Заметка

А. Ю. Давыдов. НЕЛЕГАЛЬНОЕ СНАБЖЕНИЕ РОССИЙСКОГО НАСЕЛЕНИЯ И ВЛАСТЬ. 1917-1921 гг.МЕШОЧНИКИ || Часть II

ВОЙНА С НЕЛЕГАЛЬНЫМ РЫНКОМ: ЦЕЛЕСООБРАЗНОСТЬ ИЛИ ИДЕОЛОГИЯ.

Мешочничество представляло собой воплощение элементов деградации общества. Но и хлебная монополия отнюдь не была олицетворением социального прогресса; наоборот, в силу своей нереалистичности она стала прямой дорогой в тупик, к гибели общества. Приходилось выбирать между свободой торговли и монополией. Большевистская власть - прежде всего в силу приверженности идеологической догме - выбрала второе и таким образом открыла дорогу мешочничеству.

Напомним, что современники изучаемых событий, а затем советские обществоведы крайне противоречиво оценивали беспрецедентный рост мешочничества в 1918 г. Некоторые упрощенно толковали его причины: одни объяснили "...разгул мешочничества... происками контрреволюционеров", другие - исключительно слабостью заградительных команд.1 Практики - продовольственники и экономисты-профессионалы отнюдь не были склонны называть изучаемое явление результатом действия злой воли отдельных людей и указывали на его глубокие общественные корни.2 Очень точную характеристику предпосылок и последствий распространения нелегального снабжения дал в начале 1919 г. ученый С. Г. Струмилин (будущий академик). Причиной зла он считал выбор власти в пользу "системы запретов свободного ввоза и вольной продажи". Такой выбор определил образ жизни миллионов мешочников, он, по словам Струмилина, "повысил личный риск торговца и превратил торговлю в крайне рискованное и опасное занятие".3 Впрочем, находится немало противников подобной точки зрения, которые свободную торговлю считают причиной установления мародерских цен на рынке.4

В научной литературе делались попытки определить место борьбы государства с мешочниками в политике в целом. Чаще всего такая борьба рассматривалась в качестве одного из элементов комплекса продовольственных мероприятий советской власти. Исследователь Ф. Я. Обловацкий даже относил ее к "основным принципам продовольственной политики".5 При этом авторы характеризуют особые масштабы и мощь мешочнического движения, а также колоссальность усилий государства по его искоренению. С. Г. Струмилин, например, писал, что мешочник был вооружен такой силой, перед которой оказались совершенно недостаточными усилия государства.6 В 1994 г. историк И. Т. Филиппов назвал мешочника "опасным классовым врагом пролетарской диктатуры".7 Авторы вплотную подводят к признанию особого самостоятельного значения политики советской власти по уничтожению нелегального снабжения. Вместе с тем тот же С. Г. Струмилин совершенно справедливо указывал на многообразие взаимоотношений мешочников и государства, особо выделяя ведущую роль насильственных акций со стороны последнего. Он подчеркнул, что "Советское государство в лице своих заградительных отрядов вело прямую борьбу с оружием в руках против олицетворяющего частную торговлю мешочника".8 Попытаемся охарактеризовать процесс выработки, а также определить значение "антимешочнической" политики.

Нелегальное снабжение стало предметом идеологической борьбы. Водораздел между сторонниками и противниками легализации подпольного рынка нередко (за рядом исключений) проходил по линии "сторонники большевизма-его противники". Кооператоры, представители многих политических организаций и буржуазных кругов общества в новых условиях уже не колебались в отрицании монополии, в признании необходимости легализации всех форм свободной торговли, вплоть до мешочничества. С такими требованиями, например, выступили в конце 1917 г. от имени всех российских хлеботорговцев члены комитета Московской хлебной биржи. Буржуазная газета "Русские ведомости" в январе 1918 г. предложила на практике легализовать ту "единственную систему, которая еще может существовать", т.е. свободную торговлю и - никуда не денешься - мешочничество.9 С этим были целиком согласны издатели петроградской "Торгово-промышленной газеты" они к тому же в мае 1918 г. предлагали ограничить мешочничество посредством широкого привлечения кооперативного и частноторгового аппаратов к заготовкам на комиссионных началах при введении свободных цен.10 Все чувствовали стремительное приближение большой беды и каждый по своему старался ее предотвратить.186

Ригористические позиции занимали деятели и друзья новой власти. Некоторые большевистские органы печати отделывались простой руганью в адрес мешочников. Дело дошло до того, что "Известия Петрокомпрода" обозвали их "выродками пролетарских кругов" и "пережитком прошлого".11 В пропагандистском угаре забыли, что в прошлом царском времени не существовало мешочничества как массового явления.

Вместе с тем большевистские издания пытались и анализировать проблему. В апрельском (1918) номере журнала Омского совета "Народное хозяйство" мешочничество было названо обстоятельством, из-за которого "по-прежнему голодают целые губернии". Аргументы приводились стереотипные: "Крестьяне, продавая хлеб, не везут его управе, а, кроме того, тысячи мешочников совсем расстраивают движение по железной дороге". Ригористически был настроен и "Вестник Народного комиссариата торговли и промышленности". В июльском номере за 1918 г. "Вестник" четко определил направления искоренения мешочнического "зла": последовательное проведение хлебной монополии и улучшение закупочного аппарата.12 Большевистские идеологи ни за что не хотели согласиться с тем, что, во-первых, задача наведения порядка административным путем в условиях гражданской войны была неразрешима и, во-вторых, мешочничество было не первопричиной, а следствием нарастания хаоса.

Большевистская печать на первых порах была настроена идеалистически в отношении определения существа мешочничества и выработки методов борьбы с ним. Она упорно не желала признавать отсутствие той властной силы, которая могла бы провести в жизнь "разумные" предложения по упразднению нелегального снабжения. Вообще же надо отметить, что обоснование в большевистской прессе необходимости введения хлебной монополии и искоренения подпольного рынка представляло собой повторение пройденного. Все было сказано еще в первые месяцы существования Временного правительства. Народ перестал верить набившим оскомину утверждениям адептов "продовольственной диктатуры". Россияне внимали аргументам советских правителей и приходили к справедливому выводу: власти второй раз наступают на одни и те же грабли. Идеологически сторонники монополии терпели поражение в борьбе за умы и души россиян.

Попытаемся выяснить, какое место занимала борьба с мешочничеством в политике Советского государства? Первоочередное или же, как чаще всего принято считать, второстепенное? Ответ на этот вопрос получим, если учтем, что война с миллионами мешочников имела существенное значение вразжигании гражданской войны в России. Именно так и воспринимали "антимешочническое" наступление современники. Например, в 1918 г. рабочие Коломенского и Бачманов-ского заводов в своем обращении к правительству заявляли, что вооруженная борьба с мешочниками (а также и с крестьянами) "сулит лишь новую гражданскую войну".13 Их опасения оправдались. Открылся весьма опасный внутренний фронт борьбы с мешочниками, представлявшими огромную часть народа. Некоторые современники - из разряда компетентных людей - обращали внимание на главную роль этого фронта. Ем. Ярославский в изданной в 1920 г. брошюре "Кто враги трудящихся" на первое место среди "врагов народа" поставил спекулянтов-мешочников - перед самогонщиками и даже повстанцами и контрреволюционерами.14

Исходя из оценки роли и масштабов "теневого" снабжения населения, определялось и значение соответствующей политики гоударства. Реквизиционные органы, ведущие войну за хлеб, были поставлены в особое положение, приравнивались к армейским частям. Причем боролись они прежде всего с мешочниками, поскольку деревни активно им сопротивлялись и нередко не пускали к себе агентов власти. В 1918 г. большая часть реквизиционных подразделений представляла собой (насколько это было возможно в то время) по сути дела привилегированные части. Бойцы заградительных отрядов - ударной силы в борьбе с мешочниками - снабжались так же, как и красноармейцы, и вооружены были не хуже.15 27 мая ЦК большевистской партии даже одобрил составленные В. И. Лениным "Тезисы по текущему моменту", в которых предлагалось объявить военное положение в стране, военный комиссариат превратить в военно-продовольственный, мобилизовать армию для "систематических военных действий по завоеванию, отвоеванию...хлеба".16 По существу так и произошло, разве что не изменились названия комиссариатов.

В войне с мешочниками достигалась далеко не только цель разжиться хлебом. Так, когда выяснялось, что после временных побед над мешочниками положение с хлебозаготовками не улучшается и усиливается голод, вожди и не думали ослаблять натиск. Большевистские "Известия Уфимского губернского продовольственного комитета" признавали: "Энергичными мерами мешочническое движение было ликвидировано во многих губерниях, но подвоз хлеба после этого не усилился. Заготовка слабо шла и до появления мешочников".17 Показательно, что продовольственники гордились самой победой над ходоками, вопросы же налаживания хлебного снабжения были для них вторичными. Объясняется этотем, что в войне с мешочниками сначала решалась задача уничтожения политического врага.

Обратимся к упоминавшимся выше "Запискам продотряд-нива? В. Потапенко. Его отношение к проблеме нелегального снабжения весьма типично для представителей большевистской власти. Упоминалось, что летом 1918 г. прибывшего из голодного Петрограда бойца продовольственно-реквизиционного отряда поразили продуктовое изобилие в Воронеже и Тамбове, бешеная активность-, развитая мешочниками при отправке хлеба в столицы. Какие же чувства испытывал человек при этом? Радость в связи с тем, что хоть кто-то доставит наконец провизию голодающим, разочарование в политике верхов" Может быть, происходившее перед его глазами породило сомнение в справедливости продовольственной монополии, усилившей голод? Отнюдь. Продармеей-цем овладело чувство классовой ненависти к "врагам народа". "Ходил я по базару и удивлялся: вот тебе и хлебная монополия, вот тебе и твердые цены, - читаем в воспоминаниях В. Потапенко. - Видно, здесь еще живут по своим законам... торгуют кулаки, подкулачники, спекулянты, наживающиеся на голоде. Вот оно, царство Колупаевых-Разуваевых, кому не нужна Советская власть и новые порядки".18 В этом плане взгляды многих "низовых" агентов большевистской партии и нового государства целиком совпадали с взглядами В. И. Ленина и его ближайших соратников.

Вожди проповедовали приоритет политического диктата над экономической целесообразностью. Направления соответствующей политики определял лично В. И. Ленин. Именно Владимир Ильич выступил в роли организатора и творца мероприятий Советского государства в сфере продовольство-вания населения и борьбы со спекулянтами-мешочниками.19 Только в январе 1918 г. им были написаны три работы, в которых содержалось категорическое требование расстреливать "срывателей монополии" на месте. На том же самом настаивал Владимир Ильич в принципиально важном декрете - воззвании "Социалистическое отечество в опасности" (21 февраля 1918 г.).20 Председатель Совнаркома считал "мародера торговли" (т. е. мешочника) ни больше ни меньше как "главным внутренним врагом". По мнению вождя, борьба с ним должна иметь не частный или отраслевой (касавшийся, например, только продовольственников), а всеобщий характер. Мешочник, именовавшийся "мародером торговли, сры-вателем монополии", чуть ли не демонизировался. Опасность с его стороны определялась тем, что он, по утверждению Ленина, "врывается во все поры нашей общественно-экономической жизни",21 что его противостояние Советам - важнейшая форма борьбы капитализма с социализмом.22 Позже, уже в 1919 г. Ленин с наибольшей отчетливостью сформулировал свое представление о приоритетном, стратегическом значении войны с нелегальным снабжением. "Это - самая глубокая, самая коренная, самая повседневная, самая массовая борьба капитализма с социализмом. От этой борьбы зависит решение вопроса о всей судьбе нашей революции", - писал Владимир Ильич.23 Таким образом, Ленин отнюдь не сводил борьбу с мешочничеством к средству добывания хлеба, толковал ее роль в самом широком социальном смысле. В силу особого положения Ленина в партийной и государственной системах его взгляды и оценки волей-неволей усваивались всеми руководителями. Еще дальше пошел глава карательного ведомства Ф. Э. Дзержинский, который в 1918 г. определил профессионалов-мешочников как "наймитов контрреволюционеров и их агентов", которых используют "для расстройства нашего транспорта путем переполнения поездов".24

В "низах" и в среднем звене государственного аппарата и партии активно насаждалась непримиримость по отношению к мешочникам. На первый план выдвигалась исключительно "контрреволюционная" сущность нелегального снабжения. Так, представители Военно-революционного комитета Юго-Восточных железных дорог в июне 1918 г. в докладе Нарком-проду писали о колоссальной угрозе со стороны мешочников, "от которых революция гибнет в большей степени, чем от чего-либо другого".25 В то время подобные (близкие по духу к заявлениям Ленина и "железного Феликса") высказывания становились типичными. В одном из обращений к населению руководители Пензенского губпродкома так определили мешочничество: "государственное преступление, предательство нашей Великой Революции".26

Особый интерес представляют взгляды людей, непосредственно возглавлявших большевистский авангард в войне с мешочниками. Речь идет о команде А. Д. Цюрупы. Главными ее представителями, кроме самого Александра Дмитриевича, были Н. П. Брюханов и А. И. Свидерский. В процессе изменения ситуации и возникновения колебаний при выработке "антимешючнической" политики в высшем эшелоне власти эта группа неизменно занимала крайне непримиримые по отношению к ходокам позиции.

Своеобразным полигоном, на котором Цюрупа и его сподвижники опробовали радикальные методы борьбы с мешочниками, стала Уфимская губерния. Об этом подробно рассказывалось в первой главе. Учтем, что в масштабах одной хлебодостаточной области сплоченная группа энергичных организаторов имела шансы временно одержать победу наднелегальными снабженцами. Нельзя не признать, что именно такими организаторами были соратники председателя Уфимской продовольственной управы. Созданные ими заградительные отряды одерживали победы в войне с мешочниками. Продовольственные организации начали контролировать рыночную торговлю в некоторых населенных пунктах губернии.27 Все это, думается, породило эйфорию. Уфимские руководители, например, заявляли, что использование на подконтрольной им территории нескольких заградительных команд общей численностью в 300 бойцов в течение нескольких дней приведет к абсолютному уничтожению мешочничества.28 Подобные эйфористические настроения группа А. Цюрупы принесла впоследствии в Наркомат продовольствия. А созданная Александром Дмитриевичем в Уфе команда в виде коллектива членов губпродкома даже через много месяцев после его перевода в Москву неутомимо боролась с мешочничеством; по его распоряжению на Самаро-Златоустовской железной дороге действовали вооруженные "заслоны" и "боевые дружины".29

Карьерный взлет Цюрупы напрямую связан с исходом первого его столкновения с нелегальными снабженцами. Как отмечалось, Цюрупе удалось в октябре 1917 г. за счет реквизиций хлеба у мешочников сформировать хлебный эшелон. После получения сообщения о победе большевиков в Петрограде все заготовленное продовольствие без промедления отправили в столицу. Тогда-то и взошла звезда Александра Дмитриевича. В ноябре он стал заместителем народного комиссара продовольствия, а в начале 1918 г. - наркомом. Соответственно стремительную карьеру в Наркомпроде сделали его ближайшие соратники по работе в Уфе.30 Вместе они сыграли немалую роль в выработке и проведении в жизнь политики в отношении нелегального рынка и его снабженцев. Судя по воспоминаниям Александра Дмитриевича, именно он убедил В. И. Ленина в 1918 г. поторопиться с введением продовольственной диктатуры.31

Нажим на "теневое" снабжение в первую очередь определялся "антибуржуйским" ригоризмом руководителей партии, продовольственного ведомства и чрезвычайных ("чекистских") органов. К вопросу о позиции "продовольственного диктатора? А. Д. Цурюпы мы будем еще не раз возвращаться. Сейчас уместно привести один эпизод из жизни главного чекиста, председателя ВЧК Ф. Э. Дзержинского. Его сестра рассказывала о странном на взгляд простого человека в условиях голодного 1919 г. поступке брата. Придя в гости, худой и изможденный председатель ВЧК выбросил приготовленное специального для него дорогое и редкое угощение -оладьи - в форточку. Произошло это после того, как он узнал, что лакомство приготовлено из купленной у мешочников муки. "Я с ними (мешочниками, спекулянтами. - А. Д.) день и ночь сражаюсь, а ты...", - в сердцах бросил Феликс Эдмундович.32 Зачастую рационального зерна в поступках революционных фанатиков первых десятилетий XX в. искать не приходится. Может быть, как раз безрассудный фанатизм и помог им заразить своими убеждениями немалую часть подчиненных, ставших соратниками. Торговля, спекуляция, рынок для верхушки большевистской элиты революционного времени были зловредны по определению. Правда, изредка коммунистические политики могли пойти на компромисс с миллионами "дельцов" нелегального рынка, но - временный, в экстремальной ситуации и лишь в целях спасения революции.

Соответственно ригористический настрой был присущ отдельным - как увидим, далеко не всем - представителям среднего звена управления, т.е. губернского и уездного уровней. От них в конечном счете зависело выполнение директив "центра". Нередко деятели местного масштаба старались стать "святее самого папы римского", их отличала просто-таки лютая ненависть к нелегальным снабженцам. Деятель этого эшелона представителей власти, один из руководителей Саратовского губернского продовольственного комитета Ахилл Банквицер в августе 1918 г. в докладе на губернском продовольственном съезде заявил: "Только страх смерти может внушить мешочнику, что этим промыслом заниматься не следует".33 Российский революционер с древнегреческим именем говорил от всей души и от имени большой группы революционеров.

При знакомстве с докладами и речами ряда продовольственных работников бросается в глаза противоречие. С одной стороны, авторы речей и докладов гордятся своим участием в деле искоренения нелегального снабжения; с другой - сокрушаются по поводу исчезновения провизии и провала хлебозаготовок.34 Однако, как ни странно, им не приходило в голову, что одно вытекает из другого. Выразительный факт привел в своих воспоминаниях уже не раз упоминавшийся боец Добровольческой армии и будущий архиепископ В. Кривошеий. Мемуарист передает содержание относившегося к августу 1919 г. одного разговора со своим знакомым - комиссаром по продовольствию Екатеринославской губернии. Кривошеий характеризует собеседника такими словами: "Он был убежденным сторонником полной регламентации хозяйственной жизни, государственной монополии на всю торговлю, карточек и т. д.".35 По словам комиссара, после создания им и его7 А. Ю. Давыдов

людьми соответствующего продовольственного аппарата в губернии "все продовольствие исчезло", зато этот аппарат преуспел по части искоренения спекуляции. Большевистский деятель и не думал забивать себе голову рассуждениями о законах рынка, ценообразования. "Все зло шло от свободной торговли", - твердил он.36 Обстановка, в которой происходило общение Кривошеина и комиссара, располагала к доверительности - это была дорожная беседа "не для публики" в купейном вагоне поезда "Москва-Брянск". Продовольствен-ник не испытывал нужды в рисовке, не пытался изобразить из себя якобинца. Просто будущий архиепископ встретился с фанатиком, типичным представителем большого отряда идеологически зашоренных большевистских функционеров.

В то же время многих и многих губернских и уездных работников никак нельзя было отнести к разряду фанатиков. Их породнение с революцией ограничилось основательным усвоением революционной фразеологии. Например, в Вологде на рубеже 1918-1919 гг. рыночной площади дали в духе времени модное название "Площадь борьбы со спекуляцией", но местные власти палец о палец не ударили для изгнания с нее продавцов нормированных товаров. В Москве в 1920 г. закрыли рынок на Сухаревской площади (впоследствии ее переименовали в Колхозную), при этом торговцы без особых усилий переместились на десятки других столичных рынков - на Сенной, Смоленский, на Трубную площадь и т. д.37 В этой связи вспоминается замечательное высказывание Г. Флобера "Смотри не на то, что на знамени, а на то, что под знаменем".

Революционное знамя нередко прикрывало так называемые шкурные интересы (выражение из революционного времени). Нельзя не согласиться с мнением известного общественного деятеля, члена редколлегии газеты "Правда" М. С. Ольминского, который указывал на широкое использование хлебной монополии работниками продовольственного фронта в целях обеспечения себя "синекурами".38 Судя по массовому распространению взяточничества, таких работников насчитывалось очень много. Атрибутом синекуры были поборы с нелегальных снабженцев. Сразу приведу еще одно выразительное свидетельство. В январе 1919 г. член Реввоенсовета Восточного фронта И. Смилга заявил на совещании судебных работников: "Самое опасное преступление ныне - взятка".39 Если мешочники благополучно преодолевали путевые препоны и доставляли в родные населенные пункты мешки с провизией, значит, в дороге они имели дело с представителями этой (говоря языком очевидцев, "шкурной") группы про-довольственников.Типичный образ коммуниста-руководителя. Из рисунков, присланных в "Крестьянскую газету".

При этом все без исключения продовольственные работники придерживались в годы гражданской войны сугубо военных (насильственных) методов воздействия на нелегальных снабженцев. Одни не мыслили другого стиля взаимоотношений с мешочниками, другие бряцали оружием в надежде добиться увеличения взимаемой с них дани. "Стал служить в продовольственной управе. Но оказалось, что продовольственное дело сводится к военному", - рассказывал бывший комиссар Временного правительства В. Б. Станкевич о том, как в 1918 г. ему работалось в ведомстве Цюрупы.40 Продо-вольственник гражданской войны, как правило, носил шпоры, пристегивал к ремню кобуру с револьвером, массивный патронташ, бомбы. Сплошь и рядом имел при себе еще и винтовку или карабин.41 В общем это был не человек, а ходячий арсенал. И действовал он исключительно силовыми армейскими методами.

Не только успехи, но и сама жизнь нелегальных снабженцев стала зависеть от таких вооруженных до зубов людей. Как оказалось, и степень осуществления "антимешочнических"распоряжений властей определялась тем, кто выполнял приказы - фанатики или "шкурники". В частности, в одних волостях или уездах начальство запрещало мешочникам покупать у крестьян даже яблоки, а соседние местности в то же самое время напоминали огромные базары. От настроя местных руководителей во многом зависела расстановка сил на фронте борьбы советской власти с нелегальным снабжением.

Таким образом, из верхнего эшелона власти в "низы" направлялся мощный идеологический заряд антирыночной направленности. Однако, сталкиваясь с прагматизмом и противоречивыми интересами рядовых работников, он нередко терял свою первоначальную направленность. Это усугубляло организационный хаос на местах.

МЕРЫ ВЛАСТЕЙ В ОТНОШЕНИИ СПЕКУЛЯТИВНОГО СНАБЖЕНИЯ: НАЧАЛО ВЫРАБОТКИ И ПРОТИВОРЕЧИЯ

Что представляли собой первые распоряжения начавшей создаваться государственной власти относительно участи вольных добытчиков хлеба? Правительственное решение по данному вопросу относится к 15 ноября 1917 г. Оно получило форму директивы Совета народных комиссаров Военно-революционному комитету о борьбе со спекуляцией и было сформулировано в самом общем виде. В нем вся вина за продовольственную разруху возлагалась на спекулировавших "преступных хищников". Совнарком потребовал "немедленного ареста всех уличенных в спекуляции и заключения их в тюрьмы Кронштадта".42

Свое отношение к проблеме высказал и Петроградский Военно-революционный комитет, который по существу на протяжении некоторого времени после октябрьского переворота выполнял функции правительства. Уже 10(23) ноября 1917 г. в "Обращении ко всем честным гражданам" все "хищники и спекулянты" объявлялись "врагами народа". Меры борьбы с ними определялись еще присущими победителям романтизмом и иллюзиями относительно всенародной поддержки нового режима. В документе читаем: "Борьба с этим злом - общее дело всех честных граждан. Военно-революционный комитет ждет поддержки от тех, кому дороги интересы народа".43 Честным гражданам о случаях спекуляции предлагалось немедленно доводить до сведения ВРК, который будет арестовывать, помещать в тюрьмы и судить "врагов народа".44

Ситуация меняется к январю 1918 г. когда стал бросаться в глаза необычно быстрый рост мешочничества. Как упоминалось, В. И. Ленин начинает высказываться за расстрелмешочников. В итоге в середине января Совет народных комиссаров обсуждает проект постановления, в котором предлагалось расстреливать спекулянтов и мешочников на месте.45 Более того, из Наркомпрода, который тогда располагался в Аничковом дворце в Петрограде, отправляется в губернские продовольственные управы директива; в ней содержалось категорическое требование консолидации всех сил для решения главной задачи: "мешочничество подлежит немедленной ликвидации".46 Определенная на рубеже 1917- 1918 гг. политика центрального большевистского руководства принципиально отличалась от той, которая проводилась при Временном правительстве. Советская власть начинала расценивать мероприятия по искоренению нелегального рынка как главное направление продовольственной диктатуры.

Чтобы расставить точки над "i", сошлемся на резолюцию состоявшегося в ноябре 1917 г. в Москве Всероссийского продовольственного съезда, имевшего немалое значение для выявления направленности политической линии руководителей "старых" (небольшевистских) продовольственных органов. В резолюции говорилось: "Съезд настаивает на том, чтобы всеми доступными средствами, вплоть до применения военной силы, велась самая энергичная работа с мешочничеством".47 Ни о "немедленной ликвидации", ни тем более о расстрелах речи не идет. Между методами "старых" продо-вольственников и части большевиков конца 1917-начала 1918 г. - дистанция огромного размера. После октябрьского переворота вновь испеченные руководители постепенно склоняются к "антимешочническому" ригоризму. Они отбрасывают сомнения, присущие деятелям старой продовольственной организации; все настойчивей высказывания за объявление тотальной войны мешочникам, уповая исключительно на усиление роли "центра" в консолидации сил по искоренению "ходачества". Видимо, подобным образом новая элита компенсировала свой непрофессионализм.

Итак, разочаровавшись в возможности создать всенародный "антиспекулятивный" фронт, новые советские власти стали занимать экстремистские по отношению к ходокам позиции. Впрочем, до середины 1918 г. ожесточенную борьбу с мешочниками вело в основном продовольственное ведомство; нельзя говорить о ее тотальном характере, поскольку участие других структур государственного аппарата было эпизодическим. До того времени выступать с угрозами в адрес нелегального рынка отнюдь не означало начать войну с ним по всей стране. Обойтись без поддержки населения большевики в данный период (это время их крайней слабости) не могли. Между тем миллионы людей в целом сочувственноотносились к дельцам нелегального рынка - ими был хорошо усвоен отрицательный опыт осуществления хлебной монополии Временного правительства. Народ не мог не поддерживать мешочничество, ибо он сам был создателем и главным участником этого движения. "Население на стороне спекулянтов", - констатировалось на состоявшемся в конце 1917 г. совещании представителей общественных организаций Ставропольской губернии. Насчитывается множество подобных свидетельств широкой поддержки нелегального снабжения со стороны простых россиян.

Настроения народа в то время легко усваивались в местных органах власти. Их деятели на первых порах стремились любой ценой завоевать симпатии населения, а заодно и ослабить тенденцию к сокращению крестьянами посевных площадей. Поэтому уездные Советы, в которых тогда сплошь и рядом преобладали эсеры и меньшевики, охотно шли навстречу ожиданиям крестьян. В частности, Бугульминский и Арзамасский советы запретили осуществление реквизиций мешочнических товаров на подведомственной им территории. В свою очередь отмена твердых цен и допущение свободы торговли в двух-трех уездах ставила под вопрос саму возможность существования хлебной монополии в целой губернии. Так произошло в начале 1918 г. в Веневском и Богородицком уездах Тульской губернии, а также в Брянском, Кромском и Ливенском - Орловской; в результате в Тульской и Орловской губерниях беспрепятственно осуществлялась вольная купля-продажа провизии.48

При этом уездные власти начинали с того, что соглашались допустить свободу торговли только между жителями своего уезда, обещая предавать мешочников из других местностей военно-революционному суду. Но довольно скоро выяснялась невозможность создать уездный замкнутый рынок. Под напором ходоков власти забывали о своих грозных обещаниях. Со временем выявлялись положительные результаты подобного отступления от "революционных принципов". Так, на состоявшемся в 1918 г. съезде инструкторов и представителей от продовольственных комитетов Тульской губернии делегат от Веневского уезда Раев заявил: "В Веневском уезде объявлена свободная торговля. Этим был предотвращен недосев".49 Надо сказать, что на протяжении всей гражданской войны множество раз выявлялось значение нелегального снабжения как замедлителя процесса развала сельского хозяйства. Вот выдержка из отчета Тверского губернского продовольственного комитета о работе в 1918-1920 гг.: "Мешочничество убедило сельское население в необходимости расширения посевных площадей".50 Подобное обстоятельство, вчастности, объясняет колебания на местах при выработке линии поведения в отношении мешочников.

Большую опасность для советского "центра" представляло усугубление разномыслия в подходах к нелегальному рынку среди руководителей крупных зернопроизводящих регионов. Даже в Уфе, из которой вышла в 1917 г. команда А. Д. Цюрупы, обнаруживаем у некоторых продовольственников капитулянтские по отношению к мешочничеству настроения. Один из них, например, признавал в декабре, в разгар борьбы с нелегальными снабженцами в Уфимской губернии, что "по самой своей природе меновая торговля вызывает к жизни тысячи посредников-спекулянтов, бороться с которыми невозможно".51

Напомним, что основным условием успешного осуществления хлебной монополии могло стать лишь наличие рационально организованного государственного механизма. Еще деятели Временного правительства зачастую напрасно старались добиться единства действий центральных и местных органов. После же октябрьского переворота ситуация резко изменилась в худшую сторону. Различные продовольственные организации пребывали в состоянии разброда и шатаний, напрочь отсутствовала единая воля. В то же время в первые послеоктябрьские месяцы ускорилось осознание местными работниками нереальности осуществления продовольственной монополии (из-за невозможности эффективного использования старого, прежде всего кооперативного, аппарата; из-за слабости государственных структур). Это выражалось в учащении отказов от участия в проведении хлебной монополии.

В Советах, представлявших собой на первых порах политическую и организационную основу новой власти, не удалось выработать общую линию при осуществлении хлебной монополии. Явно негативную позицию по отношению к последней заняли Советы Сибири; состоявшийся в Омске краевой съезд крестьянских депутатов резко осудил политику реквизиций и твердых цен. Так же повели себя и многие Советы Европейской России. Несмотря на запрет "центра", Симбирский губернский съезд Советов отменил монополию и ввел свободу торговли для мешочников. 52 Непоследовательную линию по отношению к мешочническому движению проводили Саратовский, Пензенский и другие советы, составленные на "паритетных" началах из представителей разных партий, прежде всего эсеров и меньшевиков. Объяснение этого обстоятельства, в частности, находим в резолюции одного заседания Саратовского совета: "Местные Советы совершенно не подготовлены к продовольственной работе и достать хлеб на местах с их помощью будет невозможно".53В конце 1917-начале 1918 г. Советы совместно с продовольственными комитетами и земствами Нижегородской, Казанской, Самарской, Тамбовской, Воронежской, Вятской, Симбирской, Саратовской губерний официально признали свободу торговли, отменили твердые цены. При этом на монополию покушались не только эсеро-меныпевистские, но уже и большевистские органы власти. Эту меру провели в жизнь Царицынский и Астраханский советы депутатов; одно время волжский путь был свободен почти на всем протяжении для вольных добытчиков хлеба. Центральные ведомства во всех этих случаях даже не ставились в известность о ликвидации хлебной монополии и лишались возможности попытаться вовремя пресечь самоуправство.54 Новые власти в губерниях отвергли экономическую политику большевистского руководства. Противоречия между центром и местами обострялись, в том числе из-за разной оценки ими свободы торговли и нелегального снабжения.

Потворствовали мешочникам в первую очередь продовольственные организации потребляющих губерний Европейской России. Мы уже рассказывали о подобной позиции казанских и некоторых других Советов и продовольственных комитетов. Вот еще некоторые факты, свидетельствующие о сложности положения местных руководителей, вынужденных выбирать между необходимостью выполнять директивы большевистского центра и потребностью кормить народ. Собравшийся на рубеже 1917-1918 гг. в Петрограде Съезд продовольственных комитетов потребляющих губерний высказался за свободу торговли.55 Кроме того, в начале 1918 г. Московский областной продовольственный комитет, в котором преобладали тогда еще эсеры и меньшевики, фактически игнорировал хлебную монополию и стал рассылать по стране агентов и заготовителей с указаниями скупать хлеб по "вольной" цене (по сути дела, тех же мешочников). В то же время и Владимирский губернский продовольственный комитет принялся содействовать местным мешочникам, привозившим хлеб в губернию.56 Власти на местах успешно саботировали антирыночные мероприятия "центра". Причем избегали прямой конфронтации и проводили свои решения явочным порядком. Такова старая российская традиция борьбы с "дурными" предписаниями центральной власти посредством столь дурного их исполнения, что скорее походит на неисполнение.

Несогласованность мнений и действий представителей региональной элиты была залогом распространения мешочничества. В первые послеоктябрьские месяцы работа отдельных продовольственных органов оказалась парализованной из-за того, что их начальники никак не могли прийти кобщему мнению относительно путей налаживания снабжения населения, отношений с мешочниками. В руководстве Тверского, Томского и Самарского продовольственных комитетов происходили расколы. Так, в Твери в январе 1918 г. при обсуждении вопроса о "самостоятельных закупках" и мешочничестве 17 членов комитета высказались за их легализацию, 18 - против. На легализации мешочничества, предоставлении домовым комитетам права осуществлять свободные закупки настаивали многие самарские, некоторые томские руководители. Надо учесть и такое обстоятельство: к власти нередко приходили люди из народа и на первых порах им трудно было применять насилие по отношению к мешочникам. В документах губисполкомов ходоки упоминаются как "несчастные" люди.57 Придет время, выдвиженцы "наступят на горло собственной песне" и "мелкобуржуазная" человеческая жалость целиком уступит место революционному классовому долгу.

Расколы в государственных продовольственных организациях происходили не только в отношениях между Нарком-пролом и регионами, а также внутри губпродкомов, но и внутри губернской вертикали. Случалось, мешочников поддерживали уездные продовольственные комитеты вопреки строгим запретам губернских. Последние требовали от своих уездных органов отправлять хлеб в центр, а те отказывались подчиняться, поскольку заботились исключительно о снабжении местного населения. Местные советские продовольственные комитеты на первых порах целиком зависели от крестьян. Как только они не угождали им, так сразу же переизбирались; иногда это происходило каждую неделю.

Страсти вокруг "мешочнического вопроса" в продовольственных комитетах накалились после применения оружия к мешочникам и первой крови. Так произошло в декабре 1917 г. на заседаниях только что созданного (в противовес Московскому областному продовольственному комитету) Московского городского продовольственного комитета. Тогда одни жалели ходоков, высказались за терпимость по отношению к ним (говорили: среди мешочников много просто голодных людей), другие были за отказ от любого поиска компромисса с "неприятелем" и за немедленное создание общегосударственной структуры ведения войны с ходоками. Второй подход возобладал.58 27 декабря (6 января) Президиум Московского совета признал необходимым для борьбы с мешочничеством "принять самые решительные меры вплоть до применения огнестрельного оружия". После долгих проволочек только через два месяца Моссовет решил образовать при городском продовольственном комитете для уничтожения спекуляцииколлегию" во главе с ветераном-большевиком (состоял членом ЦК РСДРП с 1908 г.) Г. А. Усиевичем. Ей предоставлялось право проводить обыски и аресты.59 Выше уже упоминалось, что в это время Московский областной продовольственный комитет проводил свою "мешочническую" политику. Единство действий среди продработников важнейшего и крупнейшего Московского региона напрочь отсутствовало.

Вторым - после продовольственного - ведомством, призванным и способным вести борьбу с нелегальным снабжением, было транспортное. И здесь полностью расходились цели и практика "центра" и региональных подразделений. Приведу выразительный факт. В первые месяцы после Октября нарком путей сообщения и руководители контролируемого им Московского железнодорожного узла приняли решение о запрете пассажирского движения (в надежде на отмирание в результате этого мешочничества), наложили вето на предоставление мешочникам мест в вагонах, стали создавать на каждой станции "ревизионные комиссии" для проведения обысков и конфискаций.60 Однако, как признавались железнодорожники, "когда к борьбе с мешочниками было приступлено, то это оказалось не таким простым делом, как предполагалось".61 Происходило это потому, что начальники региональных железных дорог не стали усердствовать по части выполнения распоряжения своего столичного руководства - ни ревизоры не работали, ни пассажирское движение не прерывалось.

Оценивая все эти события, оригинальную точку зрения высказала в 1991 г. исследовательница Л. Н. Суворова. Она полагает, что свобода торговли была введена в Поволжских губерниях советским правительством "в качестве эксперимента" и побочным эффектом такого решения оказался рост мешочничества.62 Думается, уважаемый историк забывает о существенном обстоятельстве, а именно: в том хаосе, который творился в стране в 1917-1918 гг. о целенаправленном проведении какого-либо "социального эксперимента" и говорить не приходилось. Действия мешочников и крестьян - продавцов хлеба, сама катастрофическая экономическая ситуация заставили местные власти признать официально post factum упразднение твердых цен. Когда же возникала угроза расправы со стороны центральной власти, губернские начальники задним числом объявляли вынужденную измену делу хлебной монополии "пробным опытом" и непродолжительным экспериментом.63 В свою очередь непоследовательность и противоречивость мероприятий местных властей в отношении нелегального рынка была на руку мешочникам и стала условием расширения их движения.Таким образом, в отношении к мешочникам с первых месяцев советского правления хорошо прослеживается главное противоречие новой власти: между "центром" (всероссийским или губернским) и местами. По этому поводу "Вестник Всероссийского союза служащих продовольственных организаций" в мае 1918 г. писал в патетическом тоне: "В настоящий момент вожди продовольственных армий вновь стоят, как древний витязь, перед камнем на проклятом распутье и в тягостном колебании не могут решиться: довериться ли опять той дороге, куда посылает полуистершаяся надпись: "Закон о хлебной монополии и твердые цены", повернуть ли в другую сторону, где едва-едва заметна заросшая бурьяном дорога к свободной торговле".64

На первых порах в целях объединения сил на местах и пресечения путей нелегального снабжения Совет народных комиссаров сделал ставку на "продовольственных диктаторов".

Для налаживания продовольственного снабжения и организации важнейшего мероприятия - отпора мешочникам было решено использовать авторитет самого Л. Троцкого. Еще в конце января 1918 г. начала образовываться Всероссийская чрезвычайная комиссия по продовольствию во главе с Львом Давидовичем, которому предложили опереться на вооруженные отряды. Де-факто Троцкий становится во главе всего продовольственного дела. Примечательно, что сразу после вступления в новую должность он издает директиву о борьбе с мешочничеством "как со зловреднейшей спекуляцией". В директиве строго предписывалось всем без исключения местным организациям самым решительным образом бороться с мешочниками. Это указание адресовалось "Советам, железнодорожным комитетам и всем вообще организациям по линиям железных дорог".65 Речь с самого начала шла о мобилизации всех наличных сил в целях противостояния вольным добытчикам хлеба. Ясно, что мешочничество представляло собой отнюдь не частную, а всеобъемлющую проблему для Советского государства. Однако консолидация усилий в то время была недостижима.

Впервые в той же директиве Л. Троцкого содержалось указание повсеместно создавать летучие отряды, а также постоянные отряды на узловых станциях для конфискации у "путешественников" продовольственных грузов и оружия. Официально определялись и нормы беспрепятственного провоза продуктов по железным дорогам: не свыше полупуда в целом, в том числе муки и хлеба не более 10 фунтов. В этой директиве, разумеется, ничего не было сказано о расстреле мешочников на месте (это предложение Ленин все-таки высказал в сердцах, в запальчивости). Однако в качестве альтернативного ленинскому прозвучало предложение арестовывать ходоков в случае сопротивления и расстреливать, если они сопротивлялись с оружием в руках.66 Все это были новые положения, отражавшие усиление в верхах ригористического направления, и в дальнейшем они будут проходить рефреном в правительственных и ведомственных документах. Однако Троцкому воплотить их в жизнь не удалось. Немцы развернули наступление на столицу, большевистская власть оказалась на волосок от гибели, и для команды Троцкого нашлись другие неотложные дела. По существу ее "антимешочничес-кий" план стала реализовать команда А. Цюрупы. Тем более что в феврале Александр Дмитриевич становится народным комиссаром продовольствия. Ему предстояло распространить влияние большевистского руководства на местные органы в целях их втягивания в войну с разновидностями нелегального снабжения (по существу это будет сделано через несколько месяцев и только комбедами). В народе Цюрупу называли "диктатором продовольствия", что очень верно определяло место его должности в государственной иерархии.67

Принимались меры и по созданию региональных продовольственных диктатур. 20 декабря 1917 г. Ленин подписал декрет о назначении Г. К. Орджоникидзе временным чрезвычайным комиссаром Украины и о предоставлении ему особых полномочий по снабжению хлебом Петрограда и Москвы. Летом 1918 г. с полномочиями чрезвычайного комиссара продовольствия в Вятскую губернию был направлен А. Г. Шлих-тер.68 В Поволжье - наиболее важном в продовольственном отношении регионе образовался диктаторский Чрезвычайный областной продовольственный комитет на юге России (Чокпрод); его центральная контора располагалась в Ростове-на-Дону, а после эвакуации города - в Царицыне.

Работе Чокпрода московские правители придавали особое значение и руководить им поставили И. В Сталина и А. С. Якубова, наделенных чрезвычайными полномочиями.69 Сталин и Якубов дальше всех в то время продвинулись в наступлении на мешочников. Первым делом они установили твердые цены на продовольствие; белый хлеб, который ранее рабочие не могли покупать из-за высоких цен, теперь вовсе перестал легально продаваться. Практически кампания против мешочников свелась к расквартировыванию в населенном пункте Камышин заградительного отряда и к рассылке телеграмм, в которых содержалось требование к железнодорожным агентам "не принимать пассажиров с мешками с хлебом".70

В первой половине 1918 г. похожие "диктатуры" устанавливались в каждом районе. Так, в протоколе состоявшегося2 июня 1918 г. съезда представителей от уездных продовольственных комитетов Тульской губернии говорилось: "Постановили назначить в каждый хлебородный уезд продовольственного диктатора", способного "потребовать от начальников станций не пускать в вагоны людей с мешками" и имевшего "право за бездействие арестовывать представителей власти на местах".71

Советские историки очень долгое время восторженно отзывались о продовольственных диктатурах. Они славословили по адресу Сталина и Орджоникидзе, ударивших по мешочникам и якобы наладивших снабжение столиц.72 На деле похвалы были незаслуженными: продовольственное положение в крупных городах ухудшилось настолько, что, как мы убедимся в дальнейшем, даже большевистские вожди в августе 1918 г. пошли на временную легализацию "ходачества". Сам Сталин признавал, что, несмотря на все усилия, волжские пароходные команды "принимают грузы больших и малых мешочников охотнее наших".73 Во время же продовольственного диктаторства А. Г. Шлихтера уполномоченный Наркомпрода Сидоров в посланной в Москву телеграмме сообщал, что в Вятке "официально грузится мука спекулянтами и мешочниками. 3400 пудов ежедневно. Мер никаких не принимается".74 Так называемые диктаторы обладали большими желанием и полномочиями, но не располагали необходимой силой для борьбы с армиями мешочников.

В результате мероприятия по борьбе с мешочничеством стали носить маятниковый характер; фронтальное наступление перемежалось с акциями мирного вытеснения. Еще в первые месяцы 1918 г. в качестве временной альтернативы мешочничеству Наркомат продовольствия выдвинул так называемый товарообмен. В докладе на имя председателя Совнаркома нарком продовольствия А. Цюрупа писал: "Товарообмен и теперь уже происходит в связи с мешочничеством (рабочие отдельных фабрик обменивают продовольствие для себя). Прекратить этот стихийный процесс можно лишь одним способом - организуя его в масштабе государственном и тем превращая из средства дезорганизации продовольственного дела в могучее орудие его успеха".75

Национализирован многие промышленные товары, Советское государство попыталось организовать их обмен на продукты по твердым ценам. В начале 1918 г. Наркомат продовольствия приступил к разработке общегосударственного плана проведения товарообменной операции. Этот план был одобрен на заседании СНК 25 марта. Декрет правительства "Об организации товарообмена для усиления хлебных заготовок" поручил Наркомату продовольствия провести широкомасштабную товарообменную операцию, определить порядок и нормы выдачи промышленных товаров в обмен на продовольственные. При этом особо подчеркивалась недопустимость меновых сделок (непосредственного индивидуального обмена товаров на товары), так как выгоды от них получал бы в наибольшей степени зажиточный элемент деревни. Промышленная продукция должна была передаваться в распоряжение волостных и районных организаций (в обмен на хлеб) с последующим распределением среди нуждающихся.76 В разосланной на места "Инструкции по товарообмену" читаем: "Выдача товаров отдельным сельским хозяевам за сданный ими хлеб ни в коем случае не допускается. Необходимо распределение между всем нуждающимся населением внутри волости, дабы побудить неимущих воздействовать на имеющих хлеб, побуждая к его сдаче".77 Таким образом, товарообменные мероприятия в конечном счете были нацелены на проведение в жизнь принципов уравнительности и социальной розни.

