозрительных" марксизму крестьян и совершенно уже "негодного" прослоенного обывательского элемента. Однако, до генеральной чистки партии в 1921 году относительное количество рабочих в партийных рядах продолжало неуклонно падать при одновременном повышении удельного веса прочих.

Если, по довольно призрачной в те времена партийной статистике, в 1918 году среди 115 тысяч членов РКП (б) числилось 56,9% рабочих. 14,5% кресть5вд и 28,6% служащих, то в 1920 году из 431400 членов партии насчитывалось уже 43,8% рабочих, 25,1% крестьян и 31,1% служащих. Что там было с количеством и качеством партийных рядов после того, как стала очевидной военная победа большевиков, а затем, в 1921-м году, на них навалился жесточайший общественный кризис, сказать трудно. Сохранившиеся цифры разноречивы. В недрах статистического отдела ЦК отложились данные о том, что до чистки в партии состояло 576700 человек1. Но в свое время главный жрец партийной бюрократии, секретарь ЦК Молотов счел нужным проинформировать общественность о том, что вся наличность партии до чистки составляла 685 000 душ2. В количестве убывших из партии за время чистки оба источника сходятся и показывают почти одинаковую цифру - около 170 тысяч человек, которые не смогли соответствовать высоким партийным критериям или же, наоборот, чьи запросы и требования не смогла удовлетворить сама партия.

В 1921 году Ленин, в период обуревавших вождя революции противоречий, выдвинул чрезвычайно жесткие условия, в которых должна была проходить чистка коммунистических рядов. В его довольно странных, с точки зрения формальной логики, требованиях привлечь к чисто внутрипартийному делу широкие беспартийные массы отчетливо проявилась потаенная сущность компартии. Организации, превратившейся в условиях "однопартийной" системы в особую, пугающую своей непознанной силой общественную корпорацию. Беспартийные рабочие и крестьяне, принимая участие в просеивании коммунистических рядов3, тем самым фактически должны были исполнять роль служителей первого круга чистилища, через которое проходили желающие проникнуть в господствующую верхушку Совдепии.

Чистка, а также сопровождавший ее стихийный уход коммунистов из-за голода или же по несогласию с новой экономической политикой, заметно преобразили социальный состав РКП (б). К началу 1922 года в ее организациях осталось приблизительно 401800 человек, из которых условно считалось 44,4% рабочих, 26,7% крестьян, 22.2% служащих и 6,7% прочих1. На самом деле реальный социальный состав партии был совершенно иным. К тому времени полукустарная партийная статистика еще только-только начинала осознавать всю замысловатость стоявших перед нею проблем по социальной идентифшсации членов РКП(б). В 1922 году в аппарате с тревогой отмечали процесс "обезлюживания" ячеек и главным образом за счет выхода массы рабочих и крестьян. В Цека прекрасно понимали, что упомянутые 44% или 171 тысяча рабочих в партии являлись чистейшей воды фикцией. Действительных рабочих, занятых на производстве, в РКП(б) всегда было не так уж и много, но после потрясений 1921-1922 годов их сохранилось совсем ничтожное количество. Такие пролетарские центры, как Петроград, на 17 тысяч членов партии показывали только 12% рабочих "у станка". В Москве этот процент был еще ниже, на 25 тысяч - всего 9%. "Нужны ли доказательства, что по РКП в целом положение будет значительно хуже" - риторически спрашивал свою немую аудиторию Молотов. Партия, как она создавалась в ходе гражданской войны и военного коммунизма, оставалась в подавляющем большинстве служащей, чиновничьей, комиссарской.

На символических руках партии было очень мало машинного масла и слишком много чернил, чтобы руководство на Воздвиженке могло быть спокойным за ее положение в условиях поповского отступления. В своей статье, опубликованной в "Правде", Молотов делился тревогами Секретариата ЦК и приглашал читателей пройти с ним на собрание типичной рабочей партячейки и "внимательно всмотреться" в ее состав. Предлагаемое наблюдение должно было способствовать укреплению вывода о том, что в производственной ячейке большинство ее членов уже не заняты на производстве. Однако те, кто интересовался подобными статьями, и без Молотова прекрасно знали, что так называемые рабочие ячейки зачастую состояли преимущественно из членов фабзавкома, администрации предприятия, директора и всей их канцелярской челяди, часть из которых, вполне возможно, недавно стояла у станка и поэтому считала себя вправе гордо писать о себе в нужных анкетах "рабочий".

