Заметка

Бешанов "ЛЕНИНГРАДСКАЯ ОБОРОНА" || Часть II

Глава 8. ЛЮБАНСКАЯ ОПЕРАЦИЯ (февраль - июль 1942 года)

Результатом ворошиловской инспекции явилась новая директива Ставки Верховного Главнокомандования от 26 февраля 1942 года. В ней уточнялись задачи 2-й ударной и 54-й армий. Обе армии теперь должны были наступать навстречу друг другу и соединиться в Любани не позднее 5 марта. С этого момента стратегическая операция по разгрому группы армий <Север> перешла в разряд самостоятельной фронтовой операции и стала именоваться Любанской. И задача теперь стала скромнее - окружить и уничтожить 1-й армейский корпус генерала фон Бота. Генерал М. С. Хозин пишет:

<Эта директива означала, по существу, отказ Ставки от своего первоначального замысла. Поняв, что для его выполнения не хватает ни сил, ни средств, Ставка предложила последовательно разгромить вначале Любань - Чудовскую, а затем уже Мгинскую группировку. Будь это решение принято вначале, то есть при организации операции, возможно, и исход ее был бы другим>.

Для воздушного обеспечения операции привлекались восемь авиационных полков РВГК, дальнебомбардировочной авиации и ВВС фронтов.

Несколькими днями раньше Гитлер еще раз указал командующему группой армий <Север> на значение Ленинграда: <Ни метра назад! Самое важное - удержать Ленинград в кольце блокады>. Было произведено перераспределение зон ответственности 18-й и 16-й армий. Генерал Линдеманн принял весь фронт до озера Ильмень, сосредоточив в своих руках руководство Волховской битвой.

Генерал Мерецков, выполняя указания Ставки, требовал скорейшего выхода частей 2-й ударной на железную дорогу Москва - Ленинград. В ответ Клыков докладывал:

<В воздухе все время господствует авиация противника и парализует действия войск. Дорожная сеть в плохом состоянии... Подвоз фуража, продовольствия, горючего и боеприпасов далеко не обеспечивает существующих потребностей. Для развития успешного наступления армии надо три свежие дивизии, дивизион ракетных установок, не менее двух автобатальонов, не менее трех дорожно-строительных батальонов, не менее пятнадцати бензовозов, сено, пополнить конский состав и прикрыть армию с воздуха>.

Для прорыва к Любани в состав 13-го кавалерийского корпуса из 4-й армии была передана 80-я кавалерийская дивизия полковника Л. А. Сланова, а из резерва фронта - пополненная 327-я стрелковая. Этим частям было приказано <с ходу> овладеть Красной Горкой и выйти к Любани. За ними, развивая успех, в прорыв должны были войти 46-я стрелковая дивизия генерала А. К. Окулича и 22-я стрелковая бригада полковника Ф. К. Пугачева. Взятию <населенного пункта> Красная Горка, представлявшего собой хутор лесника на краю болота, препятствовала сильно укрепленная насыпь железной дороги Чудово - Вейнмарн. И до нее еще надо было дойти. Вот что вспоминает В. П. Дмитриев.

<Путь пролегал по лесам и болотам, лишенным каких бы то ни было дорог. Передвигались только по компасу. Впереди топографы прокладывали маршрут. Глубокий снег, под ним - незамерзающие болота. Гаубица весом по 2400 кг тонули сразу на оба колеса. Лошади выбивались из сил. Люди - огневики и управленцы - надели лямки и совместно, с помощью подручных материалов тащили на себе через топи орудия. Скорость продвижения определялась метрами, и все же мы старались не отставать от пехоты. На всем пути следования встречалось очень много убитых лошадей - след, оставленный кавалерийским корпусом. Картина ужасная. Весь световой день - налеты немецкой авиации. Правда, бомбы, попадая в болото, рвались на большой глубине, а прямые попадания случались редко>.

Сформированный генералом Гусевым передовой отряд, в составе 80-й кавдивизии и 1100-го стрелкового полка с двумя ротами танков, 26 февраля прорвался за насыпь, но главным силам, попавшим под сильнейшие атаки с воздуха и понесшим большие потери в конском составе, этого сделать не удалось. На следующее утро противник закрыл брешь и восстановил прорванный участок обороны у Красной Горки. Десять суток группа Сланова сражалась в окружении, не получая боеприпасов, продовольствия, не имея связи. В ночь с 8 на 9 марта, уничтожив всю боевую технику и тяжелое вооружение, полковник с боем вывел остатки отряда обратно (так, из 1100-го полка вышли всего лишь 18 человек) и немедленно был снят с должности за <самовольный отход, вялые и нерешительные действия>.

Все дальнейшие атаки в сторону Любани противник успешно отбивал. 8 марта в журнале боевых действий 18-й армии сообщается о 1093 пленных и 1556 убитых русских под Красной Горкой. Вскоре после этого 13-й кавалерийский корпус вывели в тыл.

Столь же неудачной оказалась и Померанская операция, порученная 191-й стрелковой дивизии с целью выхода на Московскую железную дорогу в 5 км к юго-востоку от Любани. Дивизии предписывалось без артиллерии и обозов совершить скрытный марш через лесные массивы, ночной атакой захватить станцию Померанье и, организовав круговую оборону, держаться до подхода помощи. Комдив полковник А. И. Старунин пытался доказать командующему оперативной группой генералу П. Ф. Привалову невозможность проводить операцию без единого орудия, имея в ротах по 30 - 50 стрелков, с запасом продовольствия 5 сухарей на бойца, боеприпасов 5 - 7 патронов на винтовку и по одному диску на автоматы и пулеметы. Но на Привалова эти доводы не действовали. Бывший командир комендантской роты И. С. Осипов свидетельствует:

<Разговор закончил комиссар Алексеев, примерно так: <Хорошо, мы пойдем, но за последствия и нашу гибель Родина спросит с вас>.

В ночь на 21 февраля полкам удалось просочиться через немецкие позиции. Однако в районе станции Померанье при выходе из леса колонна 191-й стрелковой дивизии была обнаружена авиаразведкой противника, после чего подверглась внезапному артиллерийскому налету. В результате была разбита единственная рация и погиб единственный радист, довершили дело немецкие пулемёты

Деморализованные полки укрылись в лесу, дороги назад уже не было. Вспоминает И. С. Осипов:

<Неудачи, понесенные потери, голод и холод сильно подорвали моральный дух не только бойцов, но и командиров. Бесконечное, бесцельное блуждание по лесам окончательно измотало физические и моральные силы людей. Мы потеряли боеспособность>.

После того, как закончились боеприпасы и продовольствие, а связь ни с кем из своих так и не удалось установить, полковник Старунин решил свернуть <операцию>. Он приказал командирам полков разбить подразделения на мелкие группы и выходить из окружения. Вырваться удалось только одному полку и комендантской роте. Судьба штаба дивизии неизвестна. Новый штаб набирал новый комдив, уже знакомый нам бывший колхозный бригадир - полковник Коркин.

В феврале Волховский фронт потерял еще 53 тысячи человек убитыми и ранеными, Ленинградский - 51 тысячу, Северо-Западный в боях за Демянск и Старую Руссу - 50 тысяч. Убыль личного состава в группе немецких армий <Север> составила 38,5 тысяч солдат и офицеров.

В начале марта 1942 года части 2-й ударной армии продвинулись на 75 км к западу, достигнув железнодорожной станции Рогавка, и на 40 км к северу, не дойдя 6 км до Лю-бани. Фронт армии растянулся на 200 км. Приказ наступать все дальше и дальше, невзирая на фланги, привел к образованию Любанской <бутылки> - территории площадью 3 тысячи квадратных километров с узкой горловиной в месте прорыва.

Этот четырехкилометровый коридор от деревни Мясной Бор до деревни Кречно, который немцы все время пытались перерезать, а русские силами 52-й и 59-й армий расширить, был единственной коммуникацией, обеспечивающей снабжение наступавших частей.

1 марта противник начал переброску сил к основанию горловины прорыва. Это снова не были дивизии из Дании или <самой Греции>. Фон Кюхлер снимал войска из-под Ленинграда: оставив позиции в районе Урицка, к югу от места советского прорыва сосредоточивалась 58-я пехотная дивизии генерала Фридриха Альтрихтера, на северном фланге - полицейская дивизия СС генерала Вюнненберга, снятая с пулковского направления.

На состоявшемся 2 марта в ставке Гитлера совещании фон Кюхлер доложил план уничтожения советских войск. После совещания генерал Гальдер записал в дневнике:

<Решение: переход в наступление на Волхове... Фюрер требует за несколько дней до начала наступления провести авиационную подготовку (бомбардировка складов и войск в лесах бомбами сверхтяжелого калибра). Завершив прорыв на Волхове, не следует тратить силы на то, чтобы уничтожить противника. Если мы сбросим его в болота, это обречет его на смерть>.

54-я армия всю зиму штурмовала Погостье. Для нового наступления прибыли новые дивизии и маршевое пополнение, была создана ударная группировка из 12 - и расчетных дивизий и 200 танков. Ставка усилила армию 4-м гвардейским стрелковым корпусом (стрелковая дивизия, 4 стрелковые и 1 танковая бригада, 3 лыжных батальона, дивизион реактивной артиллерии). Задача оставалась прежней: наступать в общем направлении на Любань.

Операция началась 28 февраля. Советские соединения, не считаясь с потерями, шаг за шагом, неимоверно медленно, но все же начали прогрызать немецкую оборону навстречу 2-й ударной армии. Сражение здесь развернулось жесточайшее. Наконец удалось взять Погостье и продвинуться на 12-15 км за линию железной дороги. Вспоминает бывший солдат 311-й пехотной дивизии Н. Н. Никулин:

<Бои за станцию Погостье продолжались несколько месяцев. Утром дивизии шли на штурм железнодорожной линии, сильно укрепленной немцами, и падали, сраженные пулеметными очередями. Вечером подходило пополнение. Наутро они снова шли в атаку и вновь падали, скошенные немецкими пулеметами. Так продолжалось день за днем.

Сильные снегопады покрывали поле сражения. Когда весною снег стаял, обнаружились штабеля убитых. У самой земли лежали солдаты в летнем обмундировании, в гимнастерках и ботинках. На них громоздились морские пехотинцы в бушлатах и широких черных брюках - клешах. Выше - сибиряки в полушубках и валенках, шедшие в атаку в январе - феврале 1942 года. Еще выше - <политбойцы> в ватниках и тряпичных шапках, выданных в блокадном Ленинграде. На них тела в шинелях и маскхалатах, с касками на головах и без них. Здесь смешались погибшие многих дивизий...

Много убитых я видел до этого и потом, но зрелище Погостья весной 1942 года было единственным в своем роде! Как символ жестокой борьбы возвышался над заснеженным полем моряк из морской пехоты, сраженный в момент броска фанаты. Он так и замерз в напряженной позе. Медные пуговицы на черном бушлате сверкали в лучах солнца. Был тут и пехотинец, который уже раненым стал перевязывать ногу и застыл, сраженный новой пулей. Бинт в его руках всю зиму трепетал на ветру... Это жуткое зрелище навсегда запечатлелось в моей памяти. В подсознании еще крепче: я приобрел неизменный, повторяющийся постоянно, сон - груда мертвых тел у железной дороги...

Погостье все же взяли. Сперва станцию, потом деревню, вернее места, где все это когда-то было. Пришла дивизия вятских мужичков, низкорослых, кривоногих, жилистых, скуластых. - <Эх, мать твою! Была не была!> - полезли они на немецкие дзоты, выкурили фрицев, все повзрывали и продвинулись метров на пятьсот. Как раз это и было нужно. По их телам в прорыв бросили стрелковый корпус, и армия двинулась вперед. И вновь на пути ее встали немецкие подкрепления. А Ставка гнала все новые дивизии в заранее обреченные на неудачу атаки. Выполнялась директива Великого Вождя Всех Народов и Мудрого Полководца, предписывавшая нанести поражение Германии в 1942 году>.

Тактика, вполне достойная именоваться <трехрядкой Федюнинского>, куда там баталисту Верещагину с его <Апофеозом войны>.

К середине марта 54-й армии удалось продвинуться еще на 15 км, как скромно отметил командарм, - <ценой больших усилий>. В журнале боевых действий армии приводится состав 11-й стрелковой дивизии на 13 марта: курсы младшего комсостава - 54 человека, заградительный отряд - 51, минометный дивизион - 25, 320-й стрелковый полк - 57, 163-й полк - 112, 219-й полк - 27 человек. Итого 326 <активных штыков>, вместе с заградотрядом, который имел несколько другую специализацию, чем борьба с огневыми точками врага.

Однако советским генералам казалось, что долгожданный прорыв уже состоялся. Именно в этот день Хозин, находившийся в штабе Федюнинского, обсуждал планы дальнейших действий со Ждановым и Кузнецовым, которые требовали скорейшего <заворота на Тосно>. Он уверенно обещал снять блокаду Ленинграда до наступления весенней распутицы:

а) выход к Любани - 4-5 дней - 19-20.03;

б) перегруппировка войск - два дня - 21-22.03;

в) начало наступления на Тосненском направлении - 23.03;

г) выход в район Тосно - 27-28.03. С товарищеским приветом ХОЗИН>.