В ходе товарообменной кампании планировалось широко использовать метод круговой поруки. Сельские общества, члены которых имели дело с мешочниками, лишались товаров.78 Впрочем, для исхода товарообмена все это не имело решающего значения, поскольку в большинстве случаев до распределения на местах дело не доходило. В итоге мешочники искоренили официальный товарообмен.

Наркомпрод намеревался установить прочную хозяйственную связь с деревней посредством отправки туда огромных запасов промышленных товаров, добытых посредством "экспроприации экспроприаторов". Намечалось за каждые четыре вагона зерна давать крестьянам по три вагона промышленных изделий, т.е. в два раза больше, чем крестьяне получали в былое мирное время. В ходе превратившегося в шумную кампанию товарообмена сотни маршрутных эшелонов с предметами ширпотреба на колоссальную сумму в 1.2 млрд р. были двинуты в хлебные районы, прежде всего в Сибирь и "юго-восточный угол". Некоторая часть "фондов Наркомпрода" оказалась захваченной белогвардейцами. Показательно, что Комитет членов Учредительного собрания (Комуч) почти не пользовался станком для печатания денег, поскольку наладил широкую торговлю товарами, принадлежавшими ранее Нар-компроду. В то же время Советская Россия ощутила острый дефицит изделий промышленности: Северная областная продовольственная управа пыталась даже обменять на хлеб лыковые лапти.79

Основная же часть предназначенных для крестьян товаров терялась в процессе транспортировки и распределения. Необходимый для налаживания товарообмена аппарат отсутствовал. Контролеры, проводившие в 1918-начале 1919 г. по решению Совета обороны чрезвычайную ревизию состояния дел в органах Наркомпрода, выявили там "загруженность ответственных лиц пустяковой перепиской, сотни безынициативных, скучающих, тяготящихся своим делом чиновников, отсутствие единого действенного плана".80 На местах пороки товарообменной организации проявлялись еще более отчетливо. В Царицыне всеми операциями по обмену промтоваров на хлеб некоторое время заведовала некомпетентная конторщица. Ее заменили на присланного из Москвы опытного работника ("уполномоченного по товарообмену" по фамилии Зайцев), который оказался взяточником и к тому же занялся продажей мешочникам казенного товара. Вообще местные органы Наркомпрода были переполнены людьми, которые пользовались бессилием власти и не упускали возможности поживиться на продовольственном деле.81 Например, по данным "Известий Саратовского совета", служащие организованного в г. Камышине товарообменного пункта "берут мануфактуру и другие предметы в неограниченном количестве".82

На железнодорожных станциях возникали "пробки" из эшелонов с товарами, предназначенными для обмена на продовольствие. Нередко в местах прибытия вагоны не разгружались месяцами. Простым людям трудно было понять, как ценнейшие для того времени вещи долгое время могут находиться без присмотра, и они приходили к выводу: "Буржуи прячут по станциям всякие товары, чтобы они не попали в руки беднякам". Тогда уверенные в своей правоте граждане приступали к "экспроприации". Например, на станции Антропова (под Галичем) Северных железных дорог в течение 4 дней были разграблены долго простаивавшие и неохраняемые 85 вагонов с галошами, мануфактурой, сахаром и т. д.; в растаскивании промтоваров приняли участие до 6 тыс. крестьян и мешочников, специально приехавших на сотнях подвод из соседних населенных пунктов. "Акция" приобретала черты организации: деревни оповещали одна другую посредством посылки гонцов.83

Около 80% товаров, предназначенных для обмена на хлеб, были Наркоматом продовольствия потеряны. В деревню весной 1918 г. отправили 400 млн аршин тканей, 2 млн пар галош, 200 тыс. пар кожаной обуви, 17 млн пудов сахару; взамен государство получило тогда до смешного мало - 400 тыс. пудов хлеба.84 Расхищенные товары разными путями оказывались у мешочников: они сами участвовали в их разграблении или же скупали по дешевой цене на рынке. Вездесущие и предприимчивые мешочники оказались в выгодном положении. Поавторитетному свидетельству специалиста ВСНХ М. Смита, у них в руках сосредоточилась "огромная часть товаров". Другой компетентный работник, экономист, член коллегии Наркомпрода Н. А. Орлов отмечал, что промышленные изделия в конце концов попали по назначению - в деревню, но лишь "теневым" способом, а именно через посредничество мешочников.85

Оставшиеся нерасхищенными 20% товарообменных фондов предполагалось использовать следующим образом. Крестьянам было предложено отправиться на личных лошадях и подводах за 20-30 верст к складам продовольственных комитетов, ссыпать там хлеб и взамен получить "квитки", с ними поехать за десятки верст в уездный город и, отстояв три-четыре часа у кассы, забрать деньги - "керенки", на которые можно было купить предметы ширпотреба. Разумеется, крестьяне уклонялись от подобного "товарообмена". Весной 1918 г. в Наркомпрод от местных продовольственных комитетов поступали телеграммы такого содержания: "Воронежская губерния. Крестьяне готовы сдавать хлеб, но не на ссыпные пункты, находящиеся в 20-30 верстах, а в местах жительства" "Вятская губерния. В дело заготовки хлеба внесена полная анархия. Закупочного аппарата на местах нет". В общей сложности государство заготовило с конца 1917 г. до осени 1918 г. немногим более 1 млн т (органы Временного правительства обеспечивали ежемесячную заготовку примерно 750 тыс. т). Провал товарообмена обнаружился еще до того, как советская власть потеряла многие хлебородные районы. В Поволжских губерниях Советское государство заготовило в 10 раз меньше зерна, чем царское Министерство земледелия в 1916 г.86

Столичные экономисты и рядовые сельские жители оценивали товарообменную кампанию одинаково. "Это был подлинный товарообман", - заявлял Н. А. Орлов. "Не надо нам вашего товарообмана", - возмущались крестьяне.87 Во всех отношениях им было выгоднее и удобнее иметь дело с мешочниками. И не только большие деньги, которые выплачивались ходоками сельским хозяевам, привлекали их. Важно и то, что вольные добытчики хлеба являлись за хлебом в амбар к крестьянину, а власти требовали везти зерно на станцию. Сельчане всегда добивались, но не смогли добиться от государства замены системы франко-станция системой франко-амбар. В конце концов они осуществили такую замену самовольно с помощью городских добытчиков хлеба. Деревня получила товары, город раздобыл продукты, но все делалось неофициальным, "теневым" путем.

Деятели новой власти разочаровались в попытках установления экономического компромисса с крестьянством присохранении продовольственной монополии. Маятник, отсчитывавший периоды изменения взаимоотношений государства с миллионами мешочников, снова двинулся в противоположную сторону. Государство 9 мая 1918 г. объявило войну "конкурентам" в борьбе за хлеб - мешочникам и сельским хозяевам продуктов. Новшество состояло в том, что все большевистские силы в этой войне впервые предполагалось подчинить одному "командующему" - Наркомату продовольствия и обеспечить тем самым единство и эффективность усилий.

В тот день 9 мая в Москве проходило заседание ВЦИК. Выступавший с докладом нарком А. Д. Цюрупа заявил: "Борьба с мешочничеством, борьба за взятие хлеба... борьба со всякого рода дезорганизациями, - все это приводит нас к необходимости предоставления Комиссариату продовольствия таких прав, которые дали бы возможность успешнее и энергичнее вести борьбу за овладение хлебом". На заседании было указано на двух главных "врагов народа". Первый - "сытая и обеспеченная... деревенская буржуазия", которая "не вывозит хлеб к ссыпным пунктам". Второй - "хлебные спекулянты-мешочники", покупавшие хлеб у крестьян прямо в их селах и деревнях. Борьба с ними рассматривалась как единое целое, внутри которого приоритеты не определялись; каждая из составляющих выдвигалась на первый план в зависимости от обстановки. Агенты государства, потерпев поражение в войне с одним "врагом народа", "выжимали" хлеб из другого. На заседании ВЦИК мешочников, а также крестьян, продававших им "излишки", было постановлено приговаривать к многолетнему тюремному заключению с конфискацией имущества. Нарком продовольствия наделялся чрезвычайными полномочиями, в частности правом отменять решения местных Советов.88

Мешочники не должны были скрыться от возмездия ни в дороге, ни в городе, ни на сельском базаре. Борьбу с мешочниками советская власть вела в ходе войны за хлеб и в деревнях. Крестьяне, продававшие хлеб покупателям из промышленных регионов, объявлялись преступниками. Одним из направлений партийной и советской работы стало выявление с помощью агитаторов, инструкторов, уполномоченных, рядовых коммунистов тех сельчан, которые имели дело с ходоками. Крестьян подвергали всевозможным наказаниям. Наименьшим из них было повышение нормы изъятия продовольствия.89 Но в большинстве случаев этим дело не ограничивалось. "Все замеченные в продаже хлеба мешочникам... арестовываются и отправляются в распоряжение губернской комиссии по борьбе с контрреволюцией", - говорится вутвержденной 20 августа 1918 г. наркомом продовольствия "Инструкции продовольственным отрядам".90

Таким образом, войну с мешочниками и "крестовый поход" на деревню вожди расценивали как две составные части одного процесса гражданской войны. "Наша партия за гражданскую войну. Гражданская война уперлась в хлеб... Да здравствует гражданская война", - заявил Л. Д. Троцкий на заседании ВЦИК 4 июня 1918 г.91 Войну следовало и вести соответствующими методами.

Антимешочническая" направленность продовольственной диктатуры советской власти прослеживалась все более отчетливо. На 5-м Всероссийском съезде Советов, проходившем в начале июля 1918 г. суровость мер по отношению к мешочникам получила одобрение. В резолюции съезда отмечалось: "Только путем беспощадной борьбы с нарушающими правильность распределения и разрушающими транспорт тучами спекулянтов-мешочников идет и может идти Рабоче-крестьянская республика".92 Теоретически искоренение мешочничества представлялось - строго в соответствии с обращением Совнаркома от 8 августа 1918 г. - как важнейший шаг на пути установления "диктатуры пролетариата и беднейшего крестьянства в области продовольственного дела".93

Позицию верхов государства с точки зрения практика отчетливо обосновал А. Д. Цюрупа. На том же 5-м Всероссийском съезде Советов нарком указал на две опасности, которые станут следствием нерешительности и непоследовательности при проведении хлебной монополии. Во-первых, мешочники переполнят все вагоны. Во-вторых, ходоки-спекулянты "захватят" хлеб на местах.94 Новые вожди не осознавали, что в основном то и другое уже осуществилось и назад хода нет. Главными кормильцами и надолго стали нелегальные снабженцы, дельцы подпольного рынка. При этом периодическая печать упорно толковала об отдельных "недостатках механизма" (так называлась даже ежедневная рубрика в "Известиях ВЦИК"). В целях искоренения "недостатков" намечалось ускорить строительство предназначенной для борьбы с мешочничеством государственной системы с центром в Нарком-ироде.

Взятый в середине 1918 г. курс на ужесточение политики по отношению к нелегальному снабжению, на консолидацию сил государства в целях его искоренения усугубил противоречия внутри самого государственного организма. Центром, пытавшимся координировать мероприятия по борьбе с нелегальным рынком, был Наркомат продовольствия. При этом его попытки в большинстве случаев носили формальный характер, ибо на местах государственное влияние ощущалосьслабо. Еще в июне 1918 г. Сталин отмечал, что в главных житницах России с мешочничеством "не велась серьезная борьба".95 Руководителям из "центра" нередко это было трудно понять: им представлялось, что механизм наступления на нелегальный рынок запущен и вовсю работал. В губернских и уездных продовольственных комитетах создавались комиссии, столы и отделы (подотделы) по борьбе со спекуляцией и мешочничеством, при Чрезвычайном областном продовольственном комитете на юге России действовали реквизицион-но-контрольный отдел и реквизиционная комиссия.96 Каждая такая структура по своему усмотрению формировала собственные отряды, охрану, милицию и т. д.97 Разобраться во всем этом ни сами местные начальники, ни тем более деятели центральных органов не могли. Следует говорить не просто об организационной неупорядоченности, а о хаосе и произволе. Исполнительская дисциплина была чрезвычайно слабой. В мутной воде ловили рыбку бесчисленные ловкачи. Борьба с ходоками сплошь и рядом служила ширмой для прикрытия взяточников. Современник во многом был прав, когда назвал продовольственные органы "корпорациями воров с дележами добычи".98

Наркомпрод, наделенный чрезвычайными полномочиями, подключил к борьбе с ходоками чекистские губернские подразделения, подчиненные специальному "спекулятивному отделу? ВЧК; впоследствии соответствующие функции станут выполнять транспортные чрезвычайные комиссии. Вообще мешочническая "тема" в 1918-1919 гг. в ряду приоритетов уездных и губернских ЧК занимала одно из первых мест. Она была не менее важной для чекистов, чем "политическая" и "о контрреволюции". По крайней мере численность арестованных чекистами мешочников и число заведенных на них дел были очень велики.99 Широкое использование чрезвычайных органов в определенной сфере общественной жизни служит ярким свидетельством кризиса в ней.

Поскольку продработникам трудно было доверять из-за их склонности к "достижению договоренности" с мешочниками, суд над последними с августа 1918 г. временно вершили чекисты; им же поручалось вести дела о взяточничестве и мародерстве продовольственников. На некоторых железнодорожных станциях расположились чекистские пропускные реквизиционные комиссии. Между тем и к данной ситуации ходоки приспосабливались. Так, синекурой сотрудников ведомства "железного Феликса" стал контроль за мешочниками на московских вокзалах, между тем "теневое" продовольствие продолжало широким потоком вливаться в столицу.100Во второй половине 1918 г. Наркомпрод оказался не в состоянии консолидировать усилия узловых ведомств, организаций и создать своего рода "антимешочнический" фронт, хотя это и было важнейшей целью мероприятий, определенных в мае-июне 1918 г. Чрезвычайные полномочия реализовать хоть в сколько-нибудь полной мере не удалось. Каждое ведомство тянуло в свою сторону. Так, в декрете от 5 августа 1918 г. Наркомпрод ограничивал перевозку пассажирами продуктов 20 фунтами, транспортировка муки и вовсе была под запретом; через несколько дней после этого руководители отдельных железных дорог особым приказом (возможно, демонстративно, в пику продовольственникам) разрешили мешочникам за особую плату "провоз продовольствия свыше 20 фунтов" (верхняя граница вообще не устанавливалась).101 В тех районах, где среди ходоков преобладали железнодорожники, охрана округов путей сообщения запрещала отрядам Наркомпрода осматривать багаж и даже выдворяла их со станций, располагая приказами своего непосредственного начальства о применении в случае необходимости против реквизиторов огнестрельного оружия. Кроме того, охранники железнодорожных станций, нередко облагавшие мешочников "данью", расценивали продовольственников как конкурентов и прогоняли их со своих территорий.102 Стоило обиженным ходокам начать жаловаться на злоупотребления сотрудников продкомитетов, как последние подвергались нападениям со стороны охранников и других работников ведомства путей сообщения. В частности, это происходило на станциях Дмитриева и Новооскольское Курской губернии, отсюда реквизиторы были изгнаны железнодорожной администрацией при поддержке местной милиции. Когда же "заградовцы" приспособились останавливать эшелоны в пути, каждый раз задерживая железнодорожное движение на несколько часов, начальники охраны округов путей сообщения стали приказывать своим подчиненным выдворять продовольственников из так называемой полосы отчуждения.103 Отношения между подразделениями продовольственного и железнодорожного ведомств иначе как враждой не назовешь.

Распространение с середины 1918 г. общегосударственной практики реквизиций резко обострило взаимоотношения Наркомпрода и местных органов. Заинтересованные во ввозе продуктов продовольственные управы и Советы потребляющих губерний ставили палки в колеса присланным из "центра" реквизиционным отрядам Наркомпрода. Например, оповещали ходоков о местах расположения этих отрядов, попросту разгоняли реквизиторов. Перед многочисленными отрядами местных органов ставилась задача не допуститьвывоз провизии, на ввоз съестных припасов их командиры закрывали глаза. В докладе учетно-реквизиционного отдела Нижегородского губернского комиссариата по продовольствию от 1 июня 1918 г. читаем: "...продуктивность работы этих агентов и отрядов (реквизиционных. - А. Д.) при них должна измеряться не количеством реквизированных грузов, а уменьшением вывоза из данного района тех или иных грузов".104 Налицо антагонизм между "центром" и местами по вопросу о функциях "заградов".

Что касается военнослужащих, то и они не были настроены поддерживать продовольственников в деле искоренения мешочничества. Солдаты сплошь и рядом вставали на сторону ходоков в их конфликтах с властями.

Разнобой в действиях разных звеньев государственного аппарата выявлялся при определении наказаний для мешочников. Долгое время к мешочникам карательные структуры относились, можно сказать, эмоционально - как к "врагам народа", достойным самой худшей участи. Декретом 21 февраля 1918 г. была введена смертная казнь. На основании этого документа ВЧК получила право внесудебной расправы над "неприятельскими агентами, спекулянтами...". Показательно, что в этом перечне спекулянты (по сути дела те же мешочники) удостоились "почетного" второго места. Видимо, в то время вожди еще не очень-то представляли, каких размеров достигло мешочническое движение; растреливать всех его участников - означало расстрелять народ. А на местах информация о размахе нелегального снабжения была известна всем, поэтому члены губернских и уездных губпродкомов и Советов не отличались ригоризмом и не жаждали крови мешочников. В своих распоряжениях они ограничивались общими указаниями вроде "ликвидировать мешочничество", реже настаивали на полной конфискации провизии ходоков, еще реже добивались тюремного заключения для них.105

В верхах -постепенно осознавалась необходимость изменения меры наказания для ходоков. В июле 1918 г. Наркомат юстиции разработал проект декрета, в котором предусматривалось для "виновных в скупке, хранении, сбыте продуктов питания по ценам выше твердых... заключение на срок не ниже 5 лет с принудительными работами".106 Проект поступил на рассмотрение Совета народных комиссаров и, вероятно, под влиянием разных людей и ведомств дважды был подвергнут радикальным изменениям, из которых одно отвергало другое. В августе было опубликовано "Обращение Совета народных комиссаров ко всем трудящимся", в котором единственной мерой пресечения мешочничества называлась конфискация их груза, вес которого превышал 20 фунтов. Вскорепосле этого, в том же месяце появляется декрет "О спекуляции". Первым его пунктом предусматривалось: "Виновный в скупке, сбыте или хранении с целью сбыта продуктов питания, монополизированных республикой, подвергается наказанию не ниже лишения свободы на срок не менее 10 лет, соединенному с тягчайшими принудительными работами и конфискацией всего имущества".107 В соответствии с этой директивой следовало посадить за решетку всех мешочников, что было нереально. При этом и право внесудебной расправы над мешочниками - вплоть до расстрела - не отменялось. Как видим, нереалистичность и, следовательно, неосуществимость наказаний для мешочников сочетались с ригоризмом при определении тяжести и размеров таких наказаний и усугублялись несогласованностью действий властей.

Проблема подчинения сотрудников разных ведомств и руководителей отдельных регионов продовольственному "центру" была основной при формировании диктатуры Наркомпрода и ее важной части - "антимешочнической" политики. В июле 1918 г. в разосланной по всем линиям железных дорог телеграмме за подписями наркомов А. Д. Цюрупы и В. И. Невского сотрудникам железнодорожных администраций и подразделений охраны строго приказывалось всевозможными средствами помогать продовольственникам в искоренении мешочничества.108 Подобные распоряжения регулярно рассылались на места. И вдруг в конце августа-начале сентября мешочничество легализовали в одностороннем порядке московские и петроградские региональные власти при молчаливом согласии В. И. Ленина. Обратим внимание на главное: периодически предпринимаемые попытки объединить усилия разных ведомств и губернских (и областных) вождей терпели крах. Выявлялся мифический характер диктатуры Наркомата продовольствия и А. Д. Цюрупы в сфере борьбы с нелегальным снабжением.

В мобилизации государственного аппарата для войны с "ходачеством" активно участвовало советское правительство. В сентябре Совнарком принимает соответствующее постановление, в соответствии с которым народные комиссариаты путей сообщения и по военным делам в части борьбы с нелегальным снабжением подчинялись ведомству А. Д. Цюрупы. Наркоматам поручалось оказывать постоянное и всемерное содействие и предоставлять вооруженную силу продовольственным работникам, действовавшим против мешочников. Их представители вошли в состав коллегий продорганов, занимали посты сотрудников созданных на всех крупных станциях комиссий по контролю за пассажирским багажом; красноармейцы были обязаны принимать участие в реквизиции перевозимой мешочниками провизии.109 Между тем и распоряжения самого правительства далеко не во всех случаях и не всеми ведомствами выполнялись. Руководителям Совнаркома приходилось вновь и вновь напоминать о необходимости строгого соблюдения предписаний. Так, в разосланных в октябре на места телеграммах за подписями уполномоченного СНК М. К. Владимирова и народного комиссара А. Д. Цюрупы в очередной раз было приказано железнодорожной агентуре и военным органам действовать совместно с заградительными отрядами.110

Наконец, в качестве серьезной силы "антимешочнической" кампании рассматривалась милиция, подчиненная Наркомату внутренних дел. Еще в середине 1918 г. в разгар войны с мешочниками милиционеров перевели на казарменное положение и заставили дать обязательство "вести борьбу с мешочниками и спекулянтами вплоть до расстрела виновных в необходимых случаях".111 Но из этого ничего не вышло. В разных районах возникли волнения милиционеров, отказывавшихся подчиниться инструкции и стрелять в народ. Наиболее крупное произошло на Александровском вокзале в Москве. Здесь подразделением красноармейцев был расстрелян отряд милиционеров, отказавшихся участвовать в рекви-зиционно-карательной акции. Довольно скоро практика использования милиционеров в качестве карателей и реквизиторов была прекращена. Вместо них использовали бойцов заградительных отрядов НКВД. Они не стеснялись репрессировать нелегальных снабженцев; на широкое участие их в реквизициях, в частности, указывал в 1918 г. нарком путей сообщения В. И. Невский.112

Как видим, большевистские вожди стремились сделать борьбу со своим конкурентом - мешочником важнейшим общегосударственным делом, мобилизовать для уничтожения "теневого" продовольственного снабжения все наличные силы гражданского и военного чиновничьего аппаратов. Однако с самого начала мешочников спасало отсутствие единства действий в работе разных государственных структур.

Система запретов свободного продовольственного снабжения сильно затрудняла торговлю. Своей цели она не достигала, но превращала торговлю в рискованное и опасное занятие.

ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА НА ДОРОГАХ

В истории борьбы с мешочничеством отчетливо воплотились те процессы, которые можно определить как возврат общества к изжившим себя традициям вековой давности.Реквизициями занимался князь Игорь и - вспомним - сильно пострадал от возмущенных древлян. Во времена Анны Иоанновны "доимочный приказ" посылал в деревни взводы солдат для реквизиций домашнего скота и скарба; крестьяне, не соглашавшиеся добровольно отдавать свое добро, арестовывались, заковывались в кандалы, сажались в тюрьмы. Оказывалось, что расходы по осуществлению таких акций редко возмещались отнятым у селян имуществом.

Увлечение конфискациями имущества части граждан было присуще не одним российским руководителям. В 1918 г. германские власти предпринимали попытки наладить реквизиции продовольствия на территории Украины. К каким только средствам они ни прибегали: например, специально обученные собаки отыскивали спрятанный хлеб. Тем не менее немцев постигла неудача: вместо 49 млн пудов хлебных грузов (определенных по соглашению с украинским правительством) в Германию было отправлено лишь 3 млн.113

Большевистских вождей России ничему не научил негативный опыт предшествующих поколений и современников-иностранцев. В период гражданской войны 1918-начала 1920-х гг. реквизиционная деятельность разнообразных властных структур и сопротивление ей со стороны "мешочнического фронта" приобрели огромные размеры. Яростность и масштабность сопротивления мешочников были обусловлены объективной неизбежностью самоспасения народа. Ожесточенность нападок на деятелей нелегального снабжения со стороны революционной власти объясняется гипертрофированным усилением распределительной и карательной функций государства, компенсировавших слабость других его функций. Отнимать и делить - вот на что хватало силы у недавно пришедших к власти правителей.

По мере развертывания кампании борьбы против нелегального снабжения - как мы уже не раз убеждались - все чаще приходилось применять вооруженную силу. "Это наше последнее слово, за ним будет говорить сила", - ставил ультиматум еще в январе 1918 г. ходокам и их пособникам комиссар продовольствия Совнаркома Орловской губернии".4

Не могу согласиться с современным исследователем, выдвинувшим почему-то на первое место в ряду средств борьбы органов Совнаркома против мешочников "убеждение и разъяснение политики Советского правительства в продовольственном вопросе".'15 На деле велась настоящая война между мешочниками и агентами государства. В ряду методов ее ведения "убеждению и разъяснению" отводилось десятисте-пенное место. Примечательно, что это осознавалось многими дальновидными современниками. Они предупреждали, чторазвертывание вооруженной борьбы с мешочниками и крестьянами станет "новой гражданской войной".116

Само государство оценивало взаимоотношения с мешочниками прежде всего как войну. И дело не столько в высказываниях вождей (они не раз приводились), сколько в практических мероприятиях власти - только они определяли место борьбы с мешочничеством в политике большевиков в 1918 г. Сопоставим следующие данные. С одной стороны, на востоке страны к осени 1918 г. едва удалось набрать войско в 20 тыс. человек для противостояния народной армии Самарского правительства, для ведения войны с Донской армией атамана Краснова наскребли всего 45 тыс. "штыков и сабель" осенью 1918 г. 3-я советская армия численностью в 6-7 тыс. бойцов держала на востоке страны фронт в 920 верст. С другой стороны, в центральных губерниях создавались исключительно для противодействия мешочникам "сводные" заградительные отряды в 400, в 500, в 600 бойцов; на одной станции Челябинск располагался "заград" в 1000 человек, и еще ему придавались пулеметные расчеты. "Заградиловцы" были хорошо вооружены и оснащены, у них имелись пулеметы и тачанки.117 Ясно, что большевистское руководство отводило "мешочническому фронту" важнейшую роль.

Заградительные отряды представляли главную опасность для нелегального снабжения, и на них в первую очередь делали ставку продовольственные диктаторы. Функции "заградилок" (термин из гражданской войны), случалось, осуществляли отряды чекистов. Известно, когда целым полкам РККА поручалось решать только задачи борьбы с "контрабандой" мешочников. По относившемуся к 1918 г. рассказу про-довольственника Е. П. Еременко, в заградительные отряды набирались "лучшие красноармейцы"."8 О большой значимости фронта войны с ходоками говорит и такой факт: на нем использовали части, составленные из китайцев, венгров, представителей народов Прибалтики, которые считались элитными, опорой советских вооруженных сил.119

Прав был современник и вдумчивый исследователь описываемых событий А. Б. Халатов, назвавший работу по созданию и размещению заградительных отрядов "организацией второй части аппарата власти".120 Причем "заградител ьно-рек-визиционная" функция аппарата власти незаметно расширялась. Мы упоминали выше о сокрушительных поражениях, которые терпели продовольственные отряды во время своих походов во враждебные села. В газетах, на заседаниях продовольственных органов говорилось то о полном уничтожении "заграда" в 150 человек в Орловской губернии в июне 1918 г. то об убийстве крестьянами в том же месяце 130 продработникое в Вятской губернии, то о расстрелах работников продовольственных отделов местных Советов, то о боях "по всем правилам военной техники" между посылавшимися из центра отрядами и "контротрядами местных Советов" в Тамбовской губернии и т. п.121 В Орловской и Вологодской губерниях крестьяне на некотором отдалении от своих деревень устраивали окопы и проволочные заграждения. Столкнувшись с сопротивлением сельчан, власти посылали за хлебом в деревни красноармейские подразделения, латышских стрелков и броневые взводы - происходили форменные сражения. И каждый раз, когда предпринималась карательная экспедиция, лилась кровь, расходовались большие деньги, - и все из-за каких-то 2-4 тыс. пудов зерна, которые занимали 2-3 железнодорожных вагона и которые несколько сотен мешочников добывали путем товарообмена!122

Неудивительно, что "реквизиторы" стали панически бояться крестьян. На Втором съезде Северного областного продовольственного комитета заведующий продовольственным отделом этого комитета Э. К. Соколовский констатировал в своей речи: "Представители с мест говорят, что там (в деревнях. - А. Д.) при помощи реквизиционных отрядов добыть нельзя, хотя там имеются колоссальные запасы... Реквизиция приводит к озлоблению населения на местах. Озлобление там колоссальное".123

Политика изъятия хлеба у крестьян провалилась. Вот обобщающий факт, приведенный на том же Втором съезде Северного областного продовольственного комитета (июль 1918 г.). В Вятской губернии во второй половине мая - в июне 1918 г. в деревнях было реквизировано около 30 тыс. пудов хлеба. Этого достигли благодаря героическим усилиям со стороны 2400 вооруженных бойцов и командиров продовольственных отрядов, а также многочисленных городских рабочих-добровольцев. Многие из них погибли; одной ночью крестьяне напали на отряд в 140 человек и всех перебили. Поразительно, что мешочники без всех этих жертв вывозили из Вятского региона те же 30 тыс. пудов, но... ежедневно.124

Терпя поражения в "крестовом походе" во враждебные деревни, реквизиционные и продовольственные отряды начинали преобразовываться в заградительные. И происходило это независимо от первоначальных планов их командиров, ибо возвратиться домой без хлеба было нельзя. Показательно, что реквизиционно-заградительные отряды назывались продовольственными, и наоборот; четкого разграничения функций тех и других не существовало. 125

Вспомним, что с января по май 1918 г. в 15 раз выросли масштабы реквизиций на дорогах московского железнодо-Продовольственный отряд в ходе реквизиции.

рожного узла. Не случайно на 4-й московской общегородской конференции фабзавкомов и профсоюзов признавалась решающая роль именно реквизиций в сохранении элементов государственной системы снабжения. Столичная продовольственная организация, объединившая и ряд губерний Московской области, была второй по значению в стране после Наркомпрода (пост продовольственного комиссара столицы занимал А. И. Рыков), и ее позиция не могла не влиять на выработку линии центрального ведомства. Эту позицию четко определил упоминавшийся член президиума организации М. Рыкунов, когда в июле предложил свернуть деятельность продовольственных отрядов в деревнях и ориентировать "реквизиторов" на изъятие провизии у мешочников на дорогах.126 Неиспользованных возможностей в этом отношении было предостаточно. По официальным данным, у ходоков отбиралось 5.3% продуктов; у тех, которые отправлялись за хлебом семьями, с детьми и соответственно были менее мобильны, реквизировали 14.2%.127

Очень многим сотрудникам так называемых продовольственных отрядов не грозило участие в походах в деревни, поскольку, согласно установке непосредственного руководства они ориентировались на изъятие съестных припасов наБойцы продотрядов, погибшие от рук крестьян. Петроградская губерния.

железных дорогах и вокзалах, на складах.128 Отечественный исследователь сельского хозяйства Г. С. Гордеев в 1925 г. так определил предназначение реквизиционных отрядов: "Уничтожить волну мешочничества, прекратить свободный вывоз хлеба и одновременно направить хлеб на государственные ссыпные пункты".129

Сами деятели Наркомпрода начиная с переломного мая 1918 г. стали требовать любой ценой усилить изъятие хлеба у мешочников. В разосланной тогда на места телеграмме НКП всем продовольственным отрядам был предоставлен карт-бланш. Требовалось отнимать у ходоков весь хлеб без всякой оплаты его стоимости, а в случае противодействия с их стороны - без колебаний применять оружие.130 Так осуществлялась эскалация войны против огромной части народа - мешочников.

Из текста телеграммы Орловского губернского комиссара продовольствия (от 22 июня) узнаем, что лишь 2 из 7 военно-реквизиционных отрядов "работают над проведением в жизнь декрета по реквизиции излишков хлеба в деревнях, остальные же борются с мешочниками".131 В Вятской губернии все продовольственные подразделения занимались исключительно "выкачиванием" хлеба из мешков "ходоков". Вот выдержка из доклада (от 2 августа) представителя продовольственного отдела Московского совета в Вятской губернии Толмачева: "В начале своей деятельности реквизиционные отряды всю энергию направили на борьбу с мешочничеством". Там же Толмачев признал их поражение.132 Нелегальные снабженцы под давлением заградительных подразделений осваивали все более глухие хлебные районы и добывали провизию из "медвежьих углов", откуда вывезти ее никто, кроме них, не смог бы. Объективно в этом положительное значение "заградов".

В конце 1917-1918 г. при подборе бойцов и командиров заградительных частей преобладал анархический подход. Из кого только они ни набирались. В Рязани была сформирована "голодная гвардия" из гимназистов-старшеклассников. В Харьковской губернии функции "заградов" выполняли казачьи части. Руководители Орловской губернии старались формировать отряды "продовольственной милиции" исключительно из жителей голодного Брянского уезда, чтобы реквизиторы, можно сказать, "злее были".133

На первых порах "заграды" зачастую создавались Советами и продкомами, направлявшими комиссаров на железнодорожные станции и на речные пристани.134 Комиссары, исходя из своих возможностей, организовывали соответствующие заградительные подразделения, как правило, из частей местного гарнизона. Зарабатывали солдаты очень мало - в конце 1917 г. их заработок составлял едва-едва 100 р. в месяц, а для содержания семьи требовалось 300-400 р. К тому же широко распространились демобилизационные настроения. Поэтому основная часть солдат к службе относилась равнодушно и с мешочниками не собиралась воевать. Зато в большом количестве потребляла самогон, который в изобилии изготавливался в губерниях. Усердствовали при проведении реквизиций только воинские части, солдаты которых недавно призывались из голодных регионов; новобранцы - калужане, например, проявляли большую активность при изъятии хлеба у тамбовских крестьян. Но таких частей не могло быть много, поскольку очередной призыв на военную службу завершился провалом.135

На рубеже 1917-1918 гг. ведущие ведомства взялись за комплектование заградительно-реквизиционных частей. Первыми к организации соответствующих подразделений из "революционных добровольцев" и оказавшихся не у дел красногвардейцев приступили руководители продовольственного и железнодорожного ведомств, а также председатель Чрезвычайной комиссии по продовольствию Л. Д. Троцкий. В разосланной в начале января телеграмме за подписями А. Шлихтера и В. Невского содержался строгий приказ создавать указанные отряды, в том числе и для борьбы с мешочничеством.136 Повсеместно вывешивались для всеобщего обозрения на стенах продовольственных учреждений, железнодорожных станций, в вагонах тексты распоряжений, предписывающих незамедлительно конфисковывать товары у ходоков.137

Одной из особенностей периода конца 1917-1918 г. (и прежде всего первых послеоктябрьских месяцев) был необычайно широкий круг организаторов "заградов". Например, Харьковский губпродком в декабре 1917 г. принял решение "реквизировать закупаемый ходоками хлеб, опираясь на реальную силу в лице военных и революционных организаций".138 Группы красногвардейцев нередко самовольно брали на себя функции реквизиторов. Десятки разнородных государственных и общественных учреждений создавали свои отряды. Каждый районный Совет в городах, каждый сельский местный Совет создавал свой отряд специально для изъятия продуктов у ходоков.139 Петроградскими профсоюзами, например, летом 1918 г. было создано 189 подобных подразделений из 7200 членов. Состоявшаяся в июле 4-я Московская общегородская конференция фабзавкомов обратилась "ко всем организациям рабочих и крестьян" с призывом активизировать все формы участия в борьбе с мешочничеством; после этого контрольно-продовольственная комиссия Московского совета профсоюзов была переименована в Военно-продовольственное бюро, которое стало организовывать реквизиционные подразделения.140 Реквизициями мешочнических грузов занимались и комиссии по борьбе со спекуляцией и мешочничеством революционных комитетов. Из-за всего этого организационного хаоса информацией хотя бы о приблизительной общей численности продовольственно-реквизиционных частей никто в стране не располагал; неясно даже было, сколько их находилось в непосредственном подчинении Наркомпрода.'41

В первые послеоктябрьские месяцы отряды размещались по "пожарному" принципу. Их бросали в те населенные пункты, в которых обнаруживался наплыв мешочников. И перебрасывали в другие после выполнения задачи или после поражений в столкновениях с мешочниками. Лишь на нескольких станциях "заграды" располагались постоянно; их так и называли "постоянные отряды" в отличие от "летучих". Имеются в виду прежде всего перевалочные базы ходоков - станции Графская (Воронежская губ.), Раевка (Уфимская), станция Челябинск и т. д. Периодические издания частоупоминали о них в связи со столкновениями продовольственников с мешочниками.142

На первых порах заградительные части были малочисленными и разношерстными по составу. При их создании каждые ведомство и региональный орган действовали на свой лад. Показательно, что у организаторов язык не поворачивался назвать их военными отрядами или подразделениями. Например, на состоявшемся в начале января 1918 г. в Омске Чрезвычайном продовольственно-экономическом съезде говорили о "силовых заставах" и "летучих отрядах". Для осуществления обысков и реквизиций создавались отряды "продовольственной милиции". Упоминались "таможни" в частности, и потому что там осматривались и реквизировались привозимые из Маньчжурии "импортные" товары.143 Троцкий и Сталин независимо друг от друга называли созданные ими "заграды? "кордонами" или "караулами". Самый выразительный термин употребляли на Ставрополье - "партизанские отряды". Язык революционной эпохи точно отразил существо процесса: хозяевами на ставропольских железнодорожных станциях были мешочники, поэтому советские "партизаны" появлялись в неожиданных местах, захватывали продовольствие и уносили ноги.144

В первые месяцы никакой системы в организации работы заградительных подразделений не существовало. Взаимоотношения с мешочниками "заградители" и действовавшие заодно с ними местные государственные работники налаживали, исходя преимущественно из своих личных убеждений и моральных качеств. Следует подчеркнуть, что в очень многих случаях идейный потенциал правящей партии не распространялся на так называемых низовых продработни-ков. Среди них находились сочувствующие ходокам. Показательно, что в документах губернских продовольственных комитетов нередко содержалось требование прекратить "жалеть" мешочников.145 Случалось, сотрудники "продовольственной милиции", вместо того чтобы конфисковывать мошеннические продукты, вели их учет и направляли материалы в продовольственные органы по месту жительства; намечалось лишать ходоков соответствующего количества пищи при распределении по карточкам (это означало, что мешочников просто отпускали на все четыре стороны).146 Все подобные факты стали проявлением воли и инициативы местных органов и их "заградов".

На протяжении 1918 г. а также и в 1919 г. предпринимаются попытки образовать унифицированную систему организации продовольственных и заградительных отрядов, направляемую из одного центра, и усовершенствовать ее. С середины1918 г. стала создаваться Продовольственная армия (говорили еще: Реквизармия). Она состояла из добровольцев-рабочих, которым сохраняли прежнюю зарплату и разрешали привозить из деревень продовольствие для своих семей; в нее также входили особые воинские подразделения, служба в которых приравнивалась к службе в армии. Военным руководителем и главным комиссаром этого формирования стал Г. М. Зусманович. Подчинявшиеся ему части называли не иначе как "отрядами Зусмановича".147

В одну только Продармию в июне-декабре 1918 г. набрали не менее 53 тыс. человек. В утвержденном 5 августа СНК РСФСР Положении о реквизиционно-продовольственных отрядах перед ними ставилась задача: борьба с мешочничеством посредством осмотра транспортных средств, багажа пассажиров и реквизиции продовольствия, превышающего норму в 20 фунтов (мука или зерно отнимались полностью).148

Отряды отличала серьезная огневая мощь. Им придавалось по 2-4 пулемета, иногда установленных на тачанках. Каждый отряд представлял собой формирование от нескольких десятков до нескольких сотен бойцов. Осенью 1918 г. отряды стали сводиться в крупные соединения. Например, против крестьян и мешочников действовали в Курской губернии Курский реквизиционно-продовольственный полк, в Тамбовской - 2-я продовольственная дивизия.149 Разумеется, эти крупные боевые единицы в полном составе против мешочников никогда не применялись, а действовали поотрядно. Плохо организованное сопротивление мешочников реквизициям носило характер очаговый, кратковременный.

Можно сказать, ходоки придерживались повстанческой тактики и были вездесущи. Поэтому и заградительные подразделения использовали самые разные средства. Наряду с пехотными частями в них входили и кавалерийские; конные патрули предназначались для перехвата ходоков по ночам на проселочных дорогах. Существовали команды конных разведчиков, связистов. Заградительные формирования, расположенные на речных пристанях, имели в своем распоряжении пароходы.150

Между тем дело создания заградительных формирований обстояло гладко лишь на бумаге. Военно-организационный механизм полков, бригад и дивизий только начинал складываться. Входившие в их состав отряды подчинялись своему центру номинально. Так, к осени 1918 г. крупные "заграды" располагались в 21 населенном пункте Самарской губернии, в 10 - Воронежской и т. д. Однако каждый из них действовал сам по себе. На подкрепление рассчитывать не приходилось, поэтому с мешочническими эшелонами зачастую просто несвязывались и беспрепятственно пропускали их в центральные и северные районы.151

Исполнительская вертикаль во взаимоотношениях отрядов и руководителей продовольственного дела отсутствовала. Нередко "заградовцы" действовали сами по себе. Например, вятские власти и деятели Наркомпрода в мае-июне были чрезвычайно обеспокоены мешочническим бумом в Мал-мыжском уезде. Протоколы их совместных заседаний отразили процесс создания и отправки в Малмыж крупной заградительной части. Вместе с тем, как следует из отчета Вятского губпродкома, на место она не прибыла.152 Скорее всего, командир и бойцы самовольно отвлеклись на решение какой-то другой задачи. Ситуация типичная в условиях господства анархии и партизанщины.

В 1918 г. и даже в ряде случаев в 1919 г. реквизиционные кампании проводились всеми, кто считал себя каким-либо начальником, - вне зависимости от компетенции, ранга или ведомственной подчиненности. В частности, рыбинские милиционеры во главе с их начальником Соколовым проводили самовольные реквизиции в поездах. Большая часть изъятых товаров ими присваивалась. "Самая реквизиция производилась не столько для пользы Республики, сколько для своих личных расчетов", - писал по этому поводу заведующий транспортным отделом рыбинского отделения ВЧК Рудаков.153 Подобных фактов можно привести сколько угодно.

Возможности для произвола со стороны членов всевозможных реквизиционных отрядов были безграничными. Реквизиции на первых порах проводились без соответствующих учета, описи и при этом неизвестными (т. е. не предъявлявшими своих документов) лицами.154 На протяжении 1918 г. советское правительство пыталось выработать некие - формального характера - методы контроля за деятельностью отрядов. Продармейцам велено было носить нагрудные знаки с номером отряда. На железнодорожных станциях стали вывешивать специальные "Ящики для жалоб на действия заградительных отрядов". Жалобы предлагалось направлять по адресу: Москва, Чудовский переулок, дом 2; там располагался стол жалоб Наркомпрода. Впрочем, ящики пустовали, ибо анонимные послания в столице не рассматривали, а ставить подписи под жалобами мешочники опасались - их привлекли бы к ответственности за спекуляцию. К тому же в особом разъяснении Управления продовольственной армии содержалось предупреждение: "виновные в клевете на действия заградительных отрядов будут привлекаться к законной ответственности". У командиров "заградов" имелись жалобные книги, но мешочникам их, разумеется, не выдавали.155 Как8 А. Ю. Давыдов

видим, эффективный контроль снизу за действиями реквизиторов отсутствовал и процесс разложения их рядов стал необратимым.

Мы вплотную подошли к определению некоторых признаков социального облика "заградовцев" - главных врагов мешочников. В "нижнем" эшелоне борьбы за хлеб в отличие от "верхнего" и "среднего" революционного фанатизма не наблюдалось. Кадровый потенциал правящей партии был узок и при подборе "низовых продработников" об "идейности" приходилось забывать. Думается, царившая в заградотрядах бесконтрольность привлекала в них людей с определенным складом характера. Гражданам, пытавшимся реализовать себя во власти, большевики предложили работу, связанную с особыми полномочиями. Кроме того, она стала неплохо оплачиваться, давала возможность жить "на подножном корму" за счет мешочников; бойцы уже упоминавшихся реквизиционных "партизанских отрядов" на Ставрополье официально получали зарплату в размере стоимости провизии (по твердым ценам), отнятой у мешочников. Изъятие продуктов у полуголодных бедняков (как правило, реквизиций не удавалось избежать именно мелким мешочникам-потребителям) требовало особых черт характера - душевной черствости, даже жестокости, равнодушия к людским страданиям. А поскольку отнятая у ходоков провизия еще и расхищалась в огромных количествах - выше мы в этом убедились, - то можно упрекнуть в непорядочности представителей немалой части "заградовцев".