Дело еще совершенно юмористически приправлялось развитием практики прикрепления к рабочим ячейкам проштрафившихся управленцев из различных учреждений для преодоления бюрократизма и отрыва от масс. Как ни странно, но порой это поветрие за-комиссарившихся чиновников под облагораживающее воздействие пролетария имело под собой не только строгую директиву партийных инстанций, но и искреннее влечение воспитуемого. Бюрократы быстро сообразили, что высокий авторитет рабочей ячейки является неплохим козырем в конкурентной борьбе за руководящие посты, за продвижение по службе. Но, учитывая то обстоятельство, что даже в столицах соотношение реальных рабочих к остальным членам партии составляло один к десяти, то нетрудно представить, какая из этого могла получиться картина. Если верить Молотову, то "очень уродливая". Возникали "рабочие ячейки", где на одного недоуменного пролетария приходилось по пять прикрепленных ответ-товарищей во френчах и галифе'. Кто здесь на кого влиял" Рабочий на бюрократа или же товарищ в галифе своим благополучным видом подавал пролетарию соблазнительную мысль последовать его примеру" Первым эта игра в демократию разонравилась самим рабочим, которые уже с нескрываемой враждой смотрели на неожиданных прикрепленных посетителей своих собраний.

Одним из проявлений кризиса в РКП(б) в начале нэпа стал выход подлинных рабочих "у станка" из партии. Информационная сводка ЦК за 1922 год по Тамбовской губернии сообщала: "Касаясь роста организации можно отметить одно характерное явление, общее для всех типично-крестьянских губерний-выходы и исключения из партии превышают вступление в нее"2. В Тамбовской губернии с марта по сентябрь 1922 года из партии добровольно вышло 217 человек, вступило только 29 человек. Исключительно низкий процент в партии рабочих "у станка". В Тамбове единственный завод "Ремарт", на котором из 530 рабочих - 50 членов комячейки, из них лишь 34 работают на заводе (остальные "прикрепленные" в галифе), но только 11 собственно рабочих у станка. В уездах все выглядело еще хуже. Среди 3000 текстильщиков Рассказово- 40 членов и кандидатов партии, на моршанской суконной фабрике из 1500 рабочих - только 5 коммунистов8.

Начиная с XI съезда партийные форумы регулярно указывали на недостаточное число рабочих в партии и настойчиво подчеркивали необходимость "покончить с тем положением, когда на больших заводах, в крупных фабричных поселках и т.п. число членов наших партячеек совершенно ничтожно" и работать над "увеличением пролетарского ядра партии". Однако возможность продвинуться в реализации этих категорических директив высших руководящих органов партии была весьма ограниченной до тех пор, пока не определилось ощутимое для пролетария улучшение в экономическом

1 Там же. С. 17.

2 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 11. Д. 110. Л. 163. 5 Там же. Л. 167.

положении страны. 1922/23 хозяйственный год был переломным в национальном хозяйстве. Удовлетворительный урожай, развитие промышленного кредита, расширение товарно-денежного обращения на основе золотого исчисления и твердой валюты, организованные мероприятия самой промышленности - все это имело своим следствием рост промышленности и увеличение численности рабочего класса. За 1922 год на предприятия прибыло рабочей силы 92,1 тысяч (7,3%) и за 1923 год -108 тысяч (8,0%) человек.

В это же время, к концу 1922 года, по выражению Молотова, вновь наметилась тяга в партию. Он писал: "В рабочих массах наблюдается определенный перелом в отношении к нашей партии" и рост симпатий"1. Это обстоятельство, благоприятное для желательного роста партии за счет рабочих, было учтено XIII конференцией РКП (б) в январе 1924 года, которая приняла резолюцию "О партстроительстве". Резолюция намечала привлечь в партию крупные массы рабочих, батрацких элементов, а также сельской интеллигенции, сочувствующей коммунизму. В развитие резолюции Цека предложил принять не менее 100 тысяч новых членов, но прежде, чем это решение дошло до мест, умер Ленин. Смерть вождя резко активизировала кампанию, состоялся массовый "ленинский" призыв, в ходе которого партию пополнили около 200 тысяч человек - почти исключительно рабочих (как следует из официальных документов).