Обстановка в районе Погостья начала беспокоить германское командование, производившее в это время перегруппировку сил для проведения операции по <закупориванию> Любанской <бутылки>. Соединение частей Клыкова и Федюнинского, которых разделяли 30 км, грозило окружением сразу шести немецких дивизий. За вторую половину месяца название русской деревни Погостье в дневнике генерала Гальдера упоминается одиннадцать раз> Но все обошлось: 269-я пехотная дивизия устояла. Затем подоспели подкрепления, и продуманными контрударами немцы к 30 марта стабилизировали положение. Через 20 лет генерал Федюнинский признался в своих мемуарах:

<Труднее всего мне было под Погостьем зимой тысяча девятьсот сорок второго года. Четыре месяца изнурительных, кровопролитных, а главное, малоуспешных боев в лесистом и болотистом крае между Мгой и Тихвином навсегда оставили у меня тяжелые воспоминания>.

В марте 54-я армия понесла наибольшие потери (43 тысячи бойцов), не выполнив поставленной задачи, но отбив у противника 400 квадратных километров болотистого леса и две деревни - Зенино и Кондую. Фронт оказавшейся в <мешке> армии пролег по рубежу: ручей Дубок северо-западнее Погостья - деревни Веняголово - Макарьевская пустынь - Смердыня - Кородыня - Липовик - Дубовик и далее по железной дороге. Взять эти деревни не удалось, несмотря на многочисленные попытки.

59-я армия, исполняя директиву фронта перехватить шоссе и железную дорогу Чудово - Новгород севернее Спасской Полисти, пыталась встречными ударами

378-й и 111 -й стрелковых дивизий с запада и 377-й и 92-й дивизий с востока срезать немецкий <палец> - узкую полоску насквозь простреливаемых позиций, не превышавшую 3-4 километра в ширину, протянувшуюся от Трегубово к Мосткам.

2-я ударная армия 14 марта отбила Красную Горку, и это был последний успех РККА. Увлеченное организацией <прорывов> и <разгромов>, ее командование не заметило, что противник готовит адекватный ответ.

15 марта немцы, завершив сосредоточение ударных кулаков, при поддержке авиации 1-го воздушного флота, начали операцию <Раубтир> и к исходу 18 марта встречными ударами с севера и юга перекрыли горловину в четырех километрах западнее Мясного Бора, перерезав коммуникации 2-й ударной армии. Теперь её связь с базами снабжения осуществлялась только по воздуху - легкими самолетами-бипланами У-2. Соединившиеся части Вермахта образовали боевую группу <Вюнненберг> и немедленно приступили к созданию отсечной позиции по рекам Полисть и Глушица.

Неприятно пораженный этими событиями Верховный Главнокомандующий приказал Мерецкову выехать в войска и лично организовать прорыв, а заодно <полностью разгромить и уничтожить контр-наступающие части врага>. Начались жестокие бои по восстановлению коридора. Вот что вспоминал бывший командир спешно переброшенной из состава 4-й армии 376-й стрелковой дивизии генерал-лейтенант Г. П. Исаков:

<В течение 10 дней дивизия отражала контратаки превосходящих сил противника. Борьба за горловину шла не на жизнь, а на смерть. Я тогда был молодым командиром и, скажу откровенно, были такие критические минуты, когда, казалось, наступил предел - болота, вода, холод, непрерывные налеты пикирующих бомбардировщиков и шквалы пулеметного и артиллерийского огня по скучившейся, как на пятачке, ничем не прикрытой с воздуха группировке; всюду масса незахороненных трупов, своих и противника, - все это ложилось на плечи тех, кто нес ответственность за выполнение задачи и стоял насмерть>.

Бросив в бой пять стрелковых дивизий, 7-ю гвардейскую танковую бригаду, две стрелковые бригады и все имевшиеся под рукой части, вплоть до курсов младших лейтенантов и учебной роты младших командиров, Мерецков частично выполнил сталинский приказ. Он доложил 29 марта, что <части противника, оседлавшие дорогу, отброшены в северном и южном направлениях>.

На следующий день, продолжая радовать Кремль бодрыми донесениями, Военный совет фронта сообщил, что <ликвидация противника, прорвавшегося в стыке 52-й и 59-й армий, развивается успешно>, и что утром 2 апреля 2-я ударная армия при поддержке 450 артиллерийских и минометных стволов и двух тяжелых гвардейских реактивных полков возобновит решительное наступление на Любань. Заодно пообещали в скором времени освободить Новгород.

В действительности очищенная от немцев <дорога> представляла собой узкую полоску леса и раскисших болот, пробираться по которой могли только небольшие группы бойцов и подводы, в основном ночью. Участники сражения считают, что до 30 мая 1942 года, дня, когда <горловина захлопнулась намертво>, немцы перекрывали ее не менее шести раз. Генерал И. Т. Коровников вспоминал:

<Коридор как бы пульсировал, то сужаясь, то расширяясь. Но в поперечнике он был уже не 11 - 14 километров,

а всего два с половиной - два, сокращаясь порою до нескольких сот метров. Прицельный огонь все чаще сменялся выстрелами в упор. Нередко завязывались рукопашные схватки>.

Путь, пролегший к северу от Мясного Бора, красноармейцы называли <Чертов мост>, а заболоченную местность между речками Полистью и Глушицей - <Долина смерти>. По насквозь простреливаемому перешейку тянулись вереницы носильщиков, доставлявших снаряды и сухари. Это их имел в виду Мерецков, сообщая, что во 2-ю ударную армию <опять пошли транспорты с продовольствием, фуражом и боеприпасами>.

Немецкие <зольдатен>, сидевшие в <рукаве> отсечной позиции, поставили на въезде каллиграфически выполненный указатель: <Здесь начинается задница мира>.

Где волны Волхова хрюкают день и ночь Где сталинский орган играет нам музыку, Где осколки свистят протяжно всю ночь, Это наше родное место - задница мира.

Кстати, пока Мерецков <успешно ликвидировал> противника под Мясным Бором, 24 марта западнее деревни Глушицы немцы окружили 378-ю стрелковую дивизию, которую после гибели Дорофеева возглавил полковник Г. П. Лиленков, и полк 111-й дивизии (переименованной к тому времени в 19-ю гвардейскую). Советские части заняли круговую оборону на лесном участке размером 1,5 на 2 километра, неся огромные потери от свирепых бомбежек и непрерывных артобстрелов, а в минуты затишья <политработники, руководители партийных организаций, проводили беседы с воинами>. В такой позиции они пребывали ровно месяц, пока оставшиеся в живых <с разрешения командования>, преодолев 8 километров по болотам, не вышли к Ольховским хуторам.

Насмерть стояли на рубежах любанской <бутылки> красноармейцы 2-й ударной армии, обороняя <освобожденный от гитлеровцев обширный лесисто-болотистый район> (!), где не было ни дорог, ни городов, ни стратегических объектов. Потери Волховского фронта в марте составили 40.679 человек.

Обещанное Мерецковым <решительное наступление> захлебнулось почти сразу. По донесениям проверяющих из вышестоящих штабов и политотделов можно сделать вывод, что войска на переднем крае, измученные тяжелыми боями, недоеданием, холодом, дезорганизованные, брошенные собственным командованием, лишь изображали активность:

<Проверял готовность частей 330 сд, включительно до батальона и обнаружил: 92 сп опоздал больше чем на 1,5 часа, т. к. в 8.00 людей стали кормить завтраком; в 46 сп батальон первого эшелона получил задачу очистить лес, не сориентировался и стал наступать на КП дивизии (!). В 259 сп роты и батальоны плохо знали задачу, и при занятии исходного положения у одной из рот пулеметы были установлены в нашу сторону. Кроме того, в 259 сп огонь артиллерии был спланирован сам по себе, а пехота наступала сама по себе. Фронт наступления каждой дивизии 200-500 м. Остальные участки командованием именованы сковывающими и никто на них не наступал... В процессе боя действиями пехоты никто не руководит, так как большинство командиров от дивизии до батальона сидят в землянках, за исключением 259 сп>.

Собственную войну вели фронтовые и армейские артиллеристы. Они не знали, где находится противник, и знать не хотели, стреляли просто на звук или <в ту сторону>, на головы <Гансов> или <Иванов> - как Бог положит, выбрасывая попусту сотни тонн драгоценных снарядов и беспрерывно жалуясь на нехватку боеприпасов. Какими-то своими интимными делами были заняты летчики:

<Стрельба по засеченным целям с наземным наблюдением в итоге дает бесцельный расход и перерасход снарядов. Звено корректировочной авиации артиллерийского отдела армии бездействовало.

За все время боевых действий (!) авиация не сделала ни одного фотоснимка узлов сопротивления и огневых точек противника, вследствие чего фотобатареи полковых РГК бездействовали. Артотдел армии, зная это, ни разу не поднял вопрос перед отделом ВВС о производстве фотосъемок с воздуха, а также о засечке огневых точек противника по огневым вспышкам ночью>.

В результате получается картина <Штурм деревни Крутик 19-й гвардейской дивизией>:

<Перед началом наступления не были разведаны предполье, передний край обороны противника и его огневая система. Артиллерия не разрушила неприятельских укреплений и не подавила его огневых точек.

Наступающие части оказались неподготовленными к преодолению инженерных препятствий противника в полосе предполья. Например, 1218-й гвардейский стрелковый полк, достигнув проволочных заграждений, не смог их преодолеть из-за отсутствия ножниц для резки проволоки. Ножниц не оказалось и у приданного полку 697-го саперного батальона (!), хотя на тыловых складах их имеется вполне достаточное количество. Из-за того, что не были сделаны проходы в заграждениях, 1218-му полку пришлось сделать полукилометровый обход под огнем противника. Кроме того, саперы этого же батальона не обезвредили противопехотные и противотанковые мины, и минные поля противника не были преодолены...

Отсутствовало взаимодействие между родами войск. При атаке на деревню Крутик пехота 1218-го полка оторвалась от танков и залегла, оставив их без поддержки. Прорвавшиеся в деревню танки, вынуждены были вернуться, потеряв три машины. Не могла удовлетворить всех заявок пехоты артиллерия сопровождения, так как не имела достаточного количества боеприпасов. Поэтому не были подавлены вражеские батареи зенитных орудий и крупнокалиберных пулеметов в деревне Заполье, которые беспрерывно вели огонь во фланг наступающему 1347-му полку.

В частях группы были случаи паники и провокации. Во 2-м батальоне 1347-го полка кто-то из бойцов крикнул: <Нас окружают!> Поднялась беспорядочная стрельба, среди бойцов появилась растерянность. На ликвидацию несуществующего окружения был брошен первый батальон, который в течение часа из-за этого был оторван от выполнения непосредственной боевой задачи. Так как к этому времени большая часть среднего командного состава выбыла из строя, возникшая паника ликвидировалась медленно, а непосредственные виновники ее остались необнаруженными>.

Между тем командармы на основании допросов пленных, взятых из состава немецких сводных боевых групп, выявили невероятное количество <скованных> дивизий противника. После войны на собственные липовые донесения они будут ссылаться, как на архивные документы. Вот пример:

<О силах врага можно судить потому, что к концу апреля 1942 года войскам 59-й армии противостояли до десяти пехотных, одна моторизованная дивизия и три полка СС, поддержанные сильными артиллерийскими и минометными группами> (См. Архив МО СССР, фонд 416, опись 10437, дело 13, лист 8).

Тогда, конечно... 8 апреля командующий фронтом попросил у Ставки разрешения прекратить атаки. Ненадолго, дня на четыре.

В апреле наступила оттепель, затем пошли обильные дожди, смывшие протоптанные в снегу <колонные пути>, единственная дорога, снабжающая действующую армию всем необходимым, превратилась в месиво, а окружающая местность - в сплошное болото. Озера, многочисленные речки и ручьи вышли из берегов. Вода затопила позиции и землянки, солдаты переселились в шалаши и срубы, для пушек строились деревянные настилы. Окончательно замер автотранспорт. В войска доставляли только патроны к стрелковому оружию и мины малого калибра. Артиллеристы целыми подразделениями снимались с передовой и отправлялись в тыл, чтобы обеспечить самих себя огнеприпасами: если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе. В. П. Дмитриев вспоминает:

<У орудий оставались только командиры орудий и наводчик, все остальные были на работах. Постоянно командировались команды на тыловые склады, а это 50-55 км туда и обратно. Но такой марш совершали за 5-6 дней. Наш один снаряд и заряд к нему весили около 30 кг. Значит, один человек мог принести максимально только один снаряд и заряд, а второй нес продовольствие, которое съедалось большей частью за время марша. Так что результат таких походов был крайне скромным>.

По решению Военного совета фронта для подвоза продовольствия и вывоза раненых началось строительство узкоколейной железной дороги от Новой Керести к Мясному Бору. Прокладывали ее армейские и фронтовые дорожники, привлекая местное население. От позиций в тыл бойцы выводили лежневки. По ночам они валили лес, прокладывали бревна через топи, укладывали на них деревянные настилы - всё это, за отсутствием крепёжного материала, без единого гвоздя. Ранее никакой осмысленной деятельности по созданию сети коммуникаций для снабжения и переброски войск не наблюдалась, авто-дорожной службы не существовало, а построить фронтовую рокаду так и не собрались, поскольку никто не думал, что сидеть в волховских болотах придется целых два года. О каком маневре силами и о какой внезапности могла идти речь, если, к примеру, на 15-км марш в собственном тылу от Мостков к Глушице 378-я стрелковая дивизия потратила десять суток!