Профессор Гарвардского университета (США) В. Н. Бровкин так описывает моральное состояние участников "русской смуты": "Для всех них война являлась неким карнавалом (праздником плоти) - хватай, грабь, скачи, пей, - все дозволено".156 Эта характеристика в большой мере относится к бойцам и командирам бесчисленных заградительных отрядов и объясняет широкое распространение злоупотреблений в их среде.

Большевистские вожди полагали, что гарантией чистоты рядов "заградовцев" станет их "классовая непорочность". В середине 1918 г. была издана "Инструкция главного комиссара и военного руководителя по формированию и укомплектованию Продовольственно-реквизиционной армии". В ней говорилось: "В ряды означенной армии принимаются рабочие, беднейшие крестьяне, стоящие на платформе признания Советской власти... При вступлении добровольцы дают обязательную подписку в честном, беспрекословном и добросовестном исполнении ими всех обязанностей службы".'"Однако жесткий классовый отбор реквизиторов не способствовал преодолению масштабных злоупотреблений.Власти вынуждены были подбирать кадры для реквизиционных отрядов в условиях общественного осуждения реквизиций. Отвращение к захвату чужого добра является важнейшей ценностной ориентацией человека. Простые россияне, как правило, изъятие продуктов у ходоков отвергали, считали его ненормальным явлением и определяли одним словом: "грабиловка".158 Рабочие видели в борьбе с мешочниками разновидность "гражданской войны". Работницы, лишенные возможности кормить семьи, обнаруживали причину многих бед в реквизициях, в запретах торговли и роптали: "Зачем советская власть запрещает свободу торговли... благодаря этому с рынка все исчезает".159 Мы не раз убеждались, что подавляющее большинство населения решительно осуждало большевистские методы борьбы с нелегальным снабжением и, наоборот, сочувствовало мешочникам. Приведу еще одно выразительное свидетельство руководителя Наркомата путей сообщения В. И. Невского: "Население думает, что мешочники делают благодеяние".160 Даже среди просоветски настроенных крестьян распространялись слухи о том, что "заградительные отряды собраны буржуями".161 Известно немало случаев, когда жители выходили навстречу "заградам" и добивались освобождения арестованных мешочников-спекулянтов. К "заградовцам" испытывали такую неприязнь, что готовы были рисковать жизнью ради спасения их жертв.162

Власти собрались пополнять заградительные формирования фронтовиками. Но и тут произошла осечка. Авторитетное свидетельство находим в письме И. В. Сталина, посланном из Царицына 4 августа 1918 г. на имя Ленина, Троцкого, Цюрупы. Будущий вождь с горечью писал о "повороте фронтовика, справного мужика против советской власти" это выразилось в том, что "он ненавидит всей душой хлебную монополию, реквизиции, твердые цены, борьбу с мешочничеством".163

В итоге организаторы продовольственного дела столкнулись с большими проблемами при вербовке бойцов реквизиционных отрядов. Так, агитаторы-организаторы, отвечавшие за набор членов продотрядов на текстильных предприятиях Замоскворечья, в своих отчетах единодушно обращали внимание на нежелание заводчан участвовать в реквизициях хлеба у мешочников, "среди которых есть и рабочие, везущие хлеб голодной семье".164 Рабочие Путиловского завода на своем собрании 6 августа 1918 г. приняли такую резолюцию: "Мы требуем немедленного разоружения всех вооруженных банд (т. е. "заградов". - А. Д.), поселившихся на железных дорогах, прикрывающихся флагом Красной Армии, производящих разгромы и расстрелы рабочих и крестьян".165 В таких услови-ях всеобщего осуждения репрессий против мешочничества и формировались отряды его ликвидаторов.

Итак, в большинстве случаев порядочные и совестливые люди протестовали против реквизиций и уж во всяком случае отказывались участвовать в них. Поэтому приходилось принимать в "заграды" в том числе и тех, кто на укоры совести не очень-то обращал внимание. Вот что заявил в июле 1918 г. член Воронежского губпродкома Смирнов: "Состав реквизиционных отрядов действительно ужасный". В августе агент Северной областной продовольственной управы Гольман писал, что "отряды бездеятельны, недисциплинированны и много распускаются", а их работу даже считал "чрезвычайно вредной делу реквизиции". "Известия ВЦИК? 31декабря 1918 г. обобщая многочисленные факты, констатировали: "Подавляющее большинство этих отрядов состояло из самого неблагонадежного и темного элемента". Имелись в виду "разные головотяпы, лодыри, укрыванцы, авантюристы, а то и просто жулики".166 Особо подчеркнем, что здесь ведется речь о тенденции. Конечно, среди "заградовцев" встречались люди порядочные. Между тем очень и очень многие, может быть большинство, действовали далекими от справедливости методами.

Наконец вот к какому обобщающему выводу пришли сотрудники РКИ, проводившие на протяжении двух месяцев в конце 1918-начале 1919 г. комплексное обследование деятельности заградподразделений: "Качественный состав отрядов оставляет желать лучшего".167 Ссориться с деятелями продовольственного ведомства руководители РКИ не желали, поэтому использовали в отчете дипломатическую формулировку.

Разговоры о злоупотреблениях заградительных отрядов (а также советских служащих) в отношении мешочников стали в годы гражданской войны притчей во языцех. Сам исполняющий обязанности наркома продовольствия Брюханов признавался в конце 1918 г. в том, что жалобы на действия заградотрядов бесконечны. Источники сообщают о мародерстве и пьянстве рядовых бойцов, о бегстве командиров с общественными деньгами; упоминают часто о взяточничестве тех и других.168 С выразительным высказыванием выступил секретарь Совнархоза Северного района А. Кактынь: "Бесконечные заградительные отряды реквизируют там, где не нужно и что не нужно, и тем только раздражают население... чтобы самим же за счет рядовых пассажиров напитаться".169 При этом, по официальным данным Второго съезда советов народного хозяйства Северного района (февраль 1919 г.), мешочники-профессионалы не страдали от реквизиций, поскольку они на взятки не скупились.Злоупотребления совершались при бесконтрольности со стороны начальников. Примечательно, что при изобилии сообщений о преступлениях данные о наказаниях можно пересчитать на пальцах одной руки. Да и то эти данные носят специфический характер. Источник сообщает в августе 1918 г.: "Преступник (в данном случае - начальник реквизиционного отряда тульской станции Жданка. - А. Д.) предается суду. Если представленные ему обвинения подтвердятся, ему грозит расстрел".170 Нами не обнаружено фактов, свидетельствующих о наказании виновных деятелей заградительных отрядов, хотя распространение сведений об этом было бы на руку властям.

В 1918 г. обыски и реквизиции на железной дороге проводились каждый раз в течение нескольких часов и на все это время задерживалось движение на том или ином участке. Не очень-то обращалось внимание на Положение СНК от 5 августа 1918 г. "О заградительных реквизиционно-продовольст-венных отрядах", в котором запрещалось более одного часа задерживать поезда и пароходы. Некоторые железнодорожные эшелоны подвергались обыскам на каждой остановке. Движение в итоге оказывалось дестабилизированным. Реквизиции по форме нередко напоминали грабеж. По данным Наркомпрода, сплошь и рядом реквизиционные подразделения (в первую очередь образованные местными органами) отнимали у мешочников все, что у них было. Пользуясь вседозволенностью, продармейцы конфисковывали не только продукты, но и мануфактуру, гимнастерки, сапоги, брюки; их мешочники везли для обмена на хлеб в хлебородные губернии.171 Если при предшествующем, Временном правительстве мешочники, как правило, получали частичную компенсацию за изъятый у них товар (по твердым ценам), то в Положении СНК от 7 августа 1918 г. об этом даже не упоминается.

В условиях шаткого и неустойчивого существования потеря одного пуда продовольствия или товаров была для среднего россиянина катастрофой. "Небольшими группами мешочники спешат на станцию по шпалам... Мешков уже гораздо меньше", - рассказывал летом 1918 г. корреспондент "Известий Наркомпрода" о последствиях ночного обыска эшелона, остановленного у ст. Ефремов (Тульской губ.).172 Обида на советскую власть сплачивала нелегальных снабженцев. В процессе упорного противостояния государственным органам мешочники были абсолютно уверены в своей правоте. По свидетельству этого же корреспондента опытные, побывавшие в походах за хлебом по нескольку раз нелегальные снабженцы "остаются спокойными".173 Они не сомневались в своих силах. Все это содействовало их организованности.В 1918 г. мешочниками была доведена до совершенства своеобразная методика борьбы с "заградовцами". Общий язык с ними мешочникам нередко удавалось найти посредством взяток. Однако в ряде случаев только ими дело не ограничивалось. Использовались те средства, которые можно назвать ухищрениями. Изготавливались сундуки, ящики, чемоданы с двойными стенками; набивались мукой тюфяки; емкости с зерном подвешивались под вагонами на тормозах; полупудовые мешки особой формы заворачивались вместо грудных детей в пеленки и одеяльца. Хлеб перевозился в угольных вагонах, зарывался в предназначенное для кавалерийских лошадей сено, его помещали в самых неожиданных местах вроде гробов. Только в одежде мешочники перетаскивали по 1 пуду продуктов; отсюда - мешки-карманы чуть ли не в метр длиной, огромных размеров брюки-галифе и т. д.

Нелегальные снабженцы старались любой ценой затруднить работу проверяющих. Они затягивали время. К тому же создавали толчею у входов в вагоны, не позволяя "заградов-цам" проникнуть внутрь. Нередко после 2-3-часовых усилий, имевших результатом осмотр лишь малой части вагонов, командир заградительного отряда, махнув рукой, отправлял поезд по назначению. Столкнувшись с угрозами и ухищрениями со стороны вольных добытчиков хлеба, "умиротворенная" взятками, большая часть "заградов" попустительствовала ходокам. Все это объясняет, почему многочисленные и хорошо вооруженные воинские соединения сплошь и рядом оказывались не в состоянии провести простую реквизицию товаров. В частности, по относившемуся к июню 1918 г. сообщению Тульского комиссариата продовольствия, крупный, численностью в 500 человек отряд под командованием Па-нюшкина не выполнял свои функции, так как бойцы и командиры "неохотно идут на реквизицию хлеба".174 О мелких же формированиях и говорить не приходилось, они очень часто сохраняли лояльность и нейтралитет по отношению к мешочникам.

Теперь мы подошли к теме вооруженного противостояния коллективов нелегальных снабженцев и сотрудников реквизиционных подразделений. Особенностью "антиме-шочнической" политики при советской власти было широкое использование вооруженной силы. Можно говорить о своеобразной эскалации (с некоторыми передышками) насилия. При Временном правительстве, как правило, огнестрельное оружие против мешочников не применялось. "Заградительные" функции воинских команд ограничивались тем, что солдаты стояли в оцеплении и угрожали оружием. Правда, однажды при Временном правительстве в сентябре1917 г. по мешочникам был открыт огонь из винтовок. Да и то стреляли не бойцы заградительного кордона, а возмущенные оскорблениями со стороны мешочников члены Песчанокопского волостного продовольственного комитета в Царицынской губернии.175

При большевиках вооруженные стычки коллективов ходоков с заградительными формированиями переставали быть редкостью. На это обстоятельство обращал внимание в феврале 1918 г. Л. Д. Троцкий в своем приказе "Борьба с мешочниками". Кроме того, в документах местных органов содержатся сведения о настоящих кровопролитных боях между мешочниками и "заградовцами".176 Например, Козмодемьян-ский уездный продовольственный комитет докладывал летом

1918 г.: "Внутри уезда мешочники делают набеги на деревни, с оружием в руках противостоят властям". Следствием осознания руководителями силы мешочнического вооруженного сопротивления стало увеличение численности бойцов каждого "заграда" до 100 и более человек, придание им пулеметов. Участвовавшие в реквизициях бойцы пулеметных расчетов то и дело открывали огонь - на станциях Поныри (в Орловской губ.), Графской (в Воронежской), Шихраны и Красная Горка (в Казанской), на Челябинском железнодорожном узле и во многих других местах. Можно сказать, пулемет стал атрибутом и символом заградительно-реквизиционных мероприятий. Редкий день он не был в деле. Вот, например, самый "мягкий" способ его использования: в начале 1918 г. на ст. Графской (в Воронежской губ.) рядом с путями был установлен пулемет, который при обычной несговорчивости мешочников выпускал поверх вагонов очередные ленты патронов, после чего на платформу начинали вываливаться мешки и кули с хлебом и их обступали ругавшиеся последними словами ходоки. Тут в "атаку" бросались десятки бойцов заградительного отряда, которые окружали и брали на мушку мешочников. Начиналось изъятие провизии. Слышались плач, клятвы, упрашивания. По свидетельствам очевидцев, подобные картины, оставлявшие тягостные воспоминания, им приходилось видеть в разных районах России.177

Все реже "заградам" удавалось одной демонстрацией огневой мощи парализовать волю мешочников к сопротивлению. Еще в декабре 1917 г. на линии Ялуторовск-Ишим Транссибирской магистрали отрядами Краевого совета производились расстрелы ходоков. В январе 1918 г. газета "Русские ведомости" писала, что мешочники "едут с опасностью для жизни в пути и с опасностью от обстрела красногвардейцами на месте и при возвращении".178 На той же ст. Графской пулеметы открывали огонь и поверх теплушек, и прямо поним. В Можайском уезде Московской губернии в августе 1918 г. при производстве очередной реквизиции от пулеметного огня погибло 10 пассажиров.179 Действие, как известно, вызывает противодействие. В ответ мешочники - об этом уже упоминалось - нередко сами обзаводились пулеметами. Хотя заградительные отряды предпочитали не связываться с группами хорошо вооруженных добытчиков хлеба, однако любому правилу присущи исключения. Поэтому и война на дорогах приобретала различные формы; в том числе форму ожесточенной вооруженной борьбы нелегальных снабженцев с теми заградительными отрядами, личный состав которых не поддавался на угрозы и взятки.

По моим наблюдениям, среди неподкупных "заградовцев" был особенно велик процент "интернационалистов", т.е. жителей Прибалтики (их всех называли латышами), финнов, венгров, китайцев и т. д. Наиболее труднопреодолимые для мешочников участки (например, на российско-украинской границе, а именно на станциях Зерново и Желобовка) охраняли интернационалисты. В Сибири заградительные подразделения нередко состояли из венгерских интернационалистов. О самом успешном и хвалимом властями отряде - сталинском, действовавшем в Камышине на Волге, в июле 1918 г. газеты сообщали, что он состоял "из ста латышей и двух пароходов".180 Английский шпион Сидней Рейхи называл "интернационалистов" иностранными наемниками, а Я. М. Свердлов - революционным авангардом.181 В любом случае их труд хорошо оплачивался, а судьба в обстановке изоляции от коренного населения целиком зависела от отношений с властями. С этими врагами профессиональным мешочникам мирно договориться не удавалось.

Заградовцы" встретили серьезного противника, ибо мошенническую оборону организовали прошедшие военную выучку и понюхавшие пороху бывшие солдаты и матросы. Сошлюсь на недавно опубликованный документ. Анонимный "солдат, приехавший с фронта", пишет Ленину: "На Вас все сильно ропщут за приказ о запрещении ввоза муки". Фронтовик уверен, что таким, как он, не остается ничего, кроме как "просто с винтовками в руках отнимать муку и хлеб"182 у властей и у заградотрядов. Почти все мешочники-профессионалы имели при себе огнестрельное оружие. Не случайно в обращениях органов власти содержались требования одновременно изымать у ходоков и хлеб, и оружие. "Все вооружены", - сообщалось в газете "Северная область" 12 июня 1918 г. о нелегальных снабженцах Волжского бассейна.

Местами боев мешочников с "заградителями" становились в первую очередь многочисленные станции большинства желенных дорог. В январе 1918 г. после того как Западносибирский краевой совет решил искоренить "ходачество", перестрелки то и дело вспыхивали на станциях Транссибирской магистрали. В первые месяцы 1918 г. фиксировалось много столкновений на Юго-Восточной железной дороге, которая в то время стала объектом особой опеки со стороны продовольственного диктатора Л. Д. Троцкого. В марте мешочники и "заградовцы" неоднократно применяли друг против друга оружие на ст. Грязи Воронежской губернии, в апреле - на ст. Змиевка Орловской губернии.183

На протяжении всего 1918 г. в сообщениях о вооруженных столкновениях мешочников с их врагами нередко упоминается Курская железная дорога. Здесь мешочники шли в бой на станциях Становой Колодезь, Мармыжи, Охочевка; летом-осенью вооруженные инциденты нередко происходили в Дмитриевском уезде, в котором продовольственным делом стал заправлять непримиримый к любым проявлениям мешочничества комиссар Головенкин. Кроме того, гремели выстрелы, взрывались бомбы в Уфимской губернии - в Беле-беевском уезде на ст. Шатерниково, в Стерлитамакском уезде в селе Карамалы. При этом мешочники начали выступать против заградительных отрядов единым фронтом с крестьянами, возмущенными запретом свободно продавать выращенную ими продукцию.184

Летом 1918 г. сражение развернулось в Тамбове. Уполномоченный Наркомпрода получил сведения о приближении к городу эшелона с мешочниками, хорошо вооруженными, в том числе имевшими пулеметы. В Тамбов было стянуто несколько отрядов. Однако, по словам уполномоченного, "все заградительные и реквизиционные отряды были разбиты".185 В тот раз пулеметы мешочников решили исход дела.

Определяются настоящие "фронты", где регулярно происходили схватки между мешочниками и "заградовцами". Можно сказать, здесь велись боевые действия. Их последствия бросались в глаза каждому. Пулями и осколками то и дело повреждались станционное имущество, водоснабжающая система, вагоны. Линия таких внутренних "фронтов" проходила, в частности, по территории станций Становой колодезь в Курской губернии, Давыдовка и Графская - в Воронежской. События здесь развивались с переменным успехом. В Давыдовке, например, у мешочников в среднем отбиралось до 1 ООО пудов хлеба в день, которые в основном пропадали где-то на складах или расхищались.186 Во многих случаях ходокам удавалось провезти провизию через станцию, запугав своей многочисленностью и угрозами заградотряд или одержав победу в перестрелках. Мешочники в 1918 г. то выигрывали, то проигрывали.

Схватки мешочников с "заградовцами" носили острый и динамичный характер. Интересное описание типичной картины обнаруживаем в казанской газете "Знамя революции" от 2 июля 1918 г. На ст. Кукмор ходоки закупили около тысячи пудов хлеба. Их целью был вывоз продуктов за пределы Казанской губернии, что особенно возмутило местные власти. На станцию прибыло реквизиционное подразделение, составленное из дружинников фабзавкомов и милиционеров. В ответ на требование отдать муку мешочники ответили отказом. Тогда милиционеры и дружинники, выстроившись цепью, с криками "Ура!" и выстрелами из винтовок стали штурмовать поезд. В ответ мешочники из вагонов и из-под них открыли стрельбу. Нападавшие, понеся потери, отступили.187

Особое место в планах мешочников занимала российско-украинская граница. Всем им, а значит большинству населения страны, было хорошо известно название двух расположенных на ней узловых железнодорожных станций - Зерново и Желобовка. Через них пролегал путь из Москвы, Калуги, Курска и Орла в богатые хлебом малороссийские районы. В 1918 г. здесь стоял 5-й Курский отдельный советский полк, которому поручили "борьбу с контрабандой, провозимой через демаркационную линию". Военком полка Попов отмечал, что "многое из отбираемого у спекулянтов попадало в карманы некоторых красноармейцев".188 Потерпевшие же рассказывали о неприкрытом и наглом грабеже. По словам писателя В. Шкловского, солдаты выводили группы мешочников со станции в поле; здесь обыскивали и отнимали часть денег и товаров; затем проводили мешочников к контролируемой немецкими войсками территории; часовым заявляли, что сопровождаемые "осмотрены".189 В итоге мешочники оказывались на другой стороне, в деревне Коренево.

Сделаем небольшое отступление. В январе 1999 г. телевизионная информационная программа "Время" продемонстрировала такой сюжет: на новой государственной российско-украинской границе, на ст. Зерново установлен таможенный пост. Жители беспрепятственно переезжают из страны в страну по полю, минуя этот пост. История повторяется: сначала она приобретает форму трагедии, потом - фарса. Зато в 1990-е гг. не наблюдалось ничего похожего на всенародную войну. В этом смысле фарс предпочтительней трагедии.

В 1918 г. на российско-украинской границе было относительно спокойно, по крайней мере кровь не лилась. Ситуацияв Зерново и Желобовке, изменилась с начала 1919 г. когда советская власть пришла на Украину и было принято постановление Совнаркома Украины о запрещении вывоза продовольствия "отдельными организациями и лицами".190 На станциях были расположены крупные заградительные отряды латышских интернационалистов. Они не желали ни о чем договариваться с мешочниками и не пропускали их. Вместе с тем каждый прибывавший поезд привозил не менее тысячи ходоков. Многие пытались закупать провизию в окрестных селах и сильно подняли там цены на съестные припасы. Зато все знали, что южнее, за этими станциями цены начнут падать с каждой верстой. Вольные добытчики хлеба рассеивались в окрестностях, выжидали, накапливались в большом количестве и однажды нападали на заградотряды. После кровавых схваток, оставляя убитых и раненых, они, как правило, прорывались в хлебные районы.191

Отдельный сюжет - использование нелегальными снабженцами для расправ с с "заградовцами" красноармейцев. Последние - сами вчерашние мешочники - никак не могли смириться с ролью сторонних наблюдателей при виде того, как орудуют заградительные отряды. Чувства злобы и ненависти по отношению к большевистским продовольственни-кам заставляли их вставать на сторону ходоков. Вот как разворачивались события. В начале 1918 г. в Брянске мешочники, задержанные "заградом", направили делегатов в казармы, вывели солдат на улицу и те разогнали их обидчиков; после этого солдаты помогли ходокам погрузиться с мешками в вагоны и дали провожатых для охраны. Примерно в то же время солдаты 3-го Кексгольмского полка под командованием Жукова, следуя эшелоном через знаменитую ст. Графская, вступились за мешочников и разоружили реквизиционную боевую дружину. А сформированный в Петрограде и направленный в Саратовскую губернию заградительный отряд под командованием Т. И. Пошлина подвергался разгрому в 1918 г. дважды: первый раз - со стороны матросов, второй - кавалеристов. 192

Весной того же года отряд в 1000 матросов, направлявшийся по железной дороге из Петрограда в Казань, на ст. Мухто-лово Нижегородской губернии по просьбе ходоков окружил большой заградительный отряд. Показательно, что мешочники ехали в одном эшелоне с матросами. Мешочники и их бывшие коллеги (т. е. военнослужащие) действовали единодушно и трудно сказать, кто больше отличился в разгроме "заграда". Хотя продовольственники всю вину свалили на матросов, ибо потерпеть поражение от мешочников было уж вовсе обидно. "Многих сильно побили и обезоружили. Послеэтого инцидента большинство солдат указанного (заградительного. - А. Д.) отряда при ст. Мухтолово отказались продолжать службу, осталось всего человек 15", - сообщается в докладе учетно- реквизиционного отдела при Нижегородском губернском комиссариате по продовольствию.193

В середине мая мешочники и красноармейцы разогнали заградотряд на станции Венев Рязано-Уральской железной дороги, 10 июля то же произошло на станции Алатырь.94 Перечень подобных фактов можно продолжить. Прав современный исследователь С. А. Павлюченков, обративший внимание на хронический характер стычек красноармейцев (добавим, и матросов) с заградительными отрядами. Не случайно советская власть издавала распоряжения, запрещавшие остановку воинских эшелонов на станциях расположения заград-отрядов.195 Впрочем, не всегда фортуна благоволила ходокам и сочувствовавшим им рядовым военнослужащим; в середине 1918 г. на ст. Елабуга в Вятской губернии верными Совету войсками были разгромлены мешочники и солдаты местного гарнизона, напавшие на продовольственный отряд.196

Изъятие съестных припасов у нелегальных снабженцев дорого обходилось заградительным подразделениям. Тем более печально, что судьба изъятого хлеба мало кого интересовала и он погибал. Реквизированный хлеб, который в конце концов удавалось доставить на склады, по данным государственных контролеров, сплошь и рядом оказывался негодным к потреблению.197 Весьма показательный факт почерпнут мной в архивном фонде Петроградской губернской чрезвычайной комиссии по борьбе с контреволюцией и спекуляцией. Речь идет о результатах, проводимой Государственным контролем в октябре-ноябре 1918 г. проверки продуктовых и вещевых кладовых Петроградской ЧК, сотрудники которой осуществляли в том числе и заградительно- реквизиционные функции. Выяснилось, что никакой системы учета поступления товаров не существовало, амбарные книги отсутствовали, даже весы оказались сломанными. Условия хранения реквизированных продуктов предполагали их безусловную гибель. На мешках с сахаром стояло множество ящиков с продырявленными и протекавшими банками испорченных консервов. На ящики со скоропортящимися продуктами были нагромождены тюки с промышленными товарами. Вещи и провизия разбазаривались. Воспользовавшись отзывом председателя Петроградской ЧК Г. И. Бокия в Москву и временным "междуцарствием", контролеры заглянули в кабинет председателя и обнаружили там "массу (реквизированных. - А. Д.) вещей".198 Думается, чекисты не очень то церемонились в то время при использовании "конфиската". Если такое происходило в чекистской организации, то какая же анархия в плане использования реквизированных продуктов царила в заградительных отрядах, оторванных от центров и действовавших по сути в военно-полевых условиях! Огромный реквизиционный механизм работал в значительной части вхолостую.

Таким образом, попытка покончить с мешочничеством и получить хлеб посредством реквизиционных кампаний и заградительных отрядов провалилась. С другой стороны, мешочники постоянно несли потери, шли на огромный риск, на жертвы. По этой причине продукты, доставляемые ими в хлебопотребляющие районы, были очень дорогими, не всегда доступными для простых жителей. Города и села страдали из-за острой нехватки провизии. Большевистское руководство панически боялось рабочих волнений и готовилось идти на уступки "мелкобуржуазной стихии".

ПОЛУТОРАПУДНИКИ?

Вынесенный в название раздела термин определяет интересное явление, оказавшееся наиболее ярким выразителем и сильнейшим катализатором противоречивости политики властей в отношении нелегального снабжения. Большевистские руководители время от времени официально разрешали представителям трудовых (в первую очередь - заводских) и домовых коллективов свободный провоз полутора или двух пудов продуктов. При этом все направленные против ходоков распоряжения и соответствующий репрессивный аппарат сохранялись без серьезных изменений; более того - государственные органы даже получали ориентировку на усиление борьбы со "спекуляцией". В 1920-е гг. исследователи признавали "полуторапудничество? "одним из видов легального мешочничества", но считали его введение мерой вынужденной и необходимой. В 1967 г. исследователь С. А. Соколов порицал "полуторапудничество" за то, что оно отрывало работников от "производительного труда" и заставляло их "терпеть массу лишений, тратить огромные силы, терять здоровье, массу времени".199 В общем мешочникам следовало хорошо зарабатывать на предприятиях, а не мерзнуть на крышах вагонов. Такой, с позволения сказать, вывод подобен сентенции: лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным.

Наконец, в 1990-е гг. эпизодическое введение в 1918- 1919 гг. свободного провоза провизии просто назвали вредным и не оправдавшим себя "экспериментом правительства".200 В чем суть этого "эксперимента", чем он был вызван и каким образом он связан с нелегальным снабжением? Преждевсего нельзя не признать, что речь идет об отступлении большевиков от их базовой ценности - продовольственной монополии.

Согласимся с теми, кто утверждает, что в целом "полутора-пудничество" представляет собой мешочничество. Пожалуй, никто из современников революционного времени в этом не сомневался. Член коллегии Наркомпрода А. И. Свидерский писал о льготном провозе провизии и витиевато определил его "полуторапуднической закупкой хлеба в мешочническом порядке".201 Органы центральной периодической печати (газета "Правда", журнал "Продовольственное дело", "Бюллетень Московского городского продовольственного комитета" и др.), публикуя сообщения по горячим следам событий, определяли новое явление попросту как "узаконение мешочничества".202 То же относилось к региональным газетам и журналам. Плодовитый воронежский публицист, член Воронежского губпродкома А. Торопов без всяких оговорок относил "полу-торапудников" к "этим легальным мешочникам".203 Наконец, в постановлении состоявшегося в октябре чрезвычайного заседания представителей производящих (Воронежской, Курской, Орловской, Тамбовской) губерний "полуторапудничест-во" толковалось исключительно как мешочничество.204

В тех случаях, когда сотрудники ВЧК брались выяснять личности "рабочих" - "полуторапудников", оказывалось, что зачастую никакого отношения к трудовым коллективам они не имели.205 Причем среди них выявилась немалая доля профессиональных мешочников. Так, в направленной в Наркомпрод 16 сентября телеграмме Калужского губпродкома "полу-торапудничество" называлось "маркой", под прикрытием которой "двинулась волна спекулянтов".206

В конце августа 1918 г. А. Д. Цюрупа разослал уполномоченным Наркомата продовольствия на места телеграмму, в которой объяснил временное разрешение свободного провоза продуктов рабочими столиц "крайне слабым поступлением в центры хлеба от производящих районов". Власти перепугало катастрофическое положение с продовольствием в Петрограде и Москве. В город, именуемый колыбелью революции, за весь август 1918 г. было доставлено продовольственными организациями 40 вагонов хлеба; для выдачи каждому жителю хотя бы 100 г. хлеба в день требовалось ежесуточно 17 вагонов.207 Причем на рынках продавались всевозможные продукты, но цены на них держались на очень высоком уровне из-за сложности и рискованности доставки. Перебои с поступлением продуктов вызвали волнения на заводах: в мае и июне, например, бастовали рабочие предприятий Колпина и Сестрорецка.208Обеспокоенные власти стали использовать практику организации коллективных отпусков рабочих крупных предприятий, снабжали их соответствующими документами "на проезд и на провоз продуктов". Еще в мае руководители Петроградской трудовой коммуны постановили временно "разрешить свободный ввоз в Петроград съестных продуктов", но только из Порховского уезда Псковской губернии.209 Подобного рода новшества не получали распространения и довольно скоро пресекались, ибо в тот период центральная власть была настроена категорически против них. В. И. Ленин в мае 1918 г. в своих "Тезисах по текущему моменту" (приняты ЦК партии 27мая) объявил о начале трехмесячной "войны за хлеб", предписал направить всю армию на эту войну.210 В соответствии с постановлением СНК от 1 июня 1918 г. следовало достичь "полной победы" над спекулянтами, мешочниками.211

В начале же августа, когда определилось поражение в названной войне, вождь изменил ориентиры и в "Продовольственных тезисах" от 2 августа предложил "временно установить - скажем, на 1 месяц - льготный провоз по 1.5 пуда хлеба в голодные местности для рабочих, при условии особого свидетельства и особого контроля".212 В итоге многочисленных обсуждений правительство, как уже говорилось, приняло решение о свободном провозе каждым пассажиром 20 фунтов, т.е. примерно половины пуда разных продуктов, за исключением муки. Это была полумера.

7 августа "Известия Петроградского комиссариата по продовольствию" опубликовали постановление Второго съезда Советов Северной области за подписью председателя Совета народных комиссаров Северной области Г. Зиновьева. В нем содержалось разрешение лицам, прибывавшим в Петроград, привозить с собою в ручном багаже до полутора пудов продуктов, в том числе муки или хлеба до 20 фунтов. "В этих пределах никакие реквизиции недопустимы", - декларировалось в документе.213 Таким образом, Петроград (а не Москва, как упоминается в научных книгах и статьях) первым в одностороннем порядке фактически легализовал мешочничество. Однако важного значения это не имело, поскольку основной регион - Московский, через который шли транзитом мошеннические товары, оставался закрытым для "полуторапудни-ков". Говорить о серьезном улучшении продовольственного положения в Петрограде не приходилось. Но вопрос о внесении радикальных изменений в систему хлебной монополии практически был поставлен.

Ярыми противниками частичной легализации подпольного снабжения путем введения "полуторапудничества" сказалисе деятели Наркомпрода. Понимая, что без послаблений в сфере хлебной монополии не обойтись, они в то же время готовы были костьми лечь в целях недопущения спекуляции. Один из них - член коллегии Наркомата Л. И. Рузер - даже подал в отставку, протестуя против "организованного мешочничества" А. Д. Цюрупа демонстративно поощрил этот поступок, направив Рузера на повышение и сделав его исполняющим обязанности главного комиссара Продармии. Из-за сопротивления сторонников А. Д. Цюрупы обсуждение вопроса об увеличении масштабов льготного провоза провизии в правительстве постоянно переносилось. Обосновывали руководители продовольственного дела непримиримость своей позиции всегда одинаково (так будет и во все последующие десятилетия советской власти), а именно: ссылались на слабость государственного заготовительного аппарата из-за недостатка товаров и предлагали изыскать новые крупные партии их в целях снабжения заготовителей.214 Напомним, что еще товарообменная кампания первых месяцев 1918 г. доказала порочность такой установки.

В то же время сторонниками свободного провоза продуктов выступили региональные руководители. Именно они ежедневно напрямую сталкивались с проблемами голода и социальной напряженности на своих территориях и осознавали невозможность их решения в условиях хлебной монополии. Однако "центр" не собирался идти навстречу "местам" до тех пор, пока не начали бунтовать руководители столиц - Л. Б. Каменев и Г. Е. Зиновьев. Они добивались свободного ввоза в свои регионы всех видов провизии и даже посягнули на святая святых для Наркомпрода - на монополию на муку и зерно. Работники Наркомпрода справедливо оценили их предложения как замаскированный план "организации мешочничества".215 Впоследствии советские авторы поведут речь уже о происках врагов народа. В изданном в 1967 г. историческом исследовании С. А. Соколова описывалось, как "сторонники организованного мешочничества (Зиновьев и Каменев. - А. Д.) широко открывали заставы Москвы и Петрограда продовольственным мародерам".216 Следуя этой логике, В. И. Ленина тоже стоило бы причислить к врагам, ибо в тот период его уже не характеризовал ригоризм в "мошенническом вопросе". "Вождь мирового пролетариата" занимал промежуточную позицию. С одной стороны, он выступил инициатором отхода от принципов хлебной монополии и поддерживал своих эмигрантских товарищей, ставших руководителями Москвы и Петрограда. С другой - на словах он солидаризировался с позицией влиятельнейшей группы сторонников жесткой линии; например, после одного из обсуждений вопроса о льготном провозе продуктов Владимир Ильич писал члену коллегии Наркомпрода А. И. Свидерскому: "Не навредил Каменев" Он мягок".217 Имелась в виду в том числе "мягкость" руководителя Моссовета по отношению к страданиям своих голодающих подданных.

Преодолеть сопротивление лобби продовольственников в Совнаркоме оказалось невозможным. Дело тонуло в бесконечных обсуждениях. В конечном счете с одобрения Совета народных комиссаров (читай, Ленина) Президиум Московского совета 24 августа 1918 г. принял постановление, разрешающее трудящимся неограниченный никакими сроками провоз в Москву до 1.5 пудов разных продуктов; предписывалось убрать "заграды" с пригородных станций и московских вокзалов.218 Вместе с тем документ открывал для мешочников гораздо более широкое поле деятельности, нежели представлялось на первый взгляд. Л. Б. Каменев одолел Наркомпрод не мытьем, так катаньем. К постановлению Моссовета было приложено "разъяснение". Приведу цитату из него: "Льготный провоз продуктов в Москву должен производиться с расчетом по полтора пуда на каждого члена семьи (курсив мой. - А. Д.). Причем состав семьи удостоверяется фабрично-заводскими комитетами или профсоюзами".219 Мешочникам-профессионалам запастись справками, подтверждающими наличие у них больших семей, не составляло особого труда. Указанное "разъяснение" публиковалось только в столичных периодических изданиях, но мешочники- спекулянты многих регионов стали использовать его для отстаивания своих прав. По сути дела профессиональное организованное мешочничество было временно признано законным путем выхода из продовольственного тупика.

События, последовавшие после принятия Моссоветом "еретического" документа, отечественный историк в 1961 г. характеризовал одной благостной фразой: "Владимир Ильич сумел доказать Цюрупе, что лучше пойти на некоторую уступку свободной торговле".220 Так упрощался исторический процесс. На деле долгое время вожди Наркомпрода были настроены непримиримо. Они понимали: легализация в определенной форме мешочничества в Москве равносильна его допущению в большинстве регионов Советской России, ибо в столице пересекались многочисленные транспортные пути и она представляла собой важный центр нелегального снабжения.

В правительственных кругах завязался тугой узел интриг. На протяжении 10 дней несколько раз дебатировался в Совнаркоме вопрос о "полуторапудниках". Маятник колебался то в ту, то в другую сторону. 30 августа Цюрупа разослал телеграммы, предписывавшие заградотрядам приостановить конфискации 1.5 пудов. Но тут произошло покушение на Ленина и был объявлен "красный террор". Воспользовавшись изменением социально-политической ситуации, 4 сентября А. Д. Цюрупа добился запрещения свободного провоза продуктов. На следующий день гордиев узел разрубил председатель Совета народных комиссаров Северной области Г. Зиновьев. Тогда было опубликовано новое "промешочническое" постановление, которое позволяло иметь при себе до полутора пудов всяких продуктов "всем пассажирам (а не исключительно трудящимся, как в Москве. - А. Д.), приезжающим в Петроград" никакие "заграды" не имели права не только реквизировать, но и осматривать этот груз - лишь взвешивать.

Начался нормальный торг между петроградским, московским руководством и деятелями Наркомпрода. Целью его был, по словам члена коллегии НКП А. И. Свидерского, поиск "компромиссного решения между монополией и мешочничеством". В итоге Наркомпрод согласился с допущением "полуторапудничества", но лишь до 1 октября.221 В основу "компромиссного решения" была положена схема включения мешочников в систему хлебной монополии. Суть ее такова: "полуторапудникам" следовало приобретать провизию по твердым ценам в заранее определенных районах в продовольственных органах; по существу на них возлагалась лишь обязанность транспортировать и охранять продукты.

Планировалось обеспечить классовую чистоту "полутора-пудников". А. Д. Цюрупа в своих телеграммах запрещал отбирать продукты у людей, имевших при себе "удостоверения соответствующих организаций, доказывающие их принадлежность к рабочему классу".222 Отметим, что в описываемое время социальная пирамида перевернулась. Каждый стремился "пролетаризоваться" анекдот рассказывал, как гражданин в соответствующей графе анкеты сделал запись: "мать - крестьянка, отец - два рабочих". Причастность к "авангардному классу" сама по себе открывала многие двери. Это стало относиться даже к мешочничеству, которое государство постаралось сделать привилегией пролетариата. Правда, в распоряжении НКП от 12 сентября указывалось, что ввоз 1.5 пудов со спекулятивной целью строго наказывается и что каждый человек имеет право ввозить этот груз только один раз. На удостоверениях "полуторапудников" начальники заградительных отрядов отмечали, откуда, когда, сколько пассажиры везут продуктов. И делали запись: право на льготный провоз использовано.223 Всем этим лишь несколько усложняласьжизнь представителей нелегального рынка: им чаще приходилось раздобывать документы.

Уже говорилось, что для профессионалов запастись документами не представляло труда. "Все мешочники - спекулянты имеют удостоверения", - констатировалось, в частности, в одной из телеграмм Воронежского губпродкома. Причем речь велась именно о "полуторапудниках". Спекулянтам достаточно было подтвердить факт принадлежности к какому-нибудь московскому или - на худой конец - петроградскому трудовому коллективу. В провинции "полуторапудничество" фактически превратилось в "двухпудничество", ибо установилось такое негласное правило: при предъявлении выданных столичными фабзавкомами, профсоюзами или домовыми комитетами соответствующих справок продовольственники закрывали глаза на провоз дополнительных (сверх "законных" 1.5 пудов) 15-20 фунтов провизии.224

На первых порах командиры и бойцы заградотрядов, продовольственные работники удивлялись тому, как много рабочих числилось в штатах предприятий Москвы. Всех ходоков тогда стали именовать "москвичами". Хотя сплошь и рядом "полуторапудниками" становились жители провинции. После обнародования постановлений Моссовета и Пет-росовета они с удесятеренной энергией начинали давить на местные власти и добивались для себя "полуторапудниче-ских" привилегий. Отличить москвичей и петроградцев от жителей других регионов было так же невозможно, как и отделить рабочих делегатов от профессиональных мешочников: все без исключения запаслись "серьезными" документами. Да и не очень-то требовалось их отделять друг от друга, поскольку почти все они были по существу мешочниками. "Настоящий" ходок от московских рабочих А. Остроумов после возвращения из поездки за хлебом констатировал: "Громадное большинство их (получивших право на льготный провоз провизии. - А. Д.) добывает на месте хлеб путем товарообмена или закупки по вольным ценам".225 По прикидкам Воронежского губпродкома, соотношение вывоза хлеба "настоящими" (получавшими хлеб по твердой цене) и "ложными" (закупавшими его по вольным ценам) "полуторапудниками" составляло 1: 5.226

Оказались неосуществимыми планы Наркомпрода по включению мешочников в систему хлебной монополии; не удалось принудить их приобретать провизию в хлебных уездах по твердым ценам. Поэтому по-своему правы были ополчившиеся на "полуторапудников" государственные работники, они строго выполняли предписания по борьбе со спекуляцией.Вместе с тем политика центральной власти некоторое время была ориентирована на поиск разумного компромисса между мешочничеством и монополией. "Заграды" обязывались отсечь от "полуторапудников" "присосавшихся" спекулянтов. Та же задача была поставлена и перед чекистами. 2 сентября публикуется обращение ВЧК за подписью Ф. Э. Дзержинского, содержавшее призыв обрушить меч "красного террора" на тех "алчных хищников, мародеров, спекулянтов", которые не замедлят использовать "полутора-пудничество? "в своих хищнических целях". Для решения этой задачи создавались железнодорожный отдел при ВЧК, транспортные отделы местных чрезвычайных комиссий на всех узловых станциях и крупных пристанях.227 Поскольку "полуторапудники" по определению были мешочниками, то и отсечь здоровые зерна от спекулятивных плевел не представлялось возможным. Все это с успехом использовали члены мешочнических коллективов.

В конце августа масштабы мешочничества многократно увеличились. Газеты писали о мешочничестве "целых фабрик и заводов".228 Поезда Рязано-Уральской железной дороги были забиты людьми с соответствующими документами. По отдельным железным дорогам стало проезжать в несколько раз больше ходоков, чем до введения "легализованного мешочничества". По Ириновской железной дороге, например, ежедневно проезжало до 25 тыс. людей с мешками.229 "Хлынуло (после объявления "полуторапудничества". - А. Д.) море мешочников", - телеграфировали в Наркомпрод из Воронежа.230 Из Тулы сообщали о "сокрушительном наплыве мешочников в связи с постановлением президиума Моссовета о полуторапудниках". Они же заполнили и всю Курскую губернию. В целом их насчитывалось много сотен тысяч. Частично изменился социальный состав мешочников. В связи с провозглашением льготного провоза провизии в путь двинулось множество мешочников-непрофессионалов, ранее пугавшихся драконовских мер со стороны заградотрядов. Вместе с тем профессиональное мешочничество продолжало сохранять свои лидирующие позиции в снабжении населения. Член коллегии Воронежского губпродкома А. Торопов приводил данные о посещении его региона в августе-октябре 1918 г. 500 тыс. "полуторапудников", из коих 250 тыс. человек составляли мелкие мешочники-одиночки; в среднем каждый вывез по 3 пуда продуктов. То же соотношение разных форм мешочничества в новых условиях наблюдаем и в Северной области. Современник описываемых событий петроградец Павел Будаев полагал, что среди "полуторапудников" "была добрая половина профессионалов-мешочников".231Солдаты - "полуторапудники".

По мере своего распространения "легализованное" мешочничество вызывало нарастание сопротивления со стороны государственных и партийных работников в губерниях и уездах. В Совнарком, Наркомпрод, Моссовет и Петросовет посыпались телеграммы с протестами. Курские, калужские, саратовские и другие продработники объявляли льготный провоз провизии контрреволюционным делом, подрывающим основы продовольственной системы, хлебной монополии.232 Наоборот, рабочие и крестьяне на своих собраниях требовали всероссийского распространения новшества. Интересы властей и простых россиян совершенно расходились.

Новая акция властей как раз была использована деятелями нелегального рынка для нападок на "заграды". В частности, Курский губпродком доносил в Наркомпрод, что постановление о полутора пудах "возбуждает массу против заградительных отрядов, так как истолковывается неправильно. Масса понимает, что должны быть сняты все заградительные отряды".233

Командиры и бойцы заградительных формирований зачастую игнорировали документы "полуторапудников". Те же старались выхлопотать самые надежные охранные грамоты, доходили до самого Наркомата продовольствия. Но и этоОбед у железнодорожных путей.