Однако излишняя доверчивость к подобной официальной статистике может сослужить плохую службу. Взятые сами по себе, эти цифры способны существенно исказить реальные тенденции в социальном составе огромного и полиморфного устройства, в которое превратилась партия большевиков. Для того, чтобы пропагандировать себя в качестве партии диктатуры пролетариата, она имела одну статистику, но для того, чтобы руководить, заниматься партийным строительством, аппарат держал под ключом другие исчисления, более приближенные к действительности. Партийно-государственная статистика в советском государстве всегда была явлением многосложным, так сказать диалектическим. Ее и следует рассматривать "диалектически", навроде того, как в свое время Ленин растолковывал для партмасс диалектику стеклянного стакана. С одной стороны - сосуд для питья, с другой стороны, может служить как пресс-папье, с третьей - как тяжелый предмет может употребляться в качестве инструмента для бросания и т.д. Так и статистика, с одной стороны - наука, возникшая в результате общественной потребности в объективном отражении действительности, но с другой - внешняя респектабельность статистики и почтенный язык сложных цифр очень пригодны для использования ее в третьем значении ленинского стакана, то есть как инструмента для метания в голову политических соперников, для массовой пропаганды нужных идей и т.д. Сама многогранная и противоречивая жизнь, которую изучает статистика, предоставляет для этого безграничные возможности.

Так, если обратиться к печальному году смерти вождя, то известно, что на 1 января 1924 года рабочих в партии насчитывалось 198 тысяч человек или 44,3% от общего состава, а через год, как гласит справка статотдела ЦК, их уже было 431 тысяча - 58,2%'. Однако, поскольку справка предназначена для внутреннего пользования, то чуть ниже она приглушает свой оптимизм и доверительно сообщает, что накануне смерти Ленина действительных рабочих в партии состояло всего около 70 тысяч, то есть 15,8%. Как понятно, разница огромная и настолько существенная, что была в состоянии протаранить всю идеологию, которая составляла ответственнейший и неотъемлемый компонент советского коммунистического строя.

Несмотря на облегченные условия "ленинского" призыва в партию, хлопоты низового партаппарата и довольно мощный встречный поток рабочих заявлений о приеме в ряды РКП (б), XIII парт-съезд остался недоволен результатами и предложил организациям "добиться, чтобы в течение ближайшего года в партии было больше половины ее состава рабочих от станка". В начале 1925 года статистика зафиксировала в партии действительных рабочих, занятых на фабриках, заводах, транспорте и прочее, уже до 254 тысяч или 34,3%. Но съездовская директива о достижении более чем половинного рабочего состава не была выполнена даже на бумаге не только к очередному съезду, но и вплоть до форсированной индустриализации в СССР.

Во всем этом ритуальном флирте правящего аппарата с рабочими была и остается некая загадка. В конце концов его невозможно объяснить исключительно лицемерием и заботой выдерживать идеологическую марку пролетарской партии. Равно как и об отражении компартией непосредственных интересов рабочего класса можно говорить только в порядке сложного демагогического упражнения. История "диктатуры пролетариата" полна свидетельств тому, что по мере надобности коммунистическая власть так же бесцеремонно попирала гражданские права и экономические интересы стопроцентного пролетария, как и заматерелого кулака-мироеда, - заставляла голодать, гнуть спину, крепостила на предприятии, держала для него наготове патроны точно такого же образца, как и для крестьянского

повстанца1. Противоречия между партией и рабочим классом про явились практически сразу после прихода большевиков к власти. Но тогда еще никто из теоретиков партии не осмеливался придать своим наблюдениям фундаментальный характер. Весной 1918 года многие говорили о "разгильдяйстве рабочих", а Бухарин на заседаниях комфракции ВЦИК пытался рассуждать не только о диктатуре рабочего класса, но и о необходимости "диктатуры над рабочим классом"2.

В чем заключается исторический смысл постоянной, изнурительной борьбы партийно-государственной иерархии за пролетарский процент в своей партии" Ответ не может быть односложным, поскольку он заключается в обращении к анализу многофункциональности, по сути "антипартийности" того уникального социально-политического явления, которое в разное время носило название РКП(б), ВКП(б), КПСС. Административные, управленческие функции партии были всегда на виду, и о них много говорилось, но, как правило, непосредственному наблюдению бывают менее заметны наиболее фундаментальные свойства. Справедливо сказано, что большое видится издалека.