Политуправление фронта проявило инициативу и провозгласило движение по сбору <бесхозного и трофейного имущества>. Действительно, вместе с подснежниками вылезли горы разбросанного оружия и амуниции, в основном советского производства. В течение месяца по лесам было собрано: 8 орудий (три 7бмм, четыре 45-мм, одно 107-мм); 121 пулемет (34 станковых, 87 ручных), 43 миномета, 13 противотанковых ружей, 3737 винтовок, 187 автоматов, 7600 снарядов, более 7000 мин, 5180 гранат, 236.400 винтовочных патронов, 10.450 патронов ППШ, четыре автомашины, два самолета и многое другое. Всё своё, отечественное. Трофеев оказалось не в пример меньше: 2 танка, 2 автомобиля, 2 орудия, 5 мотоциклов, 4 велосипеда, 8 ручных и 4 станковых пулемета, 67.000 винтовочных патронов, 1100 противотанковых снарядов.

Ожила соответствующая рельефу фауна. Рассказывает И. И. Калабин:

<Проклятые комары, мухи, вши - враги наши ненавистные. Разве какой писатель станет их описывать, если его никогда не кусали" А я их до конца дней не забуду. Вшивость - дело не новое, но чтоб в таких масштабах... Серые дьяволы ели нас поедом, со злостью, сплошь покрывая тело и одежду. Их не давили - просто, если выпадала свободная минута, стряхивали на землю. Они, паразиты, ухитрялись внутри каждой пуговицы жить по 5-6 штук. Шутка ли - шесть месяцев без бани! И все шесть месяцев не раздевались>.

Вот часть донесения заместителя начальника политуправления Волховского фронта бригадного комиссара Га-ненко в Главное политическое управление РККА:

<Бойцы частей 191-й дивизии поражены вшивостью на 70%. В отдельном батальоне связи 366-й дивизии - на 60%, в 1222-м полку той же дивизии - на 50%. Примерно такое же положение в других соединениях...

На совещании армейских врачей по вопросу борьбы с эпидемиологическими заболеваниями в частях указывали, что большая завшивленность наблюдается в санбатах, госпиталях и что нечистоплотен часто и сам медперсонал... Многие командиры и бойцы по несколько месяцев не моются и не меняют белья. Дезинфекционные камеры в большинстве частей до сих пор не организованы. Санитарный контроль за чистоплотностью бойцов и немедленная обработка завшивленных не практикуются.....

Интендантство инертно выполняет приказы об организации в дивизиях прачечных и об обеспечении частей мылом и бельем. В 225-й и 267-й дивизиях и 25-й бригаде совершенно нет обменного фонда белья, части 191-й дивизии имеют 25% потребного фонда. В частях 59-й армии нет даже машинки для стрижки волос>.

Самых жирных кровососущих солдаты прозвали - в честь танка. За вшами последовали вспышки тифа. Ухудшилось положение с питанием, конина кончилась:

<Сначала гибли от недоедания кони, потом люди их съедали. Недаром говорят: человек живучее собаки. И то правда: собака понюхает и есть не станет. Мы же всех дохлых лошадей из-под снега вырыли и съели. От того начались у солдат кишечные расстройства. Бывало, штаны спустить не успеешь. Настоящее бедствие!

Немцы все видели, ведь рядом были, за какой-нибудь речушкой в десяток метров шириной. Какие насмешки, унижения, какое издевательство приходилось от них терпеть - ни приведи Господь!... Лошадей поели - снаряды таскаем на себе, по пояс в воде. Немцы играют на губных гармошках, песенки распевают, издеваются: <Русс, куп-куп!> Им что: они в деревнях, на сухом месте, а мы, Иваны, снова в дураках>.

Появились случаи самоубийства. Боевые действия велись в основном в горловине <бутылки> и в полосе 54-й армии. Федюнинский до самого смещения с должности, сменяя обескровленные дивизии и выбитые танковые части, гнал и гнал свои войска через раскисшие болота на Любань.

Об этих боях у генерала не осталось <тяжелых воспоминаний>, видимо потому, что он ничего не сумел добиться, командуя мощной группировкой, состоявшей из десяти дивизий (3-й гвардейской, 11, 80, 115, 177, 198, 281, 285, 294, 311-й), пяти стрелковых бригад (32, 33,137, 140, 6-й морской пехоты), четырех танковых бригад (16, 98, 122, 124-я), отдельного лыжного, пяти артиллерийских и одного гвардейского минометного полка, отдельных танковых, лыжных, аэросанных батальонов.

Штаб Волховского фронта, накопивший <большой опыт>, вновь готовил <общее наступление>. Командующий уверял всех, что <оперативная обстановка к настоящему времени на любанском направлении наряду с наличием трудностей более благоприятна, чем в прежние периоды операций>.

Однако наступило время интриг и перетасовки генеральской колоды.

Сталин еще в марте решил, что руководство Ленинградского и Волховского фронтов надо менять. Он предложил возглавить Волховский фронт Ворошилову, однако маршал не пожелал взвалить на себя ответственность за <трудный фронт>, прямо заявив, что боится <провалиться на этом деле>. Верховный окончательно убедился, что в этой войне <первый красный офицер> ему не помощник. В Ленинград отправился генерал-лейтенант Л. А. Говоров. В Малую Вишеру в кампании с Ворошиловым, Маленковым и заместителем командующего ВВС Красной Армии генералом Новиковым 9 марта прибыл новый заместитель командующего Волховским фронтом, генерал-лейтенант Андрей Андреевич Власов (1901 - 1946).

В своих послевоенных воспоминаниях, давая оценки событиям и людям задним числом, с оглядкой на идеологический отдел ЦК КПСС, наши мемуаристы, упоминая Власова, рисуют портрет бездарности с моральным обликом потенциального предателя. Например, маршал A.M. Василевский сообщает:

<Власов, не выделяясь большими командирскими способностями, к тому же по натуре крайне неустойчивый и трусливый, совершенно бездействовал>.

Маршал просто лжет. На момент назначения генерал Власов находился в зените славы, являясь одним из самых перспективных военачальников РККА. Командуя 20-й армией во время битвы под Москвой, за успешную операцию по освобождению Солнечногорска и Волоколамска он был награжден орденом Боевого Красного Знамени, повышен в звании и заслужил особое расположение Сталина. О нем много и лестно писали газеты, публиковали его портреты. Генерал армии Жуков высоко оценивал боевые качества Власова, его оперативную подготовку и организационные навыки. И приехал он на Волховский фронт <для применения опыта подмосковной победы>.

Мерецков в своих мемуарах, естественно, тоже пишет, будто бы заместитель ему сразу не понравился:

<Этот авантюрист, начисто лишенный совести и чести, и не думал об улучшении дела на фронте. С недоумением наблюдал я за своим заместителем, отмалчивавшимся на совещаниях и не проявлявшим никакой инициативы. Мои распоряжения Власов выполнял очень вяло. Во мне росли раздражение и недовольство>.

Впрочем, раздражение и недовольство Мерецков в самом деле испытывал: ведь в ближайшей перспективе Власов должен был занять его место, и оба генерала это знали. Например, сохранилась запись телефонного разговора Власова с Верховным Главнокомандующим, в котором он просит оставить его в должности заместителя, так как у Мерецкова большой опыт* ведения боевых действий в лесисто-болотистой местности. Будучи в плену, Власов тоже охарактеризовал Мерецкова нелицеприятно:

<Эгоист... Очень нервная, рассеянная личность. Спокойная беседа между командующим фронтом и командующими армиями была почти невозможна>.

20 марта командующий фронтом отправил своего заместителя во главе специальной комиссии во 2-ю ударную армию, откуда тому не суждено было вернуться. 8 апреля, составив акт проверки, комиссия отбыла, а Власов остался, поскольку выяснилось, что генерал Клыков <тяжело болен>. По версии Мерецкова, 54-летний командарм <серьезно хворал еще в феврале>, это отражалось на исполнении им своих обязанностей, и <у меня не раз появлялась мысль о замене командарма>. Однако тогда Кирилл Афанасьевич генерала Клыкова с армии не снял, а отстранил от должности совершенно здоровых начальника штаба и начальника оперативного отдела.

Начальник артиллерии генерал Дегтярев, опубликовавши свои воспоминания раньше Мерецкова, о маршальском диагнозе еще ничего не знал, поэтому отклонений в здоровье командарма Клыкова не заметил, а его снятие с должности напрямую связал с военными неудачами и работой проверяющих из штаба фронта:

<Был зачитан акт комиссии, и к вечеру она выбыла из армии. <Всё>, - мрачно сказал Клыков, распрощавшись с нею, и машинально начал перебирать содержимое в ящиках своего рабочего стола. Предчувствие не обмануло его: несколько дней спустя он был смещен с поста командующего 2-й ударной армией>.

16 апреля якобы больного Клыкова самолетом отправили в тыл. Закономерно возник вопрос, кому поручить руководство войсками 2-й ударной армии" В тот же день состоялся телефонный разговор А. А. Власова и дивизионного комиссара И. В. Зуева с Мерецковым. Зуев предложил назначить на должность командарма Власова, а Власов - начальника штаба армии полковника П. С. Виноградова. Военный совет фронта поддержал идею Зуева.

Так <подлый предатель Родины> Власов с 20 апреля стал командующим 2-й ударной армией, оставаясь одновременно заместителем командующего фронтом. Он получил войска, практически уже не способные сражаться, получил армию, которую надо было спасать. С середины апреля хлеба выдавалось менее половины нормы, других продуктов вообще не было. Некомплект личного состава в дивизиях доходил до 70%. Артиллерия была лишена снарядов. Обмороженные, изголодавшиеся, завшивевшие бойцы недели и месяцы сидели в болотных топях.

Власов не мог отказаться от назначения, хотя прекрасно понимал, в какую задницу его засунули. Бывший генеральский адъютант майор И. Кузин на допросе рассказывал:

<В беседе с Зуевым и Виноградовым Власов неоднократно говорил, что великие стратеги - это он по адресу товарища Мерецкова - завели армию на гибель. Власов по адресу Мерецкова говорил так: звание большое, а способностей... - и дальше недоговаривал, но давал понимать>.

Мерецков в это время докладывал о <разрыве в обороне противника>, о 75-тысячной группировке, которую он в скором времени окружит и истребит, но <запланированному наступлению не суждено было свершиться>.

Генерал М. С. Хозин провернул свою комбинацию. Он доложил Ставке, что главной причиной провала Любанской операции является отсутствие взаимодействия между Ленинградским и Волховским фронтами:

<Мы действует разрозненно. В январе начал наступление Волховский фронт, Ленинградский фронт его не сумел по-настоящему поддержать, потому что войска 54 А были истощены в людском и материальном отношении. В феврале месяце истощился Волховский фронт. Ленинградский накапливал силы. В конце февраля и в марте месяце начал наступать Ленинградский фронт, но не поддержанный Волховским фронтом, также выдохся. На днях вновь начал наступать Волховский, Ленинградский не в состоянии поддержать, т. к. дивизии 54-й армии выдохлись. Такое положение в дальнейшем терпимым признать нельзя. Действия должны быть одновременными, которые не позволили бы противнику маневрировать своими резервами и парировать наши удары>.

Вывод: фронты необходимо объединить, доверив дело прорыва блокады одному единоначальнику, конкретно - генералу Хозину.

Маршал Б. М. Шапошников выступил против этого предложения, но Сталин встал на позицию хитроумного командующего, и 20 апреля была подписана директива о преобразовании Волховского фронта в оперативную группу в составе Ленинградского фронта. Генерал армии Мерецков, вместе с накопленным <опытом>, направлялся на Западное направление, заместителем к Жукову. Уже 23 апреля генерал Хозин с <директивой в кармане и в весьма веселом настроении> появился в Малой Вишере.

Мерецков по пути к новому месту назначения побывал в Ставке и доложил Сталину о положении 2-й ударной армии:

.

Он сказал, что необходимо принять одно из двух решений: либо значительно усилить армию войсками и техникой, либо как можно быстрее отвести ее на линию дорог Чудово - Новгород. Кириллу Афанасьевичу пообещали учесть высказанные соображения.

Командующим Ленинградской группой войск стал генерал-лейтенант Л. А. Говоров. Назначения на Западный фронт получили генералы И. И. Федюнинский и И. В. Галанин. В командование 54-й и 59-й армиями вместо них вступили генерал-майор А. М. Сухомлин и генерал-майор И. Т. Коровников. 8-ю армию принял генерал-лейтенант Ф. Н. Стариков.

После проведенной организационной и кадровой реформы командующий объединенным фронтом и одновременно Волховской группой войск мог полностью сосредоточиться на любанском направлении. Для этого Хозин получил шесть армий и три корпуса! В сумме они имели 39 дивизий, 14 стрелковых и 6 танковых бригад, 15 отдельных батальонов, 24 отдельных артиллерийских и 7 гвардейских минометных полков, а всего 356 тысяч человек, 4328 орудий и минометов, 191 танк. И это несмотря на то, что с начала операции советские войска потеряли убитыми и ранеными 308.367 человек - почти 100% от первоначального состава. Между тем, до сих некоторые наивные люди удивляются: как это мы могли потерять 27 миллионов убитыми"! Не может такого быть!

Ленинградцы пережили первую военную зиму, самую страшную. Наибольших размеров смертность достигла в начале февраля. В отдельные дни умирали 4500- 4700 горожан. Всего в феврале умерли, по неполным данным, 96 тысяч человек.