далеко не всегда помогало. Известны случаи, когда "заградов-цы" уже в ходе проверки сознательно уничтожали разрешения на беспрепятственный провоз провизии и без зазрения совести заявляли после этого, что никаких документов они в глаза не видели.234 Местные Советы были завалены жалобами на беззаконные действия заградительных постов на железных дорогах. Например, петроградский рабочий Г. Ф. Александров жаловался на изъятие у него на разъезде Мыслино Северо-Западной железной дороги полагавшихся по закону 25 фунтов муки и картофеля; при этом члены реквизиционной группы заявляли, "что они постановление СНК считают для себя недействительным и делают то, что им желательно".235 Незаконные реквизиции продуктов у "полуторапудников" приняли такой широкий масштаб, что даже А. Д. Цюрупа неоднократно вынужден был издавать директивы об их прекращении.236 Впервые он стал настаивать на роспуске никому не подчинявшихся и занимавшихся открытым грабежом за-градотрядов уездных продовольственных комитетов и комбедов.236

Имеется один интересный архивный документ. Это - составленное для Совета 2-го городского района г. Петрограда заявление Феодосии Лейченковой, проживавшей на Набережной реки Пряжки (д.32, кв.5). Дело сводилось к следующему. "Ходачка? Лейченкова по поручению нескольких петроградцев и с их деньгами отправилась за провизией в хлебный Невельский уезд Витебской губернии. При этом запаслась документами, в том числе и удостоверяющими наличие у нее большой семьи из 8 человек. В Невельском уезде купила 1.5 пуда муки, а также картофель, мясо и т. д. На обратном пути в г. Невель всю провизию у нее конфисковали, не приняв во внимание никакие оправдания и документы. Показательно, что на выданной ей квитанции просто перечислялись реквизированные продукты без указания веса. Ф. Лейченкова пишет: "Все без исключения продукты были от меня отобраны, препровождены, как мне объяснили, в местную чрезвычайную комиссию".237 "Ходачка" настаивала на том, чтобы ей вернули хотя бы часть отобранного.

Заградовцы" не стеснялись грабить тех, кто послабее - женщин, мешочников-одиночек. Как следует из документа, на их положении введение "полуторапудничества" отразилось мало. Другое дело, коллективы мешочников-мужчин. Объединившиеся ходоки в новых условиях впервые получили возможность без вооруженных столкновений защитить себя. По крайней мере мною не обнаружено относившихся к сентябрю сведений о боевых действиях между добытчиками хлеба и реквизиторами. Подчеркну: не столько "заградовцы" следовали "полуторапудническим" директивам верхов, сколько сами мешочники - мирным путем - заставляли признать за собой права, дарованные "полуторапудническими" постановлениями.

Ходоки становились своего рода - по терминологии гораздо более позднего времени - "правозащитниками". Делегаты от "полуторапудников" не боялись прийти в Наркомпрод и настаивать на предоставлении особых "охранных грамот", аргументируя это необходимостью защититься от массовых злоупотреблений "заградов".238 Члены комиссий, создаваемых при губернских продовольственных комитетах, были вынуждены приглашать их на свои собрания и мириться с участием "легальных мешочников" в обсуждении хлебной проблемы.239

Полуторапудники" учились добиваться того, что временно им стало полагаться по закону. Вот, например, как это происходило в Пензенской губернии. Губернский продовольственный комитет объявил железнодорожные станции Наро-вчатовского уезда открытыми для "полуторапудников". Однако уездный продовольственный комиссар по фамилии Земское самовольно наложил запрет на это решение вышестоящей организации и продолжал реквизировать мешочнические товары. Тогда коллективы мешочников съехались в Пензу и решительно потребовали от начальства прекратить безобразия наровчатовского своевольника. В результате они добились ареста Земскова и заключения его в тюрьму.240

Думается, о росте самосознания деятелей нелегального снабжения свидетельствует факт выдвижения ими требований перед центральной властью. В ноябре в концертном зале Сокольнического отделения работного дома Москвы собрались 2000 делегатов от 525 объединений "полуторапудников". Собравшиеся послали в Моссовет, ЦИК, лично В. И. Ленину ходатайства с просьбой разрешить разовые закупки хлеба. С претензиями столь многочисленного собрания власти вынуждены были считаться. Наркомпрод вынес вердикт: "Удовлетворить частично те организации, кои не заготовили хлеба по причинам, от них не зависящим".241

Определенные выше новые явления в мешочничестве, вызванные распространением "полуторапудничества", в немалой степени содействовали не только спасению ряда регионов от голода в сентябре-октябре 1918 г. но и улучшению их продовольственного обеспечения.

Впечатляют цифры, характеризующие масштабы поставок легализованными мешочниками продуктов в хлебопотребля-ющие регионы. Так, из Воронежской и Саратовской губерний в сентябре "полуторапудники" доставили в хлебопотребляющие районы в среднем не менее чем по 1.5 млн пудов; только этого общего количества продуктов хватило бы для продо-вольствования Москвы на протяжении 5 месяцев. Наркомпрод и его структуры заготовили в этих губерниях значительно меньше. Не помогла и "монополизация" государством (путем запрета "полуторапудничества") самого благоприятного для хлебозаготовок месяца - октября; причем, в 1918 г. в этом месяце установилась в основных хлебных районах замечательная погода, благоприятствовавшая хлебозаготовкам.242

Невыполнение Наркомпродом планов хлебозаготовок продовольственники связывали с введением "полуторапудничества". На деле добровольный подвоз хлеба крестьянами к конторам продовольственных комитетов почти прекратился задолго до введения льготной доставки провизии, а государственные заготовки и до легализации мешочничества осуществлялись исключительно мерами реквизиции. "Мешочники больше всего повинны в нашей продовольственной катастрофе", - так подводил итог "полуторапуднической" кампании публицист и член Воронежского губпродкома А. Торопов.243 Как показывают факты, мешочники "повинны" в обратном, в предотвращении этой катастрофы.В общей сложности только в Москву и Петроград в сентябре "полуторапудники" доставили свыше 4.5 млн пудов хлеба. Это вдвое превысило выработанный Наркомпродом план завоза хлеба в столицы. И было в четыре раза больше того, что фактически заготовило государство. К октябрю в Москве на время почти исчезли хлебные очереди (остались керосиновые, галошные, обувные и т. д.).244

Явным достижением "полуторапудников" стало падение продовольственных - главным образом хлебных - цен, что явилось естественным результатом увеличения привоза мешочниками провизии в потребляющие регионы. Это произошло во всех хлебонедостаточных районах Советской России буквально в течение нескольких дней, максимум через 1-2 недели после введения льготного провоза провизии, и явилось ярким свидетельством высокой эффективности механизма мешочнических хлебозаготовок по сравнению с отдачей от неповоротливых наркомпродовских структур. В частности, в Брянске, который располагался по соседству с местами производства зерна, хлеб за первые 2 недели сентября подешевел вдвое, до 3 р. за фунт.245 Цены упали и в Москве, несмотря на возрастание там спроса на провизию со стороны столичных жителей и приезжих мешочников. Весьма показательно, что покупатели на столичных рынках стали меньше платить за печеный хлеб: в конце августа фунт покупали за 8 р. а в начале сентября - за 6 р. зато рыночная цена муки оставалась неизменной - 9 р. стоил фунт ржаной и 11 р. пшеничной.246 Причина этого на первый взгляд странного явления состоит в следующем: мешочники в тот период привозили с собой главным образом хлеб, поскольку местные власти установили строгий контроль над мельницами и смолот лишний пуд муки запрещали; наличие мешка муки у незнакомого человека в сельской местности стало достаточным основанием для его ареста.

В течение нескольких дней упали цены на весь набор продовольственно-потребительской корзины. Вот как обстояло дело в Петрограде вскоре после отмены Советом народных комиссаров Петроградской трудовой коммуны запрета на доставку мешочниками в город продуктов. Масло коровье стоило 18-20 р. за фунт, а стало стоить 10-12, мясо соответственно 9 и 5-6 р. за фунт, яйца - 16 и 10 р. за десяток и т. д. Перечисленные продукты стали доступными для всех без исключения горожан. А ведь 22 августа петроградские газеты сообщали о "совершенном отсутствии в губернии продуктов питания, в частности масла".247 Таким образом, допущение некоторой свободы для мешочников позволило разнообразить рацион питания россиян. В условиях распространенияхолеры и тифа это обстоятельство имело принципиальнейшее значение.248

Между тем приближалось 1 октября, когда в соответствии с решением Наркомпрода предполагалось отменить свободный провоз продуктов. Московский совет добивался продления "полуторапудничества" на 10 льготных дней и в результате очередного торга А. Цюрупа согласился дать "легальным мешочникам" еще 5 дней. Наконец, 5 октября на места ушла телеграмма, в которой Александр Дмитриевич в целях пресечения нелегального снабжения призвал "товарищей к напряжению всех сил". После этого лишь для отдельных немногочисленных категорий мешочников (в основном рабочих-отпускников) временами делались исключения.249 Большинству ходоков снова пришлось воевать за свое существование и даже выживание.

Форсированное сворачивание "полуторапудничества" в октябре стало несчастьем для страны. В. И. Ленин в декабре 1918 г. признает, что "продовольственное положение, которое немного улучшилось было осенью (как мы убедились, в первую очередь благодаря мешочникам - "полуторапудни-кам". - А. Д.), опять приходит в упадок. Народ голодает". Приметой городской жизни вновь становятся длинные продовольственные "хвосты", в которых люди простаивают целыми днями.250

Вместе с тем покончить с "полуторапудничеством" и, главное, с вызванным им общим ростом мешочничества было непросто. Мешочническое движение переживало состояние всестороннего подъема и разгромить его уже сложившимися приемами не представлялось возможным.

КОМБЕДЫ И МЕШОЧНИКИ

Большевистское руководство искало некую социальную опору в деле борьбы с мешочничеством, с "теневым" самоснабжением. И прибегло к помощи так называемых комитетов бедноты.

Совершенно особую роль в истории мешочнического движения сыграли эти комитеты бедноты, которые создавались в ходе провозглашенного В. И. Лениным в 20-х числах мая 1918 г. "великого крестового похода". Он был направлен, по словам вождя, "против спекулянтов хлебом, кулаков, мироедов, дезорганизаторов, взяточников... против нарушителей строжайшего государственного порядка в деле сбора, подвоза и распределения хлеба".251 Это означает, что главному удару подвергались представители нелегального снабжения и продававшие им продукты крестьяне. Еще большее значение придавалось комитетам после августа 1918 г. в связи с лавинообразным распространением мешочничества в "полутора-пуднической" форме. Судя по документам местных органов власти, с комбедами связывалась надежда покончить с нелегальным вывозом продуктов из хлебных регионов.252

Сразу обратим внимание на противоречия в деятельности комитетов бедноты. Форсированное строительство их значительно усилило тяготение друг к другу мешочников и крестьян. Большинство сельских жителей убедились в появлении серьезной угрозы потерять собранный ими урожай. Опасаясь проводимых комбедами реквизиций, крестьяне охотнее продавали продукты мешочникам.253 Стало быть, в работе комбедов выявлялись две тенденции - искоренение нелегального снабжения и по сути дела его стимулирование. Проблема в подобном ракурсе в литературе еще не ставилась и требует осмысления.

Первые комбеды фактически стали возникать еще в 1917 г. Выше упоминались "артели бедняков", создаваемые в конце этого года властями для изъятия хлеба у мешочников.254 В дальнейшем такие структуры играли в общественной жизни в целом огромную роль. Поэтому отечественные историки В. П. Булдаков и В. В. Кабанов даже условно называют весь период второй половины 1918-1919 г. "комбедовским".255 В этот период местная власть, выдвинувшаяся из низов общества, в том числе маргинальных, творила беззакония и получала поддержку правящего эшелона. Фактически комитеты заменили разогнанные ими же самими местные Советы. Они избирались в количестве 3-5 человек на общих собраниях бедняков по инициативе, нередко по приказу партийных уполномоченных, инструкторов или начальников реквизиционных отрядов. Вокруг них объединялись некоторые активисты из числа бедняков.256

Всего в 1918 г. в РСФСР образовалось 70 тыс. волостных и сельских комитетов бедноты. Особенно много их возникло в хлебных районах: они действовали по принципу "отнимать и делить", а именно в этих районах было чем поживиться. Например, в 28 волостях Ливенского уезда Орловской губернии зарегистрировалось 800 комбедов. В "Отчете об Орловском губернском совещании председателей уездных бюро по организации комитетов бедноты" (от 22 августа 1918 г.) читаем: "В Ливенском уезде всего 10% бедноты, а остальное все кулачество (имелись в виду середняки. - А. Д.). Но несмотря на это инструктора энергично принялись за работу и с помощью бедноты им удалось организовать комитеты бедноты".257Нередко в состав бедняцких организаций входили тунеядцы и лентяи, а также забросившие свое хозяйство (о них говорили: "спустили свою душу") люди. Таких в каждой волости набиралось от 10 до нескольких десятков человек. Они-то, а далеко не все малоимущие сельские жители, и задавали тон в новых организациях. Получив власть, начинали мстить удачливым и обеспеченным соседям; некоторые стремились воспользоваться возможностью улучшить свое материальное положение.258 Обращая внимание на их отщепенство, современник так определил данную группу населения: "гулящий элемент". В декабре 1918 г. "Вестник Всероссийского союза служащих продовольственных организаций" характеризовал деятелей комбедов: "И вот люди, которым были совершенно чужды и неизвестны условия труда крестьянства, стали вершителями судеб в деревне".259

Комитеты начинали представлять собой ведущие органы продовольственной диктатуры новых верхов общества, опиравшихся в деревне на маргинальные слои населения. Иногда они возглавляли или заменяли собой продовольственные комитеты; в Орловской губернии, например, все волостные продовольственные комитеты, а равно и кооперативы, подчинялись комбедам. Наоборот, иногда продкомы рассматривали комитеты бедноты как собственные структуры и требовали подчинения своим комиссарам. Они выплачивали деятелям комитетов бедноты жалованье или лишали их его в зависимости от того, эффективно или безуспешно бедняцкие активисты преследовали мешочников и "кулаков".260 Именно эта сторона деятельности комбедов - изъятие провизии - выпячивалась на первый план, в частности, в только что упомянутом "Отчете об Орловском губернском совещании...". Методы осуществления продовольственной диктатуры в этом документе трактовались следующим образом: "Комбеды проводят в Ливенском уезде продовольственную диктатуру, весь отобранный (у крестьян и мешочников. - А. Д.) урожай взят на учет".261 Реквизиция стала важнейшим методом работы комитетов бедноты.

В некоторых регионах комитеты бедноты пытались распространить свое влияние и на города. Так, 21 октября 1918 г. по решению коллегии Казанского губпродкома дело продо-вольствования городов передавалось созданным на собраниях беднейших жителей комитетам городской бедноты. Планировалось преобразовать в них городские и квартальные объединения домовых обществ путем "очищения" последних от "эксплуататорских элементов". При этом новым организациям поручалось установить контроль за ввозом и вывозом продуктов из городов, расправиться с мешочниками.262 Сведоний о достижениях городских комбедов на этом поприще не найдено. Судя по всему, домовые комитеты свели социальный эксперимент властей к формальности и затянули время. К концу года кампания за распространение комбедов завершилась. Организаторы мешочничества - домовые общины - превратиться в его ликвидаторов не могли, поскольку искоренение "ходачества" в городах была в то время равноценно гибели их населения.

Другое дело - деревня. Некоторые бедняки и батраки питали иллюзии относительно того, что изъятие продовольственных запасов у зажиточных соседей и товаров у мешочников обеспечит им процветание. Как представляется, при осуществлении своих "диктаторских" функций деятели деревенских комбедов уделяли искоренению мешочничества не меньшее внимание, нежели преследованию имущих односельчан и налаживанию реквизиций у них хлеба. На данном обстоятельстве делали акцент еще советские историки. "Огромная заслуга в этой борьбе (с мешочниками. - А. Д.) принадлежала комбедам", - подчеркивали в 1967 г. историки М. А. Кибардин, Е. И. Медведев, А. А. Шишкин.263

Между тем нельзя не согласиться со справедливым замечанием современного исследователя С. А. Павлюченкова, который утверждал: продовольственная политика советской власти в 1918-1919 гг. оказалась не политикой государственного снабжения населения жизненно необходимыми товарами, а политикой ограничения свободной торговли, "возрождающей капитализм". По справедливому замечанию Павлюченкова, она была "своего рода экономическим тараном против политических противников".264 При этом комбеды боролись с рынком и с его главным порождением - мешочничеством не столько в целях продовольствования населения, сколько ради самой борьбы.

Активисты комбедов оценивали мешочников как своих главных врагов. В их адрес на собраниях звучало: "Считать как контрреволюционеров", "арестовывать контрреволюционеров", "объявить врагами народа".265 На состоявшемся в ноябре 1918 г. 1-м съезде комитетов деревенской бедноты Северной области, объединивших организации многих губерний, в докладе комиссара снабжения С. П. Воскова была поставлена перед комитетами первоочередная задача: "запретить продажу хлеба частным торговцам, спекулянтам и мешочникам".266

Соответственно в документах бедняцких организаций на одно из первых мест, а иногда и на первое место выдвигался вопрос о ходоках. Председатель Курского губисполкома на 3-м губернском съезде Советов в октябре 1918 г. заявил, чтоорганизованной борьбы с мешочничеством не было" и поэтому "пришлось...создавать комитеты бедноты".267 В отчетах и на собраниях то и дело попадались такие формулировки: "Беспощадная борьба с мешочниками", "в первую очередь приступили к пресечению спекуляции", "вконец пресечь спекуляцию" и т. д.; под спекулянтами понимали исключительно мешочников и сельских продавцов хлеба.268

Следуя предписаниям сверху и своим собственным решениям, союзы бедноты стали полицейскими органами в деревне. В предписаниях, которые они получали от губернских продовольственных комитетов, говорилось: "Деревенским комитетом должен быть установлен надзор за каждым приехавшим в деревню".269 Подозрительного человека следовало обыскивать и при выявлении любого указания на причастность его к мешочникам (например, при обнаружении крупных сумм денег, прежде всего "николаевских", еще котировавшихся в деревне) предавать суду. Нелегальные снабженцы причислялись к политическим государственным преступникам, а в описываемое время различия между политическим и уголовным преступлениями не существовало. В некотором отношении комитеты брали на себя функции тайной полиции в сельской местности.

Сила комбедов состояла в том, что их члены знали обо всем происходившем в селах и деревнях. От комитетов они получали задание зорко следить за гостями своих соседей. "Общее собрание постановило: взять на учет хлеб, крупный и мелкий скот, а также граждан села Тростенца", - записано в протоколе общего собрания бедняков этого населенного пункта Новооскольского уезда Курской губернии.270 Подобного рода резолюции очень часто принимались на бедняцких собраниях. А поскольку активисты комбедов не очень-то надеялись на "классовую принципиальность" бедноты в целом, то принимались и решения такого типа: "Вести ожесточенную борьбу со всеми появившимися спекулянтами-мешочниками, а также следить друг за другом".271

Проводили подобные распоряжения в жизнь те самые десяток-другой бедняков - "активистов", которые выдвигались в каждой волости. Они в отдельных случаях собственноручно проверяли карманы и поклажу подозрительных личностей, в других - доносили о появлении мешочников в комбед или в продовольственный комитет; при этом получали определенный процент от реквизированного имущества.272 Уходить от контроля мешочникам становилось все трудней. В ряде деревень крестьяне были терроризированы. Например, председатель комбеда деревни Колодезь, расположенной на р. Оке в Московской губернии, своей деятельностью наводил страх не один из руководителей комитетов бедноты. Кингисеппский район, Ямбургский уезд. 1918 г.

односельчан. Его в деревне называли Пиконом (сокращенное от Никанора Борисовича) и характеризовали следующим образом: "Ведь Никон этот - зверь какой-то. Каждую неделю делает у нас обыски, караулит... его как чумы боятся, молока и то не продают".273

Деятельность комбедов отличало одновременное нанесение ударов и по мешочникам, и по крестьянам - продавцам хлеба. В итоге убивали двух зайцев. Комитеты бедноты брали под особый контроль места самых частых встреч мешочников,нуждавшихся в муке, и сельских владельцев зерна. Своеобразными деревенскими товарными биржами в то время стали территории, расположенные поблизости от мельниц. Поэтому деревенские активисты принялись создавать в местах размола зерна "учетные комиссии". Сельчане прикреплялись к определенным мельницам и имели право изготавливать муку только по разрешениям таких комиссий, грамотные представители которых - как политкомиссары - были приставлены к мельникам. Для того чтобы по дороге сельчане не могли продать свои продукты ходокам, активисты брали на заметку вес вывозимого из деревень и прибывавшего на мельницы зерна.274 Нарушители ставились на учет и подвергались особому контролю.

Широко применялись штрафные санкции против спекулянтов, как сельских, так и приезжих. При этом размеры штрафов устанавливались разными для продавцов хлеба и для мешочников. С первых, например, в ряде мест Казанской губернии в ноябре было определено взимать, "смотря по состоянию", от 100 до 300 р. со вторых - от 500 до 1000. Думается, примерно такая такса была принята и в других регионах. Из протокола заседания комитета деревенской бедноты Пажеверицкой волости Порховского уезда Псковской губернии узнаем: мешочники-обозники Григорий и Федор Павловы были приговорены за одно и то же "преступление" (везли мясо на продажу в Петроград) к штрафам в 1000 и 600 р. Такие суммы были очень велики; хороший дом в деревне стоил от силы 6000 р.275 Нетрудно догадаться, что разница в размерах штрафов определялась различиями в состоятельности провинившихся и соответственно степенью их приближенности к "эксплуататорам". Участников мешочнического торга пытались стравить друг с другом.

Итак, комбеды брали на вооружение тактику разжигания розни между покупателями (мешочниками) и продавцами (крестьянами хлебных районов) провизии. В некоторых районах принимались решения об изъятии "ходаческих" товаров у сельских хозяев и их "возвращении прежним владельцам" достаточно было мешочнику донести в комитет на продавца хлеба и он получал назад привезенные и проданные им вещи.276 Впрочем, насколько известно, мешочники не пользовались этой своей привилегией - совесть не позволяла, да и боялись властей и самих крестьян.

Комитеты деревенской бедноты обрушились на сельские кооперативы и частных торговцев, поскольку было известно о стремлении коллективов мешочников именно у них покупать продукты оптом. Зачастую хлеб реквизировался, так сказать, превентивно - это делалось для того, чтобы потенциальный продавец не вступил в будущем в торговые отношения с приезжим покупателем - мешочником. В частности, можно сослаться на слова председателя союза бедноты Чер-нянской волости Курской губернии Бобиченко, заявившего 21 сентября 1918 г.: "Надо действовать решительно и не замедлять реквизицию хлеба, так как в противном случае весь хлеб пойдет на сторону - вывезется мешочниками".277 Реквизиции "на всякий случай" - это произвол чистой воды, грабеж, осуществляемый под флагом борьбы с мешочничеством.

Особенно ненадежными руководителям комбедов представлялись кооперативы. "Отношение комитетов бедноты к кооперативам отрицательное", - утверждается в протоколе совместного заседания Курского губернского продовольственного комитета и инструкторов Наркомпрода, состоявшегося 5 декабря 1918 г. На том же заседании приняли резолюцию: "Привлечь все усилия комбедов к реорганизации кулацких правлений кооперативов путем агитации и вхождения в их состав".278 Деревенские активисты занимали места членов "кулацких правлений" и в итоге возникали так называемые кооперативы бедноты, представлявшие собой по существу средства изъятия продовольствия кооператоров и разбазаривания его. Для ликвидации каналов утечки хлеба к ходокам Еласовский волком-бед Козьмодемьянского уезда Казанской губернии упразднил всю частную торговлю, передав товары в кооператив бедноты; да еще наложил на каждого торговца "контрибуцию" - по 1000 р.279

Изъятая провизия распределялась между беднейшим населением и очень быстро потреблялась. "Реквизировал у всех местных торговцев весь товар, которого оказалось ничтожное количество и неважного качества, - отчитывался о проделанной работе председатель Яндыковского волостного комбеда Астраханской губернии 2 ноября 1918 г. - и таковой распродал бедному населению по недорогим ценам".280 Оказалось, хлеба едва хватило на один месяц, остальных продуктов - на два.

Комитеты бедноты прибегали к всевозможным наказаниям по отношению к мешочникам и лицам, уличенным в связях с ними. Уменьшалась норма оставляемого в их хозяйствах продовольствия после изъятия "излишков". Они изгонялись из местных Советов, им даже не позволяли выступать на сельских сходах.281 Деятели комбедов арестовывали односельчан и передавали в руки чекистов. Наиболее жесткой позиции придерживались члены комбедов в хлебопотребляю-щих уездах. В отдельных случаях они высылали продавцов продовольствия за пределы уездов, а имущество конфисковы9 А. Ю. Давыдов

вали. Использовали на работах по погрузке и разгрузке дров.282 А комбеды Псковского уезда приняли такое постановление: "Вести самую отчаянную борьбу с мешочничеством и спекуляцией, для чего применять самые строгие меры... вплоть до расстрела на месте".283 И это не пустая угроза. Известны случаи расстрелов мешочников членами комбедов.284

В период "полуторапудничества" и вызванного им нового подъема мешочничества деревенские активисты сосредоточили усилия на работе в собственных заградительных отрядах, которые формировались из добровольцев при волостных комитетах бедноты. Активисты каждой из 10-15 входивших в состав волости деревень в случае необходимости вызывали на помощь мобильный "заград". В тех населенных пунктах, где союзы бедноты были малочисленными, все их члены составляли сельскую реквизиционную артель; каждый из них получал от губернских или уездных продовольственных комитетов, Советов винтовку и патроны к ней.285 Соседи отправлялись на "реквизиционные" заработки также, как недавно шли артельно на работу в города. Довольно скоро "сельские революционеры" преодолели страх перед необычной профессией, поскольку большинству очень понравились условия сдельной оплаты. В одних местах им выдавалась четвертая часть реквизированного продовольствия на весь отряд, в других - на каждого караульщика по 10 р. с пуда хлеба, конфискованного у мешочников или у соседей-спекулянтов и т. д.286

В конечном счете все реквизированные продукты доставались членам союзов бедноты. Происходило это после их передачи в потребительское общество, ставшее в результате очищения от зажиточных соседей "кооперативом бедняков", или же в распоряжение руководителей комбедов. Реквизированные у мешочников и "кулаков" продукты, а заодно лошади и подводы распределялись по символическим ценам.287

Комитетские заградотряды обрушились на "полуторапудников", не обращая внимания на постановления столичных властей. Они заявляли, что распоряжения "центра" им "не указ", "что ходоки, даже имевшие разрешения, будут лишаться свободы". "Заграды" обирали и "настоящих", и "фиктивных" "полуторапудников" до нитки, реквизируя не только нормированные продукты, но отнимая овощи, фрукты, молоко, живую и битую птицу.288 В одной направленной в Нарком-прод телеграмме сообщалось: "Комбеды вступили в войну с полуторапудниками".289 В итоге мешочники - "полуторапудни-ки" зачастую встречали непреодолимые препятствия со стороны комбедов.290

Комитеты бедноты обеспечивали расширение границ войны с мешочниками. Центр тяжести в военных действияхбыл перенесен с железных и водных дорог в деревни, леса и поля. Здесь мешочники были более уязвимы, ибо оказывались разрозненными и не имели возможности обратиться за помощью к сочувствующим воинским частям. Приведем заслуживающее доверия и относившееся к 1934 г. свидетельство И. Гордиенко - члена действовавшего в Казанской губернии заградительного отряда. Характеризуя методы работы деревенских заградителей, он говорил: "Пробовали выставлять заслоны, мало помогает. Через огороды, поля тащат. Кого поймаем, отнимаем (продукты. - А. Д.), деньги не платим. Но они снова тащат. Видно выгода есть... В городах почти голод".291 На первый взгляд деятелям комитетов бедноты задача "прихлопнуть" спекуляцию представлялась простой. Но даже им решить ее удавалось далеко не всегда, ибо воевать со всем голодным народом бессмысленно. Оценивая численность мешочников-спекулянтов Гордиенко говорил: "Уйма, отбою нет".292

Таким образом, борьба деревенских "заградов" с маленькими группками мешочников имела мало общего с войной на железных и водных дорогах. Эта борьба была лишена шекспировских страстей и напоминала скорее игру в кошки-мышки. Обе стороны пытались взять друг друга на измор: одни брали многочисленностью, другие - хорошим знанием местности и уловок мешочников, внезапностью нападения. Поток нелегальных снабженцев остановить не удалось. Вместе с тем комитетские "заграды" именно в силу своей вездесущности, о которой так хорошо рассказал И. Гордиенко, стали серьезной угрозой нелегальному снабжению.

Комбеды старались контролировать каждую тропинку. Кордоны выставлялись в лесах, полях, за деревенскими огородами. Находившиеся в засадах крестьяне, хорошо знавшие местность, без особого труда ловили своих соседей, которые направлялись с продовольствием навстречу мешочникам. Волостные "заграды" располагались на сельских дорогах, ведущих к железнодорожным станциям, базарам, мельницам. По ночам сторожа грелись у костров, и поэтому мешочники такие "караулы" и "засады" обходили стороной. Известны нередкие случаи, когда ночные караульщики от страха начинали стрелять направо и налево, в том числе по случайным прохожим. А начальство негодовало; так, в материалах состоявшегося в конце сентября 1-го Тверского губернского съезда комитетов бедноты читаем: "Дежурным дается строгий наказ не расстреливать без крайней нужды патронов".293

Осенью 1918 г. жизнь заградительных отрядов комбедов была полна того, что называлось "революционной романтикой". В прокуренные помещения их штабов то и дело "приго-няли" (термин из описываемого времени) мешочников или крестьян - укрывателей хлеба. После изъятия продуктов их в спешном порядке допрашивали, отправляли под конвоем в уездную чрезвычайную комиссию. Особой доблестью считалось поймать мельника-спекулянта. Дежурить в ночных засадах на дорогах, ведущих к мельницам, поручали самым стойким активистам комбеда, не пугавшимся ночной тьмы и холода. После того как они успешно справлялись с заданием, деревня на долгое время оставалась без мельника.294 Напомним, что почти все реквизированное в результате подобных акций продовольствие потреблялось самими же членами союзов бедноты. Получается, одна часть крестьян попросту грабила другую - вот к чему свелась деятельность комбедов. Член коллегии Наркомпрода Н. Орлов имел полное право определить методы комитетов как "голое насилие".295

Недовольные комбедами крестьяне выступали против обидчиков - "экспроприаторов", с оружием в руках отстаивая свое право распоряжаться результатами собственного труда. Объединившись в отряды, они громили комитетские боевые дружины. В ходе ожесточенных столкновений между членами союзов бедноты и группами возмущенных середняков некоторые села оказывались изрытыми окопами, по нескольку раз переходили из рук в руки.296 В этой войне комбеды опирались на государство, его вооруженную силу и потому в конечном счете побеждали.

Именно комитеты бедноты стали той силой, которая в очень многих регионах нанесла главный удар по мешочничеству. Приведем данные, которые позволяют определить роль комбедов в судьбах нелегальных добытчиков хлеба. Так, из отчетного доклада Воронежского губпродкома о положении дел за август-сентябрь 1918 г. узнаем, что образование комитетов бедноты и их заградительных постов "сильно сократило вышеуказанное зло (мешочничество. - А. Д.)".297 В нескольких уездах и волостях комитеты, совершенно игнорируя допущение льготного провоза провизии, напрочь искоренили любые проявления мешочничества. В октябре Дьяконовский волостной комбед Курского уезда доносил в исполком уездного Совета об установлении "зоркого наблюдения над мешочниками" и о том, что "мешочников в районе Дьяконовской волости не наблюдается". О таких же достижениях докладывал Дмитриевский уездный комитет бедноты Курской губернии в НКВД, Яндыковский волостной комитет Астраханской губернии - в губпродком и т. д.298 Активная работа этих органов имела отдаленные негативные последствия. Прослеживается закономерность: в тех районах, где комбеды установили железный порядок,пресекли мешочничество и лишили крестьян возможности торговать, сельские труженики резко сокращали посевы и в 1919-1920 гг. в основном проживали запасы прошлых лет.299 Отсутствие стимула к труду приводило к хозяйственной катастрофе. Союзы бедноты внесли революционный хаос в деревенскую жизнь, сломали сложившиеся там социальные структуры. Но при всем том хлеба советская власть не получила.

Мне не удалось отыскать данных о количестве продовольствия, отправленного комитетами бедноты в закрома государства. Это обстоятельство еще раз указывает на мизерность вклада бедняцких организаций в спасение большевистской России от голода. "Заготовка хлебных продуктов через комитеты бедноты была незначительна", - с разочарованием констатировал 5 декабря 1918 г. докладчик на расширенном заседании руководителей Курского губернского продовольственного комитета и инструкторов Наркомпрода.300 Вместе с тем со своей главной задачей - нанести удар по всем противникам большевиков, и по мешочникам в том числе, комбеды во многих случаях справлялись.

Необходимо поставить вопрос: каким образом победы комитетов бедноты над мешочниками сочетались с успехами их злейших врагов, "полуторапудников"? Прежде всего рост масштабов поступления провизии в хлебопотребляющие районы - если исходить из обрисованного в предыдущем разделе колебания цен на продукты - отставал от вызванного "полу-торапудничеством" резкого увеличения численности мешочников. Тяготение крестьян к продаже продуктов ходокам было в результате усилий комбедов реализовано далеко не в полной мере. Стало быть, следует говорить о недостаточном усилении, но ни в коем случае не о спаде мешочнического движения. Воспользуемся распространенным в годы "русской смуты" патетическим языком: у многоголовой мошеннической гидры на месте каждой срубленной головы вырастала новая. Иначе говоря, спекулянты были непобедимы из-за своей многочисленности. Учтем также, что в самой организации комбедов с официальной точки зрения далеко не все было в порядке.

Оказывается, ригоризм отличал методы работы примерно половины комбедов. По данным анкет, обработанных в начале 1930-х гг. исследователем В. Н. Аверьевым, 53% комитетов проводили реквизиции продовольствия. Остальные на это не решались (трудно решиться на открытый грабеж соседей) и ограничивались формальным учетом хлебных излишков.301 При этом достижения комбедов сплошь и рядом преувеличивались ими же самими. Представители волостей и уездовстремились представить себя в выгодном свете перед инструкторами и контролерами губернских комитетов бедноты. В свою очередь начальство губерний занималось приписками в отчетах, посылаемых в Наркомпрод. Например, в Наркомате продовольствия справедливо сомневались в достоверности поступивших из Череповца сведений о том, что во всей губернии "за спекулянтами смотрят сотни глаз и вывезти без разрешения ни одного фунта хлеба совершенно нельзя".302 На деле же превратить такой большой регион в зону, где полностью покончили с мешочнической куплей-продажей, было невозможно.

К счастью для мешочников и сельских продавцов хлеба, им далеко не всегда приходилось встречать в лице членов комбедов достойных противников, жестких и бескомпромиссных бойцов. Дорвавшись до власти и легких заработков, деревенские активисты нередко теряли голову - пьянствовали и воровали.303 Некоторые перегоняли реквизированный хлеб на самогон. Известны случаи, когда во время обысков и реквизиций активисты комбедов присваивали все, что попадалось под руку, - не только продукты, но и оконные рамы, ведра, стулья и т. д. Наконец, они становились оптовыми поставщиками продуктов мешочникам-профессионалам.304 Вот авторитетное свидетельство комиссара продовольствия Щигровско-го уезда Курской губернии: "Запасы хлеба у крестьян ими безусловно были найдены... но запасы эти не попали в наши руки, а были разделены между местной беднотой, а излишек частью был продан заправилами комитетов бедноты по 100- 120 р. за пуд мешочникам... а остальной перегнан на самогонку".305 Показательно, что обнародованный на губернском съезде продовольственных работников этот факт был воспринят всеми присутствующими как обычный, "нормальный".

Иногда сами деятели комбедов не гнушались заниматься мешочничеством. Показательные в этом отношении сведения привел московский мешочник Б. А. Иванов - рабочий, рассказ которого о поездке в деревню поместил на своих страницах журнал "Рабочий мир" (орган Московского центрального рабочего кооператива). Уже упоминалась эта деревня Колодезь, расположенная в Московской губернии на реке Оке, на самой границе с Рязанской губернией. Говорилось выше и о деревенском председателе комбеда по прозвищу Никон, державшем в ежовых рукавицах всю деревню. Так вот, этот непримиримый борец с "мироедами", организатор обысков у односельчан и ночных караулов выдавал за взятки местным и приезжим мешочникам пропуска на проезд в Москву и официальные разрешения на провоз продовольствия. В помощниках у него ходил профессиональный мешочник, который реквизированные продукты "сплавлял в Москву". "Вот тебе и комитет бедноты! - восклицал Б. А. Иванов. - Не так страшен, конечно, черт, как его малюют".306 Судя по замечаниям московского мешочника и по обилию критики в адрес комбедов, мешочники проникли и в руководство бедняцких организаций.

Обобщая все подобные факты, приходим к следующему выводу. В развернувшейся в деревне войне объективно стороны преследовали сходные интересы: часть крестьян стремилась распоряжаться своей продукцией и прежде всего продавать мешочникам (больше было некому), другая - добивалась того же права, но относительно отнятых у ограбленных соседей провизии и товаров. Большевистские вожди в этой внутренней войне заняли позицию третьего радующегося; их реальные и потенциальные противники - это десятки миллионов сельских хозяев и мешочников - были серьезно потрепаны и ослаблены в схватках. Однако далеко не всегда удавалось загребать жар чужими руками, поскольку мешочники как раз сумели приспособиться к изменившейся ситуации и подобрать ключик к комбедовской дверце.

Сами бедняки довольно скоро разочаровались в своих органах; отнятую у соседей провизию они быстро проедали и утрачивали интерес к "борьбе за социальную справедливость".307 Все деревни с облегчением встретили известие о начавшемся в конце 1918 г. упразднении комбедов.

Вместе с тем давление на мешочников в связи с прекращением деятельности комитетов ослабевало медленно. Бойцы и начальники заградотрядов союзов бедноты получили новую работу в Продовольственной армии. Они вливались в образованные Наркомпродом в каждой губернии продовольственные дивизии, в создаваемые в уездах губернскими продовольственными комитетами отдельные реквизиционные отряды. В ряде мест комбеды были преобразованы в Советы и в новом качестве преследовали мешочников. В других районах они передали свои функции по искоренению спекуляции специально образованным волостным чрезвычайным комиссиям.308

Комбедовская кампания применительно к нелегальному рынку сыграла роль противовеса движению "полуторапудников". Однако нелегальное снабжение ликвидировано не было, а отнятая у мешочников провизия так и не пополнила государственные запасы. Достигнутое бедняцкими активистами некоторое ограничение нелегального снабжения могло лишь приблизить голодную катастрофу. Деятели нелегального рынка не просто приспосабливались к комитетам бедноты, а заставляли последних приспосабливаться к себе. В итоге, приступив в конце 1918 г. к упразднению комбедов, советскаявласть по существу признала превосходство мешочников. Пришел черед нового качания "мешочнического маятника".

Таким образом, главной причиной широчайшего распространения "теневого" самоснабжения стал провал принципиальнейшего для советской власти установления продовольственной диктатуры, превратившейся в важнейшую составную часть военно-коммунистической политики. Советское государство к тому же начало рассматривать мешочников чуть ли не как главных своих врагов. Между агентами большевистской власти, стремившимися стать монопольными кормильцами народа, и миллионами простых россиян началась жестокая схватка за хлеб. Столкновение между вольными добытчиками продуктов и государством - одно из важнейших проявлений гражданской войны в России. Деятельность "полуторапруд-ников" и комитетов бедноты способствовала разрастанию масштабов этого столкновения.

Народ признает тот режим, при котором едят", - говорили современники Великой Французской революции; через 5 лет после ее начала это было осознано революционными властями, и тогда Конвент отменил все законы о максимальных ценах и разных запрещениях в отношении торговли.309 В конце 1918 г. большевики находились еще на ранней стадии эволюции революционного ригоризма. Нарастание голодной угрозы, ослабление социальной опоры власти и, наконец, упорное сопротивление со стороны мешочников - все это заставляло большевистских деятелей признавать реальность, осуществлять ту самую определенную выше "маятниковую" политику в сфере снабжения населения. Время от времени экономическая целесообразность теснила идеологический диктат. Нелегальные снабженцы оказывали этому процессу возможное содействие.

1 Фейгельсон М. Борьба за хлеб в Царицыне II Проблемы экономики. 1940. - 1. С. 152; Бабурин Д. С. Наркомпрод в первые годы Советской власти // Исторические записки. М. 1957. С. 350-351.

2 Смит М. Н. Экономические предпосылки фиксации цен // Экономика и политика твердых цен: Сб. статей. М. 1918. С. 27.

3 Струмилин С. Г. Питание петроградских рабочих // Новый путь. 1919. - 4-5. Февраль-март. С. 14.

4 Суворова Л. Н. За фасадом "военного коммунизма": Политическая власть и рыночная экономика // Отечественная история. 1993. - 4. С. 50.

5Обловацкий Ф. Я. Государственная торговля СССР за 35 лет // 35 лет советской торговли. 1917-1952: Сб. статей. М, 1952.

6 Струмилин С. Г. Избранные произведения. М. 1983. Т. 1. С. 444.

7 Филиппов И. Т. Продовольственная политика в России в 1917- 1923 гг. М. 1994. С. 89.8 Струмилин С. Г. Избранные произведения. Т. 1. С. 444.

9 Цит. по: Нажим на закон о хлебной экономии // Известия Уфимского губернского продовольственного комитета. 1918. - 26. 26 янв. С. 4.

10 Торгово-промышленная газета. Пг. 1918. 25 мая. " Известия Петрокомпрода. 1919. 8 февр.

12 Народное хозяйство: Продовольственный и хозяйственно-экономический вестник Омского совета. 1918. 2 апр. С. 20; Вестник народного комиссариата торговли и промышленности. 1918. - 3-4. Июль. С. 7.

13 Цит. по: Павлюченков С. А. Крестьянский Брест, или предыстория большевистского нэпа. М. 1996. С. 56.

14 Продовольственный бюллетень / Орган Сибирского продовольственного комитета. 1921. - 1-2. 1 февр. С. 39.

15 Соколов С. А. Революция и хлеб: Из истории советской продовольственной политики в 1917-1918 гг. Саратов, 1967. С. 29; Белое дело. М. 1992. С. 94; Телицын В. Нестор Махно. Москва; Смоленск, 1998. С. 282.

16 Ленинский сборник. М. 1931. Т. 18. С. 93.

17 Известия Уфимского губернского продовольственного комитета.

1917. - 22. 29 дек. С. 14.

18 Потапенко В. Записки продотрядника. 1918-1920 гг. Воронеж, 1973. С. 17-18.

19 См.: Цюрупа А. Д. Владимир Ильич Ленин и продовольственная политика // Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. М. 1969. Т. 3. С. 360.

20 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 35. С. 311, 312, 314, 358.

21 Там же. Т. 36. С. 297.

22 Там же. Т. 39. С. 274.

23 Там же. С. 169, 450-451.

24 Известия ВЦИК. 1918. 2 сент.

25 Цит. по: Филиппов И. Т. Продовольственная политика... С. 91.

26 Бюллетень Пензенского губернского продовольственного комитета. 1919. - 8. 20 окт. С. 1.

27 Известия Уфимского... комитета. 1918. - 23-24. 5 янв.

28 Продовольственное дело / Изд. Московского городского продовольственного комитета (далее МГПК). 1918. - 15. 19 мая. С. 20; Известия Уфимского... комитета. 1917. - 18. 24 ноября. С. 9.

29 Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1918. - 4. 3 марта. С. 12; - 5. 10 марта. С. 15.

30 Давыдов М. Александр Дмитриевич Цюрупа. М. 1961. С. 39-40.

31 Цюрупа А. Д. Хлебный фронт //Ленинские страницы: Документы, воспоминания, очерки. М. 1960. С. 102.

32 Млечин Л. Рассекреченные судьбы. М. 1999. С. 31.

33 Известия Саратовского совета рабочих, солдатских и красноармейских депутатов и районного исполнительного комитета. 1918. 7 авг.

34 См. напр.: Торопов А. Продовольственный вопрос и мешочники // Известия Воронежского губернского продовольственного комитета.

1918. - 27. 17 окт. С. 2.

35 Кривошеий В. архиеп. Воспоминания. Нижний Новгород, 1998. С. 52.

36 Там же.

10 А. Ю. Давыдов37 Там же. С. 41; Денежное обращение и кредит. Пг. 1922. Т. 1. С. 58.

38 Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1918. - 37. 13 окт. С. 2.