Власть, воплощенная в партии, сумела на определенном историческом отрезке относительно удачно решить извечную проблему своего гибельного отчуждения от общества. Именно в силу корпоративности, кастовости дворянство России исчерпало свои возможности служить опорой царского престола на местах3. Замкнутые сословия, окостенелые касты, оторванные элиты уже не имели никаких шансов на устойчивое положение и авторитет в обществе XX века, многому наученном революциями XVHI-XTX столетий. ХГХ век был призван решить глобальную проблему отчуждения власти и собственности от общества в Европе, век XX был должен повторить этот опыт в России. Но европейские нации вырабатывали пути решения этих вопросов, опираясь на собственное истеричеккое наследие. Россия вынуждена была искать свои способы, ибо, как показал кратковременный опыт в начале века, попытки копировать Европу, искать решение в русле капитализации и либерализации страны оказались в состоянии не только усугубить имманентные противоречия российского общества и разложить традиционную систему его государственной организации, но и породить новые

противоречия. В итоге не замедлили явиться очередное поражение в военном испытании и нахлынувший революционный хаос.

Исторически большевики были призваны в конечном счете смягчить и эту фундаментальную проблему, проблему отчуждения власти и собственности от общества. И она на известное время была решена в форме сложившегося института "Партии" как совокупного, организованного собственника и распорядителя, при этом, что очень важно, постоянно открытого для притока свежих сил из общественных низов. Разумеется, становление такой сложной и всеобъемлющей общественной структуры не могло не повлечь за собой столь же обширнейших и разнообразных последствий.

По мере того, как после Октября партии большевиков удавалось закреплять свой исторический успех, в нее хлынули толпы проходимцев и ловкачей. Это были нужные партии люди, которые ради обретенных с партийным билетом привилегий и полномочий готовы были исполнять любые приказы сверху и жестокими мерами проводить необходимый разваленной стране принцип централизации государственной власти. Однако партия была не безгранично открыта для подобного сорта личностей, поскольку помимо всяческих удобств для начальства они приносят с собой тенденцию отчуждения от здоровой общественной основы и загнивание. Партия нуждалась в постоянной живой связи с социальной основой общества, дабы время от времени иметь возможность удалять из своего организма "гнилую кровь" в виде абсолютных разложенцев и усомнившихся оппозиционеров, обновлять ее притоком свежих, рвущихся к привилегиям и административному творчеству элементов из низов.

Особое внимание архитекторов компартии к рабочему классу было вызвано не только ее идеологическим наследством. Само по себе это наследство, набор основных постулатов, как показывал опыт, было подобно хорошей глине в руках умелого ремесленника, которую можно было мять и лепить как угодно вокруг незыблемого каркаса - сугубо централистического принципа построения и жизнедеятельности общества. И в этом деле не вполне были пригодны социальные элементы, склонные, как крестьянство, к хозяйственной или же, как интеллигенция, к умственной самостоятельности. Требовался слой, обладающий определенными организационными навыками, грамотностью, кодексом морального поведения, но который по своей сути являлся бы зависимым, наемным работником, не обремененным собственностью и не оделенным хозяйственной самостоятельностью. То есть таким, каковым в идеале являлось чиновничество на службе у государства, полностью зависимое от его милостей.

Однако бюрократия не могла стать исключительной основой партии, поскольку именно ей как силе, ассоциированной с государством и наиболее отчужденной от общества, требовался постоянный свежий приток из базовых слоев общества. Сталин предостерегал, что ни в коем случае "не следует рассматривать кадры партии как нечто замкнутое". Необходимо пополнять кадры за счет молодняка, "без этого существование кадров бесцельно"1. И в этом случае идеальным донором для нового государственного организма оставался пролетариат как класс, наиболее всего подходящий по указанным критериям служилой государственной бюрократии.

В 1920 году ГХ партсъезд вынес решение, обязывающее ячейки ежемесячно выдвигать из своей среды от 5% до 10% товарищей на ответственную работу. Впоследствии подобная практика оценивалась Молотовым с усмешкой как дилетантизм. В 1921 году ЦК выпустил циркуляр всем партийным организациям с директивой о выдвижении партийных. Уезды выдвигают за полгода не менее 10% своих работников для работы в губмасштабе. Губкомы выдвигают своих работников на областной уровень и "выше", все материалы посылаются в ЦК2. В июне 1921 года было разослано обращение ко всем партийным организациям "О выдвижении беспартийных". Смысл обращения - призыв к вовлечению лучшей части беспартийной рабочей массы в советскую работу. Основной источник, из которого партия должна черпать свежие силы, - это беспартийные пролетарии, честно относящиеся к выполнению своего классового долга и крестьяне, безусловно преданные Советской власти, пользующиеся влиянием среди лучшей части деревни. Отбор производят парткомы при обязательном проведении беспартийных рабочих в соваппарат - от Х/А до 1Л в состав местных исполкомов и коллегий отделов, работа которых особенно касается интересов трудящихся3.