На этот же месяц пришелся пик людоедства - 612 человек были арестованы <за употребление в пищу человеческого мяса> (всего до весны 1943 года отловили более двух тысяч). В Сестрорецке и на станции Разлив в течение трех месяцев орудовала банда из шести женщин-людоедов.

Нынешняя германская Фемида полгода искала подходящую статью для каннибала-гомосексуалиста; советская, не мучаясь тонкостями юриспруденции <в условиях особой обстановки>, всем лепила статью 59-3 УК РСФСР - бандитизм. Поначалу решением Военного трибунала их расстреливали поголовно. Позже стали различать убийства <с целью поедания мяса убитых> (расстрел) и просто <поедание трупного мяса> (в этом случае давали до 10 лет лишения свободы). Интересно, что среди лиц, привлеченных к уголовной ответственности за эти преступления 41% составили пролетарии, а получавшие вдвое меньший паёк служащие - лишь 4,5%.

Город был буквально завален трупами, в основном, <не безусловно нужных> граждан. Начальник Управления предприятий коммунального обслуживания исполкома Ленсовета А. Карпушенко сообщал:

<Если в декабре еще значительную часть умерших транспортировало на кладбище население, то в январе это резко сократилось. Приняло большие размеры такое явление, когда покойников стали в массовом порядке подбрасывать к больницам, поликлиникам, выбрасывать на лестницы, во дворы и даже на улицах города. Организации и предприятия вывозили из города трупы умерших людей и боясь, что администрация кладбищ от них не примет, за отсутствием документов, сваливали трупы незаметно для сторожей на кладбищах, или улицах вблизи них. На Кременчугской улице у наружных дверей покойницкой больницы им. Боткина, ежедневно беспорядочно в куче лежали подброшенные покойники. Кроме того, их можно было часто по утрам видеть выброшенными к воротам домов, на лестницах>.

Аппарат треста <Похоронное Дело>, несмотря на дополнительную выдачу работникам хлеба и водки, оказался к таким масштабам не готов: <За непринятие мер к заготовке нужного количества запасных траншей и упорядочению работы кладбищ> перед Новым годом был арестован и осужден на 8 лет лишения свободы руководитель треста Кошман. То было лишь начало:

<Последние дни января и февраль месяц были периодом, когда количество захоронений достигло наивысшей точки. В больницах, госпиталях, на эвакопунктах и в районных моргах скопилось большое количество трупов... В течение значительного количества дней февраля месяца только на Пискаревское кладбище привозили для захоронения 6-7 тысяч трупов в сутки...

3 февраля 1942 года Исполком Ленгорсовета принял решение об использовании под братскую могилу имевшегося на Богословском кладбище песчаного карьера, который был заполнен в течение 5-6 дней 60-ю тысячами трупов людей. Под захоронение были использованы и бомбовые воронки на Богословском кладбище, в которые захоронено около 1000 трупов. Позже было решено использовать под захоронение часть противотанкового рва расположенного рядом с карьером с северной стороны, где было тоже захоронено больше 10 тысяч покойников. На северной окраине Серафимовского кладбища, имевшиеся 18 волчьих ям, подготовленных как противотанковые препятствия, были использованы под захоронения и в них было похоронено около 15000 трупов.

Но темпы поступления на кладбища трупов значительно обгоняли быстро нарастающие темпы заготовки траншей, а поэтому и проведение мероприятий по использованию под захоронение карьера и волчьих ям не устраняли диспропорцию между наличием готовых траншей и завозом на кладбище трупов.

На Пискаревском кладбище количество незахороненных трупов, сложенных в штабеля длиною до 180-200 метров и высотою до 2 метров, за отсутствием траншей, в отдельные дни февраля достигало 20-25 тысяч; на Серафимовском кладбище трупами был забит морг, церковь, и часть их лежала просто на кладбище. Штабель трупов около 5 тысяч лежал и на Большеохтинском кладбище, там же полностью был заложен трупами морг. На кладбище Жертв 9-го Января в сенном сарае лежало около 3 тысяч незахороненных трупов. Такое положение на кладбищах длилось до конца февраля месяца 1942 года>.

Безусловно ненужными власти оказались всякие филологи, историки, искусствоведы и прочие интеллигенты-гуманитарии, их не эвакуировали и не кормили (подкармливали лишь академиков и членов-корреспондентов). В Ленинградском университете зимой 1941/42 года от голода и болезней погибли свыше 100 профессоров и доцентов. Политехнический институт потерял 46 докторов и кандидатов наук, Строительный институт - 38. Когда в апреле, наконец, вывезли Эрмитаж, служащие МПВО обнаружили в подвалах здания 109 трупов.

В марте в городе умерла еще 81,5 тысяча человек, в апреле - около 75 тысяч. Это данные из ежемесячных спецсообщений УНКВД, но они далеко не полны. Десятки тысяч ленинградцев погибли в ходе эвакуации или вскоре после нее. Тысячи трупов в укрытиях, траншеях, под снегом, были обнаружены лишь весной, во время генеральной чистки города, организованной для предотвращения эпидемий.

Сколько жителей Ленинграда и пригородов умерло от голода, достоверно никто до сих пор не знает, но сегодня все сходятся на том, что не менее одного миллиона человек. Тот же А. Карпушенко, подводя итоги своего секретного доклада, признавал:

<К сожалению в городе нет организации, которая могла бы назвать точную цифру, умерших в городе Ленинграде людей... Никто к таким размерам смертности и молниеносности ее роста не только не был подготовлен, но никто и никогда не мог мыслить о чем-либо подобном... По данным кладбищ города, далеко не точным, ими за период с 1/VII-1941 года по 1/VII-1942 года захоронено 1.093.695 покойников>.

Одновременно вывозилось нетрудоспособное население, раненые, заводское оборудование, культурные ценности. В период с 22 января по 15 апреля из Ленинграда были эвакуированы 554 тысячи человек, в том числе только во второй половине марта - 48 тысяч финнов, немцев и <социально-опасных элементов>, заботливо обеспеченных спецконвоем НКВД и деньгами на питание. За Ладогой голод для них заканчивался, но вследствие необратимых изменений, ленинградцы умирали тысячами на всем пути следования.

Общая численность населения сократилась до 1,1 миллиона человек.

Недоедание серьезно сказывалась на боеспособности войск фронта. За восемь месяцев, начиная с ноября 1941 года, только в госпитали фронтового и армейского районов поступило более 62 тысяч военнослужащих с диагнозом <алиментарная дистрофия>, из них 12.416 человек скончались.

Однако город выстоял, опрокинув все расчеты германского генералитета.

Постепенно, с невероятными трудностями, налаживалась работа Военно-автомобильной дороги. Перенос базыснабжения из Тихвина в Войбокало и Жихарево намного сократил маршрут движения автомашин. 18 января впервые был выполнен план доставки грузов в Ленинград. Во второй половине января, в связи с наладившимся подвозом, произошло заметное увеличение продовольственных запасов. С 24 января ленинградцы стали получать 400 грамм хлеба на рабочую карточку, 300 грамм - для служащих, 250 грамм - по детской и иждивенческой карточкам. 11 февраля хлебная норма выросла еще на 100 грамм. Были увеличены нормы снабжения другими продуктами питания. По карточкам стали выдавать мясо, сливочное масло, клюкву, сухой лук.

В середине февраля по решению ГКО была построена железнодорожная ветка Войбокало - Кобона, подводившая поезда вплотную к Ладоге. По ледовой дороге для Ленинграда доставлялось все больше грузов: в январе было перевезено около 53 тысяч тонн, в феврале - более 86 тысяч, а в марте - более 118 тысяч тонн. Это позволило сосредоточить в городе двухмесячные неприкосновенные запасы продовольствия и переходящие запасы на 6-8 дней.

В самый тяжелый для Ленинграда период решающую роль в снабжении города и эвакуации населения сыграла Дорога жизни. Только благодаря ей Ленинград сумел выстоять.

Дорогу обслуживали 17281 военнослужащий, 3624 автомашины, 147 тракторов, 960 лошадей. Всем этим хозяйством руководил капитан 2 ранга М. А. Нефедов. Наземную охрану трассы осуществлял отдельный стрелковый полк, основные силы которого были сосредоточены на льду Ладожского озера в 8-12 км от берега, занятого противником. Полк создал две оборонительные полосы, на которых были построены доты, укрытия из ледяных глыб, установлены пулеметные точки. Противовоздушную оборону коммуникации обеспечивали расположенные вдоль нее батареи 21-го зенитно-артиллерийского дивизиона (четырнадцать 37-мм автоматических пушек, до 40 пулеметных установок). С укреплением льда в районе трассы удалось установить даже 85-мм орудия. Кроме того, были созданы кочующие группы из орудий малого калибра и зенитных пулеметов, смонтированных на специальных салазках. Железнодорожные станции и базы на берегу Ладоги прикрывали специальные отдельные зенитные части и бронепоезда ПВО. Небо охраняли пять полков истребительной авиации ВВС фронта, два полка КБФ, авиация ПВО. Контроль за ледовым режимом, эксплуатацией трассы был возложен на гидрографическую службу Балтийского флота.

За весь период существования Дороги жизни по ней перевезли более 360 тысяч тонн грузов, в том числе 262 тысячи тонн продовольствия и 32 тысячи тонн боеприпасов.

В середине апреля толщина льда на Ладожском озере стала быстро уменьшаться, на его поверхности появилась вода, особую опасность представляли скрытые под ней трещины. С 16 по 21 апреля автомашины двигались по сплошной воде. Одними из последних через Ладогу на восточный берег переправились 11 тысяч бойцов пополнения для 54-й армии. В 16 часов 24 апреля дорога была закрыта. Полным ходом шла подготовка к летней навигации.

Улучшились условия жизни. В значительной степени была восстановлена канализационная сеть и водопровод, открылись школы, возобновили работу некоторые кинотеатры. 15 апреля вновь пришли в движение трамваи. Городские <партайгеноссе>, убедившись, что город устоял, взбодрились и тут же приступили к закручиванию гаек. Так, секретарь горкома Я. Ф. Капустин объявил:

<Получение ленинградцами среднемесячной зарплаты в условиях, когда абсолютное большинство предприятий бездействовало, развратило определенную часть людей, народ перестал уважать дисциплину>.

Ну не в чем нельзя на неблагодарный народ положиться, развращался он в блокаде, пока разные Капустины и попковы, глаз не смыкая, об его счастье заботились.

В апреле начался ледоход на Неве. Он отрезал от левого берега гарнизон <пятачка> - 330-й стрелковый полк 86-й дивизии, под командованием майора С. А. Блохйна. Германское командование решило этим обстоятельством воспользоваться и ликвидировать Невский плацдарм. 24 апреля после сильной бомбежки и артиллерийской подготовки началась атака шести батальонов 1-й дивизии. Несмотря на отчаянное сопротивление защитников, получивших в подкрепление две роты 284-го полка, немцам удалось прорваться к Неве и изолировать гарнизон. Последнее, что видели с правого берега, это кусок масхалата, на котором крупными буквами было написано: <Помогите>.

Унтер-офицер В. Буфф из 227-й пехотной дивизии, корректировавший в те дни артиллерийский огонь, записал в дневнике:

<Когда плацдарм был уже в наших руках, русские сделали безнадежную попытку переправиться через Неву на лодках, чтобы перейти в контратаку. То, что не было уничтожено при переправе, было завершено при высадке. Не знаешь, чему больше удивляться: безумству тех, кто отдал приказ на эту безнадежную операцию, или мужеству смертников, выполнявших его>.

29 апреля <Невский пятачок> пал. Он обошелся Ленинградскому фронту в 140 тысяч погибших. Все они погибли совершенно зря.

Несмотря на то, что ни одна из операций зимней кампании не достигла поставленных стратегических целей, Сталин и его полководцы по-прежнему думали, что Красная Армия достаточно сильна, чтобы могучими ударами разгромить Вермахт, который они считали уже не способным к серьезному сопротивлению. К такому выводу их подталкивали, с одной стороны, цифры значительного роста военного производства, а с другой - фантастические цифры немецких потерь, предоставляемые Разведывательным управлением Генштаба, видимо черпавшим эту информацию из победных реляций Совинформбюро.

Поэтому Ставка ВГК приняла решение продолжать всеобщее стратегическое наступление на всех направлениях. Планировались наступательные операции под Ленинградом, в районе Демянска, на Смоленском и Курском направлениях, в Карелии. на южном крыле советско-германского фронта с тем, чтобы в итоге выйти на линию государственной границы СССР.

Карельский фронт, в частности, разрабатывал наступательную операцию по прорыву обороны финнов на медвежьегорском направлении с выходом по северному берегу Ладожского озера в тыл войскам противника на Карельском перешейке.

Гитлер свои планы на лето изложил в директиве - 41 от 5 апреля 1942 года: все силы бросить на юг, захватить индустриальный Донбасс, пшеничные поля Кубани, нефтеносные районы Кавказа и лишить Советский Союз жизненно необходимых для ведения войны экономических центров. На севере следовало взять Ленинград, чтобы установить, наконец, связь с финнами. Но сначала две группы армий должны были путем глубоких обходов уничтожить главные силы Красной Армии в районе Сталинграда и перейти Кавказский хребет:

<Окончательное окружение Ленинграда и захват Ингерманландии откладываются до тех пор, пока изменение обстановки в районе окружения или высвобождение других достаточных для этого сил не создадут соответствующих возможностей>.

До наступления этого благоприятного момента в качестве программы-минимум намечались мероприятия по ликвидации ораниенбаумского плацдарма.