39 Цит. по: Кондурушкин И. С. Частный капитал перед советским судом: Пути и методы накопления по судебным и ревизионным делам. 1918-1926 гг. М. 1927. С. 21.

40 Станкевич В. Б. Воспоминания. 1914-1919 гг. Л. 1926. С. 156.

41 Карпович Д. Б. Неотложные меры // Продовольственно-кооперативный и сельскохозяйственный вестник. 1921. - 10. 15 дек. С. 8.

42 Собрание узаконений и распоряжений Рабочего и Крестьянского правительства. 1917. - 3. Ст. 33.

43 Документы по истории гражданской войны в СССР. Т. 1: Первый этап гражданской войны / Под ред. И. Минца, Е. Бродецкого. М. 1940. С. 24.

44 Там же.

45 Ленинский сборник. Т. 18. С. 75.

46 Известия Уфимского... комитета. 1917. - 28. 1 марта. С. 14.

47 Резолюции Всероссийского продовольственного съезда в Москве // Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1917. - 31-33. 24 дек. С. 12.

48 Продовольственный вестник Тульского губернского продовольственного комиссариата. 1918. - 7. 22 июня. С. 6, 8; Григорьев А. П. Из истории борьбы за хлеб в Воронежской, Орловской и Тамбовской губерниях в 1917-1918 годах // Изв. Воронежского гос. пед. ин-та. Воронеж, 1959. Т. 27. С. 55, 56.

49 Борьба трудящихся Орловской губернии за установление Советской власти в 1917-1918 гг.: Сб. документов. Орел, 1957. С. 135; Продовольственный вестник Тульского... комиссариата. 1918. - 7. 22 июня. С. 8.

so Итоги трехлетней продовольственной работы (1918-1920) // 3 1/2 года Советской власти в Тверской губернии. Тверь, 1921. С. 80.

51 Известия Уфимского... комитета. 1917. - 19. 1 дек. С. 4.

52 Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1918. - 4. 3 марта. С. 11; Мурахвер Н. Комитеты бедноты и развертывание социалистической революции в деревне (1918 г.) // Пролетарская революция. 1940. - 3. С. 73; Известия Уфимского... комитета. 1918. - 28. 1 марта. С. 14; Обзор деятельности Нижегородского губернского продовольственного комиссариата. С 1 января по 1 июня 1918 г. Нижний Новгород, 1918. С. 68.

53 Цит. по: Соколов С. А. Революция и хлеб. С. 19.

54 Известия Уфимского... комитета. 1918. - 25. 19 янв. С. 3; Осипо-ва Т. В. Классовая борьба в деревне в период подготовки и проведения Октябрьской революции. М. 1974. С. 303-306; Известия Ставропольского губернского продовольственного комитета. 1918. - 4. 20 янв. С. 32; Подколзин А. М. К вопросу о продовольственном положении Советской Республики в 1918 г. // Вопросы политической экономии. М. 1958. С. 294; Генкина Э. Б. Борьба за Царицын. М. 1940. С. 81; Всероссийский продовольственный съезд в Москве: Стеногр. отчет. 18-24 ноября 1917 г. М. 1918. С. 82.

55 См.: Известия Уфимского... комитета. 1918. - 26. 26 янв. С. 4.

56 Давыдов М. Александр Дмитриевич Цюрупа. С. 48; Известия Уфимского... комитета. 1918. - 28. 1 марта. С. 14.

57 Установление и упрочение Советской власти в Вятской губернии: Сб. документов. Киров, 1957. С. 469.

58 Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1918. 28 янв. С. 18.

59 Атлас 3. В. Очерки по истории денежного обращения в СССР (1917-1925 гг.). М. 1940. С. 34.

60 Известия Уфимского... комитета. 1918. - 25. 19 янв. С. 1; Продовольствие и снабжение / Орган Костромского продовольственного комитета. 1918. 1 апр. С. 10; Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1918. - 2. С. 17.

61 Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1918. - 1. 28 янв. С. 19.

62 Суворова Л. Н. За фасадом "военного коммунизма". С. 50.

63 См. напр.: Известия Саратовского совета рабочих, солдатских и красноармейских депутатов и районного исполнительного комитета. 1918. 7 авг. С. 4.

64 Цит. по: Вестник Всероссийского союза служащих продовольственных организаций. 1918. - 3. 30 мая. С. 11.

65 Павлюченков С. А. Крестьянский Брест... С. 26; Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1918. - 3. 24 февр. С. 12.

66 Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1918. - 3. 24 февр. С. 12.

67 Железнодорожные известия. 1918. - 2. 11 июля.

68 Орджоникидзе 3. Путь большевика: Страницы из жизни Г. К. Орджоникидзе. М. 1956. С. 183; Северная область: Ежедневный листок Комитета продовольствия и снабжения Северной области. 1918. 10 авг.

69 Документы по истории гражданской войны в СССР. Т. 1. С. 156. "Там же. С. 157.

71 Продовольственный вестник Тульского... комиссариата. 1918. - 7. 22 июня. С. 9.

72 Григорий Константинович Орджоникидзе (Серго). М. 1986. С. 98-99.

73 Документы по истории гражданской войны в СССР. Т. 1. С. 158.

74 Северная область. 1918. 11 авг.

75 Цит. по: Фрумкин М. Товарообмен в период военного коммунизма // Вопросы торговли. 1929. - 11. С. 62.

76 Собрание узаконений и распоряжений Рабочего и Крестьянского правительства. 1917-1918. - 30. Ст. 398; Дмитренко В. П. Советская экономическая политика в первые годы пролетарской диктатуры. М. 1986. С. 56.

77 Цит. по: Продовольственный вестник Тульского... комиссариата.

1918. - 5. 18 мая. С. 10.

78 Борьба за власть Советов в Томской губернии (1917-1919): Сборник документальных материалов. Томск, 1957. С. 307.

79 Продовольственная политика в свете общего хозяйственного строительства: Сб. материалов. М. 1920. С. 73-74, 175; Деятельность продовольственных организаций: (По данным чрезвычайной ревизии Совета обороны). М. 1919. С. 5, 26; Вайсберг Р. Е. Деньги и цены: Подпольный рынок в период военного коммунизма. М. 1925. С. 13; Германов Л. {Фрумкин М.). Товарообмен, кооперация и торговля. М. 1921. С. 5; Прокопович С. Н. Народное хозяйство СССР. Нью-Йорк, 1952. С. 2. С. 145; Известия Наркомата продовольствия. 1918. - 9. С. 3.

80 Деятельность продовольственных организаций. С. 73-74.

81 Из истории гражданской войны в СССР. Т. 1: Март 1918-март

1919. М. 1960. С. 291; Первая конференция рабочих и красноармейских депутатов 1-го городского района. 25 мая-5 июня: Стеногр. отчет. Пг. 1918. С. 148.

82 Известия Саратовского совета. 1918. 4 сент.266

83 Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1918. - 6. 21 марта. С. 20.

84 Дмитренко В. П. Советская экономическая политика... С. 55-57.

85 Смит М. Н. Экономические предпосылки фиксации цен. С. 143; Орлов Н. А. Продовольственный тупик // Рабочий мир. 1919. - 4-5. С. 37-38.

86 Орлов П. А. Продовольственная работа Советской власти. М.,

1918. С. 299; Известия Наркомата продовольствия. 1918. - 4-5. С. 22- 23; Вайсберг Р. Е. Деньги и цены. С. 43; Продовольственная политика в свете общего хозяйственного строительства. С. 175.

87 Орлов Н. А. Продовольственный тупик. С. 38; Гордиенко И. Первый Выборгский. М. 1934. С. 48.

88 Протоколы заседаний Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета 4-го созыва: Стеногр. отчет. М. 1920. С. 250, 251.

89 Продовольствие и снабжение / Орган Костромского... комитета.

1919. - 8-10. 15 апр. - 15 мая. С. 33; Кибардин М. А. Медведев Е. И. Шишкин А. А. Октябрь в деревне: (На материалах Среднего Поволжья). Казань, 1967. С. 51; Потапенко В. Записки продотрядника. 1918- 1920 гг. Воронеж, 1973. С. 72.

90 Советы в эпоху военного коммунизма: Сб. документов / Под ред.

B. П. Антоновн-Саратовского. М. 1928. Ч. 1. С. 56.

91 Пайпс Р. Русская революция. М. 1994. 4.2. С. 415; Протоколы заседаний Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета...

C. 389.

92 Пятый Всероссийский съезд Советов рабочих, крестьянских, солдатских и казачьих депутатов. Москва. 4-10 июля 1918 г.: Стеногр. отчет. М. 1918. С. 157-158.

93 Документы по истории гражданской войны в СССР. Т. 1. С. 166.

94 Пятый Всероссийский съезд Советов... С. 146.

95 Документы по истории гражданской войны в СССР. Т. 1. С. 158.

96 Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1918. - 1. 28 янв. С. 5; Сталин в Царицыне / Сост. А. И. Хмельков. Сталинград, 1940. С. 32.

97 Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1918. - 18. 9 июня. С. 7.

98 Пришвин М. М. Дневники. 1920-1922 гг. М. 1995. С. 151.

99 Кибардин М. А. Медведев Е. И. Шишкин А. А. Октябрь в деревне. С. 90; Бережков В. И. Питерские прокураторы: Руководители ВЧК - МГБ. 1918-1954. СПб. 1998. С. 92.

100 Из истории гражданской войны в СССР. Т. 1. С. 317; Подколзин А. М. К вопросу о продовольственном положении... С. 302; Известия ВЦИК. 1918. 17 авг.; Соломон Г. Среди красных вождей. М. 1995. С. 116-117.

101 Жизнь железнодорожника. 1918. - 24-25. 15 авг.

102 Известия Воронежского... комитета. 1918. - 9. 15 авг. С. 2; Ок-нинский А. Л. Два года среди крестьян. М. 1998. С. 18-19.

103 Железнодорожные известия: Еженедельный орган Союза железнодорожников Александровской дороги. 1918. - 5-6. 7 авг. С. 10; Северная область. 1918. 21 авг.; Известия Воронежского... комитета. 1918. - 9. 15 авг. С. 2.

104 Обзор деятельности Нижегородского губернского продовольственного комиссариата. С. 68, 69.

Ю5Отечественная история. 1993. - 6. С. 51-52; Дронин ГА. Первый эшелон сибирского хлеба //Хлеб и революция. С. 55; Медведев Е. И. Из истории борьбы за хлеб в Самарской губернии в 1918 г. // Учен. зап. Куйбышевского гос. пед. ин-та им. В. В. Куйбышева. Вып. 20. 1958.С. 17; Андреев В. М. Продразверстка и крестьянство II Исторические записки. Т. 97. М. 1976. С. 10.

106 Знамя революции / Орган Казанского совета солдатских и рабочих депутатов. 1918. 16 июля.

107 Известия Наркомата продовольствия. 1918. - 16-17. С. 27, 30, 31. i°8 Там же. 1918. - 12-13. С. 29.

109 Советы в эпоху военного коммунизма. Ч. 1. С. 50; Известия Воронежского... комитета. 1918. - 4. 28 июля. С. 4; - 8. 11 авг. С. 1; Из истории гражданской войны в СССР. Т. 1. С. 299.

110 Известия Воронежского... комитета. 1918. - 23. 3 окт. С. 26.

111 Железнодорожные известия. 1918. - 1. 27 июня. С. 8.

112 Там же.

113 Северная область. 1918. 19 июня.

114 Известия Ставропольского... комитета. 1917. - 18-19. С. 14; Борьба трудящихся Орловской губернии... С. 161; Продовольственный вестник Тульского... комиссариата. 1917. - 7. 22 июня. С. 5, 8.

115 Филиппов И. Т. Продовольственная политика... С. 97.

116 Павлюченков С. А. Крестьянский Брест... С. 11.

117 Краснов В. Дайнес В. Неизвестный Троцкий. М. 2000. С. 63; Бровкин В. Н. Россия в гражданской войне: Власть и общественные силы // Вопросы истории. 1994. - 5. С. 25; Установление и упрочение Советской власти в Вятской губернии. С. 506; Гражданская война и военная интервенция в СССР: Энциклопедия / Под ред. С. С. Хромова. М. 1987. С. 411; Известия Уфимского... комитета. 1917. - 19. 1 дек. С. 7; Телицын В. Нестор Махно. С. 282.

1,8 Попов. Воспоминания о Курском советском полку (1917-1918) // Пролетарская революция. 1925. - 7. С. 157; Еременко Е. П. Непреодолимый заслон // Хлеб и революция. С. 100.

119 Бюллетень МГПК. 1918. 20 июля; Северная область. 1918. 30 июня.

120 Халатов А. Б. Система заготовок и распределения в период военного коммунизма // Внутренняя торговля Союза ССР за X лет. М. 1928. С. 29.

121 Центральный государственный архив г. С.-Петербурга (ЦГА СПб.), ф. 143, on. 1, д. 67, л. 144 об.; Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1918. - 8. 31 марта. С. 11.

122 Северная область. 1918. 30 июня; 16 июля.

123 фейгельсон М. Мешочничество и борьба с ним в пролетарском государстве // Историк-марксист. 1940. - 9. С. 16-П.

124 Второй съезд Северного областного продовольственного комитета И Северная область. 1918. 11 июля.

125 См. напр.: Известия по продовольствию / Орган Томского губернского продовольственного комитета. 1918. С. 28-29.

126 Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1918. - 24. 21 июля. С. 10.

127 Шер В. В. Социалистический Компрод и индивидуалист-мешочник // Вестник Московского областного союза кооперативных объединений. 1919. - 3-4. 8 мая. С. 10.

128 Макаренков М. Е. Московские рабочие в борьбе с продовольственными трудностями в 1918 г. // 40 лет Великого Октября. М. 1957. Вып. 2. С. 16.

129 Гордеев Г. С. Сельское хозяйство в войне и революции. М.; Л. 1925. С. ПО.

130 Кибардин М. А. Медведев Е. И. Шишкин А. А. Октябрь в деревне. С. 85.131 Из истории гражданской войны в СССР. Т. 1. С. 299.

132 Бюллетень Московского городского продовольственного комитета. 1918. 2 авг. С. 4.

133 Известия отдела снабжения при Уфимском губернском Совете рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. 1918. - 29. 8 марта. С. 11; Известия Уфимского... комитета. 1918. - 24. 21 июля. С. 21.

134 Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1918. - 8. 31 марта. С. 20; - 24. 21 июля. С. 21.

135 Продовольствие / Орган Нижегородской губернской продовольственной управы. 1917. - 24. 26 ноября. С. 8; Известия Уфимского... комитета. 1918. - 25. 19 янв. С. 1.

136 Известия Уфимского... комитета. 1918. - 25. 19 янв. С. 1.

137 Там же. - 28. 1 марта. С. 1.

138 Продовольственное дело / Орган Харьковского губернского продовольственного комитета. 1918. - 1-2. 11 янв. С. 11.

139 Советы в эпоху военного коммунизма. Ч. 1. С. 285; Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1918. - 10. 14 апр. С. 19.

140 Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1918. - 25. 28 июля. С. 12; Добротвор Н. Профсоюзы и борьба за хлеб в годы гражданской войны // История пролетариата СССР. 1934. - 3. С. 173.

141 Понихидин Ю. М. Революционные комитеты РСФСР (1918- 1921). Саратов, 1982. С. 52; Подколзин А. М. К вопросу о продовольственном положении... С. 300.

142 Обязательное постановление по борьбе с мешочниками // Известия по продовольствию / Орган Томского... комитета. 1918. - 8. С. 31; Известия Уфимского... комитета. 1917. - 26. 26 янв. С. 13; - 27. 2 февр. С. 6; - 28. 1 марта. С. 14; Известия Отдела снабжения при Уфимском губернском совете. 1918. - 31. 29 марта. С. 8.

143 Известия по продовольствию / Орган Томского... комитета. 1918. - 8. С. 28, 29.

144 Королева А. Левые эсеры и хлебная монополия // Борьба классов. 1935. - 10. Окт. С. 57; Документы по истории гражданской войны в СССР. Т. 1. С. 158; Известия Ставропольской... комиссии. 1918. - 18. 9 июня. С. 13.

145 Филиппов И. Т. Продовольственная политика... С. 93; Борьба трудящихся Орловской губернии... С. 176.

146 Вестник калужской кооперации. 1918. - 1-2. С. 7.

147 Известия Наркомата продовольствия. 1918. - 8. С. 18; - 12- 13. С. 29; Кулышев Ю. С, Тылик С. Ф. Борьба за хлеб. Л. 1972. С. 25; Маймескулов Л. П. Рогожин А. И. Сташис В. В. Всеукраинская чрезвычайная комиссия (1918-1922). Харьков, 1990. С. 300; Продовольственная политика в свете общего хозяйственного строительства. С. 249-250; Известия Воронежского... комитета. 1919. - 1. 5 янв. С. 4.

148 Макаренков М. Е. Московские рабочие... С. 21; Подколзин А. М. К вопросу о продовольственном положении... С. 304.

149 Известия Воронежского... комитета. 1918. - 33. 7 ноября. С. 4.

150 Потапенко В. Записки продотрядника. С. 137; Бюллетень МГПК. 1918. 20 июля.

151 Кибардин М. А. Медведев Е. И. Шишкин А. А. Октябрь в деревне. С. 87; Известия Воронежского... комитета. 1918. - 26. 13 окт. С. 6.

152 Установление и упрочение Советской власти в Вятской губернии. С. 513, 541.

153 ЦГА СПб. ф. 76, on. 1, д. 19, л. 100.

154 Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1917. - 34. 31 дек. С. 16.

155 Известия Наркомата продовольствия. 1919. - 3-6. С. 17; Большаков А. М. Деревня. 1917-1927. М. 1927. С. 120; Известия Петрокомпрода. 1919. 15 февр. С. 1; Продовольственное дело / Орган продовольственного отдела Харьковского губернского совета. 1919. - 1. 15 февр. С. 7; Вестник отдела снабжения г. Твери. 1918. - 12. Дек. С. 90.

156 Бровкин В. Н. Россия в гражданской войне: Власть и общественные силы // Вопросы истории. 1994. - 5. С. 35.

157 Северная область. 1918. 19 июня.

158 Гордиенко И. Первый Выборгский. С. 31.

159 Самойлова К. Продовольственный вопрос и Советская власть. Пг. 1918. С. 19.

160 Известия Саратовского совета рабочих, солдатских и красноармейских депутатов. 1918. 21 февр.

161 Борьба трудящихся Орловской губернии... С. 180.

162 Вестник калужской кооперации. 1918. - 1-2. С. 7.

163 Ленинский сборник. Т. 18. С. 197.

164 Цит. по: Селунская В. М. Рабочий класс и Октябрь в деревне. М. 1968. С. 164.

165 цит по: Яр0в Q в Горожанин как политик. СПб. 1999. С. 27.

166 Известия Воронежского... комитета. 1918. - 4. 28 июля. С. 2; 1919. "1.5 янв. С. 4; Северная область. 1918. 8 авг. С. 4.

167 См.: Деятельность продовольственной организации: (По данным чрезвычайной ревизии Совета обороны). М. 1919.

168 Подколзин А. М. К вопросу о продовольственном положении... С. 302; Брюханов П. О снятии с железнодорожных путей заградительных отрядов // Продовольствие и снабжение. Орган Костромского... комитета. 1919. - 1-2 (1-15 янв. 1919 г.). С. 5.

169 Труды Второго съезда Советов народного хозяйства Северного района. Петроград. 10-16 февраля 1919 г. Пг. 1919. С. 54.

170 Беневский революционный вестник. 1918. 17 авг.

171 Собрание узаконений и распоряжений Рабочего и Крестьянского правительства. 1918. - 57. 7 авг. Ст. 634; Советы в эпоху военного коммунизма (1918-1921): Сб. документов. М. 1929. С. 397; Продовольствие и снабжение / Орган Костромского... комитета. 1919. - 1-2. 1 - 15 янв. С. 5; Из истории гражданской войны в СССР. Т. 1. С. 322.

172 Известия Наркомата продовольствия. 1918. - 8. С. 33.

173 Там же.

174 Бюллетень МГПК. 1918. 28 июня. С. 5.

175 Ленинградская кооперация за 10 лет. Л. 1928. С. 361; Толстая А. Дочь. М. 2000. С. 282; Записки князя Кирилла Николаевича Голицына. М. 1997. С. 136, 146; Продовольствие и снабжение / Орган Костромского... комитета. 1918. - 7. 1 окт. С. 22; Известия Ставропольского губернского продовольственного комитета. 1917. - 14. 28 окт. С. 12.

176 См.: Действия и распоряжения правительства // Известия Уфимского... комитета. 1918. - 28. 1 марта. С. 1; Кибардин М. А. Медведев Е. И. Шишкин А. А. Октябрь в деревне. С. 85-87.

177 Известия Уфимского... комитета. 1918. - 27. 2 февр. С. 6; Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1918. - 23. С. 7.

ив цит по: Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1918. - 1. 28 янв. С. 9.270

179 Монастырский Б. Начало советской работы // Продовольствие и революция. 1923. - 4. С. 189; Советы в эпоху военного коммунизма (1918-1921). 4.2. С. 397.

180Там же. 1918. 20 июля.

181 См.: Эндрю К. Гордиевский О. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева. М. 1992. С. 74; Свердлов Я. М. Избранные произведения. М. 1959. Т. 2. С. 190.

182 Письма во власть. 1917-1927: Заявления, жалобы, доносы, письма в государственные структуры и большевистским вождям. М, 1998. С. 54; Самойлова К. Продовольственный вопрос... С. 39.

183 Три года борьбы за диктатуру пролетариата (1917-1920). Омск, 1920. С. 72; Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1918. - 15. 19 мая. С. 12; Борьба трудящихся Орловской губернии... С. 180.

184 Филиппов И. Т. Продовольственная политика... С. 89-90; Комбеды Воронежской и Курской областей: Материалы по истории комитетов бедноты. Воронеж, 1935. С. 268; Известия Уфимского... комитета. 1918. - 28. 1 марта. С. 18; - 30. 15 марта. С. 13.

185 Филиппов И. Т. Продовольственная политика... С. 92.

186 Там же. С. 90; Железнодорожные известия. 1918. - 5-6. 7 авг. С. 12; Известия Петрокомпрода. 1918. - 17. 26 июля; Известия Уфимского... комитета. 1918. - 27. 2 февр. С. 6.

187 Кибардин М. А. Медведев Е. И. Шишкин А. А. Октябрь в деревне. С. 55.

188 Попов. Воспоминания о Курском советском полку. С. 157.

189 Шкловский В. Сентиментальное путешествие. М. 1990. С. 164-

165.

190 Продовольственное дело / Орган продовольственного отдела Харьковского губернского совета. 1919. - 1. 15 февр. С. 15.

19> Бюллетень МГПК. 1919. - 22. 31 янв. С. 3; Шерман С. Внутренний рынок и торговый быт Советской России // Экономический вестник. Берлин, 1923. Кн. 2. С. 109.

192 Известия Уфимского... комитета. 1918. - 28. 1 марта. С. 2; Павлюченков С. А. Крестьянский Брест... М. 1996. С. 27; Пошлин Т. И. Хлеб для Красного Питера // Хлеб и революция. С. 107.

193 Обзор деятельности Нижегородского губернского продовольственного комиссариата. С. 69.

194 Северная область. 1918. 4 июня; Наше слово. 1918. 22 мая; Знамя революции. 1918. 16 июня.

195 Павлюченков С. А. Крестьянский Брест... С. 27.

196 Северная область. 1918. 22 июня.

197 Известия Воронежского... комитета. 1918. - 18. 15 сент. С. 5.

198 ЦГА СПб. ф. 8098, оп. 2, д. 1, л. 29-29 об. 30-30 об.

199 Ленинградская кооперация за 10 лет. С. 363, 365; Соколов С. А. Революция и хлеб. С. 79.

200 Филиппов И. Т. Продовольственная политика... С. 95; Суворова Л. Н. За фасадом "военного коммунизма". С. 50.

201 Новый путь / Орган Совета народного хозяйства и экономических комиссариатов Союза коммун Северной области. 1919. - 6-8. Март-апрель. С. 41.

202 См.: Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1918. - 30-32. 15 сент. С. 1; Бюллетень'МГПК. 1918. 9 окт. С. 2.

203 Известия Воронежского... комитета. 1918. - 29. С. 1; - 3. С. 3.

204 Там же. - 38. 24 ноября. С. 4.

205 Продовольственное дело / Орган продовольственного отдела Харьковского губернского совета. 1919. - 2. 25 февр. С. 5; Известия Воронежского... комитета. 1918. - 21. 26 сент. С. 6.

206 Филиппов И. Т. Продовольственная политика... С. 95.

207 Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1918. - 30-32. 15 сент. С. 37; Ленинградская кооперация за 10 лет. С. 315, 318; Известия Петрокомпрода. 1918. - 37. 20 авг.

208 Известия Петрокомпрода. 1918. - 24. 3 авг.; - 37. 20 авг.; Яров С. В. Горожанин как политик. С. 26.

209 ЦГА СПб. ф. 1000, оп. 2, д. 93, л. 29; ф. 143, on. 1, д. 67, л. 67-68.

210 Ленинский сборник. Т. 18. С. 123.

211 Постановление Совнаркома от 1 июня 1918 г. о самостоятельных заготовках Й Декреты по продовольствию: Сборник руководящих основных декретов, постановлений и распоряжений. С октября 1917 г. по 1 ноября 1918 г. Пг. 1918. Вып. 1, ч. 1. С. 39.

212 Ленинский сборник. Т. 18. С. 123.

213 Известия Петрокомпрода. 1918. - 27. 7 авг.

214 Соколов С. А. Революция и хлеб. С. 65-67; Ленинский сборник. Т. 18. С. 221.

215 Соколов С. А. Революция и хлеб. С. 65; Ленинский сборник. Т. 18. С. 223.

216 Соколов С. А. Революция и хлеб. С. 73. 2,7 Ленинский сборник. Т. 18. С. 221.

2'8 Известия ВЦИК. 1918. - 183. 25 авг.; Продпуть. 1918. - 9. 1 сент. Стб. 1.

219 Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1918. - 30-32. 15 сент. С. 32-33.

220 Давыдов М. Александр Дмитриевич Цюрупа. С. 62.

221 Соколов С. А. Революция и хлеб. С. 69, 74; Ленинский сборник. Т. 18. С. 220.

222 Цит. по: Соколов С. А. Революция и хлеб. С. 70.

223 Известия Воронежского... комитета. 1918. - 19. 19 сент. С. 4; ЦГА СПб. ф. 1000, оп. 2, д. 111, л. 65.

224 Известия Наркомата продовольствия. 1918. - 24-25. С. 20; Известия Воронежского... комитета. 1918. - 15. 15 сент. С. 3.

225 Советы в эпоху военного коммунизма. С. 289; Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1918. - 33-34. 22 сент. С. 5.

226 Известия Воронежского... комитета. 1918. - 29. С. 1.

227 Бюллетень Всероссийского совета железнодорожных профессиональных союзов. 1918. - 9-10. 29 окт. Стб. 40; ЦГА СПб. ф. 76, on. 1, д. 19, л. 100.

228 Известия Петрокомпрода. 1918. 18 авг.

229 Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1918. - 33-34. 22 сент. С. 5; ЦГА СПб. ф. 1000, оп. 2, д. 111, л. 65.

230 Известия Наркомата продовольствия. 1918. - 24-25. С. 20.

231 Известия Воронежского... комитета. 1918. - 27. 17 окт. С. 1; Продовольствие Севера. 1918. 20 сент. С. 2.

232 Соколов С. А. Революция и хлеб. С. 70, 73.

233 Там же. С. 70.

234 Продовольственное дело / Орган продовольственного отдела Харьковского губернского комитета. 1919. - 2. 25 февр.; Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1918. - 36. 6 окт. С. 5.

235 ЦГА СПб. ф. 1000, оп. 2, д. 111, л. 96.272

236 Известия Воронежского... комитета. 1919. - 19. 19 сент. С. 4; - 22. 29 сент. С. 4; Соколов С. А. Революция и хлеб. С. 71.

237 ЦГА СПб. ф. 1000, оп. 2, д. 111, л. 45, 45 об. 46.

238 Продовольственное дело / Орган продовольственного отдела Харьковского... комитета. 1919. - 2. 25 февр. С. 5.

239 Известия Воронежского... комитета. 1919. - 37. 21 ноября. С. 6.

240 Известия отдела народного продовольствия при Пензенском губернском совете рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. 1918. - 41-42. 28 сент. - 4 окт. 1918. С. 6-7.

241 Известия Воронежского... комитета. 1918. - 42. 8 дек. С. 3.

242 Там же. 1918. - 27. 18 окт. С. 1; - 36. 17 ноября. С. 3; - 38. 24 ноября. С. 3; 1919. - 1. 5 янв. С. 3.

243 Там же. 1918. - 27. 17 окт. С. 1.

244 Атлас 3. В. Очерки по истории денежного обращения... С. 84; Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1918. - 37. 13 окт. С. 2.

245 Бюллетень МГПК. 1918. 10 сент. С. 2; Известия Петрокомпрода. 1918. 30 авг. С. 4.

246 Продовольственное дело / Изд. МГПК. 1918. - 30-32. 15 сент.; - 36. 6 окт. С. 11.

247 Вестник Всероссийского Союза служащих продовольственных организаций. 1918. - 8-9. 15 окт. С. 8; Северная область: Ежедневный листок комитета продовольствия и снабжения Северной области. 1918. 22 авг.

248 Северная область. 1918. 22 авг.

249 Собрание узаконений и распоряжений Советского правительства за 1917-1918. М. 1942. С. 879; Продовольственное дело / Изд. МГПК.

1918. - 33-34. 2 сент. С. 13; Продовольствие Севера. 1918. 5 окт.; Соколов С. А. Революция и хлеб. С. 79.

Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 37. С. 382; Известия ВЦИК. 1918. 2 ноября.

251 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 36. С. 361-362.

252 Известия отдела народного продовольствия при Пензенском губернском совете... 1918. - 41-42. 28 сент. - 4 окт. 1918. С. 4.

253 См. напр.: Северная область. 1918. 18 авг.

254 Известия Уфимского... комитета. 1917. - 19. 1 дек. С. 11.

255 Булдаков В. П. Кабанов В. В. "Военный коммунизм": Идеология и общественное развитие // Вопросы истории. 1990. - 3. С. 46.

256 Комбеды Воронежской и Курской областей. С. 65, 329, 337; Нелидов А. А. Народный комиссариат продовольствия. 1917 - 1918 гг.: Автореф. дис.... канд. ист. наук. М. 1954. С. 12.

257 Комбеды Воронежской и Курской областей. С. 288.

258 Комбеды бедноты: Сборник материалов. М.; Л. 1933. Т. 2. С. 163; Продовольствие и снабжение / Орган Костромского... комитета.

1919. - 5. 1 марта. С. 31.

259 Вестник Всероссийского союза служащих продовольственных организаций. 1918. - 11. 10 дек. С. 5.

260 Комбеды Воронежской и Курской областей. С. 43, 65, 113. ы Там же. С. 288.

262 Кибардин М. А. Медведев Е. И. Шишкин А. А. Октябрь в деревне. С. 67, 68.

263 Там же. С. 86.

264 Павлюченков С. А. Крестьянский Брест... С. 69.265 Комбеды Воронежской и Курской областей. С. 40, 325; Вестник отдела снабжения г. Твери. 1918. - 12. Дек. С. 89.

266 Первый областной съезд комитетов деревенской бедноты // Новый путь. 1918. - 9-10. 1-15 ноября. С. 29.

267 Комбеды Воронежской и Курской областей. С. 105; Курская беднота. 1918. - 9. 1 ноября.

268 Комитеты бедноты. Т. 2. С. 201; Комбеды Воронежской и Курской областей. С. 84.

269 Северная область. 1918. 22 авг.

270 Комбеды Воронежской и Курской областей. С. 51. 27'Там же. С. 321.

272 Советы в эпоху военного коммунизма. С. 438. Комитеты бедноты. Т. 2. С. 160, 163.

273 Иванов Б. Не вопрос, а продовольствие // Рабочий мир. 1919. - 1. С. 11.

274 Комбеды Воронежской и Курской областей. С. 294; Комитеты деревенской бедноты Северной области: Сб. документов. Л. 1947. С. 124, 125, 169; Кибардин М. А. Медведев Е. И. Шишкин А. А. Октябрь в деревне. С. 79; Вестник отдела снабжения г. Твери. 1918. - 12. Дек. С. 89.

275 Кибардин М. А. Медведев Е. И. Шишкин А. А. Октябрь в деревне. С. 88; Комитеты деревенской бедноты Северной области. С. 151.

276 Комитеты деревенской бедноты Северной области. С. 125, 148,

149.

277 Комбеды Воронежской и Курской областей. С. 337.

278 Там же. С. 358.

279 Кибардин М. А. Медведев Е. И. Шишкин А. А. Октябрь в деревне. С. 82.

280 Установление Советской власти и начало гражданской войны в Астраханском крае (март 1917-ноябрь 1918 гг.). Астрахань, 1958. Ч. 1. С. 335.

281 Комитеты бедноты: Сб. материалов. С. 164; Умное А. С. Гражданская война и среднее крестьянство. М. 1959. С. 61.

282 Комбеды Воронежской и Курской областей. С. 337; Комитеты деревенской бедноты Московской области: Сб. материалов и документов / Под ред. А. В. Шестова. М. 1938. С. 240; Советы в эпоху военного коммунизма. С. 56; Умное А. С. Гражданская война... С. 61.

283 Комитеты деревенской бедноты Северной области. С. 144.

284 Советы в эпоху военного коммунизма. С. 390.

285 Комитеты деревенской бедноты Северной области. С. 144; Комитеты бедноты. С. 160; Комбеды Воронежской и Курской областей. С. 349.

286 Комитеты бедноты: Сб. материалов. С. 158, 160; ЦГА СПб. ф. 142, оп. 6, д. 264, л. 95.

287 Комитеты бедноты: Сб. материалов. С. 160; Кибардин М. А. Медведев Е. И. Шишкин А. А. Октябрь в деревне. С. 29, 88; Гордиенко И. Первый Выборгский. С. 189.

288 ЦГА СПб. ф. 1000, оп. 2, д. 111, л. 142; Комбеды Воронежской и Курской областей. С. 225.

289 тлит по: Соколов С. А. Революция и хлеб. С. 72-73.

290 Северная область. 1918. 25 сент. С. 3.

291 Гордиенко И. Первый Выборгский. С. 112.292 Там же.

293 Там же; Известия Наркомата продовольствия. 1918. - 22-23. С. 57, 58, 63, 64; Комитеты деревенской бедноты Московской области. С. 239, 251, 255.

294 Комитеты деревенской бедноты Московской области. С. 251.

295 Орлов Н. А. Продовольственный тупик. С. 38.

296 Кибардин М. А. Медведев Е. И. Шишкин А. А. Октябрь в деревне. С. 30.

297 Комбеды Воронежской и Курской областей. С. 115.

298 Мурахвер Н. Комитеты бедноты... С. 86; Комбеды Воронежской и Курской областей. С. 222; Установление Советской власти и начало гражданской войны в Астраханском крае. С. 336.

299 См. напр.: Из истории гражданской войны в СССР. Т. 1. С. 322.

300 Комбеды Воронежской и Курской областей. С. 357.

301 Луцкий Е. А. Развитие социалистической революции в деревне летом и осенью 1918 г. // История СССР. 1957. - 5. С. 78.

302 Мурахвер Н. Комитеты бедноты... С. 86.

303 Комбеды Воронежской и Курской областей. С. 84, 264.

304 Вестник продовольственных служащих. 1918. - 11. 10 дек. С. 5; ЦГА СПб. ф. 142, оп. 8, д. 94; Комбеды Воронежской и Курской областей. С. 264.

305 Вестник продовольственных служащих. 1918. - 1. 10 дек. С. 5-6. 3<* Рабочий мир. 1919. - 1. С. 11.

307 Советы в эпоху военного коммунизма. С. 438.

308 Комитеты бедноты. С. 170-171, 176; Комитеты деревенской бедноты Московской области. С. 353; Комбеды Воронежской и Курской областей. С. 363.

309 Рохович Г. Я. Голод и свобода торговли // Торгово-промышленная газета. 1918. 25 мая; Вышинский А. Я. Продовольственная проблема в период Великой французской революции // Продовольствие и революция. 1923. - 5-6. С. 168-170.

ГЛАВА 4 НЕЛЕГАЛЬНЫЙ ТОВАРООБМЕН И СОВЕТСКОЕ ГОСУДАРСТВО В 1919-НАЧАЛЕ 1920-х гг.

ПРЕДПОСЫЛКИ РАСПРОСТРАНЕНИЯ НЕЛЕГАЛЬНОГО СНАБЖЕНИЯ В 1919-НАЧАЛЕ 1920-х гг.

В 1919-начале 1920-х гг. нелегальное снабжение по-прежнему представляло собой "массовый анархический товарообмен" (определение принадлежит московскому исследователю В. П. Дмитренко)1 и вместе с тем специфический способ силового противодействия большой части народа мероприятиям большевистского руководства. Учтем, что в это время отдельные узловые структуры Советского государства усилились: только в аппаратах Наркомпрода, а также губернских, районных, уездных продовольственных комитетов и коллегий действовало не менее 40 тыс. ответственных работников.2 Возможно ли было распространение нелегального снабжения в новых обстоятельствах - в условиях упрочения некоторых государственных структур, призванных осуществлять прод-разверсточную и "антимешочническую" политику?

По поводу оценки масштабов мешочнического движения формулируются самые противоречивые точки зрения. Так, еще в 1922 г. известный экономист Н. Д. Кондратьев обращал внимание на то, что в рассматриваемый период "мешочничество быстро усиливалось". При этом Николай Дмитриевич декларировал "усиление организационной мощи государственного продовольственного аппарата". Но приводил отвергающие саму мысль о такой "мощи" данные: в конце 1918- конце 1919 г. официальные органы доставили потребителям 54.4 млн пудов хлеба, а мешочники - 82.2 млн пудов. Современный исследователь Ю. П. Бокарев, однако, свидетельствует о резком снижении удельного веса мешочнического снабжения в сравнении с государственным; более чем в два раза в 1919 г. и сразу в несколько раз в 1920 г.3

Еще больший разнобой в суждениях обнаруживаем при оценке нелегального снабжения в 1920-1921 гг. Еще в1920-е гг. М. М. Жирмунский отводил добытчикам хлеба первое место в снабжении городов продуктами сельского хозяйства "несмотря на борьбу, которая с ним тогда (в 1919- 1920 гг.) велась".4 Гораздо позднее, - в 1960-е гг. 3. В. Атлас и В. П. Дмитренко, ссылаясь на данные проведенных по инициативе Совнаркома "наблюдений", говорили уже о наивысшем подъеме нелегального снабжения именно в указанное время. Исследовательница Л. Н. Суворова в общем солидарна с ними; но подчеркивала, что речь идет только о спекулятивном мешочничестве, полностью поглотившем в 1920 г. потребительское.5 Напротив, ученые И. Т. Филиппов, Г. С. Гордеев, Ю. П. Бокарев и С. А. Павлюченков сводили нелегальное снабжение уже к 1920 г. чуть ли не к нулю.6 Первый из них заявлял об отмирании необходимости в мешочниках в 1920 г. - якобы уже в мае этого года более 70% хлеба рабочие (не упоминалось, что далеко не все они и тем более не потребители в целом) получали по карточкам. Трое других только что упомянутых исследователя обосновывали свое утверждение так: во-первых, усилилась борьба государства против нелегального рынка, во-вторых, перестал действовать транспорт, на котором передвигались мешочники; в-третьих, в результате установления государственного контроля над промышленными предприятиями прекратились массовые поступления промышленных товаров на мешочничес-кий рынок. Формально это весьма основательные причины краха движения нелегальных снабженцев. Однако упомянутые историки не учитывают удивительной жизнестойкости вольных добытчиков хлеба, забывают об их колоссальных адаптивных способностях. Что же касается взаимоотношений государства с мешочниками - вместо раскрытия темы и определения особенностей явления на каждом из этапов приводится риторическая формулировка вроде такой: "...еще более ужесточилась борьба с мешочничеством".7 Историки сообщают об "усилении борьбы" на каждом из этапов и непонятно, как нелегальное снабжение сохранялось.

Полярность взглядов авторов обусловлена во многом отсутствием специальных исследований существа, размеров, форм, значения нелегального рынка в 1919-1921 гг. Думается, между противоположными точками зрения и лежит проблема, в которой следует разобраться.

Прежде всего, правы авторы, указывающие на рост государственных хлебозаготовок в 1919-1920 гг. По официальным данным, в 1917-1918 гг. заготовили 47.5 млн пудов, в 1918-1919 гг. - 108 млн пудов, 1919-1920 гг. - 212.5 млн пудов, а после присоединения к Советской России всех основных регионов в 1920-1921 гг. - 284 млн пудов. Покамешочники по существу кормили население, новая власть налаживала продовольственный аппарат. "Выколачиванием" хлеба из крестьян и мешочников к 1921 г. стали заниматься около 145 тыс. работников ведомства Наркомпрода и более 800 организованных им продовольственно-реквизиционных отрядов, а также множество всяких местных и чрезвычайных органов власти.8 Учтем, что немалая часть заготовленной всеми ими провизии была добыта в ходе так называемых опосредованных мешочнических хлебозаготовок; в частности только в 1919 г. в Курской губернии реквизиторы отобрали у мешочников 400 тыс. пудов муки.9

Может быть, и в самом деле в 1919-1920 гг. отпала необходимость в нелегальном снабжении" Во-первых, заготовленного государством хлеба оказалось явно недостаточно - в целом ряде хлебородных регионов (например, в 1920-1921 гг. в Донской области) заготовки с треском провалились.10 Во-вторых, - и это главное - заготовить продукты не означало доставить их потребителям. Во время перевозки от станций сытых районов в голодные местности в 1918-1919 гг. терялось не менее трети провизии. Деятели Наркомата продовольствия в начале 1920 г. обнародовали данные, из которых следовало, что мешочники доставляли хлеба на 5% больше, чем закупали у крестьян (видимо, за счет "мобилизации" невыявленных ресурсов голодных регионов), а продовольственные комитеты - на 1/3 меньше заготовленного. Например, эшелон с рыбой из Астрахани в Петроград продвигался более 2.5 месяцев и в пункт назначения продукт прибывал испорченным.11 Мешочники же не могли позволить себе быть бесхозяйственными и нераспорядительными. Нелегальное снабжение по сравнению с государственным на каждом шагу демонстрировало серьезные преимущества. Надо думать, как много терялось еще и при распределении через те "компро-довские" органы, которые население во многом справедливо считало "корпорацией воров".

Вот выразительные данные исследований, проводимых весной - летом 1919 г. и в начале 1920 г. в 56 городах потребляющей и производящей хлеб полосах Советской России. Оказалось, в потребляющей полосе еженедельно горожане получали по карточкам весной 2.5 фунта хлеба, летом - 1.6, зимой - 2.3 (соответственно ежедневно - 145, 100, 130 г), в зернопроизводящих губерниях - 4.2, 2.6, 3.5 фунта (ежедневно - 360, 120 и 200 г). Даже в плодородных губерниях государство по ряду (указанных выше) причин далеко не всегда оказывалось в состоянии перебросить продукты из деревень в близлежащие города. А уж в хлебопотребляющих регионах норма была просто голодной. Ежедневный рабочий паек всреднем на протяжении 1919 г. составлял в Ярославле 100, паек иждивенца 50 г.; в Петрограде - 120 и 30-40 г.12 Петроградский руководитель продовольственного дела А. Е. Бадаев полагал, что своей организацией во многом государственное продовольственное снабжение обязано конкуренции с мешочничеством.13 Улучшение положения с провизией в некоторых городах в отдельные непродолжительные периоды (осенью 1920 г. на короткое время норма снабжения несколько повысилась) в целом ситуацию не меняло. Тоже относится и к налаживанию льготного продовольствования персонала некоторых "элитных" предприятий вроде Путиловского или Енакиевского.14 В общем же в 1919-1920 гг. провизия, получаемая по карточкам, составляла 19-32% среднемесячного потребления рабочих; некоторые исследователи берут среднюю между этими цифрами величину и говорят о 25%-ной доле государственного снабжения городского населения в действительном потреблении хлеба. К тому же выдача хлебного пайка сплошь и рядом задерживалась на один или два месяца.15

Хлеб был абсолютным мерилом ценностей, твердой валютой всех лет гражданской войны. Между тем государство имело возможность компенсировать недостатки хлебных поставок подвозом каких-то других продуктов. Но и ее оно не использовало. Дадим слово знатоку экономических проблем русской революции профессору С. М. Дубровскому, который в 1923 г. заявлял, что "в период наибольшего успеха продра-боты... 3/4 крупы, 9/10 картофеля и почти все остальные продукты приобретались населением помимо советских и кооперативных организаций".16 То же относится к мясу, маслу, сахару.17 Причем качество продуктов было отвратительным. Показательными могут быть данные относительно рациона питания в столовых государственных учреждений. Даже "ударные" (важные) предприятия в некоторые периоды обеспечивались провизией из рук вон плохо. Например, рабочий петроградского завода "Сименс Шукерт? Платонов 17 декабря 1919 г. на заседании исполкома Петросовета свидетельствовал: "...у нас в столовых несколько дней варили суп из очисток, а из гнилого картофеля делали котлеты".18

Думается, рассуждения об улучшении государственного снабжения населения в 1919-начале 1920-х гг. и соответственно об уменьшении потребности в мешочничестве несостоятельны. Если бы люди, сложа руки, ждали милостей от государства, они по-прежнему обрекали бы себя на истощение и медленное умирание. Между тем никто из очевидцев не сообщал о массовой смертности в городах из-за голода. М. А. Осоргин в своих воспоминаниях называл голод москвичей в начале 1920-х гг. "шуточным", поскольку мешочничес-Голод распространялся в сельской местности.