Рабочие составляли протокласс советского строя. Из этой среды вербовались представители ведущих слоев: бюрократия и интеллигенция, которые представляли устойчивые классы, имевшие тенденцию к отрыву от примитивизма мобилизационного общества. Для того, чтобы можно было поддерживать мобилизационное состояние общества, необходимо было сохранять при власти неоформившийся протокласс с минимумом отчужденных интересов. Поэтому в советское время предпринималась политика сдерживания развития социальной структуры общества. Если бы у творцов истории имелась волшебная возможность "законсервировать" социальную структуру

1920-х годов, то политическая система "сталинизма" оставалась бы незыблемой до скончания веков.

Тем не менее, процесс структуризации новой общественной пирамиды происходил быстрыми темпами, в силу повлекшей суровой потребности неупорядоченного послереволюционного общества в рациональной системе социальных приоритетов. Сталин и его аппарат первыми сознательно отнеслись к этой объективной потребности и даже с успехом подтвердили известную философскую максиму о том, что свобода есть познанная необходимость, "оседлав" закономерный процесс, в то время как их политические конкуренты продолжали мистифицировать в тумане революционной фразеологии по поводу "диктатуры пролетариата" и "бесклассового общества". Именно та пресловутая серость и неказистость, которыми Троцкий постоянно пытался публично уязвить "маленького человека" Сталина, сделали того намного проницательнее и дальновиднее, чем это могли дать самые высокие трибуны для первого оратора партии.

Но на этом проблема не исчерпывается. Троцкий постоянно твердил, что Сталин является "олицетворением бюрократии", и как всегда суживал проблему. Сталин, его китель и сапоги являлись олицетворением не только бюрократии, но всего послереволюционного общества. В своей оценке причин возвышения Сталина Троцкий постоянно делал акцент на объективных обстоятельствах: "Диалектика истории уже зацепила его и поднимет его". Его характеристика Сталина как олицетворения бюрократии и ее инструмента, как человека, обязанного своими политическими успехами собственной посредственности, была односторонней. Троцкому просто было не под силу признать, что Сталин переиграл его в политической борьбе. На самом деле в процессе возвышения Сталина не было ничего "автоматического". "Нужно быть политически и тактически одаренным человеком, чтобы так как он, найти верное течение в бурных водах большевистской политики"1.

Кадровая, рутинная, но очень своевременная в плане государственного строительства работа стала главным оружием "чудесного грузина" в борьбе за личную власть. В 1937 году в узком кругу своих приближенных Сталин сказал следующее. "Известно, что Троцкий после Ленина был самый популярный в нашей стране. Популярны были Бухарин, Зиновьев, Рыков, Томский. Нас мало знали, меня, Молотова, Ворошилова, Калинина. Тогда мы были практиками во времена Ленина, его сотрудниками. Но нас поддерживали средние кадры, разъясняли наши позиции массам. А Троцкий не обращал на эти кадры никакого внимания. Главное в этих средних кадрах. Генералы ничего не могут сделать без хорошего офицерства". "Так, не мудрствуя лукаво, в редкую минуту откровения вождь рассказал о том, какую роль сыграл аппарат в его восхождении. Вот здесь его смело можно назвать не только великим практиком"1.

Впрочем, Сталин был не совсем прав в том, что до него никто не обращал внимания на среднее партийное руководящее звено. Союз Троцкого и Секретариата ЦК в 1920 году и поддержка их платформы в дискуссии о профсоюзах со стороны среднего руководящего звена являлись продуктом интереса Троцкого именно к этой части советско-партийной иерархии. Однако Троцкий с его специфическими публичными талантами и громадными амбициями оказался не столь способным и терпеливым епископом, как того требовала капризная бюрократическая паства.

Диктатура рождается не из замыслов диктатора, а из поддержки масс, которые несут лидера к диктатуре. При всей своей власти над аппаратом в 1920-х годах диктатором над страной Сталин еще не стал, широкие массы его не знали. Несколько лет после смерти Ленина в западных справочниках "Who is who" из галереи всей советской элиты помещали изображения единственно Троцкого, уже утратившего свое реальное значение. Со Сталиным политические круги Европы еще не были знакомы и не понимали его роли в системе коммунистической власти.