1 мая 1942 года Сталин обратился к вооруженным силам с приказом - 130. В нем говорилось:

<Всей Красной Армии добиться того, чтобы 1942 год стал годом окончательного разгрома немецко-фашистских войск и освобождения советской земли от гитлеровских мерзавцев>.

Начало разгрому должны были положить Харьковская наступательная операция и уничтожение войск Манштейна в Крыму.

Военный совет Ленинградского фронта 2 мая доложил Ставке план действий на предстоящий месяц, в котором отмечалось, что <основная задача войск фронта - освобождение Ленинграда от блокады - будет выполняться путем проведения ряда последовательных фронтовых операций>.

План предусматривал, что 2-я ударная армия временно переходит к обороне на занимаемом фронте. Из ее состава выделяются 191-я и 259-я стрелковые дивизии и передаются в подчинение 59-й армии для создания ударной группировки на период проведения операции по ликвидации противника в районе Трегубово - Спасская Полисть.

Одновременно 2-я ударная армия ведет подготовку к продолжению Любанской операции, для чего в её состав включается 6-й гвардейский корпус (4-я и 24-я гвардейские, 165-я стрелковая дивизии, 24-я и 58~я стрелковые бригады, которые должны быть восстановлены к середине мая). Ориентировочно, 2-я ударная армия по готовности 6-го гвардейского корпуса должна была перейти в наступление в последней декаде мая, одновременно с 54-й армией.

Направление главного удара 2-й ударной намечалось из района Кривино - Ручьи на станцию Бабино, с тем, чтобы во взаимодействии с 59-й армией отрезать и ликвидировать чудовскую группировку противника. Для развития успеха намечалось использовать пополненный 13-й кавалерийский корпус, 372-ю и 378-ю стрелковые дивизии. Ставка предложения фронта утвердила.

Таким образом, ни о каком выводе 2-й ударной армии из мешка, в то время когда ее положение уже стало критическим, речи не шло, хотя армия оставалась ударной только по названию. Она даже обороняться могла с трудом, Фактически в окружении, вместе с вошедшими в прорыв частями 52-й и 59-й армий, находились свыше 62 тысяч человек без продовольствия и 600 орудий без снарядов. Снабжения практически не было, иногда <кукурузники> (самолеты У-2), несшие большие потери от немецких истребителей, сбрасывали бумажные мешки с сухарями, большая часть которых разбивалась или пропадала в болотах, и патриотические листовки:

<Трусов - пристреливать, храбрых - славить! Крушите немецко-фашистских захватчиков... Держитесь! Помощь к вам придет!>

Немцы вели свою пропаганду: развешивали на деревьях буханки хлеба и уговаривали сдаваться в плен: <Из ада в рай - одна дорога, к нам перебегай!>, но перебежчиков было мало (по данным политотдела, на сторону врага в апреле ушли 47 человек, в мае - 17, дезертировали - 84).

Законченная узкоколейка действовала недолго. Немцы вскоре разбомбили паровозы-кукушки>, и санитары вручную толкали вагонетки с ранеными, подкладывая трупы вместо вывороченных шпал. Тут только и выяснилось, что <армия не может продолжать дальнейшего наступления на Любань>. Хозин, вникнув в обстановку, вынужден был отказаться от наступления и принимать меры к отводу войск. Он сообщил Сталину:

<Дальнейшее ведение операций 2-й ударной армией является мероприятием крайне рискованным и по своей необеспеченности стыка - весьма опасным>.

Необходимо либо пополнить фронт резервами и для начала разгромить противника в районе Спасской Полисти, либо трубить отход и спасать войска. Сам Хозин склонялся к первому варианту, поэтому просил Москву <в срочном порядке дать> фронту не менее 100 танков и пяти авиационных полков. Но 13 мая член Военного совета 2-й ударной армии И. В. Зуев вылетел в Малую Вишеру,

доложил о безвыходном положении армии и вернулся с директивой командования Ленинградского фронта - 00120 начать подготовку последовательного вывода соединений на заранее подготовленный рубеж. Отход начать по сигналу <Вперед>.

Советские <историки в погонах> датой окончания Любанской наступательной операции считают 30 апреля, тогда как операция по выводу 2-й ударной армии из окружения началась 22 мая. Соответственно с этим <летоисчислением> они и ведут подсчет потерь. Можно подумать, что три недели, разделяющие две даты, солдаты Волховского фронта отдыхали на лесном курорте или же, договорившись с немцами о перемирии, злостно саботировали исполнение приказа - 130. Ан нет, именно в этот период, по воспоминаниям рядового И. И. Беликова, погибла вновь прибывшая, заново сформированная 2-я стрелковая дивизия 59-й армии, которой поставили задачу без артиллерии, штыковой атакой (!) прорвать оборону противника у Спасской Полисти:

<Ранним утром 1 мая наш полк начал наступление. <Катюша> дала залп термитными снарядами, и одна из немецких огневых точек заглохла. Мы пошли в атаку. В первые же минуты боя были убиты комбат, начальник штаба батальона и мой командир взвода младший лейтенант Мирошников. Но все же наш полк углубился на 2 км в тыл фашистов. При этом мы захватили продовольственный склад. Он-то и оказался ловушкой - местом гибели моих однополчан. Когда мы голодные, как волки, набросились на еду, начались бомбежка и артобстрел. От нашего взвода из 25 человек, в живых осталось пятеро...

Когда стемнело, мы отползли на кладбище солдат нашего полка. Комиссар полка

- в новой шинели, с тремя полевыми шпалами в петлицах - сидел под сосной. Сосну вывернуло взрывом, и голова комиссара лежала по одну сторону дерева, а туловище

- по другую. Повсюду земля была перемешана с кровью. Живые, с оторванными руками и ногами, просят: <Браток, пристрели>...

На всем прорыве немецкой обороны - 500 м по фронту - был завал трупов и раненых. По утрам, когда не было, бомбардировки, мы занимали оборону на переднем крае. Ночью стаскивали трупы и делали из них настил, чтобы не лежать в болотной воде. Так прошло 10 суток. О нас вроде забыли: не доставляли ни еду, ни боеприпасы. На десятый день встал я рано и пошел поглядеть: не остался ли кто из наших! в живых" Меня заметили немцы и орут: <Иван, иди кашу кушать!> А стрелять не стреляли - совсем нас не боялись.

... Я спросил младшего лейтенанта, сколько осталось в нашем полку живых и кто теперь командир полка. Кукуев - грязный, голодный - отвечал, что у нас осталось всего 58 человек и он за командира. У нас не было ни снарядов, ни патронов, ни продовольствия, но покинуть передний край мы не могли. За нами, у шоссе Москва - Ленинград, стоял заградотряд. Уход с передовой карался расстрелом. Оставалось два пути: смерть или плен. Никто из наших бойцов не сдался...

Младший лейтенант Кукуев разрешил мне сходить в штаб дивизии и доложить командованию о нашем положении. Я добрался до штаба, разыскал начальника связи дивизии майора Малофеева и рассказал об обстановке. А он спрашивает: <Имущество связи сохранили"> В то время за потерю имущества полагался расстрел: катушка кабеля ценилась дороже человеческой жизни...

Нашу дивизию пополнили, а фактически сформировали заново, и снова направили на прорыв>.

Другие соединения вели ожесточенные и безуспешные бои за овладение Трегубово и Приютино. Только 13 мая 59-я армия получила приказ <прекратить активные действия и перейти к обороне>.

Наконец, 14 мая Ставка дала директиву об отводе войск 2-й ударной армии <из занимаемого ею района>. Речь шла не о выходе из окружения, а об организованном отступлении на выгодный для обороны рубеж Ольховка - озеро Тигода, перегруппировке и нанесении сильного удара с запада силами двух дивизий и четырех стрелковых бригад навстречу 59-й армии с целью ликвидации противника в выступе Приютино - Спасская Полисть. Генерал Коровий для реализации этой задачи должен был использовать шесть дивизий, две стрелковые и две танковые бригады. На подготовку и осуществление операции отводилось 7-10 дней.

Москва чем-либо помочь волховчанам не могла. Май 1942 года ознаменовался серией поражений Красной Армии на всех фронтах. В Крыму войска Манштейна разгромили три советские армии и захватили Керчь; под Харьковом танковые части Клейста завершали окружение двадцати семи дивизий Юго-Западного фронта; неудачей и огромными потерями закончились Ржевско-Вяземская (777 тысяч убитыми и ранеными) и Демянская (246 тысяч) операции.

В ходе последней - как контраст с судьбой 2-й ударной армии - фон Зейдлиц 24 апреля успешно деблокировал окруженную группировку Брокдорффа, причем немцы не стали выходить из котла, а отбив все советские атаки, прочно обосновались в Рамушевском коридоре длиной 40 километров, шириной 6-8 км, и удерживали Демянск до февраля 1943 года.

По инициативе Жданова Военный совет Ленинградского фронта принял решение об эвакуации вместе с отходящей армией и местного населения. В Смольном смутно представляли, как выглядит коридор на Большую землю, по которому предстояло выбираться тысячам стариков, женщин и детей. Из бодрых докладов военных там вполне могли предположить, что от Мясного Бора поезда ходят чуть ли не по расписанию. Жители деревень, не желая эвакуироваться, прятались в лесах и огородах. Оперуполномоченные их отлавливали, сжигали еще уцелевшие после боев и авианалетов дома, дабы не достались врагу.

Сигнал <Вперед> прозвучал только 22 мая. Части 2-й ударной армии последовательно снимались со своих позиций и двигались к Новой Керести, а далее к деревне Кречно и к Мясному Бору. Начальник тыла армии докладывал:

<Личный состав был измотан, выталкивая на себе материальную часть из болот к узкоколейке и лежневой дороге. До этого в продолжение полутора месяцев армия находилась на голодном пайке. Никаких запасов боеприпасов и продовольствия в армии не имелось, так как подвоза не было из-за отсутствия горючего... На 30 мая на территории, занимаемой армией, находилось в платформах и в вагонах 1500 раненых, "~а~ 4500 человек гражданского населения в лесу в ожидании эвакуации>.

Хозин же уверял:

<Отвод 2-й ударной армии протекает планомерно, все раненые вывезены, имущество эвакуировано в тыл>.

Однако этот запоздалый <маневр> войскам Волховского фронта не удался. Противник, четко отследив советские приготовления, немедленно развернул активные боевые действия по всему периметру. Помощник начальника управления Особого отдела старший майор госбезопасности Москаленко сигнализировал начальству:

<Хозин медлил с выполнением приказа Ставки, ссылаясь на невозможность выводить технику по бездорожью и необходимость строить дороги, к началу июня с. г. части не начали отводить, однако в Генеральный штаб Красной Армии за подписью ХОЗИНА и нач. штафронта СТЕЛЬМАХ прислано донесение о начале отвода частей армии. Как позже установлено, ХОЗИН и СТЕЛЬМАХ обманули Генеральный штаб, к этому времени 2-я ударная армия начинала только оттягивать тылы своих соединений. 59-я армия действовала очень нерешительно, предпринимала несколько безуспешных атак и задачи, поставленные Ставкой - не выполнил>.

Тем не менее, к середине месяца успели вывести 13-й кавалерийский корпус (конники, доев своих скакунов, выходили с седлами на плечах) и 6-й гвардейский корпус, остатки 378-й стрелковой дивизии, танковые бригады, реактивные минометы, частично тяжелую артиллерию. Они начали движение первыми в соответствии с планом продолжения Любанской операции.

31 мая две немецкие дивизии (20-я моторизованная с севера, 58-я пехотная с юга) вновь перекрыли выход к Мясному Бору, <завязав> в мешке 9 дивизий и 6 бригад с тремя полками РГК 2-й ударной, 52-й и 59-й армий - около 50 тысяч человек. Из <котла> успели выскочить 191-я и 382-я стрелковые дивизии.

Энергичных мер по восстановлению коммуникации окруженной группировки со стороны советского командования своевременно предпринято не было (если не считать хозинской телеграммы Власову <организованно и решительно> нанести удар с запада на восток). Это позволило противнику организовать насыщенную огневыми точками оборону глубиной полтора километра по восточному берегу реки Полисть.

Выдвинутые 30-31 мая к реке 22-я и 57-я стрелковые бригады и 191-я дивизия преодолеть этот рубеж не смогли. 2-я ударная армия продолжала вести бой в полном окружении. Для обороны на севере и западе были оставлены наиболее боеспособные соединения - 267, 92, 327, 19-я гвардейская стрелковые дивизии, 23-я бригада - обеспечивавшие действия группы прорыва в составе 46-й и 382-й дивизий, 22, 25, 53-й и 57-й стрелковых бригад. По северо-западному берегу Замошского болота до Горенки занимала оборону 305-я стрелковая дивизия, своим левым флангом наступавшая совместно с группой прорыва.

Действия советских частей парализовали немецкие пикировщики, безнаказанно висевшие в воздухе от рассвета до наступления темноты. Световой день составлял почти 20 часов. Потери были огромные. Красные авиаторы смогли выделить для прикрытия войск 10 истребителей.

Таким образом, действия группы прорыва вначале самостоятельно, а затем с частями 52-й и 59-й армий успеха не имели, хотя коридор немцы удерживали силами всего лишь одного полка! Артиллерия окруженной группировки (874 ствола) бездействовала ввиду отсутствия боеприпасов.