кий рынок с лихвой восполнял острую нехватку продовольствия.19 При этом очевидцы обращают внимание на ухудшение продовольственного положения в деревнях потребляющей полосы (сказывались и долговременные последствия комбе-довской деятельности в отношении мешочничества).

Стоит говорить об отрицательной тенденции, определившейся в системе государственного продовольственного снабжения многих крупных регионов в 1919-начале 1920-х гг. Возьмем данные по Москве. По исчислениям видного социолога и экономиста А. Е. Лосицкого, доля нормированного11 А. Ю. Давыдов

хлебного снабжения колебалась для столичных рабочих от 34.5% в марте 1919 г. до 22.6 в июле 1919 г. и 29% в мае 1920 г. За последующие месяцы у нас имеются данные о реальной выдаче хлеба москвичам по сравнению с установленной причитавшейся нормой (своего рода прожиточным минимумом), подтверждающие охарактеризованную тенденцию сокращения государственного продовольствования. В июне 1920 г. в Москве было выдано по сравнению с нормой 57% хлеба, в июле - 38, в сентябре - 26%.20

Ясно, что в других городах дела с обеспечением жителей провизией обстояли гораздо хуже, поскольку снабжение Москвы и Петрограда объявлялось "ударной" задачей и в них нередко направлялись причитавшиеся провинциальным городам транспорты с продуктами. В нестоличных населенных пунктах общий расход семей работников превышал официальный заработок на 50% в 1918 г. на 92 в 1919 г. на 170 в апреле 1921 г. и на 130% в сентябре 1921 г.; только к началу 1922 г. ситуация значительно изменилась и это превышение составило лишь 21%. Эти выразительные данные в полной мере характеризуют эволюцию нелегального рынка. Работники разными путями добывали товары и продавали их мешочникам, либо сами мешочничали. Каждый рабочий прогуливал в среднем не менее 3 месяцев в году, посвящая это время нелегальным рыночным операциям.21 Немец А. Гольдшмидт, посетивший Москву весной 1920 г. писал: "Спекуляция сидит в крови у рабочих".22 Правда, он решительно осуждал присущее им пренебрежительное отношение к труду, забывая, что в тех условиях не существовало связи между трудовыми усилиями государственного работника и его обеспечением продуктами.

На сельских жителей хлебопотребляющей полосы Наркомпрод и вовсе крайне редко обращал внимание. Поэтому в распределительных пунктах (их стали с 1919 г. называть "потребительскими коммунами") сельчане хлебопотребляющих регионов получали 11% хлебного минимума.23 Остальное обеспечивало нелегальное снабжение. В итоге на протяжении всего периода гражданской войны мешочник оставался центральной фигурой на рынке.24

По справедливому утверждению авторитетного автора "Очерков по истории денежного обращения в СССР? 3. В. Атласа, "несмотря на усиление военно-коммунистических мероприятий, рынок в 1919 г. был более обильным, чем в 1918 г.". Сухаревская площадь, например, перестала вмещать огромные количества продуктов, толпы продавцов; торговля осуществлялась на прилегавших к ней улицах - Мещанской, Садовой, Спасской, Сретенской.25 "В огромной степени Москва живет черным рынком", - констатировал А. Гольдшмидтвесной 1920 г.26 На протяжении большей части 1920 г. рыночная ситуация радикально не изменялась. Не случайно в разосланном на места в декабре 1920 г. циркулярном письме Наркомата юстиции "спекуляция продуктами и предметами первой необходимости и мешочничество" относились к числу принявших массовый характер "преступлений в продовольственной области".27 Это письмо было разослано "всем губис-полкомам", поскольку не существовало свободных от нелегальных снабженцев регионов. Отказаться от занятий мешоч-ническими операциями для простого россиянина означало согласиться со своей гибелью.

Между тем большевистские деятели, опираясь на усилившийся государственный аппарат, надеялись взять в ежовые рукавицы рынок, введя продразверстку и строгий контроль над распределением крестьянской продукции. Однако не согласимся с теми, кто преувеличивает масштабы и степень изъятия Наркомпродом хлеба у его хозяев. Учтенные при проведении продразверсток у крестьян зерно и мука составляли меньшую часть производимой ими продукции. В 1920 г. в частности, сельчане утаили от учета не менее 1/3 валовой зерновой продукции, что составляло до 1 млрд пудов. Покровительствуемые местными властями сельские жители подавали сильно заниженные данные о размерах запашки.28 Утаенный хлеб предназначался в первую очередь для мешочников.

Теперь - о транспортном кризисе как о якобы непреодолимом препятствии для мешочнического движения. Напомним, что, по мнению специалистов, по-прежнему важнейшей причиной развала транспорта оставались анархистские методы управления железными дорогами, а также ведомственные споры между наркоматами путей сообщения, военным и продовольственным. Соответственно, как представляется современным исследователям, в условиях тяжелейшего транспортного кризиса становились невозможными нелегальные рыночные связи города с деревней.29 Однако с полным правом можно утверждать, что российские добытчики хлеба находили выход. Стал значительно активнее использоваться речной и прежде всего гужевой транспорт. Мешочники и крестьяне прокладывали санные пути и в обход заградительных отрядов перевозили свои товары.30

Думается, деятели продовольственного ведомства несколько преувеличивали пагубность последствий железнодорожных трудностей для налаживания снабжения населения, объясняя тем самым провалы в своей работе. В опубликованном в 1922 г. сборнике отчетных материалов разных ведомств обнаруживаем такой выразительный факт: "В течение 1920- 1921 гг.... больших транспортных затруднений не встречалось. Все, что предъявлялось на местах губпродкомами, было почти все погружено без особых задержек".31 Как видим, государственные продовольственники не знали острой нехватки вагонов и паровозов. Другое дело: они не сумели - на это уже обращалось внимание - рационально их использовать. И сила мешочничества состояла как раз в том, что оно стало средством своеобразной интенсификации подвижного состава. В то время огромное количество вагонов отправлялось порожняком, места в них использовались далеко не в полной мере. В 1921 г. когда транспортный кризис достиг апогея, вместо вполне возможной (по техническим и прочим условиям) погрузки 11 - 12 тыс. вагонов в день фактически грузилось 7-9 тыс. включая и военные транспорты.32 Только мешочники были в состоянии решить проблему пустовавшего подвижного состава. Например, работники всяких ведомств нередко объявляли вагоны своими (так называемыми штабными) и никого туда не впускали - даже кондукторов; однако взятка мешочников открывала двери и таких вагонов.33 К тому же нелегальные снабженцы использовали санитарные, воинские эшелоны.

В случаях, когда нелегальные снабженцы из-за транспортных проблем или заградительных отрядов почему-либо не доходили до деревень, то крестьяне не сомневались в бесполезности своей работы. Привычка к труду ослабевала. Один уральский крестьянин высказался по этому поводу так: "Денег мне не нужно - на них купить ничего нельзя, спекулировать не позволяют, - на кой ляд мне много засевать, лучше на полатях полежу лишний денек".34 Сама угроза изъятия хлеба по твердым ценам реквизиционными отрядами автоматически приводила к сокрытию хлебных запасов, а затем и к сокращению посевов. Крестьяне в ряде мест убирали с полей ровно столько, сколько необходимо было для прокормления семей, остальное заметалось снегом. Фактическое установление продовольственной диктатуры и ликвидация вольного рынка обессмысливали трудовую деятельность сельских тружеников. Крестьяне с этим мириться не могли. "Я хлеб произвел, я над ним трудился, хлеб в моих руках, и я не имею права им торговать", - возмущался один пензенский крестьянин.35 Примечательно, что главным требованием крестьянских восстаний во всех районах в 1920 г. стала отмена хлебной монополии. С сельскими хозяевами были солидарны заводские рабочие, выдвигавшие в ходе своих забастовок "контрреволюционные" требования свободы торговли.36 Крестьяне и заводчане не желали ощущать себя нарушителями закона, участниками запрещенного вольного рынка и пособниками "преступных" нелегальных снабженцев.Деревенские жители укрывали съестные припасы, как могли. В отчетах продовольственных работников то и дело упоминается о шомполах, с помощью которых бойцы реквизиционных отрядов отыскивали хлеб. Крестьяне перестали хранить зерно в амбарах и в случаях невозможности продажи его мешочникам прятали его в землю, навоз, кизяки; здесь хлеб неизбежно портился. Сельские труженики выкашивали еще зеленые злаки на солому.37 Они готовы были пойти на любые меры, лишь бы хлеб не попал к коммунистам.

Наибольшие траты зерна по-прежнему связывались с определенной нами во второй главе "самогонщической" альтернативой мешочничеству. По мысли Ем. Ярославского, хлеба, потраченного на "кумышковарение", хватило бы для выдачи пайков на протяжении года многим миллионам горожан. В 1919-начале 1920-х гг. крестьяне перегнали на самогон до 30% своих хлебных запасов.38

Показательно, что в регионах, в которые приходила Красная Армия, быстрый рост самогоноварения обнаруживался вскоре после ограничения вольного рынка. Так происходило, например, в советской Сибири. В первой половине 1920 г. в регионе сохранялся вольный рынок - поэтому крестьяне работали и им было не до пьянства. Однако в середине 1920 г. в Сибири развернулось массовое изъятие всех хлебных излишков, в том числе прошлых лет. В итоге уже в июле 1920 г. официальные документы Сибирского ревкома впервые зафиксировали "небывалый рост тайного винокурения".39

Самогоноварение и связанная с ним алкоголизация общества по-прежнему представляли величайшее общественное зло. Самогон становился в изучаемый период средством взаимных расчетов, выполнял функции денег; это его предназначение сохранялось на протяжении многих последующих десятилетий. "В деревне за самогон можно сделать все", - записал в январе 1921 г. в своем дневнике М. М. Пришвин. К началу 1920-х гг. с "кумышковарением" все свыклись, оно стало признаваемой начальством отраслью крестьянского хозяйства. Интересную зарисовку обнаруживаем в том же дневнике. Оказывается, в начале 1920-х гг. самогон было принято изготовлять в лесу, но не из страха перед властями; они-то как раз располагали всей соответствующей информацией; по словам Пришвина, "начальству все известно". Просто жители "боялись, что свои налетят и много надо угощать".40 Самогон оказывался одним из факторов образа жизни советских граждан.

Большевистские продовольственники считали самогоноварение и нелегальное снабжение одинаково вредными и одинаково ополчались против них.41 Не выявляли причинно-следственных связей и не замечали, что проблема может бытьпоставлена так: больше мешочничества - меньше самогоноварения, и наоборот.

В конечном счете предпосылкой творившегося в продо-вольствовании населения хаосе была разбалансированность и дезорганизация государственных структур в целом, прежде всего продовольственного и транспортного ведомств, а также контрольных и так называемых силовых структур. В 1920 г. с мест поступало в Москву большое количество сообщений о загромождении амбаров и пакгаузов зерном, которое погибало прямо на глазах. Из Тамбова (январь 1920 г.): "В случае неотгрузки хлеба минимум миллион пудов его обречен на сгорание". С Рязано-Уральской железной дороги (в то же время): "У полотна железной дороги, под открытым небом, в снегу гниют сотни тысяч пудов пшеницы".42 Сообщения о потерях таких колоссальных продовольственных запасов раньше не встречались.

На станциях вагоны с хлебом простаивали по 5-10 дней.43 Государственных чиновников судьба грузов особенно не беспокоила. При этом мешочники, как муравьи, перетаскивали свои грузы с эшелона на эшелон и таким способом частично решали проблему железнодорожных "пробок".

Создание продовольственных "заторов" было на руку бесчисленным ворам из государственных учреждений. Масштабы воровства в 1919-1921 гг. были беспрецедентными. Убийственная характеристика невиданного размаха хищений содержится, в частности в опубликованном в 1994 г. и относившемся к 1919-1920 гг. письме уполномоченного ЦК РКП(б) В. И. Ленину: "Прибывают грузы в запломбированных вагонах, но все уже расхищено, - пишет большевистский деятель. - Крадут через крыши, пол, указывают ложный вес. Вагоны сахара портятся от искусственного отсырения, чтобы увеличить вес... то, что не сгнило, было распределено между своими". Коррумпированность и недееспособность органов власти уполномоченный справедливо считает причиной всех этих безобразий. Он обеспокоен тем, что "картина самая кошмарная, ибо и сотрудники ЧК, и сотрудники рабоче-крестьянской инспекции в большинстве работают в контакте с врагами".44 Разительный контраст: у мешочников (особенно организованных) украсть провизию было невозможно.

Борьба государства с воровством превращалась в бессмысленное занятие, в войну с ветряными мельницами. В Тверской губернии, например, долгое время бесполезно пытались пресечь хищения продуктов в детских столовых и в конце концов просто закрыли их, выбрали, по мнению местного начальства, самое меньшее из зол. Неуловимыми оказались так называемые мертвые продовольственные души, которые стали средством осуществления афер с продовольствием. По переписи населения 1920 г. в городах насчитывалось 12.3 млн человек, а по отчетам Наркомпрода на общегражданском снабжении состояло 21.9 млн; это означало, что более 40% распределяемого по карточкам продовольствия отпускалось неизвестно кому.45 Передаточные шестерни государственного продовольственно-распределительного механизма бездействовали.

О разложении элементов аппарата свидетельствовал размах взяточничества. Как представляется, в изучаемый здесь период оно должно было претерпеть некоторые изменения. Судя по материалам проведенных И. С. Кондурушкиным исследований судебных процессов, на первых порах (т. е. в 1918 г.) "взяточник берет, сколько дадут, стесняется". В дальнейшем он осмелел, обнаглел и, по мысли Кондурушкина, "начинается вымогательство взятки". Тот же автор свидетельствует, что "суд не видел взяточников, коих бы голодная нужда толкнула бы на взятку".46 Размеры мздоимства выросли, оно широко распространилось на более высоких этажах власти. Так, в Петрограде брали взятки в разных отделах Петросовета (в частности, в отделе пропусков, где оформляли разрешения на проезд по стране), Петрогубкоммуны, угрозыска и т. д. Почти каждый пятый проведенный агентами ВЧК арест вызывался "должностными преступлениями", т.е. взяточничеством и хищениями. Причем речь идет лишь о серьезных преступлениях; в частности, члена коллегии продовольственного комитета Невского района Петрограда Маковского, который за деньги раздавал направо и налево разрешения на провоз продуктов, никто и не думал арестовывать, его только отстранили от занимаемой должности.47 Размер взяток увеличивался. Все более значительную часть своего дохода отдавали нелегальные снабженцы лихоимцам, компенсируя потери повышением цен на продаваемые ими продукты. Основанная на взятке система взаимоотношений мешочников и служащих разных рангов устоялась, стала привычной. В этом причина процветания нелегального рынка в условиях усиления административного нажима на него со стороны большевистского государства.

Теперь об утверждении некоторых историков относительно невозможности приобретения мешочниками необходимых для обмена на хлеб промышленных товаров. Действительно, в рассматриваемый период государство сделало все, для того чтобы обеспечить переход товаров от производителя к потребителю без всяких посредников, рынков, базаров, мешочников. Между тем разболтанный государственный механизм был плохим средством контроля над распределением промышленной продукции. Хотя "товарный голод" обострился до край-ности. В отдельных районах вместо рубах использовали мешки. Это было время, когда уважительной причиной невыхода служащего на работу стало считаться отсутствие у него обуви. По той же причине некоторые продовольственные отряды не могли приступить к исполнению своих обязанностей. Даже бойцам чрезвычайных комиссий не хватало "кожанок", и Совет обороны республики издал строгое постановление о принудительном изъятии всех кожаных вещей у населения; взамен обещали выдать "какую-нибудь теплую вещь".49 Огромное Советское государство оказалось неспособным одеть и обуть даже своих "ответственных" агентов.

Мешочники же при этом не испытывали больших проблем с пополнением запасов промышленной продукции; с 1919 г. резко выросло значение натурального обмена - в ущерб денежному. Обнаружились самые разные источники пополнения товарных запасов нелегальных снабженцев. Прежде всего администраторы огосударствленных крупных фабрик вынуждены были (вопреки запрещениям и минуя официальную отчетность) выдавать зарплату продукцией, в противном случае заводчане разбежались бы; эта натуральная оплата поступала через рынки к мешочникам. Кроме того, мешочники, как и в истории с транспортом, использовали ресурсы, извлечь пользу из которых никто, кроме них, не мог. Например, в Петрограде в 1920 г. работники коммунальных служб более 1000 домов разобрали на дрова и только мешочники использовали оказавшиеся бесхозными тысячи пудов стекол, кровельного железа, печных приборов, замков, дверных петель и т. д. В деревнях производившей хлеб полосы все это ценилось на вес золота.50

Нелегальные снабженцы по мере истощения старых дореволюционных запасов товаров широкого потребления в 1919-1920 гг. начали делать ставку на их производство. На мелких предприятиях производилась продукция для мешочников - даже в конце 1920 г. 70% из числа подобных заводиков еще не были национализированы. Кроме того, многочисленные частные фабрички, возникавшие в 1919- 1920 гг. под флагом кооперации (так называемые лжекооперативы), обеспечивали нелегальных снабженцев товарами для поездок в деревни.51

Определенное значение для пополнения мешочнических товарообменных запасов имела скупка промышленных изделий и орудий труда, украденных работниками на предприятиях. В частности, в военно-обмундировочных мастерских в 1920 г. пропали несколько сотен тысяч аршинов тканей, которые в конечном счете обнаружились на московских рынках и разошлись по мешкам нелегальных снабженцев. Вместе стем в мешках нелегальных снабженцев украденные работниками предприятий товары составляли незначительную часть, несмотря на утверждения советских пропагандистов. Можно сказать, что мешочнические операции в некоторой степени даже стимулировали производство предметов широкого потребления. Этим объясняется одно из разительных несоответствий военно-коммунистической действительности: пустота полок советских магазинов и кипучая ярмарочная торговля.52

Мешочническое движение стало в определенном смысле компенсатором отчетливо определившихся и углублявшихся в 1919-начале 1920-х гг. пороков советской политической и экономической системы. Вместе с тем его представители отнюдь не были заинтересованы в сохранении военно-коммунистических порядков. Слишком тяжело давался им хлеб. Мешочник-потребитель мечтал об облегчении условий существования. Спекулянт мечтал накопленный с колоссальным риском "первоначальный капитал" вложить в надежное дело.

ОСОБЕННОСТИ МЕШОЧНИЧЕСКОГО ДВИЖЕНИЯ В 1919-НАЧАЛЕ 1920-х гг.

Масштабы нелегального снабжения с 1919 г. судя по всему, не только не уменьшались, а увеличивались. Это явление напрямую связано с частичной легализацией мешочнического движения в виде так называемого льготничества, с перебоями в работе систем снабжения населения, а также с процессами натурализации экономики и со стремительной инфляцией. Средняя месячная эмиссия составляла в 1919 г. 13.5 млрд р. против 2.8 млрд - в 1918 г. К 1921 г. эмиссия достигала 200 млрд р. в месяц. Если фунт ржаного хлеба стоил в июле 1918 г. 6 р. в январе следующего года - 12.5 р. то в марте 1919 г. - уже 33 р. а в конце 1920 г. цена дошла до 700 р.53 В итоге жителям приходилось активизировать свою борьбу за выживание, чаще предпринимать мешочнические экспедиции. В целях сохранения денежных накоплений в условиях инфляции мешочники-профессионалы должны были постоянно и все чаще "конвертировать" их в хлебную "валюту", которая снова обращалась в деньги. По данным экономистов, уже в 1919 г. по сравнению с 1918 г. обороты вольного рынка существенно выросли, что было обусловлено активизацией деятельности мешочников.54

В нелегальном снабжении в рассматриваемый период участвовали те же, что и в 1918 г. социальные, профессиональные, возрастные, половые группы населения. Вместе стем формы, методы, принципы, пути нелегального снабжения претерпевали определенные изменения, поскольку мешочники постоянно и успешно приспосабливались к выдвигавшимся жизнью проблемам. Прежде всего, в 1918 г. мешочники подверглись серьезнейшему отбору, отсеявшему слабых. Увеличилась среди них категория людей с большим опытом частнопредпринимательской деятельности (выходцев из дореволюционных торговцев), обладавших немалыми запасами товаров и денег. Показательно, что из 14 тыс. опрошенных спекулянтов, которые были задержаны в ходе проводившихся в 1920 г. Московской ЧК облав, до 70% оказались бывшими торговцами и предпринимателями.55 В этот период, как правило, рынок не терпел дилетантов.

Получило распространение мешочничество привилегированное или, по определению автора 1920-х гг. И. С. Конду-рушкина, "советское", "легальное". Данное явление стало следствием разрастания административного аппарата и невозможности осуществления контроля за ним со стороны большевистского руководства. И хотя такое "привилегированное" самоснабжение не играло важной роли в обеспечении рынка, однако его распространение свидетельствует о приобщении к нелегальному снабжению всех без исключения слоев населения, в том числе таких, представителей которых, на первый взгляд меньше всего можно было отнести к нелегальным снабженцам.

Механизм действий "привилегированных" спекулянтов выглядел следующим образом. Местные руководители, уполномоченные Чрезвычайного управления по снабжению Красной Армии закупочно-сбытовых и других организаций запасались в "пролетарских центрах" мануфактурными и галантерейными изделиями. Затем своей властью занимали теплушки в двигавшихся в хлебные районы эшелонах и отправлялись за продуктами. Работники железнодорожных станций прицепляли к проходившим мимо поездам "свои" вагоны, путешествовали с комфортом и привозили домой продукты. Часть провизии передавалась в благодарность за покровительство начальникам, многочисленным влиятельным друзьям и знакомым. Другая часть отправлялась на рынок.56

Для занятий легальным мешочничеством широко использовали свои права милиционеры, сотрудники региональных управлений уголовного надзора и железнодорожной охраны. "Пока служил в милиции, то я ездил и привозил, а теперь (после увольнения. - А. Д.), кроме пайка, не имею ничего", - писал житель Петрограда в октябре 1920 г.57 Циркуляр Наркомата юстиции от 24 июня 1921 г. отмечал широчайшее распространение практики выдачи начальниками командиреночных удостоверений "уполномоченным" мешочникам в обмен на обещание поделиться продуктовой "валютой". "Возили всем (начальникам. - А. Д.) и все, что угодно", - заявляли сотрудники Наркомата путей сообщения в ходе судебных заседаний по делу Московского металлургического треста.58

Не так давно, после публикации воспоминаний известного поэта-имажиниста А. Б. Мариенгофа, стал известен интересный факт. Оказывается, среди привилегированных мешочников находим даже таких людей, как С. А. Есенин и его друг А. Б. Мариенгоф. В 1919 г. в персональном вагоне своего товарища, уполномоченного одного из наркоматов Г. Колобова, они периодически посещали Бухару или Ташкент, там закупали на местных базарах и грузили в тот же вагон несколько пудов муки, риса, сухофруктов в мешках; в Москве продукты распространялись среди знакомых, продавались владельцам кафе и столовых.59 Вообще жизнь привилегированных мешочников отличалась не только комфортабельностью условий путешествий, но и тем, что сами они не рисковали продавать продукты на рынках, а реализовали через приятелей и друзей. Такие ходоки доставляли по заказам белый хлеб, масло, семгу, икру, балык, вино, фрукты. В самые тяжелые для страны времена спрос на их товар не исчезал. В умирающей от голода рабочей Москве, сидевшей на одной восьмой фунта хлеба в день, на клюкве и картофельной шелухе, сохранились многие благополучные семьи с "забронированными" квартирами, в которых при опущенных занавесях устраивались званые обеды, танцевальные вечера.60

Центром мешочнического снабжения элиты стал Наркомат внешней торговли. Прямо в его стенах и с ведома руководителей дело наладил сотрудник Наркомвнешторга Г. Соломон, которого называли министром государственной контрабанды. Он отбирал кандидатов в привилегированные мешочники и снабжал их особыми командировочными удостоверениями, запрещавшими реквизировать багаж, деньги и товар, обязывавшими органы власти оказывать содействие предъявителям. Документы были очень важными, можно сказать, "окончательными", поскольку на них стояла подпись наркома иностранных дел Г. В. Чичерина. Подобные удостоверения позволяли спекулянтам без особого труда приезжать в изобильные прифронтовые зоны, до которых простые мешочники еще не добирались, и доставлять продукты оттуда в Москву. Некоторые начали доставлять не просто мешки, а обозы и вагоны.61 Основная часть добытчиков провизии могла только позавидовать слугам элиты. Распространение привилегированного нелегального снабжения стало следствием разложения военно-коммунистических порядков, сочетавших голод народа и всевластие новой бюрократии. По существу представители данной разновидности мешочничества были паразитами на государственном организме, в этом их отличие от обыкновенных нелегальных снабженцев.

Мешочники, не относившиеся к привилегированным, в полной мере усвоили негативный опыт общения с большевистским государством, и поэтому в 1919-1921 гг. к создаваемым на их пути новым трудностям они научились приспосабливаться. Например, железнодорожный транспорт разваливался, и к тому же советская власть вводила многочисленные ограничения на пассажирские поездки - в итоге распространилось "обозничество". "В обход железнодорожных затруднений протягиваются пути гужевого транспорта", - резюмировал уже в середине 1919 г. экономист В. В. Шер.62 В частности, из Пензы на возах, заполненных "товарообменными" пожитками, нелегальные снабженцы отправлялись в дальний путь в Саратовскую губернию. Жители Замянского уезда Воронежской губернии, в котором в начале 1920-х гг. хлеб плохо уродился, проторили обозный путь в Донскую область. Дороги в хлебородных уездах были забиты мешочническими телегами, бричками, двуколками и прочими экипажами. Не случайно в телеграмме, разосланной в конце октября 1919 г. всем председателям губернских исполкомов Советов, нарком А. Д. Цюрупа особо настаивал: "Снова указываю на необходимость беспощадной борьбы с мешочничеством, кроме жел-дорог. Обратите внимание на гужевое движение. Задерживать на трактах подводчиков-мешочников".63

С 1919 г. усложнялись формы организации нелегальных снабженцев. Коллективы мешочников нередко представляли собой небольшие торговые компании, в которых использовался наемный труд. Становились постоянными связи между жителями определенных голодных и сытых волостей или уездов; ходоки из деревень потребляющих районов регулярно путешествовали в хорошо знакомые им хлебные села. Жители Пензенской губернии отправлялись за хлебом к саратовцам, петроградцы за молоком и маслом двигались в давно "освоенные" ими волости Череповецкой губернии и т. д.64

В 1919-начале 1920-х гг. происходили определенные изменения путей передвижения нелегальных снабженцев. Так, Меккой северо-западных мешочников стал Псков, куда эстонские крестьяне привозили картофель, муку, свинину; вокруг псковского кремля развернулось торжище.65 Вятская губерния перестала быть одним из центров притяжения для мешочников, поскольку Наркомпрод объявил проведение хлебозаготовок в ней ударной задачей и для искоренения мешочничества подтянул очень большие силы. В итоге дополнительные потоки нелегальных снабженцев направились в места, где сохранялись вольные рынки, - в Уфимскую и Самарскую губернии, соответственно железнодорожная линия Сызрань-Самара едва-едва справлялась с перевозкой прибывавших из Москвы мешочников.66

Нелегальные снабженцы из северных и центральных районов, как и прежде, закупали провизию в Курской, Воронежской, Орловской, Тамбовской губерниях. Власти последних292 четырех регионов вынуждены были эпизодически разрешать свободу торговли и соответственно снимать заградительные отряды - это содействовало развитию мешочнического движения.67

Вместе с тем в связи с уменьшением продовольственных запасов в российских плодородных губерниях (и соответствующим ростом хлебных цен в них) в планах мешочников на первое место в 1919 г. выдвигалась Украина. В этом году в отличие от 1918 г. военные фронты гражданской войны стали уже серьезной преградой для нелегальных снабженцев; их ликвидация облегчала передвижения мешочников. Это относится как раз к Украине. Здесь на рубеже 1918-1919 гг. победила советская власть и фронт перестал существовать. Однако хлебная монополия еще долго не была установлена. Дрязги и склоки между работниками разных структур Наркомпрода и его местных органов дезорганизовали продовольственное дело. В мае 1919 г. вспыхнул мятеж Григорьева и вся государственная заготовительная работа прекратилась.68 В то же время крестьяне стали панически бояться всяческих контрибуций, конфискаций, продразверсток и старались поскорее продать свою продукцию на еще сохранявшемся вольном рынке - пусть и по низким ценам. Благоприятными условиями незамедлительно воспользовались мешочники, которые сделали Украину в 1919 г. своей главной закупочной базой. До 90% всех вывезенных из Малороссии продуктов приходилось на долю нелегальных снабженцев.69 Именно это имел в виду Л. Д. Троцкий, заявляя, что на Украине сварен такой "бульон, в котором буржуазные бациллы чувствуют себя превосходно".70 Лишь в середине 1920 г. Совнарком Украины принимает постановление "О воспрещении самостоятельных заготовок продовольствия и о борьбе с мешочничеством".71 Это содействовало тогда ограничению нелегального рынка. Впрочем, еще и до того мешочничество переживало некоторый спад на Украине, поскольку запасы продовольствия не могли быть там бесконечными.

В последние месяцы 1919-первой половине 1920 г. все большее значение в планах нелегальных снабженцев занимают сибирское и дальневосточное направления. Вообще на расположенной за Уралом огромной территории рыночные отношения были очень живучими, поскольку население в целом было довольно зажиточным. Советская власть не могла ликвидировать их без ущерба для себя и пошла на легализацию свободной торговли. Вскоре после начала отступления колчаковских войск, в сентябре 1919 г. Сибирский революционный комитет издал постановление "О порядке частной торговли". Намечалось развернуть закупки хлеба у крестьян.Государственные хлебозаготовки осуществлялись не путем введения продразверстки, атак называемым самотеком. Такая политика в полной мере оправдала себя. До января 1920 г. Особой продовольственной комиссией Восточного фронта было заготовлено не менее 4 млн пудов хлеба. "Ссыпные пункты загружаются хлебом, излишки сдаются без давления со стороны советской администрации", - сообщала в начале 1920 г. газета "Известия ВЦИК".72 В заготовках продовольствия активно участвовали многочисленные сибирские кооперативы.

Свободой торговли сразу же воспользовались прибывавшие в Сибирь из Европейской России мешочники. Закупали провизию на рынках Омской, Томской, Ново-Николаевской (Новосибирской), Алтайской, Енисейской, Иркутской губерний. Еще большую важность представляла возможность беспрепятственно добраться до Владивостока; склады этого портового города были заполнены импортными товарами, и нелегальные снабженцы принялись за их доставку в промышленные регионы России. Кроме того, мешочники снова, как и в 1917 г. наладили переброску провизии из Маньчжурии в Сибирь и за Урал. Железнодорожное начальство сквозь пальцы смотрело на вывоз продуктов, заготовленных нелегальными снабженцами. На базарах и рынках в изобилии имелись продукты и товары из Харбина - местные барахолки в 1919- 1920 гг. даже стали называть "маньчжурками".73

В то же время отдельные продовольственные организации Сибири принялись последовательно проводить политику вытеснения "самотека". Заставляли крестьян продавать провизию по твердым ценам, по своему произволу устанавливали продразверстку в отдельных районах.74 Сибиряки хорошо знали, как новая власть обирала крестьян Европейской России. Все это вселяло страх за будущее в умы сельских жителей, и они стали сокращать масштабы своего хозяйства.

Опасения сибиряков были отнюдь не напрасными. В 1920 г. большевистские власти затеяли решить продовольственную проблему за счет вновь присоединенного, расположенного за Уралом огромного региона. В июле публикуется постановление Совнаркома о ликвидации "самотека", о принудительном изъятии всех хлебных излишков у крестьян Сибири. Намечали собрать не менее ПО млн пудов. Тех, кто мешал решению этой задачи, в том числе мешочников, следовало предавать суду революционного трибунала, передавать в распоряжение чекистов или заключать в концентрационные лагеря "как изменников делу рабоче-крестьянской революции".75 Первый Омский губернский съезд Советов объявил нелегальных снабженцев "особо вредной, преступной... труппой граждан".76 По всей Сибири начинали создаваться заградительные посты: они состояли из 5-10 агентов губпродко-митетов, которым подчинялись красноармейские соединения.77

Тем не менее властям не удалось перекрыть сибирское направление движения мешочников из центральных и северных районов России. Вспыхнувшие в Сибири летом 1920 г. в ответ на упразднение свободы торговли крестьянские восстания отвлекли силы Продовольственной армии. Кроме того, состоявшие из местных жителей, бывших сибирских партизан, заградительные подразделения нередко либеральничали с мешочниками. Продовольственные организации даже вынуждены были сохранить свободу торговли печеным хлебом.78 Кампания по искоренению нелегального снабжения в удаленном от большевистского центра регионе не оправдала ожиданий деятелей Наркомпрода. Забегая вперед, отметим, что первые месяцы нэпа характеризовал сильный наплыв мешочников из центральной России в Сибирь.

Вместе с тем появились некоторые новые обстоятельства, мешавшие проведению продовольственной монополии. На первый взгляд передвижения мешочников по всем указанным путям с 1919 г. становились почти невозможными. С одной стороны, сохранялись все прежние трудности мешочнического пути.79 С другой стороны, перед нелегальными снабженцами в 1919-начале 1920-х гг. воздвигались новые препоны. За них вплотную взялась большевистская партия. Из ЦК РКП (б) на места рассылались телеграммы, в которых перед коммунистами ставилась задача "распоряжения Компрода проводить обязательно". Прежде всего большевикам следовало покончить с нелегальным снабжением населения через ужесточение "проездного" режима.80 Между тем на практике соответствующие мероприятия нередко носили формальный характер.

Бросается в глаза противоречие между формой антиспекулятивных акций и их содержанием. Вот, например, как обстояло дело со всякими разрешительными мандатами. С 1919 г. ужесточился порядок их оформления. Разрешения на проезд и провоз продуктов по железной дороге представляли собой особые нумерованные бланки; в них содержались подробные сведения о пассажире, его маршруте и о выдавшем документ должностном лице. Дошло до того, что в Москве "удостоверения на получение железнодорожного билета вне очереди" (так назывался в 1919-1920 гг. соответствующий документ) выдавали в приемной ВЦИК и подписывал сам председатель высшего органа власти. Однако даже в таких условиях численность вольных добытчиков хлеба увеличивалась, и все они безисключения были обеспечены проездными документами.81 В конце сентября 1919 г. петроградская "Красная газета" писала: "Когда стоишь где-нибудь на вокзале, в очереди у кассы командировочных, то поражаешься невозможно огромному числу командируемых. Ведь это не командировки, а подлинное переселение народов".82

Поезда и пароходы были переполнены нелегальными снабженцами. Огромную роль при этом играли всякие "липовые" разрешительные документы. Только начинающий мешочник осмеливался отправиться в путь на свой страх и риск, имевшие опыт самоснабженцы располагали всеми необходимыми "командировочными разрешениями". Знаток российской жизни В. Шкловский называл их "липой". По поводу специфического для 1919-1920 гг. явления - обязательного документального обоснования торговых занятий "служебными" интересами - писатель говорил: "Советский строй приучил всех к величайшему цинизму в отношении бумажек... Целые поезда ездили по липам". Контролеры, как правило, мирились с очевидной ложью, тем более, она подкреплялась мздой. Сам В. Шкловский, например, ездил за провизией по командировке "на восстановление связей с Украиной". Хотя было легко выяснить, что никого, кроме себя, он не представлял.83

На широчайшее распространение в 1920 г. законных официальных документов, выданных сотрудниками аппарата за взятки, указывалось и в цитированном выше письме уполномоченного ЦК РКП(б).84 Упомянутые документы освобождали мешочников-спекулянтов от реквизиций и преследований.

Итак, многочисленная армия агентов государства не спешила ополчаться против нелегального рынка и по существу саботировала выполнение распоряжений центра. "Хочет ВЦИК, да не хочет вик (волостной исполнительный комитет. - А. Д.)", - шутили в то время крестьяне. Расширился и оформился своеобразный рынок всяческих разрешительных и командировочных документов. Та же "Красная газета" констатировала: "Занимаются фабрикацией документов и мелкие служащие, ворующие в канцелярии бланки и тайком ставящие на них печать. Занимаются и ответственные лица, распоряжающиеся печатями... В последнее время число подобных дел в ЧК чрезвычайно возросло, потому что запрещен свободный выезд".85 В частности, в Петрограде в первые полтора месяца 1919 г. было выдано разрешений на провоз продовольствия для 3 млн едоков, в то время как в городе проживало около 1.3 млн человек; чуть ли не 2/3 документов выдавались незаконно, в том числе за взятки.86 Служащие государства инелегальный рынок через взятку и личные связи слились столь тесно, что экономист В. В. Шер в середине 1919 г. имел все основания утверждать: "Чиновник социалистического государства... в массе своей превратился в мешочника. Психология индивидуализма в корне подтачивает правительственный аппарат".87

Сделаем небольшое отступление. Думается, не случайно в области фабрикации "липы" отечественные мастера в дальнейшем далеко опередили иностранцев и в период Великой Отечественной войны были на голову выше конкурентов из гитлеровского лагеря. Так, сотрудник Службы внешней разведки Павел Громушкин вспоминал, что паспорта для советских разведчиков неизменно отличала аутентичность, немцам же никак не удавалось сделать подобные удостоверения личности вполне похожими на подлинные. Думается, дал себя знать накопленный народом опыт.88

В годы гражданской войны возникновение своеобразного рынка документов стало показателем того явления, которое пышным цветом расцвело в России после утверждения у власти большевиков с их утопической коммунистической идеей, а именно - социальной мимикрии или массовой симуляции. Чиновники всех уровней стали делать вид, что ожесточенно борются с каким-нибудь явлением, при этом главным было соблюдение формы и внешнего вида борьбы. Их противники прибегали к формальным средствам противодействия государственным агентам, и эти средства оказывались вполне действенными. Обе стороны вполне устраивали такие правила игры, и никто не собирался их видоизменять до появления очередной "принципиальной" директивы из "центра". В итоге мешочничество стало подпитываться общественными отношениями, суть которых составляла упомянутая социальная мимикрия. В таких условиях изменялись формы сопротивления нелегального снабжения властям: процесс приспособления их друг к другу в основном завершился. Негласная договоренность нелегальных снабженцев и борцов с "теневым" рынком вытеснила их вооруженное противостояние. Показательно: применительно к 1919-началу 1921 г. крайне редки сообщения о перестрелках между ними.

Все сказанное о массовой симуляции в полной мере относится к положению на вещевых и продовольственных рынках; торговля на них расширялась несмотря на усиление административного нажима. Символом новой эпохи, например, может стать переполненная мешочниками и спекулянтами центральная торговая площадь г. Вологды, переименованная большевиками в "Площадь борьбы со спекуляцией". Посетивший в 1919 г. Вологду В. Кривошеий подметил, что "никакойборьбы с процветавшей на ней спекуляцией не было заметно".8'

Широкое распространение рыночной торговли как составной части нелегального снабжения в изучаемый период обусловлено несколькими обстоятельствами. Во-первых, в эти годы целиком преобладало профессиональное, так называемое спекулятивное мешочничество. Небольшая часть нелегальных снабженцев доставляла продукты по заказам владельцев широко распространившихся подпольных кафе и столовых.90 Но подавляющее большинство везло продукты из дальних краев в целях продажи посредством комиссионеров на рынках и получения прибыли. Во-вторых, разрастание рыночной сферы было вызвано натурализацией заработной платы рабочих. В начале 1920-х гг. список "натурвыдач" включал в себя 185 названий, до 93% официального заработка составляла натуроплата. Всем работникам не оставалось ничего иного, как заняться куплей-продажей. Поэтому количество торгующих в 1919-1921 гг. по отношению к 1918 г. выросло. Заменявшие зарплату корыта, кирпичи, колеса, хомуты, изюм и многое другое сбывались на бесчисленных рынках, обменивались на котировавшиеся в деревне товары.91

К 1920 г. в экономических взаимоотношениях города и деревни значение денег стало приближаться к нулю; исключение составлял не часто встречавшийся в России доллар, равнявшийся в 1920 г. на черном рынке 1000 р.92 В привилегированном положении находились работники, получавшие зарплату керосином, бидон которого в деревне менялся на пуд муки, сапогами - за них крестьяне давали 30 фунтов крупы. Устойчивой "валютой" по праву считалась универсальная верхняя одежда - шинель; в деревне она равнялась 11 фунтам крупы. В плодородные местности жители голодных районов везли в огромном количестве подошвенную кожу, мыло, ситец, махорку, соль.93 Купля-продажа такого добра осуществлялась сначала на городских рынках, а потом уже он переправлялся мешочниками в деревню. На характеристике роли базарных торгов в системе нелегального снабжения и определении места деятельности мешочников в работе рынков мы сейчас и остановимся.

Значение базаров в "теневой" экономической жизни общества в целом было первостепенным. При этом ситуация на рынках целиком определялась деятельностью нелегальных снабженцев. Именно нарушители хлебной монополии обеспечивали рынки продовольственными товарами. Провизия сбывалась на базарах самими мешочниками и нанятыми ими "коробочниками" (продавали в коробках куски хлеба, депешки, кусочки сахара).94 Рынки стали начальными и конечными пунктами торговых экспедиций. В период усиления организованности мешочников в 1919-начале 1920-х гг. они играли роль подлинных центров нелегального снабжения, привнося в него элементы всероссийской организации. Здесь вольные добытчики продовольствия скупали товары; общались и делились информацией; договаривались друг с другом о создании дорожных коллективов; сюда возвращались с провизией в целях последующей перепродажи. На базарах городов производящей полосы мешочники заключали сделки с посредниками, закупавшими провизию оптом в окрестных селах и деревнях. На территориях рынков располагались склады, в которых размещались товары и продукты профессиональных мешочников. Часовые, назначаемые коллективами спекулянтов, контролировали территории базаров и предупреждали мешочников и их работников об опасности.95

Рыночная торговля стала в годы гражданской войны главной формой распределения продовольствия и товаров широкого потребления на советских территориях. Ведущий сотрудник Института экономических исследований Наркомата финансов С. А. Первушин определил особенность рассматриваемого периода так: "...отличие вольного рынка 1919 г. это - чрезвычайно быстрый рост его оборотов".96 "В изобилии имеются мясо, овощи, конфекты, сахар ландрин", "хлеб имеется в огромном количестве", "за истекшую неделю все то же обилие продуктов" и т. п. - вот лейтмотив газетных корреспонденции о положении дел на вольных рынках.97

В центре каждого города непременно раскидывался главный базар, на окраинах действовало несколько небольших торжищ. К тому же существовало множество стихийных рынков, на которых пышно расцветала запрещенная уличная торговля. С рук, лотков, возов, из палаток продавались миллионы пудов разнообразных товаров. Фрукты, овощи и мясопродукты продавались в открытую, и власти смотрели на это сквозь пальцы, а мука, сахар, соль и керосин сбывались из-под полы.98 Мемуаристы нередко вспоминают красноармейцев, продававших на улицах сахар; его держали на ладони и прятали за пазуху шинели при появлении опасности. Видимо, фигуры таких военнослужащих выглядели очень колоритно.99 Торговая жизнь населенных пунктов разворачивалась вокруг центрального базара. Например, среди десятка действовавших петроградских рынков основным был Клинский, расположенный на Измайловском проспекте на небольшом удалении от нескольких железных дорог. Показательно, что введение свободной торговли и расцвет движения "челноков" в 1990-е гг. имели следствием возрождение в Петербурге этогорозничного и мелкооптового рынка под названием Троицкого.100

Самыми крупными рынками страны стали московские. Во второй половине 1918-первой половине 1919 г. только на них, по сильно заниженным официальным данным, было продано товаров на сумму не менее 4 млрд р. в то время как весь Наркомат продовольствия за то же время собрал и распределил товаров на 8 3/4 млрд р. При этом некоторые экономисты доказывали, что реальные обороты нелегального рынка в столице вдвое превосходили учтенные официальными органами и их суммы достигали 8 млрд р. "Если же присоединить вольный оборот остальных городов, то мы получим, очевидно, оборот не в один десяток миллиардов в год", - констатировал в июне 1919 г. экономист М. Дарин-ский.101 Подтверждается решающее значение "теневого" снабжения в обеспечении населения всем необходимым для жизни и после 1918 г. Причем следует особо выделить активность столичных "теневиков". В этом отношении в 1919-начале 1920-х гг. выросла первостепенная роль Москвы как центра и в очень многих случаях организатора нелегального рынка Советской России.