В начале июня на участках обороны армии начались ожесточенные бои. Противник сжимал кольцо, нанося удары в направлениях Финев Луг и из района Пятилипы. 2-я ударная армия предпринимала отчаянные попытки вырваться из мешка. Не стояла без дела и 4-я армия (44, 288, 310-я стрелковые дивизии), в которой вновь сменился командующий. Под водительством генерал-майора Н. И. Гусева весь июнь и первую декаду июля армия, усиленная 185-й и 195-й танковыми бригадами, по 50 танков в каждой, и артиллерией, пыталась ликвидировать волховский плацдарм противника у Киришей шириной пять и глубиной два километра.

Задача выполнена не была, хотя только с 4 по 15 июня по киришскому пятачку выпустили более 40 тысяч снарядов и мин, сильнейшие удары наносила авиация. По этой причине данная операция вычеркнута из советской военной истории, потери в ней неизвестны.

А что нам известно о боях 54-й армии в <погостьевском мешке>" Мы совсем забыли и о заново созданной 8-й армии (128, 265, 286-я стрелковые дивизии, 1-я стрелковая бригада, 107-й танковый батальон), неужели она с января ничего не делала? Быть такого не может, хотя в описаниях зимней кампании она практически нигде не упоминается, будто не было её вообще. Наличествует лишь одна фраза в энциклопедии: <Вела бои действия на мгинском направлении>. Вела, значит. Понятно, что безрезультатные.

После майских поражений Красной Армии товарищ Сталин сильно разочаровался во многих своих полководцах, например, в Тимошенко, Кулике, Козлова, Мехлисе; затосковал, что нет у него <гинденбургов>. Всего месяц понадобилось на то, чтобы уяснить: генерал Хозин тоже не Гинденбург. Командующий объединенным Ленинградским фронтом оказался не способен прорвать блокаду Ленинграда, не сумел справиться с руководством сразу девятью армиями, тремя отдельными корпусами и двумя группами войск, к тому же разделенными занятой противником территорией.

В принципе, при существовавшем в Красной Армии способе управления, это для любого генерала было запредельной задачей. Так ведь и не для того Хозин объединение затевал.

Командующий своих привычек не менял, по-прежнему выпивал бутылку водки в день, разделяя ее на обед, ужином и вечерний киносеанс. Член Военного совета фронта, армейский комиссар Александр Иванович Запорожец (1899-1959) сообщал <куда следовало>, что каждый вечер у себя на квартире Хозин <смотрел кинофильмы в компании молоденьких телеграфисток> (в своих доносах Запорожец классифицировал это как <бытовое разложение>, а Хозин в оправдательных письмах - как <человеческое отношение к маленьким работникам>).

Попутно комфронта увлеченно интриговал против Запорожца и начальника Особого отдела Мельникова. Он даже пытался игнорировать Смольный, напрямую из Малой Вишеры общаясь с Москвой и самостоятельно принимая принципиальные решения, в том числе по вопросам распределения городских ресурсов. Это оказалось последней каплей. Опытный партаппаратчик Жданов быстро и жестко пресек <грубейшую политическую ошибку>, разъяснив Хозину, что он снова <не дотопал до существа>.

Директивой от 3 июня командующим Ленинградским фронтом был назначен генерал Леонид Александрович Говоров (1897-1955) - совершенно уникальный по тем временам случай. Новый командующий являлся выпускником Константиновского юнкерского училища (в 1916 году) и бывшим колчаковским офицером, окончил две академии (Военную имени Фрунзе и Генерального штаба). Несмотря на такую биографию и даже на то, что жена его была княжеского рода, он в 1937-39 гг. по какому-то недоразумению не попал под трибунал. Вдобавок, Говоров был беспартийный, но этот изъян быстро исправили, уже через три недели командующий стал полноценным большевиком без всякого кандидатского стажа.

Затем Ставка признала ошибочным решение о ликвидации Волховского фронта. Генерала М. С. Хозина отстранили от занимаемой должности <за невыполнение приказа Ставки, отрыв от войск, бумажно-бюрократические методы управления>, а также в связи с серьезным конфликтом с членами Военного совета, и вскоре отправился принимать 33-ю армию Западного фронта. Верховный явно пошутил, хоть и мрачно: армией командовал Мерецков.

8 июня Ставка восстановила Волховский фронт и генерала К. А. Мерецкова в должности командующего. Вместе с ним в Малую Вишеру прибыл заместитель начальника Генерального штаба генерал А. М. Василевский. Двум генералам была поставлена задача <вызволить 2-ю ударную армию из окружения, хотя бы даже без тяжелого оружия и техники>.

Начиная с 10 июня крупные силы 59-й и 52-й армий, при поддержке 250 орудий и минометов, 60 танков, трех дивизионов реактивной артиллерии непрерывно атаковали вражеское кольцо извне. В непрекращающееся ни на минуту сражение были брошены 58-я и 24-я стрелковые, 7-я гвардейская и 29-я танковые бригады, 2, 374, 165-я стрелковые, 25-я и 87-я кавалерийские дивизии, отдельные батальоны других частей, курсы лейтенантов и резерв политработников управления фронта.

2-я ударная прорывалась им навстречу. Полковник Кресик докладывал:

<7 июня решением ВС армии, 80% личного состава было поставлено в строй, включая артиллеристов и минометчиков. Однако успеха армия не имела из-за отсутствия боеприпасов и плохо организованного взаимодействия между частями, наступавшими с востока. Кроме патронов, 45-мм снарядов и 50-мм мин ничего не было... Личный состав получал по 30-40 грамм сухарей вдень, раненые - по 70-80 грамм на человека. Единственный продукт питания - конина. Однако из-за вражеской авиации нельзя было разводить костры, и конину ели в сыром виде, без соли. Истощение. Смертность в частях, особенно в госпиталях, и среди гражданского населения>...

Люди в ней пухли от голода. В пищу шли хвоя, листва, березовая кора, ольховые шишки, трава, ежи и лягушки, кожаные части амуниции:

<Голод заставил - и кирзовые сапоги пошли в дело. Думал ли я когда-нибудь в свои 23 года, что доведется съесть целую лошадь со всей амуницией, уздечкой и гужами" А ведь пришлось... Жить хотелось, а жизни не было. Умереть бы надо, да смерть не шла.

Голод духовно опустошает человека, превращая его в зверя-одиночку, бездумного и злобного, готового на любое насилие. Этот процесс идет постепенно, по нарастающей, разъедая человеческое достоинство. Человек меняется и внешне: с лица исчезает улыбка - появляется тоскливая хмурь, глаза шныряют по сторонам, зубы плотно сжаты, на щеках - ямы-провалы, речь отрывистая, как у косноязычного...

Голодный не вспоминает прошлого, не думает о будущем. Притупляется всё: чувство долга, любовь к ближнему, в соотечественнику, законы морали: остается одно страстное желание - есть! Не желание смерти, нет, а именно жизни. Как угодно, но жить! Жить физически, потому что духовно такой человек давно уже умер... Такова власть тела над человеком, и преодолеть ее - ох, как трудно!>.

В армии были зафиксированы случаи людоедства.

К 14 июня, отбросив 327-ю стрелковую дивизию и 23-ю бригаду, противник овладел Финевым Лугом. 19-я гвардейская (бывшая 366-я) дивизия отошла в район Глухой Керести, но здесь оборонительный рубеж заранее подготовлен не был. На участке 92-й стрелковой дивизии немцы захватили Ольховку и вышли на рубеж ручья Смутного. В течение 17-20 июня арьергардные советские части были оттеснены на рубеж реки Трубицы и ручья Барская Канавка. Но если судить по воспоминаниям Мерецкова, то ему снова, как и в марте, удалось <пробить коридор>:

<Наконец немцы не выдержали. 19 июня 29-я танковая бригада прорвала немецкую оборону и вышла на соединение с войсками 2-й ударной армии. Через два дня ударом с востока и запада был пробит коридор шириною 300-400 метров вдоль железной дороги. Воспользовавшись этим коридором, на Мясной Бор из окружения вышла большая группа раненых бойцов и командиров.

Затем произошло то, чего я больше всего опасался. Части 2-й ударной армии, участвовавшие в прорыве, вместо того чтобы направить свои усилия на расширение прорыва и закрепление флангов, сами потянулись вслед за ранеными. В этот критический момент командование 2-й ударной армии не приняло мер по обеспечению флангов коридора и не сумело организовать выход войск из окружения.

Немцы же, быстро разобравшись в обстановке, на второй день после массированного удара своей авиации и артиллерии снова заняли оборонительные сооружения по правому берегу реки Полисть и воспрепятствовали тем самым выходу наших войск>,

Странно лишь то, что и немцы, и сами окруженцы, якобы воспользовавшиеся коридором, этого не заметили. В радиограмме от 20 июня Власов и Зуев сообщали:

<Начальнику VIIIKA. Начальнику штаба фронта. Копия: Коровникову и Яковлеву. Прошу понять, что части восточной группы настолько обескровлены, что трудно выделить сопровождение для танков. Оборона противника по реке Полисть не нарушена. Положение противника без изменений. Пехота 52-й и 59-й армий на реку Полисть с востока не вышла. Наши части скованы огнем противника и продвижения не имеют. Прошу указаний на атаку пехоты 52-й и 59-й армий с востока. Прорвавшиеся 11 танков не имеют снарядов>.

Василевский по радио предложил прислать за Военным советом армии самолет и вывезти его членов из окружения, но Власов отказался категорически, заявив, что его место в своих войсках.

* * *

Только 22 июня шатавшимся от голода бойцам 2-й ударной удалось прорвать немецкие позиции со своей стороны. До полудня 23 июня из окружения вышло 6018 раненых и около 1000 относительно здоровых. Первых отправили в госпиталь, из вторых сформировали сводный отряд под командованием полковника Коркина, который снова погнали в Долину смерти.

Затем немцы заблокировали прорыв. Ударом в направлении узкоколейной железной дороги они прорвали фронт и овладели Новой Керестью. Район, занимаемый советскими войсками, сократился до такого размера, что немецкая артиллерия простреливала его на всю глубину. Узел связи был разбит, управление нарушено. Армия лишилась единственной площадки, где садились самолеты У-2 с продовольствием и боеприпасами. Вспоминает очевидец:

<Июнь. Северные белые ночи. Целые сутки висели над нами немецкие самолеты, сбрасывая сверхтяжелые бомбы, поливая из пулеметов. Не смолкая, гудела орудийная канонада. Можно оглохнуть от треска ломающихся, горящих деревьев, от грома и грохота артиллерийского огня, адской чечетки пулеметных очередей, надрывного воя мин. Каждая пуля - в цель, снаряд - в цель и бомба - тоже в цель, потому что скученность войск невероятная.

То уже не армия, а толпа базарная. Полная неразбериха, связь между частями потеряна, управление нарушено. Повиновения, даже уважения к командирам нет. Нет никакой информации о нашем положении, только вражеская пропаганда бесчинствовала...

Ни деревень, ни дорог, одни обломки утонувших в болоте стланей и бревенок, когда-то наведенных саперами, а теперь полностью разрушенных. Люди мечутся между ними, ища подходящего убежища. Лес горит, торф дымит... везде воронки, изуродованные деревья, кучи ненужных винтовок, искореженные бочки, вагонетки и трупы, трупы повсюду. Тысячи зловонных трупов, сплошь облепленных мухами, разлагающиеся на июньском солнце...

На каждой кочке, где посуше - раненые. Крики и стоны, мольбы о помощи. Кто пить просит, кто умоляет прикончить, и никому нет до них дела. По лесу бродят равнодушные, хмурые, полубезумные люди в ватных фуфайках и наглухо завязанных ушанках (все-таки меньше лезут комары и мухи), с красными, опухшими от бессонницы глазами. Какой сон может быть в кипящем аду"..

Часов почти ни у кого нет, счет времени давно потерян. День сейчас или ночь? Какой сегодня день, какое число" Что ждет нас - плен или попытка прорыва?>

23 июня немцы вышли к речке Глушице, 24-го июня заняли Дровяное Поле, перерезав лежневку и узкоколейку, по трассе которых были сосредоточены материальная часть и раненые. Дальнейшее продвижение противника приостановили группы поддержки, созданные из тыловых подразделений, занявших оборону по восточному берегу реки Кересть. В это время Мерецков вновь и вновь прорубал <виртуальные> коридоры:

<Наступила ночь на 24 июня. В 23.30 начали движение войска 2-й ударной армии. Навстречу им вышли танки 29-й танковой бригады с десантом на броне, поддержанные артиллерией 59-й и 52-й армий... К утру вдоль узкоколейки образовался небольшой коридор и появились первые группы вышедших из окружения бойцов и командиров. Они шатались от изнеможения. Выход войск продолжался до полудня, но затем прекратился. Немцам удалось взять под контроль дорогу.

К вечеру силами войск, действовавших с востока, снова был пробит коридор и расчищена дорога. По этому проходу, простреливаемому перекрестным огнем с двух сторон, в течение ночи и утра 25 июня продолжался выход бойцов и командиров 2-й ударной армии>.

Сказки командующего фронтом подкрепляет в своих воспоминаниях представитель Ставки Василевский:

<В итоге нашим войскам удалось пробить узкую брешь и спасти значительную часть 2-й ударной армии>.

Но изнутри кольца все выглядело иначе. Вот что докладывал офицер Генерального штаба при 2-й ударной армии майор П. Ф. Хамов:

<Намеченная в ночь на 24 июня атака группы прорыва совместно с восточной группировкой успеха не имела. В середине дня противник возобновил атаки на всем фронте, произведя вначале сильную артиллерийскую и авиационную подготовку, прорвал нашу оборону на реке Кересть и группами начал выдвижение по узкоколейной железной дороге (забитой эшелонами с техникой) и бревенчатой дороге

(забитой автомашинами, артиллерией)>.

<24 июня 1942 г. 00.45. Прохода нет, раненых эвакуировать некуда - Вас вводят в заблуждение... Прошу Вашего вмешательства>. - Это текст предпоследней радиограммы Власова.

Утром 24 июня вражеские автоматчики прорвались к штабу армии, и все командование перешло на КП 57-й стрелковой бригады, затем - 46-й стрелковой дивизии. Военный совет принял решение с наступлением темноты во что бы то ни стало разорвать кольцо и выйти из окружения. В группу прорыва на участке 382-й и 305-й стрелковых дивизий влился штаб армии.

Руководство частями прикрытия было возложено на заместителя командующего армией генерал-майора П. Ф. Алферьева, который из беспорядочно отходивших частей 327-й, 267-й стрелковых дивизий, 23-й бригады и частично 19-й гвардейской дивизии пытался организовать оборону с запада. Имущество, техника, документы были уничтожены. В 19.45 в штаб фронта ушла последняя радиограмма.

В 23.00 части 382-й стрелковой дивизии под сильным минометным и ружейно-пулеметным огнем противника начали наступление на восток севернее узкоколейной железной дороги. В полночь начал движение штаб армии. Во главе колонны шли два взвода роты Особого отдела, вооруженные двенадцатью ручными пулеметами, и взвод сотрудников Особого отдела НКВД с автоматами. Дальше двигались: начальник Особого отдела А. Г. Шашков, Военный совет, отделы штаба армии. Замыкал шествие взвод роты Особого отдела. Ураганным огнем из всех видов оружия немцы отбили атаку. К утру 25 июня боевые порядки армии были расчленены, управление войсками потеряно.

Капитан госбезопасности Колесников доносил <наверх>:

<С 22.06.42 г. по 25.06.42 г. из 2-й УА никто не выходил>.

Мерецков с Василевским по этому поводу составили сводку для Генерального штаба, в которой утверждали:

<25 Июня к 3 часам 15 минутам согласованным ударом 2-й и 59-й армия оборона противника в коридоре была сломлена и с 1 часа 00 минут начался выход частей 2-й армии>.

Этот коридор представлял собой четыре насквозь простреливавшихся километра узкой (250-300 м) полоски земли и болота вдоль железной дороги. Эти километры живой волной, где пешком, где ползком, под артиллерийским и минометным огнем противника преодолевали измученные, голодные, умиравшие на ходу люди, почти неспособные к сопротивлению, собиравшие все силы просто для того, чтобы сделать еще один шаг на восток. В отдельных местах немецкие пулеметы расстреливали их почти как в тире. Речка Полисть до берегов была заполнена трупами, живые ползли по телам мертвых.

Кое-кому из бойцов и начсостава удалось доползти. На генеральском языке это и означало, что <оборона противника сломлена>. Вот как <ломала оборону> 59-я стрелковая бригада в описании бывшего командира артвзвода И. Д. Елоховского:

<Отход начался 24-го в час ночи. Послышались выкрики: <Эх, погибать, так погибать, ребята! Впере-о-од!!!> Толпа хлынула вдоль узкоколейки. Валька прыгал рядом со мной. Споткнулся, упал, а меня людская лавина понесла дальше... Многих смела безудержная толпа. Знаю, что речки были на пути - Глушица, Полисть. Только я воды не помню: одни скользкие человеческие тела под ногами. Я всю войну прошел, но такого побоища больше нигде не видел. И никакого свободного <коридора>: немец и тут, и там - со всех сторон. И ты бежишь, и стреляешь на ходу куда попало. Мало кто жив остался... Из 59-й бригады вышло в тот день 32 человека>.

А вот как <выходили> сестрички из медсанроты:

<Наконец дорогу нашли. О боже, что это была за дорога! Жидкая грязь по колено, кругом разбитая узкоколейка, все усыпано мертвыми телами, автоматами, различными вещами, даже патефоны валялись в грязи. Начался выход. Повсюду падали люди, появились раненые, сначала мы пытались их нести. Потом попали в такое пекло, что трудно описать словами. Все гремело, пылало, носились трассирующие пули. Казалось, наступил конец света. Невозможно было поднять головы, ползли по шею в грязи по-пластунски, а из кустарника раздавалось хоровое монотонное: <Рус, сдавайсь, рус, сдавайсь...> На глазах гибли те, с кем пережили весь ужас окружения. Живые ползли, каждый надеясь выжить, ведь за плечами всего 18-19 лет>.

Крупный <специалист по коридорам> Мерецков не преминул подчеркнуть свою заслугу:

<Все, двигавшиеся в направлении узкоколейки, вышли из окружения, хотя потери от минометного и пулеметного огня в целом были большие ("!)>.

Тонкое наблюдение: кто не умер, тот выжил.

Десятки тысяч солдат и командиров, штаб агонизирующей армии остались на клочке болот размером 2 на 2 километра у Новой Керести, подвергаясь со всех сторон уничтожающему огню противника. Здесь же уже больше месяца находились согнанные из деревень старики, женщины и дети. Вот что вспоминает Л. Е. Борисовн, жительница деревни Финев Луг:

<От взрывов целые платформы с людьми в воздух взлетали. Много и жителей поубивало. Соседа всего изранило, матери его грудь оторвало. Однажды после бомбежки вижу: раненая женщина, обе руки оторваны, а ползет в бункер - там дети. Утром заглянула - и мать, и два мальчика мертвые... Мотались мы по лесу, мотались, а до Мясного Бора так и не дошли. Туманов (бывший начальник милиции из Рогавки) обходил всех и говорил, что уже не пройти: проход немцы перекрыли. Велел расходится по домам. Вернулись мы в Финевку - ни одного целого дома, все сожжены>.

В середине дня 25 июня Военный совет армии принял решение оставшиеся части разбить на небольшие группы и выходить из окружения самостоятельно. На этом организованные действия 2-й ударной армии закончились. Но ее остатки, группами и поодиночке, еще пытались пробиться к своим. Всего с 20 по 29 июня по <мерецковским коридорам> вышли примерно 7 тысяч человек, около половины из них имели ранения. По Василевскому - это <значительная часть армии>, всего лишь месяц назад насчитывавшей более 50 тысяч бойцов. На 1 июля, по данным Генштаба, из частей 2-й ударной армии выбрались (выползли) 9600 человек. Вырвавшихся из Долины смерти встречали медики и интенданты, пытались лечить и кормить. Одни из-за слабости не могли есть, другие набрасывались на еду и умирали тут же. Тем временем Особые отделы заботились об <усилении чекистских мероприятий> с целью выявления агентов, <завербованных Абвером> в лесах и болотах из числа этих доходяг.

В Малой Вишере и в Москве напряженно ждали выхода Власова и штаба армии, но почти никому из них спастись не удалось. Через узкоколейку прорвался к Мясному Бору армейский разведчик А. Рогов. У болота Веретинский Мох партизаны Лужского отряда обнаружили начальника связи армии генерал-майора А. А. Афанасьева с четырьмя бойцами.

За командармом послали спецотряд Косицына, который не вышел обратно. Разведывательный отдел фронта забросил в немецкий тыл восемь поисковых групп. Район гибели армии прочесывали партизаны. Ленинградский штаб партизанского движения ежедневно обменивался с ними радиограммами:

<Великая честь найти и помочь Власову. Радируйте через каждые три часа. Передаю вам приказ Ставки Верховного Командования доставить Власова, Афанасьева, Виноградова самолетом, который будет подан по вашему требованию...>.

На выполнение этой задачи Сталин велел <поставить всю авиацию> Волховского фронта!

Активный поиск вел и противник. Листовки с портретом Власова, тем самым, из газеты <Правда>, немцы разбрасывали над деревнями, обещая крупную награду за помощь в поимке командующего армией. Но генерал Власов исчез...

28 июня, в день начала операции <Блау> - летнего наступления Вермахта на южном участке Восточного фронта - Гитлеру доложили о победном завершении Волховского сражения. Ему сообщали, что захвачены 649 орудий, 171 танк и 32.759 советских солдата. Среди них оказались тысячи раненых, а также 793 медработника (из 831 по списку) во главе с начсанармом военврачом 1 ранга К. К. Боборыкиным. В плен попали командир 327-й стрелковой дивизии генерал Антюфеев, командир 57-й стрелковой бригады майор И. Евстифеев, корреспондент газеты <Отвага> старший политрук Муса Джалиль*.

* Автор <Моабитской тетради>, зачисленный в изменники Родины, а в 1956 году посмертно награжденный звездой Героя Советского Союза.

Геббельс объявил о победе. Начальник Совинформбюро, генерал-лейтенант Александр Щербаков (1901-1945) в выступлении по радио 29 июня с негодованием опроверг <очередную фальшивку гитлеровских борзописцев>. Он сообщил, что 2-я ударная армия <отошла на заранее подготовленный рубеж>, прорвавшиеся было на её коммуникации части противника <большей частью уничтожены>, немцы потеряли только убитыми не менее 30 тысяч человек, наши части - до 10 тысяч убитыми и около 10 тысяч пропавшими без вести.

Гальдер записал в дневнике:

<На фронте группы армий <Север> волховскую группировку можно рассматривать как окончательно ликвидированную>.

30 июня Гитлер произвел Георга фон Кюхлера в генерал-фельдмаршалы. Три дня спустя Георг Линдеманн получил звание генерал-полковника.

12 июля в деревне Туховежи Оредежского района генерал А. А. Власов сдался в плен немецкому патрулю под командой капитана фон Швердтнера. При командующем находилась в этот момент лишь повар-инструктор военторга М. И. Воронова - очередная ППЖ (походно-полевая жена). На следующий день Власова допрашивали в штаб-квартире Линдеманна. Германское информационное бюро передало сообщение о пленении крупного русского генерала за Волховом.

Советское руководство продолжало поиски до 17 июля. Но в 20-х числах над болотами, где скрывались кучки окруженцев, немецкие самолеты начали разбрасывать листовки с фотографией пленного Власова и призывами следовать его примеру.

Еще ничего не было известно о поведении генерала в плену, еще не вышла первая подписанная им листовка, лишь через полгода будет опубликовано знаменитое <Смоленское воззвание> Русского Комитета, призвавшего русский народ встать на борьбу против большевизма, Сталина и его клики вместе с национал-социалистической Германией Адольфа Гитлера. Но уже в конце июля красноармейцам на политинформациях стали рассказывать, что генерал Власов, получив приказ командования, ничего не предпринял для того, чтобы его выполнить, и сдался в плен вместе с армией.

3 марта 1943 года оккупационные газеты опубликовали знаменитое открытое письмо Власова <Почему я стал на путь борьбы с большевизмом>. В нем, в частности, говорилось:

<Я был назначен заместителем командующего Волховским фронтом и командующим 2-й ударной армией. Пожалуй, никогда так не сказалось пренебрежение Сталина к жизни русских людей, как на практике 2-й ударной армии. Управление этой армией было централизовано и сосредоточено в руках Главного Штаба. О ее действительном положении никто не знал и им не интересовался. Один приказ командования противоречил другому. Армия была обречена на верную гибель.

Бойцы и командир неделями получали по 100 и даже 50 граммов сухарей в день. Они опухали от голода, и многие уже не могли двигаться по болотам, куда завело армию непосредственное руководство Главного Командования. Но все продолжали самоотверженно биться. Русские люди умирали героями. Но за что? За что они жертвовали жизнью? За что они должны были умирать?>

После этого пришлось дать гнусному изменнику достойный отпор и глубже разобраться в проблеме. В июле 1943 года газета <За Победу!> напечатала от имени Главного политического управления:

<Гитлеровский шпион Власов завел по заданию немцев части нашей Второй Ударной армии в окружение, погубил многих советских людей, а сам перебежал к своим хозяевам-немцам>.

На Власова свалили сначала гибель 2-й ударной армии, а затем и провал всей стратегической операции по прорыву блокады Ленинграда. Борзые агитаторы и бездарные генералы с радостью ухватились за эту версию, творчески ее развили. Дескать, Власов* родился в семье кулака, окончил духовную семинарию, обманным путем пролез в партию, выслужился в генералы по заданию немецкой разведки, выдал врагу секретные планы советского командования, открыл фронт и <перебежал к хозяевам> вместе с армией, которая составила ядро власовской РОА.

(ведь бросали туда и еще живых), нет и маленьких дощечек, напоминающих о том, что жили на земле эти люди". Когда я пишу все это, мне кажется, что я пишу с того света. Услышит ли кто-нибудь?>

Разумеется, ответа бывший рядовой 22-й отдельной стрелковой бригады не дождался.

Лишь 24 января 1995 года президент России Б. М. Ельцин подписал указ, полностью реабилитировавший всех бывших военнопленных и репатриантов. Иначе говоря, власть ПРОСТИЛА невиновных. Самой просить прощения - такой привычки у нее никогда не было. Тем более, что она в России всегда преемственная, когда разговор идет о достижениях или победах, и всегда новая, ни за что не отвечающая, когда речь идет о подлости по отношению к своему или другим народам.