В 1919-1920 гг. жители выискивали всевозможные пути зарабатывания средств к существованию, а раздобытые деньги и вещи несли на городские и сельские рынки. По-прежнему нельзя согласиться с утверждениями советских пропагандистов, что мешочники доставляли провиант исключительно для богачей.102 Рыночные площади заполняли отнюдь не новые буржуа. В частности, профессор Ю. В. Готье покупал хлеб у мешочников на рынке у столичного Ярославского вокзала. "На спине у меня был альпийский мешок, а в руках два других мешка - так профессор гуляет по Москве", - писал Готье в апреле 1919 г.103 Простые рабочие пробавлялись "левыми" заработками (например, изготавливали для продажи в деревне зажигалки и многие другие предметы) и также выступали в роли продавцов-покупателей на рынках. Высокий спрос порождал и высокие цены. Компенсируя трудности, потери и риск, мешочники продавали хлеб в городах по цене, в 2-3 раза превосходившей ту, по которой купили его в деревне. "Мародерские цены создаются системой монополии, - подчеркнул исследователь С. Г. Струмилин. - Они - ее естественный, хотя и незаконный плод".104 Но и к этим ценам, как видим, люди приспосабливались.

Крупные рынки выполняли функции подпольных бирж, осуществлявших котировки. В этом проявлялась их организующая нелегальное снабжение функция. Без определяемой исключительно на рынках системы цен и товарных эквивалентон никакие хозяйственные взаимоотношения города и деревни, мешочническое движение были бы немыслимы. Само большевистское государство пользовалось рыночными котировками. Журналы и бюллетени Наркомпрода и Высшего совета народного хозяйства публиковали перечни цен вольного рынка, тем самым почти официально их признавая. В разных концах страны ориентиром служили цены главного рынка страны - Сухаревского. Поэтому Сухаревку (иначе, Сухареву) современники и позднейшие исследователи называли "центром спекуляции" и рассуждали о ее "чудовищных размеров оборотах".105

Рынок перетягивал на свою сторону агентов "пролетарского" государства и в конечном счете выходил победителем в столкновении с большевистским режимом. Многие сотрудники аппарата пайки получали небольшие и нерегулярно, поэтому вынуждены были сами продавать вещи и обращаться к услугам спекулянтов-мешочников. Среди покупателей на рынках обнаруживаем чины милиции, бойцов и командиров реквизиционных отрядов, ответственных служащих учреждений.106 Известно, например, что партийные и советские работники, населявшие привилегированную московскую гостиницу "Метрополе", продавали на столичных базарах все, что могли. А ведь, по мысли большевистских вождей, они обязаны были находиться в авангарде непримиримой борьбы со свободной торговлей. В этой связи в середине 1919 г. экономист В. В. Шер писал: "Сухаревка завоевывает Красную площадь".107

Сухаревка и ей подобные торжища стали своего рода отдушиной подполья, в которое рынок был загнан. Благодаря существованию такой отдушины кормились бесчисленные агенты государства. Замуровать ее - означало для многих советских чиновников обречь себя на лишения и даже голод. В этом мы усматриваем одно из противоречий политики. Выход агенты государства находили в ригористическом по форме и непоследовательном по содержанию, т.е. в том самом "мимикрическом", "симулятивном", отношении к нелегальному рынку. Этот процесс член коллегии Наркомпрода Н. Орлов иронично и очень точно называл "чисто внешней борьбой за главенство государства на толкучих рынках и в обжорных рядах".108 С 1919 г. данный процесс определился весьма отчетливо.

На первый взгляд большевики использовали сильные, радикальные средства борьбы с рыночным нелегальным снабжением. Целью было "очищение рынков от спекуляции" - именно так формулировалась поставленная перед органами власти задача. Привычным явлением стали облавы на базарах. И проходили они следующим образом. Во время обычного торгового дня вдруг раздавались крики выставленных мешочниками часовых, предупреждавшие об опасности.109 Люди пускались бежать, старались унести из опасного места свое добро, давили при этом друг друга. Появлялись цепи красноармейцев, милиционеров, сотрудников продовольственного ведомства и Чрезвычайной комиссии. Они окружали людские толпы; преследовали убегавших и отбирали у них мешки, котомки, чемоданы с провизией. Кругом стояли стон и плач. Покупатели и продавцы молили возвратить им конфискованную провизию, но никто не внимал их жалобам. Протестующих и подозреваемых в спекуляции отводили в помещения чрезвычайных комиссий. В отдельных случаях во время облав задерживалось до нескольких тысяч человек.110

Борьба с рынками в отдельные периоды носила различный характер. Иногда всех схваченных в ходе облав спекулянтов отпускали по домам, иногда же сурово наказывали. Периоды ожесточенного давления на торговлю выпали на вторую половину 1919 г. и последние месяцы 1920 г. Думается, в первый раз правители лютовали из-за осложнения на фронтах, во второй - по причине кажущейся скорой победы "военного коммунизма". В частности, в Петрограде во время наступления Юденича всех схваченных на базарах в ходе облав мужчин-торговцев в возрасте от 18 до 50 лет без разбору направляли в лагеря принудительного труда.111

В указанные периоды в десятках населенных пунктов базары просто закрывались, а обнаруженные в палатках и ларях товары реквизировались. Так, в конце лета 1919 г. торговцев Тамбова отправили на рытье окопов и в концентрационный лагерь. Тогда же в Елизаветграде запретили торговлю, одновременно прекратив и выдачу пайкового хлеба; "даже странно", - не мог понять этого посетивший город литератор В. Шкловский.112 Уничтожение неорганизованной торговли нередко становилось самоцелью властей. Обусловленный утопической идеей продовольственной диктатуры процесс ликвидации рынков был антинародной мерой. Знаменательно, что буквально на следующий день после прихода белых войск местное население по своей инициативе возрождало базары. Дадим слово очевидцу В. Кривошеину - бойцу Добровольческой армии, который от души был рад улучшению положения с провизией в г. Дмитриеве Курской губернии после изгнания красноармейцев; в октябре 1919 г. он увидел в городе такую картину: "На площади базар. Бойко торгуют хлебом, мясом, овощами, разными съестными продуктами, разложенными на столах. Сравниваю с недавним большевистским временем, когда нельзя было купить куска хлеба"."3 Кривошеий побывал в Дмитриеве до освобождения его от большевиков и сравнения мог делать с полным основанием. Кстати, интересно отношение к продовольственному изобилию двух представителей враждующих лагерей: одного - выросшего в достатке, сына царского министра В. Кривошеина и второго - бывшего до революции простым работником, а с 1918 г. зачисленного в сотрудники заградительно-реквизи-ционного отряда (о нем упоминалось в начале второй главы) В. Потапенко. Первый удовлетворен чужим изобилием. Второй - прибывший из недоедающего Петрограда в богатую Воронежскую губернию - возмущен нарушением справедливости и насаждает равные для всех лишения. В определенном отношении гражданскую войну в России можно толковать и так: столкновение великодушной и непоследовательной сытости с завистливым и злым, непримиримым голодом.

Последняя и самая радикальная в период "военного коммунизма" попытка замуровать рыночную "отдушину" относится к осени 1920-весне 1921 г.114 Политика всемерного ограничения рынков сменилась курсом на их полную ликвидацию, и последствия были печальными. В августе 1920 г. в частности, Петроградский совет запретил всякую торговлю на базарах и в лавках. В письме одного петроградца читаем: "В Петрограде жизнь стала невозможная. Все магазины закрыты, базары тоже, торговцев разгоняют, арестовывают. Если продал кто-нибудь малейший пустяк дают год тюрьмы".115 Вообще в это время резко усиливается контроль со стороны большевистского государства за деятельностью граждан. Создаются посевные комитеты в целях принуждения крестьян к труду, возникают трудовые армии, усиливается политическая цензура и т. д.; показательно, что содержание цитированного частного письма дошло до нас благодаря просмотру его и снятию с него копии чекистами. Административный нажим, разумеется, затронул в первую очередь нелегальное рыночное снабжение. Эпидемия закрытий местных базаров распространилась по стране и затронула Псков, Калугу, Самару и т. д.

Наконец, в декабре 1920 г. власти провели в жизнь мероприятие, имевшее глубоко символическое значение, - ликвидацию Сухаревского рынка. Это событие было приурочено к открытию в декабре в столице 8-го Всероссийского съезда Советов, на котором намечалось подтвердить неизменность курса "военного коммунизма" и даже приступить к форсированию темпов строительства нового общества. По инициативе В. И. Ленина "разгон Сухаревского гнезда спекулянтов" прошел в течение считанных часов. Председатель Совнаркома докладывал в декабре 1920 г. делегатам 8-го съезда Советов: "...наше положение настолько управилось, что мы решили покончить с этим (сухаревским. - А. Д.) злом".116 Как представляется, руководство государства преувеличивало важность проведенной в столице акции. На самом деле продовольственное положение в конце 1920-начале 1921 г. ухудшилось и поэтому масштабы нелегального снабжения оставались значительными. В столице после разгрома Сухаревки только официально действовало 11 крупных городских рынков, 600 площадок для уличной торговли и т. д.117

В таких условиях разгон торговцев с расположенной в самом центре Москвы рыночной площади не мог играть важной роли в ухудшении продовольствования столицы и прилегающих к ней регионов. Между тем он знаменовал развитие новой - последней перед провозглашением нэпа - "антимешочнической" кампании. Осень 1920-весна 1921 г. - время наивысшего ограничения частиоторгового оборота, ибо после окончания основных военных действий построение централизованной социалистической экономики стало представляться вполне решаемой задачей. Авторы исследования института Наркомата финансов имели основание заметить: "Важнейший пертурбационный фактор этого периода (ноябрь 1920-апрель 1921 г.) - это полная ликвидация Сухаревки и других рынков...".118 В ряде советских местностей гонения на нелегальное снабжение и торговлю приобретали в то время жестокий характер. Так продолжалось до самого введения нэпа.

Вместе с тем на собраниях и печати нередко звучала острая критика в адрес Наркомпрода, Продовольственной армии и заградительных отрядов.119 Противоречие состояло в том, что на местах и в центре на протяжении 1919-1921 гг. представителями властей все сильнее осознавалась потребность в изменении системы административных мер воздействия на спекулянтов-мешочников, в установлении некоторых форм компромисса с ними. Накопленный за годы гражданской войны негативный опыт убеждал руководителей страны в наличии прямой и жесткой связи между ограничениями рыночного снабжения и нарастанием голодной угрозы. Чем острее осознавалась неизменность такой взаимосвязи, тем более серьезными были уступки со стороны государства в отношении нелегального снабжения.

РЫНОЧНЫЙ МАЯТНИК? В ПОЛИТИКЕ ВЛАСТЕЙ В 1919-1921 гг.

Подъемы и спады нелегального снабжения в описываемое время все более определялись качаниями "маятника" продовольственной политики государства. Причем периоды утверждения "мягкой" линии в отношении незаконной торговли все более удлинялись. Это определялось периодическим с конца 1918 г. преобладанием в руководстве страны сторонников смягчения продовольственной диктатуры, ибо негативный опыт осуществления жесткой хлебной монополии начал оказывать влияние и на высший эшелон большевистской власти. Упорнее всего за сохранение жесткой линии по отношению к нелегальному снабжению по-прежнему выступали деятели из команды А. Д. Цюрупы. Как известно, еще в начале октября 1918 г. по их настоянию было ликвидировано "полуторапудничество". Сразу после этого Наркомат продовольствия предпринял попытку полной монополизации продовольственного снабжения, в частности, попытался контролировать сушку грибов и ягод на местах.120 Успешно пресекались попытки ряда местных руководителей поощрить мешочнические поставки провизии.

Однако к концу 1918 г. продовольственная диктатура пережила новый провал и жители столиц стали сильно голодать. На местах снова возникло противодействие линии Наркомпрода. В конце 1918-начале 1919 г. в Вятской губернии и в Советской Латвии местными властями была самовольно введена полная свобода торговли.121 Вместе с тем главными противниками Наркомпрода выступили обиженные руководители промышленности: Наркомат продовольствия, по их мнению, из рук вон плохо снабжал фабрики и заводы съестными припасами. На съезде совнархозов, состоявшемся в декабре 1918 г. было предложено "покончить с существующей системой продовольствования населения, сохранив за Компродом только руководящую и контролирующую роль". Развивая эту мысль, руководители Высшего совета народного хозяйства разработали "Проект положения об образовании отдела снабжения ВСНХ", в котором намечалось все учреждения Наркомпрода непосредственно подчинить ВСНХ. Подобное реформирование государственного аппарата и продовольственной монополии не осуществилось, поскольку оно представлялось вождям чересчур радикальным.

Усилилось противостояние диктатуре Наркомпрода со стороны московского руководства, возглавляемого председателем Московского совета Л. Б. Каменевым. Моссовет в большевистской прессе называли "застрельщиком" легализации свободной торговли.122 А сам Каменев в апреле 1919 г. всвоем послании В. И. Ленину требовал "внушить смотреть сквозь пальцы" на свободный подвоз продовольствия.123 Выражая позицию столичного руководства, Бюллетень продовольственного отдела Московского совета, в частности, так оценивал отмену на местах в конце 1918 г. хлебной монополии: "Это героический шаг, продиктованный мужеством отчаяния".124

Руководители Наркомата продовольствия в конце концов под давлением обстоятельств и оппонентов идут на небольшие уступки, и уже 10 декабря 1918 г. разрешают ходокам от рабочих организаций закупать по твердым ценам так называемые ненормированные продукты - картофель, овощи, молочные продукты, домашнюю птицу, мед, фрукты. Между тем состоявшееся вскоре после этого в Москве Всероссийское продовольственное совещание настояло на отмене всяких послаблений мешочничеству. В ответ комиссия во главе с Л. Б. Каменевым разработала проект декрета, в котором обосновывалось компромиссное предложение введения свободы торговли всеми видами продуктов, кроме хлеба, соли, сахара, чая, растительного масла; лишь закупку и продажу последних следовало ограничить. 17 января 1919 г. соответствующее постановление было утверждено на совместном заседании ВЦИК, Моссовета, делегатов Всероссийского съезда профсоюзов; в нем к тому же намечалось заменить коррумпированные заградительные подразделения вновь создаваемыми отрядами рабочей инспекции, а заодно и расширить значение кооперации в деле заготовки и снабжения.125

Поиск компромисса между рыночными "ястребами" и "голубями" осуществлялся в ходе обсуждения в эшелонах власти проекта комиссии Л. Б. Каменева и упомянутого постановления от 17 января. Наконец, на места направляются из Наркомата продовольствия и Совета управления Продовольственной армией циркуляры, в которых гражданам позволяли беспрепятственно провозить ненормированные продукты. Правда, о закупках на вольном рынке в документах не упоминалось, значит, они по-прежнему были запрещены. Зато власти разрешали пассажирам иметь при себе до 20 фунтов (вместо прежних 8) нормированных продуктов - хлеба, мяса, масла, сахара. Правительственный декрет от 21 января 1919 г. узаконил эти новшества, но определил и очередное ограничение нелегального снабжения - допускал перевозку ненормированных продуктов в города лишь гужевым транспортом, что, кстати, содействовало развитию гужевого мешочничества.126

В итоге в третий раз (после товарообменной кампании и введения "полуторапудничества") большевистская власть открыла простор для деятельности нелегальных снабженцев. Через новую отдушину из рыночного подполья хлынула народная энергия. Запасаясь на "рынке документов" соответствующими удостоверениями относительно представительства интересов "рабочих организаций", группы ходоков в производящих губерниях находили возможности принудить местные власти закрывать глаза на закупки съестных припасов по вольным ценам. Так, после одной из встреч с большим коллективом мешочников председатель исполкома Черниговского совета Караваев вынужден был заявить: "Я сам вышел из рабочей среды и раз товарищи голодают, то мы должны отойти от буквы закона".127 Тогда же черниговский ответственный продовольственный работник Дагаев гарантировал лояльность властей по отношению к мешочникам, но дипломатично советовал им, чтобы они "делали дела умно, то есть покупая выше, указывали в счетах цены твердые".128

Допущение свободы перевозки ненормированных продуктов содействовало оживлению рынка съестных припасов в целом. В хаосе дорожных проверок разобраться, где разрешенные, а где запрещенные продукты, было чрезвычайно затруднительно. "Вместе с ненормированными продуктами будут также вывозиться и нормированные", "из всех уездов без исключения все нормированные продукты утекают самым энергичным образом", - сообщалось в советской периодической печати.129 Подобные факты встречались сплошь и рядом. Показательно, что резкое увеличение наплыва "продовольственных делегатов из голодных губерний" современники связывали исключительно с декретами о ненормированных продуктах от 10 декабря 1918 г. и 21 января 1919 г. Можно говорить, что решения "центральных" властей по продовольственному вопросу, относившиеся к декабрю 1918 - январю 1919 г. надолго определили подъем нелегального снабжения.

Изменения в сфере продовольствования журнал Всероссийского совета снабжения железнодорожников "Продпуть" даже трактовал как "указывающие на новые тенденции в продовольственной политике и клонящиеся к ограничению монопольного принципа".130 В самом деле, уже в конце января-феврале 1919 г. в Тамбовскую губернию приехали ходоки с разрешениями на закупку продуктов для 4.2 млн рабочих, в то же время в Воронежской губернии ходоки на законном основании закупили провизию для 1.3 млн едоков, в Черниговской - для 1.1 млн. Таким способом в течение нескольких недель после издания декрета от 21 января в семи губерниях, примыкавших к центру страны, "самоснабженцами" было заготовлено съестных припасов для 12 млн человек. Примечательно, что в 1919 г. жителям на советской территории до 95.5% картофеля доставлял вольный рынок.131

Особым решением исполком Моссовета открыл 16 рынков для вольной торговли, а также снял на всей подведомственной ему территории заградительные отряды и органам милиции предписал "не чинить препятствий к провозу".132 В Москву снова, как во времена первых "полуторапудников", потянулись бесчисленные обозы с продовольствием. "Волоколамск (подмосковный город. - А. Д.) превратился в Украину, наплыв мешочничества ужасный, вывозится все без разбору", - свидетельствовала направленная в Мосгуб-продком из Волоколамской чрезвычайной комиссии телеграмма.133

Пример Москвы быстро распространился по советским территориям. В Петрограде и Костроме объявили полную свободу торговли ненормированными продуктами на рынках. В Воронежском уезде были расформированы все "заграды", а исполком местного Совета обратился к населению с призывом свободно доставлять и продавать продукты. Дошло до героизации труда мешочников. "Каждый привезенный мешок картофеля служит камнем, из которых закладывается фундамент нашего социалистического отечества", - отмечалось в обращении исполкома Воронежского совета.134 Известный публицист Павел Будаев весной 1919 г. в связи с оживлением торговли и определенным изменением политики в отношении ее констатировал: "Добрая половина наших советских и партийных работников... сделали быстрый поворот и усвоили этот лозунг (свободы торговли. - А. Д.) как положительную сторону в продовольственной политике".135

На протяжении 1919-первой половины 1920 г. большевистское государство несколько раз проводило кампании по ограничению свободы торговли ненормированными продуктами. В августе 1919 г. картофель был изъят из списка ненормированных съестных припасов, при этом в начале 1920 г. после выявления острой нехватки картофеля было разрешено отправлять двухпудовые посылки с данным продуктом по почте.136 Кроме того, в 1920 г. все советские губернии оказались поделенными на две части: "забронированные", в которых заготовки ненормированных продуктов производились только государственными органами, и "незабронированные", в которых это положение не действовало; ко вторым относились Воронежская, Тамбовская, Симбирская, Саратовская, Пензенская, Тульская, Ярославская, все сибирские губернии.137 В общем же политические условия для развития нелегального снабжения (по крайней мере по сравнению с 1918 г.) складывались довольно благоприятно.Ощущая непоследовательность властей в отношении нелегального рынка, простые россияне всеми силами старались расширить предоставляемые нелегальным снабженцам льготы. В этом отношении особую активность проявляли работники предприятий Петрограда: удаленность от хлебных районов делала успех мешочнических операций в бывшей столице почти полностью зависимым от позиции властей. С требованиями введения и расширения так называемого льгот-ничества организовали забастовки труженики Путиловского завода, фабрик "Скороход", "Победа" и др.138 "Рабочие Путиловского завода хлопочут, чтобы на время закрыли все заводы и отпустили за продуктами, тогда будем работать, а сейчас голодны и не станем работать", - читаем в отправленном неизвестным петроградцем 3 августа 1919 г. письме, задержанном военной цензурой. 139

В июле 1919 г. из Наркомата продовольствия коллегиям губернских продовольственных комитетов и начальникам заградительных отрядов направляется циркулярное предписание за подписью А. Д. Цюрупы. В нем содержалось разрешение возвращавшимся из отпусков рабочим при предъявлении соответствующих отпускных удостоверений фабрично-заводских комитетов иметь при себе "багаж весом до двух пудов, не подлежащий осмотру", даже нормированные продукты в этом случае реквизиции и конфискации не подлежали.140 "Отпускничество", оно же "двухпудничество", официально существовало до ноября и стало особой формой мешочничества.

Летом - в начале осени 1919 г. отпускники (а также и ходоки за ненормированными продуктами) наводнили юг и восток России. Особенно много их насчитывалось в Уфимской, Саратовской, Самарской губерниях.141 Наиболее широкое распространение мешочничества наблюдалось в Симбирской губернии, в которой вместе с допущением "двухпудни-чества" разрешалась еще и самостоятельная закупка хлеба "организациями голодающих районов".142 В итоге масштабы "ходачества" превысили самые пессимистические ожидания организаторов "легального" мешочничества. "Отпускники загрузили все дороги", - сокрушался корреспондент "Известий Петрокомпрода" в сентябре 1919 г. В июле 1919 г. деятели Наркомпрода планировали, что "хлебными отпусками" воспользуются от силы 10-15% рабочих, на деле в путь отправилась гораздо большая часть тружеников государственных предприятий: из Петрограда - не менее 60 тыс. человек, из Москвы - почти 200 тыс.143 В связи с массовыми перемещениями народа заградительные отряды утратили всякую возможность контроля за нелегальными перевозками продуктов.Люди по нескольку раз под видом отпускников ездили в дальние края за хлебом. Воспользовавшись суматохой на дорогах и соответствующими документами фабзавкомов, спекулянты - "отпускники" привозили домой по 10-12 пудов провизии.144

В целом значение временной и крайне ограниченной легализации мешочнического снабжения для налаживания продовольствования страны трудно переоценить. Можно сказать, власти приоткрывали узкую рыночную лазейку, а российский народ превращал ее в широко распахнутые ворота. Приведем данные относившегося к началу 1920-х гг. авторитетного изыскания Института экономических исследований Наркомата финансов. По мнению специалистов, начало первому (в 1919 г.) этапу насыщения рынка положило принятие декрета 21 января "о ненормированных продуктах" весной уже хлеб стал открыто продаваться с лотков. Показательно, что весной 1919 г. ежедневные обороты Сухаревского рынка достигают 6 млн р. Спад нелегального снабжения и новое приближение голода относятся к началу июня в связи с прекращением свободного пассажирского движения - нелегальные снабженцы тогда еще не научились как следует приспосабливаться к подобным напастям с помощью фиктивных мандатов. Далее. Новый подъем мешочничества начался в конце июля, поскольку давало себя знать "отпускничество" и "двухпудничество" (исследователи называют это время периодом "рецидива "полуторапудничества").145 Очередное ухудшение продовольствования населения относится к середине осени 1919 г. поскольку рабочим запретили предпринимать экспедиции за продовольствием. Уже успевшие отвыкнуть от голода люди оказались в отчаянном и нередко безвыходном положении, ибо государство теперь "твердо" пообещало: никаких послаблений "самоснабжению" больше не будет. Прошла волна самоубийств. Об одном самоубийце - бывшем мешочнике В. Шкловский писал: "Он не мог больше жить без муки".146 Тогда еще не все привыкли скептически относиться к угрозам со стороны большевистских властей в адрес "сухаревских дельцов".

Однако страхи мешочников оказались преувеличенными, и в 1920 г. государство по-прежнему было вынуждено периодически даровать народу "льготничество", которое нелегальные снабженцы своей волей превращали в массовое мешочничество. При этом перечень так называемых льготных групп населения постоянно расширялся - в этом состоит одна из особенностей нелегального снабжения в 1920 г. Перевозить по два пуда нормированных продуктов было разрешено тогда демобилизованным и отправлявшимся в отпуска красноар-мейцам, рабочим-торфяникам, курсантам железнодорожных училищ, многочисленным трудмобилизованным и т. д.147 Как известно, мешочники успешно учились использовать любые послабления со стороны властей и расширять "отдушины" рыночного подполья. Нелегальных снабженцев стало так много, что применительно к 9-10 месяцам 1920 г. можно говорить о достижении насыщения и стабилизации продовольственного рынка. Цены в это время в соответствии с темпами эмиссии постепенно двигались в сторону повышения и совсем не знали тех резких перепадов, которые отличали положение на рынке в предыдущем году; только в августе и сентябре наблюдалось понижение сезонного характера.

Осенью 1920 г. из-за завершения боевых действий на фронтах гражданской войны ситуация серьезно изменяется. "Провоз" и продажа ненормированных продуктов запрещались. В связи с этим, как мы упомянули в предыдущем разделе, были закрыты многие рынки и базары. Чинились всевозможные "заградительные" препятствия на дорогах. Причем в новых условиях ужесточение продовольственной монополии стало рассматриваться как долговременная стратегическая мера. И многим большевикам возвращение к прежнему "неорганизованному" снабжению населения продовольствием начало представляться совершенно немыслимым.148

И все же жизнь брала свое. Начало долговременной стабилизации рынка было положено декретированием весной 1921 г. свободной торговли (излишками). Уже в то время, несмотря на галопирующую денежную эмиссию и инфляцию, обнаруживается тенденция к понижению цен на провизию. Интересно, что в ряде районов введение вольной торговли начиналось с допущения в очередной раз "льготничества" - граница между ними всегда была плохо определена. Например, Сибирский революционный комитет в июне 1921 г. установил норму провоза продуктов - не более 2 пудов.149 Только через много месяцев власти отказались от подобных ограничений рыночной стихии.

В общем на протяжении 1919-начала 1921 г. противоречивость политики высших властей в отношении рыночной стихии проявлялась все более рельефно. Государственные и партийные органы неизменно стремились совместить несовместимое и, вводя новые формы "льготничества", раз за разом разворачивали кампании по уничтожению нелегального снабжения. Выработке "срочных" мер по искоренению мешочничества были посвящены: проведенное в мае 1919 г. Наркомпродом представительное межведомственное совещание, а также состоявшееся в ноябре того же года специальноезаседание Совета обороны. Второе Всероссийское продовольственное совещание в июле 1920 г. определило курс на самую "беспощадную борьбу с мешочниками".150 Даже после провозглашения перехода к нэпу в апреле 1921 г. (на заседании Совета труда и обороны) и мае 1921 г. (на заседании Пленума ЦК РКП (б)), обстоятельно обсуждались вопросы искоренения нелегального снабжения.151 В верхах никогда не признавалось, что мешочничество было исторически обусловленной формой существования товарообмена. Революционеры упрощали общественные процессы и принимали нелегальное снабжение за всего лишь противоестественное и мешавшее развитию народного хозяйства извращение. Мешочничество было для них своего рода опухолью на развивающемся революционном организме.

В итоге время от времени применялись самые сильные средства государственного воздействия. В рассматриваемый период активизировалась деятельность чрезвычайных комиссий ("карающего меча революции") в целях удаления мешочнической опухоли. В это время Наркомпрод отказался в пользу ВЧК от некоторых функций в части контроля за продовольственными перевозками. В ноябре 1919 г. А. Д. Цюрупа подписал постановление "О дополнении Положения о заградительных отрядах", в котором предписывалось пойманных профессиональных мешочников без промедления передавать в местные чрезвычайные комиссии для "расправы по закону". Дела о мешочниках изымались из общей подсудности и передавались в учрежденный тогда же при ВЧК Особый революционный трибунал по делам спекулянтов. Трибунал наделялся самыми широкими "карательными правами".152 Выступая на его первом заседании в середине ноября Ф. Э. Дзержинский заявил: "Горе тем, которые желают возвратить прошлое, мы их будем уничтожать беспощадно как своих классовых врагов".153 Это было высказано в адрес мешочников-спекулянтов. Соответственно борьбе с ними в работе сотрудников ВЧК отводилось все более значительное место. Например, в ноябре 1919 г. каждый пятый арестованный петроградскими чекистами гражданин обвинялся в спекуляции, в 1920 г. - почти каждый четвертый. И вообще в сводках арестов среди причин лишения свободы такое обвинение стояло на первом месте. Теперь арестовывалось "за спекуляцию" людей значительно больше, чем за должностные преступления, или "за контреволюционную деятельность", или за уголовные преступления.154

Наказания мешочников (спекулянтов) в ряде случаев отличались крайней суровостью - особенно после того, как подходил к концу очередной период "льготничества". В част12 А. Ю. Давыдов

ности, осенью 1919 г. расстрелы мешочников происходили в Пензе, в конце 1920 г. - в Воронеже. В Тамбове их заключали в концентрационные лагеря, в Новгородской губернии - брали в заложники на случай "каких-либо волнений". Хотя наибольшее распространение получили не столь суровые виды наказаний - иначе всех пришлось бы репрессировать. Чаще горожан, уличенных в спекуляции, лишали продовольственных карточек.155

Власти все большее значение придавали установлению контроля за деревней. По-прежнему у крестьян, продававших провизию мешочникам, отбирали хлеб и скот, даже орудия труда.156 Делались попытки установить коллективную ответственность всех жителей сел и деревень за продажу продовольствия мешочникам отдельными домохозяевами. Увеличивались размеры продовольственной разверстки, которой, как известно, облагались не отдельные крестьяне, а селения. Проводились и массовые реквизиции, конфискации. "К ответственности за допущенное мешочничество привлекать каждого домохозяина в отдельности и все общество в целом, - объявлялось в приказе от 1 октября 1920 г. президиумов тамбовских губернских исполкома Совета и продовольственного комитета. - Селения, которые являются пособниками и покровителями мешочничества и не принимают мер борьбы с ним, подвергать беспощадной реквизиции продуктов и лишать права получения товаров за сдаваемые ими продукты".157 Правда, при этом власти старались не допустить повторения "комбедовских" злоупотреблений, предупреждали против незаконных арестов и неправильной реквизиции продуктов.158 Хорошо помнилось, что при засилии бедняцких организаций государству перепадали крохи реквизированного у крестьян продовольствия.

Упомянутые радикальные "антимешочнические" мероприятия были обречены на провал. Борьба с мешочничеством в деревнях в 1919-начале 1920-х гг. проходила в новых (по сравнению со второй половиной 1918 г.) условиях. Комитеты "бедноты были упразднены, а именно они в свое время несли основную нагрузку в деле искоренения нелегального снабжения в деревнях. Поскольку перевозка зерна для перемола в муку была самым удобным прикрытием отправки его для продажи мешочникам, комбеды брали под контроль сельские мельницы и дороги к ним. С 1919 г. продовольственные организации губерний и уездов попытались теперь уже самостоятельно сделать то же самое. На мельницы посылались контролеры. Они обязывались следить за тем, чтобы крестьяне мололи свой хлеб исключительно на основании выданных сельскими советами "помольных ордеров" и не вывезли запределы сел и деревень лишнего.159 Иногда дело доходило до установления "мельничного бойкота", когда запрещалась переработка зерна в пределах какой-то местности. Однако об установлении настоящего контроля говорить не приходилось. Во многих случаях крестьяне и мешочники находили общий язык с мельничными надзирателями. Источники свидетельствуют, что последние за взятки закрывали глаза на своевольные действия мельников.160

А что же происходило с заградительными отрядами в изучаемый период? На рубеже 1918-1919 гг. решалась их судьба. Из-за в общем отрицательного опыта их работы в 1918 г. отношение к ним со стороны многих государственных и партийных деятелей ухудшилось. Уже упоминалось об особой в этом отношении позиции Л. Б. Каменева и московского руководства.161 В 1919 г. коммунистическая фракция ВЦИК высказалась за ликвидацию "заградов". Члены фракции доказывали, что продовольственная разверстка, предполагавшая сохранение у крестьян "излишков" провизии для продажи, несовместима с практикой заградительных отрядов. В конечном счете в первой половине

1919 г. наличный состав продовольственно-реквизиционной армии сократили и 20 тыс. бойцов направили в действующую армию. Однако из-за увеличения количества мешочников к середине 1919 г. численность Продармии была восстановлена и даже увеличена.162

Формирование заградительных отрядов было важным направлением военно-организационной работы советской власти. Как и раньше, в ряде случаев реквизиционные подразделения формировались из интернационалистов, которые при исполнении своих функций нередко погибали от рук махновцев, григорьевцев и прочих повстанцев. Знаменательно также, что на присоединенных к Советской России территориях первым делом устанавливались реквизиционные посты на дорогах.163

Численность реквизиционно-заградительных частей была очень велика, хотя более или менее точному подсчету не поддается из-за наличиямногочисленных подразделений непонятной ведомственной принадлежности. Поскольку в изучаемое время сотрудники А. Д. Цюрупы на первый план начали выдвигать задачу искоренения гужевого мешочничества, то заградительные "пятки" и "тройки" были повсеместно расставлены на проселочных дорогах.164 При этом почти на каждой железнодорожной станции хлебородных губерний располагались реквизиционные подразделения.

В 1919 г. самыми известными в стране оставались, как уже отмечалось, неподкупные латышские заградотряды, расположенные на украинской границе с Россией - на станциях Зерново и Желобовка; в 1919 г. эта граница рассматривалась как главный фронт войны с нелегальным снабжением, ибо Украина была хлебородной житницей и землей обетованной для мешочников. В 1920 г. центр продовольственной работы перемещался в Сибирь и соответственно на ведущих в нее из Московского региона путях власти размещали крупные и испытанные реквизиционные части. В то же время было организовано несколько заградительных форпостов в центральных губерниях. Неизменно дурной славой среди нелегальных снабженцев пользовался дислоцированный под Тулой крупный заградительный отряд. О нем поэт А. Мариенгоф писал: "Заградилка и ее начальник из гусарских вахмистров славились на всю Россию своей лютостью".165

Поскольку большинство советских вождей неизменно видели в мешочниках исключительно "особо вредную и преступную группу", то работе реквизиционных частей отводили важное место. "Никакие органы и части не могут вмешиваться в работу заградительных постов", - отмечалось в опубликованном в июле 1920 г. "Положении о заградительных постах".166 Сами бойцы и командиры "заградов" расценивали свою деятельность как приоритетное направление продовольственной работы. "На долю заградительных отрядов выпала тяжелая задача - ценой отчаянной борьбы сохранить голодающим хоть у4 фунта хлеба", - такую резолюцию в июле

1919 г. принял на своем собрании коллектив штаба 1-го Сибирского продовольственного полка. В сентябре представитель расквартированной в Чембарском уезде Пензенской губернии продовольственной роты заявлял от имени своих товарищей: "Главная работа роты - высылка заградительных отрядов на дороги".167

Сотрудникам реквизиционных формирований предоставлялись самые широкие полномочия. Им разрешалось арестовывать мешочников, конфисковывать у них хлеб и имущество, предавать суду. Расширялись возможности использования оружия против нелегальных снабженцев. В соответствии с инструкцией Военно-продовольственного бюро (февраль 1920 г.) разрешалось применять винтовку "для стрельбы по убегающему спекулянту" до того позволялось открывать огонь только по оказывавшим вооруженное сопротивление мешочникам. В указанной инструкции упоминается, что, оказывается, продотрядовцы сплошь и рядом стреляли "бесцельно, без всякой серьезной причины". Они это делали из страха или от куражу.168

В 1919-1920 гг. систему заградительных отрядов неоднократно реорганизовывали с учетом негативного опыта 1918 г.Большинство из тех формирований, которые создавались организациями, не имевшими непосредственного отношения к Наркомпроду, удалось ликвидировать. Все "заграды" теперь свели в реквизиционные полки - сочли, что так легче будет наладить контроль за их деятельностью. Полки подчинялись исключительно Управлению Продовольственной армии, возглавляемому комиссарами Наркомата продовольствия Д. И. Гурьевым, В. В. Хмелевским и военным специалистом Н. И. Алексеевым. Однако из-за постоянных нареканий в адрес Наркомпрода в 1920 г. Продовольственная армия была выведена из его подчинения и передана в ведение НКВД.169 Все это, по сообщениям с мест, несколько повысило эффективность действий заградительных отрядов. Нелегальные снабженцы все реже решались оказывать вооруженное сопротивление реквизиторам и предпочитали находить компромисс с ними.

Для налаживания контроля над "заградами" в 1919 г. организуется отдел особых поручений Наркомпрода. Ему подчинялся следственный аппарат, в задачи которого входило "очищение заградительных отрядов от антисоветских элементов". Говоря языком начала XXI в. это был "отдел собственной безопасности". Разъездные инструкторы-контролеры действовали инкогнито и старались выявить злоупотребления сотрудников реквизиционных формирований и прежде всего вымогательство ими взяток.170 Сами мешочники были бесправны: власти рассматривали только те жалобы, под которыми стояла подпись нелегального снабженца. Никто не соглашался добровольно признаться в причастности к спекулятивному промыслу. Стоило сотруднику "за-града" оправдаться - а это происходило в большинстве случаев - и жалобщик подвергался серьезному наказанию за клевету. Мною не обнаружено ни одной относившейся к 1919-1920 гг. направленной по инстанциям жалобы нелегальных снабженцев на действия реквизиторов. К тому же на дорогах бесчинствовали учрежденные различными местными органами так называемые партизанские реквизиционные команды, которые никаких документов пассажирам не предъявляли - жаловаться ограбленным ходокам было не на кого. "Откуда пассажиры могли знать, что это действительно комиссар, а не грабитель. Как теперь проверить, сколько хлеба отнято, куда этот хлеб пошел", - писал один пассажир после налета безымянного заградительного отряда на поезд на ст. Чадаевка Сызрань-Вяземской железной дороги в июле 1919 г.171

В силу бесправия мешочников и неограниченности полномочий реквизиционных отрядов мздоимство их бойцов икомандиров продолжало оставаться массовым явлением. К тому же и в 1919-1920 FT. без мзды продовольственник просто не прожил бы, так как на свою месячную зарплату он мог купить всего лишь десяток буханок хлеба. Когда в 1990-е гг. стали публиковаться письма бойцов и командиров заградительных отрядов, то стало окончательно ясно, что взятка была для них привычным делом. Один сотрудник реквизиционного подразделения, действовавшего летом 1919 г. в Гомельской губернии, писал в частном послании: "Сейчас получаю 350 р. в месяц и командировочные, но много встречается спекулянтов, с этого возьмешь 1000 и более, смотря что везет; когда что отымешь, продаешь или обмениваешь".172 Взяточничество по-прежнему опиралось на серьезную "огневую поддержку". "У нас четыре пулемета", - продолжал тот же продовольственник.173

В периодической печати в 1919-1921 гг. то и дело указывалось на "неправильные действия заградительных отрядов, направлявших реквизированные ими продукты по собственному усмотрению".174 Добытые в ходе своих экспедиций продукты сотрудники реквизиционных формирований отправляли домой, благо изданная в июле 1920 г. инструкция Наркомпрода разрешала им беспрепятственно провозить только хлебных продуктов до 3 пудов.175

Вспомним, что в последние месяцы 1920 г. государство в очередной раз сделало твердый выбор в пользу "силового" пресечения мешочничества и "теневых" рыночных отношений. Произвол "заградителей" отнюдь не способствовал росту нелегального снабжения. И при этом выработанные в предшествующий период механизмы выживания, приспособления к чинимым государством трудностям в народе были столь сильны, что мешочническое движение в начале 1921 г. оказалось на подъеме. Проведенное в то время сотрудниками Наркомпрода исследование, в частности, выявило такой факт: на 160-километровом участке железной дороги Лиман-Основа (на Украине) при пяти парах поездов, следовавших ежесуточно в обе стороны, проехало в январе 1921 г. до 600 тыс. мешочников, которые перевезли около 5 млн разных грузов.176 Новый подъем нелегального снабжения наглядно демонстрировал крах политики уничтожения мешочнической экономики. Только переход к нэпу снял огромное социальное напряжение.

Итак, в деле продовольственного обеспечения в 1919-начале 1921 г. царил хаос. Нелегальное рыночное снабжение время от времени поощрялось или ограничивалось властями, которые раз за разом пытались своими силами вывести жителей из голодного тупика - и все неудачно. Непоследователькость и бессилие властей имели следствием произвол заградительных отрядов, ставших грозой для самоснабженцев и спекулянтов. Такая ситуация становилась нетерпимой в условиях, когда продовольственные ресурсы страны быстро исчерпывались и "энергетика" народа в ожесточенной борьбе истощалась.

САМОСНАБЖЕНИЕ НАСЕЛЕНИЯ В ПЕРВЫЙ ПЕРИОД НЭПА

Новая экономическая политика иногда изображалась неким решительным поворотом в сторону свободы рыночных отношений. Однако и до ее введения торговля была широко развита. Вот что писал по этому поводу современник изучаемых событий Л. Крицман: "Не нэп породила рынок, а загнанный в подполье в эпоху гражданской войны рынок породил и подталкивал дальше нэп".177 С ним, в частности, согласны такие видные западные исследователи, как Р. Пайпс, Е. X. Карр.178 Действительно, с марта по осень 1921 г. свободной была лишь торговля в рамках "местного хозяйственного оборота" и серьезного значения для налаживания товарообменных операций между хлебопотребляющи-ми и плодородными регионами она не могла иметь. Стало быть, в первый период нэпа ситуация на рынке не претерпела кардинальных изменений, а эволюция осуществлялась лишь под давлением дельцов нелегального снабжения.

В самом начале периода нэпа сложились условия для невиданного роста нелегального мешочнического обеспечения. Одна группа населения за другой снимались с государственного снабжения и соответственно новые десятки тысяч россиян пополняли армию нелегальных снабженцев. При этом жизнь мешочников сильно облегчало начавшееся на большей части территории страны свертывание деятельности заградотрядов. Происходили изменения в их составе, прежде всего увеличилась, как в 1917 г. доля женщин.179 Причина - в смягчении "естественного отбора" среди мешочников в связи с упрощением всех процедур, связанных с передвижениями на дальние расстояния.

В 1921 г. при введении продналога Советское государство еще раз попыталось, не допуская свободной торговли, развернуть товарообмен по образцу 1918 г. - теперь с помощью огосударствленных Центросоюза и его органов. Деревенским кооперативам поручалось собирать крестьянские излишки и получать за них промышленные изделия от потребительских обществ Центросоюза. Были составлены районные и сезонные эквивалентные таблицы, изобретено множество счетныхединиц - в одном месте счетной единицей становился 1пуд коры, в другом 1 аршин ситца и т. д. Видному финансисту Л. Н. Юровскому пришло в голову удачное сравнение с договором царя Соломона с царем Хирамом об обмене кедрового и кипарисового леса на пшеницу и кипарисовое масло, изложенным в третьей Книге царств.180

К тому же заранее определялось неравноправное положение крестьянской стороны. В среднем на одну единицу промышленной продукции приходилось три сельскохозяйственной. Только оторвавшиеся от действительности идеалисты и не понимавшие положения на нелегальном рынке "кремлевские мечтатели", могли всерьез поверить, что народ будет жить по выдуманной ими новой товарообменной схеме. Большевистские власти упорно забывали, что миллионы простых людей в то время имели запасной выход - мешочничество, нелегальный рынок.

Крестьяне предпочли обменивать продукты не в огосударствленных потребительских лавках, а у мешочников. Один из руководителей кооперации М. Хейсин писал в 1921 г.: "Мешочник - хозяин своего товара, он его менял, перепродавал, комбинировал и вовремя, с необходимыми товарами являлся владельцу хлебных излишков. И пока кооперация пыжится над одной какой-нибудь товарной ценностью вроде мануфактуры, вольный добытчик хлеба переделывает в товар, который находил применение в данном месте. Худо, что все прикрывается кооперацией".181

По данным Наркомпрода, среди субъектов народного хозяйства самыми активными участниками товарооборота стали "мешочники, главным образом мешочники-спекулянты".182 Толпы нелегальных снабженцев двинулись в Челябинскую губернию, в Сибирь, в Ташкент. В Совнарком одна за другой поступали телеграммы с сообщениями о новом массовом подъеме "ходаческой опасности" (термин из времен гражданской войны) из продовольственных комитетов: Оренбургского (19 апреля), Екатеринбургского (5 мая), Харьковского (19 и 30 мая), Ростовского-на-Дону (3 и 19 июля), Тюменского (1 июля) и т. д.183

В начальный период нэпа власти пытаются возвратиться к политике ужесточения мероприятий в отношении рынка. Думается, продовольственники по привычке восприняли новую экономическую политику как очередное и кратковременное введение "льготничества". Вскоре они решили, что пришло время качнуть продовольственный маятник в другую сторону. В итоге районы Сибири, Украины, Северного Кавказа, Туркестана уже в начале лета объявляются "забронированными". Там снова закрываются местные рынки, вводятсязапреты на передвижения на дальние расстояния, государственным органам запрещается выдавать любые разрешения на поездки в указанные регионы. Борьбу с мешочниками на железных дорогах возглавил сам Ф. Э. Дзержинский, ставший весной 1921 г. наркомом путей сообщения (оставаясь руководителем ВЧК и НКВД). В уездах, не выполнявших разверстку, снова воссоздаются заградотряды.184

Постепенно при переходе к нэпу Советское государство вынуждено было идти на уступки вольному рынку. Рабочим и служащим разрешили создавать добровольные потребительские общества (ДПО). Представители этих самодеятельных кооперативов получили право обменивать в деревнях "натурализованную" зарплату - сапоги, галоши, ситец - на муку. В Москве было официально зарегистрировано 420 ДПО, в Петрограде - 500, на деле их было гораздо больше. По сути дела под прикрытием этих обществ мешочники-профессионалы получили свободу действий. Членов ДПО называли "организованными" мешочниками в отличие от "неорганизованных", или "индивидуальных". И те, и другие не обращали внимания на товарообмен с его таблицами эквивалентов. Их товарные и денежные запасы в несколько раз превышали резервы Центросоюза, и потому они целиком преобладали на рынке.185

Власти ничего не оставалось, как полностью согласиться с существованием рынка. Тем более что именно ограничения, создаваемые государством на пути развития рыночных отношений, представляли питательную среду для мешочничества. После введения осенью 1921 г. свободы торговли, вольной купли-продажи зерна и изготовленных из него продуктов, нелегальные снабженцы переключились на торговлю спичками и солью. Хотя эти последние довольно долго оставались монополизированными товарами, государственные органы торговли не смогли обеспечить ими население. "Торжествующий частный рынок вступал в свои права", - писал в декабре 1921 г. тульский "Продовольственно-кооперативный и сельскохозяйственный вестник". Постепенно по мере легализации товарно-денежного хозяйства потребность в нелегальном снабжении отпадала. В большинстве районов активизировалась работа коммерческих и кооперативных снабженческих и торговых организаций. Уже в 1921 г. перевозка продовольственных грузов по железным дорогам увеличилась более чем вдвое.186

Между тем и в 1922-1923 гг. нелегальные снабжение и торговля получали широкое распространение в тех районах, в которых крестьяне не выполняли продналога. В этот период, в частности, сибирских крестьян обложили весьма обременительным налогом; в итоге, чтобы иметь хоть какой-то доход отсобранного урожая, они продавали продукты мешочникам. В ответ на это Совнарком в августе 1922 г. распорядился "закрыть рынки" и выставить заградительные отряды в тех местах, где не удавалось собрать налог. Недоимщиков подвергали репрессиям: революционные трибуналы работали с большой нагрузкой.187

Мешочничество послереволюционного периода было изжито к середине 1920-х гг. когда развились более совершенные формы товарооборота между городом и деревней, были налажены снабженческие и распределительные структуры. К тому времени 20% перевозимых по железной дороге хлебных грузов, 22% всего оптового товарооборота и более 60% розничного приходилось на долю частных предпринимателей, выступавших в роли конкурентов государственных и кооперативных хозяйственных органов.188

Как складывались судьбы нелегальных снабженцев в 1920-е гг."

С введением нэпа произошло резкое расслоение мешочников и их пути разошлись. Многие мешочники к этому времени потеряли здоровье и стали инвалидами - вспомним крестьянина Мирона Ивановича, о котором было подробно рассказано.189 Многие пополнили армию безработных, другие вернулись к станкам или к крестьянскому труду.

На Северо-Западе мешочничество временно модифицировалось в контрабанду - через эстонскую границу контрабандисты тайно провозили спирт, чай, какао. По железнодорожным путям Бологое-Псков и Псков-Петроград они доставляли запрещенные крепкие спиртные напитки в специальных плоских бидонах, жестяных поясах, особых бандажах и корсетах.190 К середине десятилетия по мере укрепления государственной границы контрабанда почти сошла на нет.

Вместе с тем в период "военного коммунизма" определилась тенденция концентрации капиталов в руках некоторых мешочников. Этот процесс некоторые очевидцы-исследователи называли "первоначальным накоплением".191 И даже пророчили нелегальным снабженцам большое будущее. "Сухаревка завоевывает Красную площадь во имя превращения всей Москвы в Нью-Йорк или Чикаго", - такие перспективы рисовал экономист В. В. Шер.192 Он был прав в том отношении, что спекулятивное мешочничество периода "военного коммунизма" выступало объективной основой возникновения нового, нэпманского предпринимательского слоя. По данным Ю. Ларина, в годы "военного коммунизма" за счет мешочничества и спекулятивных операций было обеспечено "буржуазное накопление" в размере 150 млн р.193 Уже первые месяцы нэпа обнаружили наличие в стране сильного частноторгового капитала - это мы наблюдали при рассмотрении причин провала товарообмена 1921 г.; размеры этого капитала были по крайней мере в 7-8 раз больше капиталов Центросоюза.194

К оставшимся на рынке крупным мешочникам нэп предъявил особые требования. Надо было не только располагать деньгами, но хорошо изучить конъюнктуру и уметь приспособиться к постоянным и резким валютным колебаниям. "С введением свободной торговли мешочничество численно сократилось, приобретая характер частной торговли", - читаем в отчете о деятельности Владимирского губернского экономического совещания за 1921 г. В отчете Самарского губернского экономического совещания обнаруживаем такую четкую формулировку: "Качественно остались наиболее квалифицированные мешочники".195 Под ними понимались опытные дореволюционные торговцы, профессионально занимавшиеся в годы гражданской войны спекулятивным нелегальным снабжением. Думается, именно их капиталы выделялись своими размерами в первые годы нэпа. Они в первую очередь образовали основу, из которой выросли 450 млн р. составившие в 1924 г. по данным Наркомата внутренней торговли, весь частный торговый капитал страны.196 Согласимся с видным экономистом М. Жирмунским, который в своих вышедших в свет в 1924 и 1927 гг. исследованиях проводил такую мысль: торговля при нэпе в основном представляла легализованное мешочничество.197

Нелегальное снабжение "военного коммунизма" эволюционировало поэтапно. В первые месяцы новой экономической политики мешочники-спекулянты легализовали свой "бизнес" посредством покупок патентов и на первых порах становились бродячими коробейниками или разносчиками товаров. Затем они регистрировали мелкие предприятия. Удачливые деревенские мешочники вкладывали деньги в хлеботорговлю.198 Гонимые в прошлом мешочники становились комиссионерами, а также владельцами лавок, мастерских, магазинчиков.

Процесс эволюции мешочничества в легальную частную торговлю протекал довольно быстро. Уже в конце 1921 г. ученый И. Кулишер писал: "Тот самый Петроград, который год тому назад являл собой ряд пустых улиц с закрытыми дверями лавок, словно ожил. На каждом углу открывались лавки, везде запестрели вывески".199 Такое оживление предпринимательской активности стало возможным в результате накопления спекулянтами более или менее значительных (для своего времени) товарных и денежных запасов. Достаточно было их только с соизволения власти легализовать.Особенности социального облика новой буржуазии во многом объясняются ее генетической связью с мешочничеством. Предприниматели постоянно осознавали неустойчивость своего положения, отсюда - их крайняя осторожность и сильное стремление утаить истоки и размеры заработков. Наверняка, официальные данные характеризуют лишь малую - легализованную - часть нэпманских богатств. Кроме того, полученный при "военном коммунизме" опыт научил российских буржуа 1920-х гг. концентрировать силы прежде всего на налаживании отношений с большевистскими властями; в таком свете хозяйственные достижения выглядели вторичными. Знаток русской жизни А. Большаков говорил в 1927 г.: "Некоторые ловкие люди, не боявшиеся рискованных приключений или же умевшие "ладить" с начальством, здорово разжились в эти времена".200 Нэпманам вряд ли стоит завидовать. Они не питали иллюзий насчет долговременности установления в стране капиталистических порядков и, можно сказать, жили на бочке с порохом. И накопления потому использовали в целях приобретения валюты, краткосрочных займов. Солидно поставленные частные предприятия были редчайшим исключением.201

Сами деятели нелегального рынка считали введение новой экономической политики по "мешочнической" привычке очередным этапом дарования властью "льготничества" ("полуторапудничества", "отпускничества" и т. д.). В годы гражданской войны у них выработалось что-то вроде "синдрома нелегала". По большому счету, на протяжении ряда лет от чрезвычайно настороженного отношения к рыночным вольностям российские буржуа так и не избавились. В конце же десятилетия все снова возвратилось на круги своя.

1 Дмитренко В. П. Торговая политика Советского государства после перехода к нэпу. М. 1971. С. 131.

2 Свидерский А. Три года продовольственного фронта // Календарь-справочник продовольственника на 1921 г. М. 1921. С. 3.

3 Кондратьев Н. Д. Рынок хлебов и его регулирование во время войны и революции. М. 1922. С. 199; Бокарев Ю. П. Социалистическая промышленность и мелкое крестьянское хозяйство в СССР в 1920-е годы: Источники, методы исследования, этапы взаимоотношений. М. 1988. С. 147.

4 Жирмунский М. М. Частный капитал в товарообороте. М. 1924. С. 1.

5 Атлас 3. В. Из истории развития товарообмена между городом и деревней (1918-1921) // Вопросы экономики. 1967. - 9. С. 79; Дмитренко В. П. Торговая политика... С. 131, 142, 143; Суворова Л. Н. За фасадом "военного коммунизма": Политическая власть и рыночная экономика // Отечественная история. 1993. - 4. С. 53.6 Филиппов И. Т. Продовольственная политика в России в 1917- 1923 гг. М. 1994. С. 98; Гордеев Г. С. Сельское хозяйство в войне и революции. М.; Л. 1925. С. 113; Бокарев Ю. П. Социалистическая промышленность... С. 147; Павлюченков С. А. Крестьянский Брест, или предыстория большевистского нэпа. М. 1996. С. 246, 260.

7 См. напр.: История политических партий России / Под ред. А. И. Зевелева. М. 1994. С. 341.

8 Ленинградская кооперация за 10 лет. Л. 1928. С. 348; Четыре года продовольственной работы: Статьи и отчетные материалы. М. 1922. С. 105; Свидерский А. Три года продовольственного фронта. С. 3.

9 Известия Наркомата продовольствия. 1919. - 13-16. С. 35.

10 Наши ближайшие задачи // Бюллетень Донского областного продовольственного комитета. 1921. - 6. С. 1.

11 Известия Наркомата продовольствия. 1920. - 1-2. Январь-февраль. С. 10; Экономическая жизнь. 1919. 26 марта. С. 1-2.

12 Экономическая жизнь. 1920. 25 мая. С. 1; Развитие советской экономики / Под ред. А. А. Арутиняна, Б. Л. Маркуса. М. 1940. С. 165.

13 Бадаев А. Е. Продовольственная работа в Петрограде // Хлеб и революция: Продовольственная политика Коммунистической партии и Советского правительства в 1917-1922 годах. М. 1972. С. 48.

14 Новый путь / Орган Совета народного хозяйства и экономических комиссариатов Союза коммун Северной области. 1919. - 6-8. Март-апрель. С. 41; Вестник рабочего правления / Орган рабочего правления Петровских государственных заводов и рудников. Енакиево, 1920. - 1. 15 ноября. С. 8.

15 Атлас 3. В. Из истории развития товарообмена... С. 79-80; Первушин С. А. Вольные цены и покупательная способность русского рубля в годы революции // Денежное обращение и кредит. Пг. 1922. Т. 1. С. 59; Правда. 1919. 24 янв.; Развитие советской экономики. С. 165.

16Дубровский СМ. Очерки русской революции. М. 1923. Вып. 1. С. 307.

17 Первушин С. А. Вольные цены... С. 59.

18 ЦГА СПб. ф. 1000, оп. 3, д. 56, л. 22.

19 Осоргин М. А. Времена: Романы и автобиографическое повествование. Екатеринбург, 1992. С. 581.

20 См.: Известия Екатеринбургского губернского продовольственного комитета и губернского союза рабоче-крестьянских обществ. 1920. - 3. 1 ноября. С. 27; Лосицкий А. Формы питания и хлебное довольствие городского населения II Экономическая жизнь. 1920. 25 мая.

21 Струмилин С. Г. Заработная плата и производительность труда в русской промышленности за 1913-1922 гг. М. 1923. С. 46.

22 Цит. по: Пайпс Р. Русская революция. М. 1994. Ч. 2. С. 387.

23 Там же.

24 См. об этом: Дмитренко В. П. Некоторые итоги обобществления товарообмена в 1917-1920 гг. // Исторические записки. М. 1966. Т. 79. С. 234.

25 Атлас 3. В. Очерки по истории денежного обращения в СССР (1917-1925 гг.). М. 1943. С. 82-83.

26 Цит. по: Пайпс Р. Русская революция. С. 387.

27 Бюллетень Самарского губернского продовольственного комитета. 1920. - 6. 25 дек. С. 2.28 Дмитренко В. П. 1) Советская экономическая политика в первые годы пролетарской диктатуры. М. 1986. С. 175; 2) Некоторые итоги обобществления товарообмена... С. 229, 231; Андреев В. М. Продразверстка и крестьянство // Исторические записки. М, 1976. Т. 97. С. 30.

29 Продовольственное дело / Орган Харьковского губернского продовольственного комитета. 1919. - 6. 25 марта. С. 6; Павлюченков С. А. Крестьянский Брест... С. 246.

30 Андреев В. М. Продразверстка и крестьянство. С. 30.

31 Четыре года продовольственной работы. С. 186.

32 Первушин С. А. Вольные цены... С. 98.

33 Окнинский А. Л. Два года среди крестьян: Виденное, слышанное, пережитое в Тамбовской губернии с ноября 1918 г. до ноября 1920 г. М. 1998. С. 79.

34 Серп и молот. 1921. - 8. 15 апр.

35 Продовольственный фронт Юго-Востока. 1921. - 2. 13 марта. С. 4; Бюллетень Пензенского губернского продовольственного комитета. 1919. - 39. 6 дек. С. 1.

36 Судьбы российского крестьянства / Под ред. Ю. Н. Афанасьевн. М. 1996. С. 142.

37 Бюллетень Самарского губернского продовольственного комитета. 1921. - 8. 24 янв. С. 2; Кондурушкин И. С. Частный капитал перед советским судом: Пути и методы накопления по судебным и ревизионным делам. 1918-1926 гг. М.; Л. 1927. С. 11.

38 Продовольственный бюллетень / Орган Сибирского продовольственного комитета. 1921. - 1-2. 1 февр. С. 39; Кондурушкин И. С. Частный капитал... С. 11.

39 Сборник постановлений и распоряжений Сибревкома за 1920 г. и предметно-алфавитный указатель к нему. Омск, 1921. С. 42.

40 Пришвин М. М. Дневники. 1920-1922 гг. М. 1995. С. 132, 185.

41 Потапенко В. Записки продотрядника. 1918-1920 гг. Воронеж, 1973. С. 133; Серп и молот. Екатеринбург, 1920. - 18. 22 авг. С. 30.

42 Новый путь / Изд. Петроградского Совета народного хозяйства. 1920. - 3-4. Март-апрель. С. 25.

43 Там же. С. 26.

44 История политических партий России. М. 1994. С. 424.

45 Итоги трехлетней продовольственной работы // 3 1/г года Советской власти в Тверской губернии. Тверь, 1921. С. 75; Струмилин С. Г. Заработная плата и производительность труда... С. 30.

46 Кондурушкин И. С. Частный капитал... С. 186.

47 Кирпичников А. И. Взятки и коррупция в России. СПб. 1997. С. 92; Известия Петрокомпрода. 1919. 30 авг.

48 Продовольственный фронт Юго-Востока. 1921. - 2. 13 марта. С. 4.

49 Пролетарий: Периодический журнал Тамбовского губернского совета профессиональных союзов. 1920. - 1. Авг. С. 5; Известия Екатеринбургского... комитета... 1920. - 5. 1 дек. С. 49; Продовольственный бюллетень / Орган Сибирского... комитета. 1921. - 1-2. 1 февр. С. 39.

50 Третий Петроградский губернский съезд профессиональных союзов (13-16 февраля 1921 г.): Стеногр. отчет. Пг. 1921. С. 37.

51 Дмитренко В. П. 1) Некоторые итоги обобществления... С. 228; 2) Советская экономическая политика... С. 164.

52 Струмилин С. Г. Заработная плата и производительность труда... С. 30; Кирпичников А. И. Взятки и коррупция в России. С. 51; Дмитренко В. П. Советская экономическая политика... С. 172; Борьба со спекуляцией: Материалы особой межведомственной комиссии при ВЧК // Экономическая жизнь. 1920. 18 февр. С. 1.

53 Первушин С. А. Вольные цены... С. 88-89.,94.

54 Там же. С. 89.

55 Дмитренко В. П. Торговая политика... С. 144.

56 Кондурушкин И. С. Частный капитал... С. 9; ЦГА СПб. ф. 2145. оп.4, д. 18, л. 27.

57 ЦГА СПб. ф. 76, on. 1, д. 19; Центральный государственный архив историко-политических документов (ЦГА ИПД), ф. 16, кор. 265, д. 3846, л. 21.

58 Кондурушкин И. С. Частный капитал... С. 9, 186.

59 Мариенгоф А. Б. Бессмертная трилогия. М. 1998. С. 95, 96.

60 Кондурушкин И. С. Частный капитал... С. 9.

61 Соломон Г. Среди красных вождей. М. 1995. С. 176.

62 Шер В. В. Социалистический Компрод и индивидуалист-мешочник // Вестник Московского областного союза кооперативных объединений. 1919. - 3-4. 8 мая. С. 10.

63 Бюллетень Пензенского губернского продовольственного комитета. 1919. - 7. 16 окт.; ЦГА СПб. ф. 1000, оп. 3, д. 131, л. 24.

64 Шер В. В. Социалистический Компрод и индивидуалист-мешочник. С. 10; Известия Наркомата продовольствия. 1920. - 1-2. Январь-Февраль. С. 38.

65 Чадаев В. В гуще повседневности: Бытовые очерки. 1923. Л. 1924.

С. 33.

66 Седьмой Всероссийский съезд Советов рабочих, крестьянских, солдатских и казачьих депутатов. 5-9 декабря 1919 г. в Москве: Стеногр. отчет. М. 1920. С. 154; Юрин П. Продовольственная работа Советской власти // Серп и молот. Екатеринбург, 1920. - 10-11. 22 июня. С. 26; Филиппов И. Т. Продовольственная политика... С. 96.

67 Плющен В. Г. Ревкомы в Курской губернии в 1919 г. // Учен. зап. Курского гос. пед. ин-та. Курск, 1969. Т. 60. С. 101; Известия Воронежского губернского продовольственного комитета. 1919. - 1. 5 янв. С. 2.

68 ЦГА СПб. ф. 1000, оп. 3, д. 207, л. 14.

69 Известия Народного комиссариата продовольствия Украины.

1919. - 3-4. 10 мая. С. 17-19; - 5-6. 10 июня. С. 38; Продовольственное дело / Орган Харьковского... комитета. 1919. - 4. 11 марта. С 8

70 ЦГА СПб. ф. 1000, оп. 3, д. 207, л. 16.

71 Продовольственное дело / Орган Кременчугского опродкомгуба.

1920. - 2 Ноябрь. С. 31. "Известия ВЦИК. 1920. 15 февр.

73 Известия Народного комиссариата продовольствия Украины. 1919. - 5-6. 10 июня. С. 49-50; Продовольственный бюллетень / Орган Сибирского... комитета. 1920. 1 сент. С. 5, 8.

74 Шишкин В. И. Революционные комитеты Сибири в годы гражданской войны. 1919-1921 гг. Новосибирск, 1978. С. 249; Агалаков В. Т. Продовольственные мероприятия Советской власти в Восточной Сибири в 1920-1921 гг. // Крестьянство и сельское хозяйство Сибири в 1917-1961 гг. Новосибирск, 1965. С. 33-34.

75 Филиппов И. Т. Продовольственная политика... С. 150; Продовольственный бюллетень / Орган Сибирского... комитета. 1920. - 1. 1 сент. С. 3.76 Продовольственный бюллетень / Орган Сибирского... комитета. 1920. - 2-3. 1 окт. С. 18.

77 Там же. 1920. - 1. 1 сент. С. 7, 14.

78 Шишкин В. И. Продовольственная армия в Сибири (1920-начало 1921) //Проблемы истории советской сибирской деревни. Новосибирск, 1977. С. 38, 40.

79 См. напр.: Бюллетень Пензенского... комитета. 1919. - 30. 22 ноября. С. 1.

80 Известия Народного комиссариата продовольствия Украины. 1919. - 5-6. 10 июня. С. 70.

81 Окнинский А. Л. Два года среди крестьян. С. 213; Трудовой путь. Кострома, 1919. - 5-6. С. 40.

82 Красная газета. 1919. 28 окт. С. 4.

83 Шкловский В. Сентиментальное путешествие. М. 1990. С. 203.

84 История политических партий России. С. 424.

85 Красная газета. 1919. 28 сент. С. 4.

86 Подсчитано мною. Известия Петрокомпрода. 1919. 6 марта; 3 апр.

87 Шер В. В. Социалистический Компрод и индивидуалист-мешочник. С. 9.

88 Громушкин П. Сделать немецкие документы несложно // Известия. 2000. 19 дек.

89 Кривошеий В. архиеп. Воспоминания. Нижний Новгород, 1998. С. 41.

90 Одоевцева И. Избранное. М. 1998. С. 273.

91 Дмитренко В. П. Торговая политика... С. 143; Струмилин С. Г. Заработная плата и производительность труда... С. 39.

92 Пайпс Р. Русская революция. Ч. 2. С. 387.

93 Атлас 3. В. Очерки по истории денежного обращения... С. 89; Шлихтер А. Город и деревня в продовольственном вопросе. Харьков, 1920. С. 14; Бюллетень Центрального комитета Союза народной связи. 1920. 25 окт. С. 7-8; Известия Петрокомпрода. 1919. 1 марта.

94 Самойлова К. Продовольственный вопрос и Советская власть. Пг. 1918. С. 19.

95 Пайпс Р. Русская революция. С. 387; Соломон Г. Среди красных вождей. С. 143, 156.

96 Первушин С. А. Вольные цены... С. 89.

97 Там же. С. 89-90.

98 Дмитренко В. П. Торговая политика... С. 135; Окнинский А. Л. Два года среди крестьян. С. 220.

99 Осоргин М. А. Времена. С. 578; Одоевцева И. Избранное. С. 227.

100 Гордиенко И. Из боевого прошлого. М. 1957. С. 158, 159, 162; Петроградская правда. 1918. 1 сент.

101 Даринский М. Новые тенденции Й Продпуть / Изд. Всероссийского совета железнодорожников. 1919. - 4. 16 июня. Стб. 14.

102 Окнинский А. Л. Два года среди крестьян. С. 220; Филиппов И. Т. Продовольственная политика... С. 93.

103 Готье Ю. В. Мои заметки // Вопросы истории. 1992. - 2-3. С. 144.

км Филиппов И. Т. Продовольственная политика... С. 93; Струмилин С. Г. Питание петроградских рабочих в 1919 г. Й Новый путь. 1919. - 4-5. Февраль-март. С. 14.

105 Трудовой путь. Кострома, 1919. - 5-6. С. 39; Известия Наркомата продовольствия. 1919. - 11-12. С. 13; Крицман Л. Героическийпериод великой русской революции. Л.; М. 1925. С. 137; Мальков П. Д. Записки коменданта Кремля. М. 1987. С. 165; Развитие советской экономики. С. 110.

106 Окнинский А. Л. Два года среди крестьян. С. 220.

107 Соломон Г Среди красных вождей. С. 142; Шер В. В. Социалистический Компрод и индивидуалист-мешочник. С. 11.

108 Орлов Н. А. Система заготовки хлеба // Известия Народного комиссариата продовольствия Украины. 1919. - 5-6. 10 июня. С. 7.

109 Мальков П. Д. Записки коменданта Кремля. С. 165; Соломон Г. Среди красных вождей. С. 143.

110 Осоргин М. А. Времена. С. 580-581; Бурен С. Григорий Котовс-кий. Москва; Смоленск, 1999. С. 225-226.

111 Известия Петрокомпрода. 1919. 29 сент.

112 Там же. 1919. 22 авг.; Шкловский В. Сентиментальное путешествие. С. 232.

113 Кривошеий В. архиеп. Воспоминания. С. 179.

1,4 См. об этом: Атлас 3. В. Очерки по истории денежного обращения... С. 82.

115 ЦГА ИПД, ф. 16, кор. 265, д. 3846, л. 21.

116 Цит. по: Бадаев А. Е. Десять лет борьбы и строительства. Л. 1928. С. 89.

117 Дмитренко В. П. Советская экономическая политика... С. 180.

118 Первушин С. А. Вольные цены... С. 93-95.

119 См. напр.: Юрин П. Продовольственная работа Советской власти. С. 27.

120 Рабочий мир / Орган Московского центрального рабочего кооператива. 1919. - 4-5. С. 38.

121 Атлас 3. В. Очерки по истории денежного обращения... С. 82- 83; Бюллетень продовольственного отдела Московского совета. 1919. - 23. 1 февр. С. 3.

122 Будаев П. На старую тему // Новый путь. 1919. - 4-5. Февраль-март. С. 25-26.

123 Хлеб и революция. С. 197.

124 Бюллетень МГПК. 1919. - 23. 1 февр. С. 3.

125 Дмитренко В. П. Советская экономическая политика... С. 133, 144; Известия Воронежского... комитета. 1919. - 4. 2 февр. С. 2; Олонецкий кооператор. 1919. - 1. 15 янв. С. 7; Известия Петрокомпрода. 1919. 25 янв. С. 1; Союз потребителей. 1919. - 1-2. 20 янв. Стб. 49; - 3-4. 31 янв. Стб. 29.

126 Ярославский продовольственный вестник. 1919. - 1. 25 янв. С. 4; Известия Петрокомпрода. 1919. 15 февр. С. 1; Олонецкий кооператор. 1919. - 1. 15 янв. С. 7-8.

127 Петроградская правда. 1919. N° 24. 1 февр.

128 Там же.

129 Народное продовольствие: Еженедельное издание Пензенского продовольственного комитета. 1919. - 1-2. Янв. С. 8.

130 Даринский М. Новые тенденции. Стб. 14.

131 Олонецкий кооператор. 1919. - 1. 15 января. С. 9; Дмитренко В. П. Некоторые итоги обобществления... С. 236.

132 Советы в эпоху военного коммунизма: Сб. документов. М. 1928. Ч. 1. С. 289.

133 Цит. по: Андреев В. М. Продразверстка и крестьянство. С. 10.134 Дмитренко В. П. Советская экономическая политика... С. 144; Известия Воронежского... комитета. 1919. - 1. 5 янв. С. 2.

135 Будаев П. На старую тему. С. 25.

136 Бюллетень Пензенского... комитета. 1919. - 1. 23 сент. С. 1; Известия Воронежского... комитета. 1920. - 13. 30 марта. С. 2.

137 Известия Екатеринбургского... комитета... 1920. - 2. 15 окт. С. 21.

138 ЦГА СПб. ф. 1000, оп. 3, д. 56, л. 9, 11.

139 Неизвестная Россия: XX век. М. 1992. Ч. 2. С. 216.

140 Известия Петрокомпрода. 1919. 1 авг.; Ленинградская кооперация за 10 лет. Л. 1928. С. 363.

141 Известия Наркомата продовольствия. 1920. - 1-2. Январь-Февраль. С. 46; Шкловский В. Сентиментальное путешествие. С. 158; Филиппов И. Т. Продовольственная политика... С. 96.

142 Известия Петрокомпрода. 1919. 3 июля; 11 окт.

143 Ленинградская кооперация за 10 лет. С. 364; Красная газета. 1919. 9 сент.

144 Красная газета. 1919. 9 сент.

145 Первушин С. А. Вольные цены... С. 90-92.

146 Шкловский В. Сентиментальное путешествие. С. 158.

147 Ленинградская кооперация за 10 лет. С. 364.

148 Бюллетень Самарского... комитета. 1920. - 5. 16 дек. С. 2; Кра-марев Г. Работа в центре и на местах: (Что должен знать и делать каждый продработник) // Календарь-справочник продовольственника на 1921 г. М, 1921. С. 48.

149 Сибирский революционный комитет (Сибревком). Август 1919 г. - декабрь 1925 г. Новосибирск, 1959. С. 310-311.

150 Филиппов И. Т. Продовольственная политика... С. 92; Серп и молот. Екатеринбург, 1920. С. 30.

151 Хлеб и революция. С. 209, 278.

152 Собрание узаконений и распоряжений Рабочего и Крестьянского правительства. 1919. - 3. 13 ноября. Ст. 523; Дмитренко В. П. Советская экономическая политика... С. 172.

153 Феликс Эдмундович Дзержинский: Биография. 3-е изд. М. 1986. С. 177-178.

154 Бережков В. П. Питерские прокураторы: Руководители ВЧК - МГБ. 1918-1954 гг. СПб. 1998. С. 92.

155 Крестьянское дело: Народная политическая и экономическая газета. Одесса, 1919. 4 сент.; ЛаппоД. Д. В красно-белом отсвете трагедии. Воронеж, 1993. С. 131; Известия Петрокомпрода. 1919. 22 авг. 19 июня: Продовольственное дело / Орган Харьковского... комитета. 1919. - 6. 25 марта. С. 7.

156 Бюллетень Самарского... комитета. 1920. - 1. 18 окт. С. 3; Пет-рокоммуна: Справочник. Петербург, 1920. С. 34.

157 Советы в эпоху военного коммунизма. М. 1928. Ч. 1. С. 294; М. 1929. 4.2. С. 321.

158 Там же. Ч. 2. С: 321-322.

159 Бюллетень Пензенского... комитета. 1919. - 5. 9 окт. С. 3; Бюллетень Самарского... комитета. 1920. - 1. 18 окт. С. 3.

160 Окнинский А. Л. Два года среди крестьян. С. 32.

161 Союз потребителей. 1919. - 3-4. 31 янв. Стб. 30.

162 Орлов Я. А. Система заготовки хлеба. С. 7; Бабурин Д. С. Наркомпрод в первые годы Советской власти If Исторические записки. М. 1957. С. 350-351.163 Шлихтер А. Г. Воспоминания о хлебе // Хлеб и революция. С. 34; Продовольственное дело / Орган Харьковского... комитета. 1919. - 3. 2 марта. С. 16.

164 Бюллетень Пензенского... комитета. 1919. - 30. 22 ноября. С. 1.

165 Продовольственный бюллетень / Орган Сибирского... комитета. 1920. 1 сент. С. 3; Мариенгоф А. Бессмертная трилогия. С. 76.

166 Продовольственный бюллетень / Орган Сибирского... комитета. 1920. - 2-3. 1 окт. С. 18. Известия Екатеринбургского... комитета... 1920. - 2. 15 окт. С. 18.

167 Известия Петрокомпрода. 1919. 8 июля; Бюллетень Пензенского... комитета. 1919. - 2. 26 сент. С. 4.

168 Бюллетень Пензенского... комитета. 1919. - 16. 3 окт. С. 1; 1920. - 25. 18 февр. С. 1.

169 Продовольственное дело / Орган Харьковского... комитета. 1919. - 2. 25 февр. С. 5; Известия Наркомата продовольствия. 1919. - 11 - 12. С. 32-33; - 13-16. С. 32; Фейгельсон М. Как революция решала продовольственный вопрос // Борьба классов. 1938. - 3. С. 136; Систематический указатель декретов и постановлений по продовольственному вопросу. М. 1920. Кн. 1. С. 130-131.

170 Ярославский продовольственный вестник. 1919. - 1. 25 янв. С. 5; Бабурин Д. С. Наркомпрод в первые годы Советской власти. С. 352-353.

171 Беднота. 1919. 12 июля.

172 Неизвестная Россия: XX век. Ч. 2. С. 222.

173 Там же.

174 Известия Екатеринбургского... комитета... 1921. - 8-9. 31 янв. С. 24.

1" Там же. 1920. - 2. 15 окт. С. 23.

176 Красная газета. 1921. 21 мая; Дмитренко В. П. Некоторые итоги обобществления... С. 236.

177 Крицман Л. Героический период великой русской революции. С. 246.

178 См.: Пайпс Р. Русская революция. Ч. 2. С. 388.

179 Дмитренко В. П. Торговая политика... С. 143; Балагуров А. И. Продовольственная экспедиция в Оренбургскую губернию и Киргизскую республику // Хлеб и революция. С. 84.

180 Юровский Л. Н. Денежная политика Советской власти. М. 1928. С. 132.

181 Хейсин М. Отклики кооператора // Производсоюз. 1921. - 20-24. С. 20.

182 фрумкин М. Товарообмен в период военного коммунизма // Вопросы торговли. 1929. - 11. С. 62.

183 Дмитренко В. П. Торговая политика... С. 56-57; Балагуров А. И. Продовольственная экспедиция... С. 84.

184 Дмитренко В. П. Торговая политика... С. 57-59; Феликс Эдмундович Дзержинский. С. 306; Сибирский революционный комитет (Сибревком). Новосибирск, 1959. С. 346-347.

185 Дмитренко В. П. Торговая политика... С. 59-60; Морозов Л. Ф. От кооперации буржуазной к кооперации социалистической. М.,1969. С. 167; Германов Л. (Фрумкин М.). Товарообмен, кооперация и торговля. М. 1921. С. 20.186 Продовольственно-кооперативный и сельскохозяйственный вестник. 1921. - 10. 15 дек. С. 14; Четыре года продовольственной работы: Статьи и отчетные материалы. М. 1922. С. 186.

187 Петрова Е. Г. Роль Сибири в снабжении Советской республики продовольствием в 1920-1922 гг. й Сибирь и Дальний Восток в период восстановления народного хозяйства. Томск, 1965. Вып. 4. С. 134.

188 Четвертый съезд Советов СССР: Стеногр. отчет. М. 1927. С. 50.

189 См.: Григорьев Л. Очерки современной деревни. М. 1924. Кн. 1. С. 83.

190 Чадаев В. В гуще повседневности: Бытовые очерки. Л. 1924. С. 33-34.

191 Колоколъников П. Экономическое обозрение // Союз потребителей. 1919. - 1-2. 20 янв. Стб. 38.

192 Шер В. В. Социалистический Компрод и индивидуалист-мешочник. С. 11.

193 См.: Суворова Л. Н. За фасадом "военного коммунизма". С. 55.

194 Продовольственно-кооперативный и сельскохозяйственный вестник. 1921. N° 8-9. 30 ноября. С. 4; Дмитренко В. П. Торговая политика... С. 59-60; Правда. 1921. 16 июля.

195 Дмитренко В. П. Торговая политика... С. 131.

196 Ларин Ю. Советская деревня. М. 1925. С. 59.

191 Жирмунский М. М. Частный капитал в товарообороте. М. 1924. С. 7.

198 Жирмунский М. М. Частный торговый капитал в народном хозяйстве СССР. М. 1927. С. 50; Карр Э. История Советской России. М. 1990. С. 662; Кузовков Д. Основные моменты распада и восстановления денежной системы. М. 1925. С. 202.

1" Производсоюз. 1921. - 20-24. С. 2.

2°о Большаков А. М. Деревня. 1917-1927 гг. М. 1927. С. 121.

201 Частный капитал в народном хозяйстве СССР: Материалы комиссии ВСНХ / Под ред. А. М. Гинзбурга. М.; Л. 1927. С. 7.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Народное самоснабжение присуще условиям России - огромной страны со скверными путями сообщения, необъятными пространствами и климатическим разнообразием. В XX в. неоднократно складывались ситуации, когда российский народ вынужден был выживать без всякой помощи со стороны государства и даже в борьбе с ним. Разрушались системы производства продуктов жизнеобеспечения, а также распределения и снабжения. Парадокс в том, что при этом ослабевшее государство, не отставляя претензий на всевластие, упорно не желало отпустить свой народ "на волю" и пресекало его тягу к выживанию путем самообеспечения, по российской традиции - посредством мешочничества. Все это порождало антагонизм.

Процесс взаимоотношений миллионов нелегальных снабженцев и власти нередко выглядел следующим образом. Государство время от времени было вынуждено делать послабления запрещенному рынку. Мешочники моментально расширяли дарованные им и на первый взгляд весьма ограниченные вольности. Образно говоря, власть протягивала палец, а они откусывали руку. В итоге государственные мужи спохватывались и старались придать вырвавшейся на волю народной стихии "достойный" вид. Но каждый раз после очередного контрнаступления "государевых людей" мешочническое движение приобретало более масштабные формы и становилось трудно обуздываемым. Да и сам чиновнический аппарат в ходе столкновений с нелегальными снабженцами "приручался" ими. В конечном счете народ одерживал победы, хотя доставались они дорогой ценой.

В гражданскую войну запрещенное властью нелегальное снабжение находилось в стадии наивысшего подъема; общество в известном смысле стало мешочническим, а его экономика - нелегально-рыночной. В последующие десятилетия такая система самоснабжения несколько раз восстанавливалась. Причем вплоть до 1990-х гг. каждый раз размеры мешочнического движения сокращались. Обнаруживаем такую тенденцию: по мере упрочения государства масштабы нелегального самообеспечения населения уменьшались. Мешочничество выступало естественным компенсатором бессилия отечественной власти удовлетворить насущные потребности людей.

Очередная (после гражданской войны) волна нелегального снабжения поднялась в начале 1928 г. Тогда, по личному распоряжению И. В. Сталина, сделанному в ходе его поездки в Сибирь, государственные органы развернули массовые конфискации продовольствия у крестьян.1 Повсеместно стали проводиться обыски в домах "укрывателей хлеба", закрывались сельские и городские рынки.2 Это способствовало серьезнейшей дестабилизации продовольственного снабжения. В итоге, как отмечалось в "Сводных материалах СНК и СТО" за октябрь-декабрь 1928 г. "из сельских местностей потребляющей полосы Союза направляется в эти районы (в Центрально-черноземную область и Поволжье. - А. Д.) значительный поток мешочников".3 Ситуация вышла из-под контроля административного аппарата. Воссоздаются всевозможные чрезвычайные органы управления, в частности комбеды.4

В 1929-начале 1930-х гг. во время войны Советского государства с крестьянством незаконное снабжение стало главным способом спасения народа от голодной смерти. В этом смысле страна вернулась к состоянию 1918-1921 гг. Железнодорожные станции вновь заполнили бесчисленные толпы людей с мешками, корзинами, чемоданами. Они долгими сутками ожидали прибытия поездов, спали вповалку на вокзалах. Штурмовали вагоны, занимали буфера и крыши. Повсюду действовали заградительные отряды, отнимали продукты у мешочников, а самих их арестовывали. Нелегальных снабженцев судили и подвергали тюремному заключению "за спекуляцию" в соответствии с печально известной ст. 107 УК РСФСР. Сведения обо всем этом находим в содержательных мемуарах конструктора Г. В. Кисунько, в яркой повести С. П. Антоновн "Овраги" и т. д. Заметим, что в то время развилось главным образом потребительское мешочничество. Государство с помощью карательных структур не допустило консолидации мешочников на рынке. Как известно, в период "военного коммунизма" именно возникновение объединений, коллективов мешочников обеспечило успехи нелегального движения и в конечном счете спекулятивное накопление."Колбасные" электрички.

Третий подъем мешочничества отнесем ко временам Великой Отечественной войны и к первым послевоенным годам. Тогда государство отменило большинство постановлений, запрещающих производство продуктов в крестьянских подсобных хозяйствах и продажу их на рынках. В итоге серьезно расширился частный товарообмен сельскохозяйственной продукции на городские предметы ширпотреба. По словам корреспондента А. Вертя, "это было легализацией мешочников времен гражданской войны".5 Заработанные при этом крестьянами и мешочниками-спекулянтами деньги почти полностью обесценились во время денежной реформы декабря 1947 г.6

В 1970-1980-е гг. подъем мешочничества был обусловлен неспособностью властей обеспечить более или менее справедливое распределение продуктов и товаров по территории страны. Снова Советское государство взвалило на себя слишком многое. В результате в сфере распределения его сил едва-едва хватало на то, чтобы обеспечить снабжение крупных городов. Жители провинциальных населенных пунктов вынуждены были самоснабжаться. Они самостоятельно взяли на себя распространение провизии, одежды и обуви по территории огромной страны. Между тем коммунистическая властьМешочная торговля в начале XXI в.

вынуждена была закрывать глаза на "мелкобуржуазные проявления", хотя оценивала их крайне отрицательно и решительно пресекала спекуляцию. Потому мешочничество в этот раз приобрело форму потребительского. Ярким воплощением движения стали так называемые колбасные электрички, на которых россияне регулярно отправлялись на добычу провизии.

Наконец, начался последний, пятый по счету в XX в. этап мешочнического движения. В 1992 г. указом российского президента была дарована населению свобода торговли.7 И поднялся "девятый вал" самоснабжения. По масштабам и мощи он сходен с первым "валом" времен гражданской войны. На первых порах миллионы россиян распространяли изделия новых небольших отечественных фирм. Они выполняли функции мешочников и заняли свое место в экономике. Дело в том, что организованные коммерческие структуры не были заинтересованы в торговых операциях с сотней-другой килограммов продукции. Этим занялись мелкие вольные добытчики товаров, что позволяло гораздо полнее использовать рыночные фонды. Государство в их дела не вмешивалось и сохраняло нейтралитет. Со временем оно начало облагать новоявленных мешочников неоправданно высокими налога-Петербургский вещевой рынок. 2001 г.

ми. Хотя отношения официальных органов к мешочникам на современном этапе следует определить как невмешательство, невыясненность. Поэтому применительно к данному случаю рассуждать о нелегальном снабжении нельзя - правильнее говорить о неофициальном снабжении.

С 1993-1994 гг. мешочники в основном занялись скупкой-продажей импортных товаров. Воспользовавшись свободой зарубежных поездок, около 10 млн россиян стали регулярно посещать Польшу, Турцию, Сирию, Индию, Китай и привозить оттуда товары ширпотреба для перепродажи на тысячах российских рынков и базаров. Это занятие получило название "челночничества" (от "челночных" поездок за границу) - речь идет о современном варианте мешочничества. В общей сложности численность "челноков" и тех, кто их обслуживал (водителей, продавцов и т. д.) достигла к 1996 г. 30 млн человек, а это - более 40% трудоспособного населения России. Движение получило черты организованности: образовались десятки легальных фирм, которые занимались доставкой грузов из-за границы. Они же открыли свои агентства во многих странах и организовали туда "шоп-туры".8 В целом общественное значение движения следует оценить положительно. Люди заняты делом и соответственно снижается социальная напряженность; к тому же российское население получает необходимые ему товары, а государственный бюджет - налоговые поступления.

Таким образом, в 1990-е гг. впервые после 1917 г. отечественная власть по собственной воле пошла навстречу простому люду, отставила на задний план идею "борьбы со спекуляцией, возрождающей капитализм", и даровала свободу торговли. Огромная народная энергия направилась в сторону созидания, а не разрушения. Это содействовало созданию массовой поддержки, широкой социальной базы реформирования общества. Негативный опыт всего XX в. был учтен.

Сталин И. В. Соч. Т. 12. С. 112-113.

2 Малафеев И. Н. История ценообразования в СССР (1917- 1963 гг.). М. 1964. С. 118.

3 СССР: Деятельность СНК и СТО: Сводные материалы: 1 квартал (октябрь-декабрь). 1928-1929 гг. М. 1929. С. 110.

4 Михутина И. В. СССР глазами польских дипломатов (1926- 1931 гг.) // Вопросы истории. 1993. - 9. С. 53.

5 Цит. по: Хоскинс Дж. История Советского Союза. 1917-1991. М. 1994. С. 296.

Там же. С. 310.

7 Рябок А. В. Девяносто второй год // Кентавр. 1993. - 1. С. 5.

8 Аргументы и факты. 1996. - 32. С. 7; - 43. С. 5