Рассмотрению итогов Любанской операции Мерецков, непосредственно ею руководивший, в своей книге воспоминаний уделил всего один абзац (!), ограничившись стандартным набором аргументов разбитых советских полководцев:

а) операция <имела большое значение> (интересно, какое");

б) <наши войска сорвали наступление группы армий <Север> (разве она собиралась наступать");

в) <оттянули на себя более 15 дивизий> (имея под своим командованием 48 расчетных дивизий!);

г) нанесли врагу <значительные потери> (ничего не скажешь, <достойный итог> стратегической операции).

Гораздо больше места бессменный командующий Волховским фронтом (единственный случай в сталинской кадровой политике, когда фронтом с момента создания до расформирования более двух лет командовал один и тот же человек) уделил психоанализу личности Власова, выискивая и находя в ней врожденную патологию - <эмбрион> измены:

<Возникает вопрос: как же все-таки случилось, что Власов оказался предателем? Ответ, мне кажется, может быть дан только один. Власов был беспринципным карьеристом. Его поведение до этого вполне можно считать маскировкой, за которой скрывалось равнодушие к своей Родине. Его членство в Коммунистической партии - не более чем дорожка к высоким постам. Его действия на фронте, например в 1941 году под Киевом и Москвой, - попытка отличиться, чтобы продемонстрировать профессиональные способности и поскорее выдвинуться>.

На диагноз, поставленный маршалом, вскоре стали ссылаться другие <психоаналитики>, не такие маститые, рангом пониже - генералы И. С. Катышкин, К. Ф. Калашников и прочие. Хоть умри, а лучше не скажешь: Власов <демонстрировал профессиональные способности из беспринципного карьеризма>.

Вот это перл!

Между тем, сам Мерецков и его командармы в Любанской операции отнюдь не блистали. Закономерно возникает вопрос: они не проявили профессиональных способностей из принципиальных соображений, чтоб их не сочли карьеристами"

Про членство в партии можно не спрашивать - все они шагали по одной <дорожке>. Всех их марксизм освободил от <химеры совести> и <так называемой морали>.

Майор Кузин, стремясь хоть как-то реабилитироваться в глазах особистов, дал бывшему шефу самую негативную характеристику:

<Власов очень самолюбив, считал, что только он способный и может работать, а остальных командиров боесоединений называл лодырями и дармоедами... Власов был очень щедрый на государственные средства для расходования на свои личные нужды и экономный на свои личные... К подчиненным Власов очень требователен, а иногда даже жесток, это создавало видимость, что он дисциплинированный, но всему этому противоречие - его поведение к начальникам, вышестоящим над ним>.

По мне - это типичный портрет подавляющего большинства и красных генералов, и номенклатуры (партийно-советских чиновников), и вообще всех <руководителей> той страны, где избирательное право наступало с шестнадцати лет, а к смертной казни приговаривали с четырнадцати, к тюремному заключению - с двенадцати. Точно такими же словами сослуживцы характеризуют Г. К. Жукова и А. И. Еременко, М. В. Захарова и В. Н. Гордова, В. Д. Соколовского и Ф. И. Кузнецова, И. И. Федюнинского и П. С. Пшенникова, многих-многих других.

Писатель Николай Коняев отметил:

<Прекрасной была цель. Освободить Ленинград, спасти от голодной смерти многие сотни тысяч людей... Полководец, совершивший это в январе сорок второго, стал бы народным героем. Но в январе сорок второго этому полководцу и нужно было быть народным героем.

Увы... Ни Кирилл Афанасьевич Мерецков, ни Михаил Семенович Хозин, ни Андрей Андреевич Власов явно не подходили на эту роль. Они не способны были возвыситься над заботами о собственной карьере, и в результате с ними случилось то, что всегда происходит с людьми, поставленными на гребне событий и не способными переломить течение>.

Авторы советских военно-исторических исследований, искусственно разделяя наступательные и оборонительные фазы Любанской операции, называют ее <не получившей полного завершения>. Дескать, немцев чуть-чуть недоокружили и операцию на этом закончили. Между тем битва за Волхов имела вполне конкретное <полное завершение>: разгром советских войск и уничтожение половины состава Волховского фронта.

При этом кое-кому из этих историков, получившим, видимо, на полях сражений осколочно-пулевые ранения в головы, остатков ума хватило на то, чтобы гордиться удивительным в военном искусстве достижением:

<Советские войска захватили инициативу и заставили 18-ю армию противника вести оборонительные бои>!

Для сравнения привожу анализ операции, сделанный рядовым солдатом 839-го артполка:

<Почему гитлеровское командование не шло на прямое физическое уничтожение армии, а тянуло, тянуло, тянуло? Немцы воевали умело, по-умному, используя просчеты нашего командования. А бездарность нашего высшего эшелона была очевидной: Ставка во главе со Сталиным губила, не задумываясь, собственные войска, будто они состоят не из людей, а из насекомых. <Вперед! Ни шагу назад!> А что из этого выйдет и какой ценой - неважно.

Вот и получилось, что немцы истребили в новгородских лесах малыми силами войск и техники русские части, превосходящие численностью в несколько раз. <Отец всех народов> рассчитывал выиграть зимнее наступление за счет морозов и жестоко ошибся.

Но, когда пришла весна, а с ней распутица, почему тогда не образумились? Вскрылись болота - ни одна машина не пройдет. Тут бы опомниться и повернуть войска назад, да где там! Снова погнали вперед, к заветной цели - на Любань!>

Даже простая крестьянка, из погреба наблюдавшая штурм родной деревни, узрела очевидное - безграмотность и тупость советских военачальников, гробивших солдат с бездушием истинных большевиков:

<Много народа тогда полегло. Как, например, брали Финевку? Одна партия идет в атаку - перебьют. Других пошлют - и тех уложат. В <лоб> ничего не получалось. Взяли деревню и станцию, только когда в обход пошли - со стороны Керести. Немцы, наконец, побежали>...

В стратегическом плане, бездарно проведенная Любанская операция (или иначе - великолепно проваленная), поглотившая огромные военные ресурсы, повлекла за собой провал сталинско-жуковского плана по разгрому группы армий <Центр>. Таково мнение противника:

<То, что немецкий фронт на Волхове привлек к себе очень значительные силы, безусловно, существенно облегчило положение ведущей тяжелые бои и неоднократно прорванной обороны немецкой центральной группировки войск. Те силы, которые советское командование ввело в использование при своем наступлении на Волхове, могли бы оказать значительное влияние на исход операции немецкой группы армий <Центр>.

Сталин совершил ту же ошибку, что и Гитлер, - он хотел наступать везде и поэтому не добился решающей победы нигде>.

В начале июля 1942 года <в вышедшей из окружения> 2-й ударной армии в составе семи дивизий, шести бригад и одного батальона числилось всего 10.898 воинов. Так, от 327-й стрелковой дивизии остались 292 человека, от 59-й отдельной стрелковой бригады - 159, от 57-й бригады - 99, а 19-я гвардейская дивизия состояла из 136 бойцов. Вся 46-я стрелковая дивизия уместилась в кузове одного грузовика; 92-ю дивизию, потерявшую Боевое Знамя, расформировали, так же как и 13-й кавалерийский корпус.

В бою погибли дивизионный заместитель командующего генерал-майор П. Ф. Алферьев, комиссар И. В. Зуев (по другой версии, он застрелился), начальник штаба армии П. С. Виноградов, так и не примеривший погоны генерал-майора, командиры дивизий полковники А. Н. Попов, Ф. Е. Черный, СИ. Буланов, А. Н. Ларичев. Не желая сдаваться в плен, покончили с собой начальник Особого отдела А. Г. Шашков, начальник политотдела И. П. Гарус, ряд других командиров и политработников. В котле сгинули целые части и штабы в полном составе. С момента установления полной блокады армия потеряла более 43 тысяч человек, из них 37,5 тысяч безвозвратно.

В командование 2-й ударной снова вступил столь удачно <заболевший> и столь же своевременно <исцелившийся> генерал Н. К. Клыков (доживший, дай Бог каждому, до восьмидесяти лет).

Общие потери трех армий Волховского фронта в ходе <операции по выводу 2-й ударной армии из окружения>, закончившейся 10 июля 1942 года, составили почти 95 тысяч человек - всех их списали на Власова. В целом Любанская авантюра обошлась РККА в 403 тысячи убитыми и ранеными. Безвозвратно - 150 тысяч человек.

При этом потери 54-й и 4-й армий, все это время сражавшихся за Погостье, которое Гитлер приказал вернуть, и у Киришей, которые фюрер, полагавший, что оборона этой деревни стоит слишком много немецкой крови, предлагал эвакуировать, учтены только до апреля включительно - в соответствии с хитрой <хронологией>, установленной <историками в погонах>.

Глава 9. УСТЬ-ТОСНО - СИНЯВИНСКАЯ ОПЕРАЦИЯ

(июль - октябрь 1942 года)

Обстановку в Ленинграде летом 1942 года можно было назвать относительно нормальной, насколько это возможно для любого прифронтового города.

Войска группы армий <Север> не имели в ближайшем будущем возможностей для ведения активных боевых действий и сидели в глухой обороне. Все стратегические резервы Германии и маршевое пополнение перебрасывались на юг для участия в <главной операции>, дивизии группы фон Кюхлера пополнялись <во вторую очередь>.

На Карельском перешейке стояла раздражающая наших активных генералов тишина, противостоящие стороны старались лишний раз друг друга не беспокоить. Вспоминает маршал-артиллерист Г. Ф. Одинцов:

<Продолжая знакомится с артиллерийскими частями фронта, я побывал в 23-й армии, которой командовал генерал-майор А. И. Черепанов... Меня поразила тишина, царившая в полосе этой армии. На южном крыле нашего фронта круглые сутки била артиллерия, стреляли минометы, слышалась пулеметная трескотня, а тут будто и войны нет. С начальником артиллерии армии полковником И. М. Пядусовым обошли всю нашу передовую у Белострова и не услышали ни одного выстрела. - Вы что, товарищ Пядусов, с противником уж не перемирие ли заключили" - укоряю начарта. - Нельзя давать ему спокойно жить!>

Заранее продуманная и хорошо подготовленная летняя навигация, открытая 25 мая, проходила успешно. Объем перевозок через Ладожское озеро составлял уже 7 тысяч тонн грузов и до 10 тысяч человек в сутки. Удалось даже наладить движение железнодорожного парома. Всего за навигацию 1942 года город получил более 790 тысяч тонн грузов, наполовину - продовольствие. Значительные запасы были созданы не только в Ленинграде, но и в Кронштадте, Ораниенбауме, на островах Финского залива.

Для пополнения Ленинградского фронта и Балтийского флота прибыли почти 300 тысяч военнослужащих, 202 танка, 631 орудие. Были эвакуированы 448 тысяч жителей. В июле по сравнению с январем смертность населения снизилась в 5,5 раза и составила 17.695 человек, в августе уменьшилась еще в 2 раза. Управление НКВД перестало фиксировать скоропостижные смерти на улицах.

Проблема голода была снята. Ленинградцы стали получать нормированные продукты наравне с жителями других городов страны. Солдатам на передовой полагались 800 граммов хлеба, обед и горячий приварок на завтрак.

По дну Ладоги, между восточным и западным берегами Шлиссельбургской губы, удалось проложить трубопровод, по которому в город ежедневно поступало 300- 400 тонн горючего. Он вошел в строй 18 июня и был практически неуязвим для противника. Важное значение для дальнейшего улучшения положения

Ленинграда имела начавшаяся прокладка подводного электрона-беля от Волховской ГЭС. Городские предприятия выпускали автоматы, станковые и ручные пулеметы, пушки, танки, боевые катера, снаряды, мины - всего около 100 видов военной продукции.

Но Ленинград все еще оставался в блокаде, а вместе с ним непрерывно пополнявшиеся войска 42-й, 55-й, 23-й армий, Приморской и Невской оперативных групп. Из Архангельского военного округа прибыли части 79-го укрепленного района и заняли оборону в полосе 42-й армии; в районе Колпино, позади 55-й армии, окопался вновь сформированный 14-й укрепрайон.

Бронетанковые войска фронта в июле имели четыре бригады: 1-ю, 61-ю, 152-ю и 220-ю, два тяжелых танковых полка прорыва (31-й и 41-й), укомплектованных британскими машинами, и три отдельных танковых батальона (86, 118, 287-й). Кроме того, имелись фронтовые учебные части: 12-й танковый полк, курсы подготовки командиров танков. В боевом составе насчитывалось свыше 420 танков, около 40 - в учебных частях. Количество орудий и минометов, по сравнению с сентябрем 1941 года, выросло вдвое. ВВС фронта и КБФ в середине июля имели 340 самолетов.

В состав Волховского фронта на 1 августа 1942 года входили 33 стрелковые дивизии, 11 стрелковых, 1 воздушно-десантная, 7 танковых бригад, 1 укрепрайон, 4 отдельных танковых батальона, 28 отдельных артполков и 6 полков реактивных минометов. 14-я воздушная армия под командованием генерал-майора И. П. Журавлева, созданная на базе фронтовых ВВС, имела 116 боевых самолетов.

В немецкой группе армий <Север> насчитывалось 45 дивизий, в том числе 3 танковые и 4 моторизованные. В связи с начавшей сказываться в Рейхе нехваткой людских ресурсов, все пехотные дивизии группы подверглись сокращению на одну треть по сравнению со штатной численностью: вместо девяти в них теперь было шесть пехотных батальонов.

Новую наступательную операцию начали планировать практически сразу. Главный инженер фронта генерал-полковник А. Ф. Хренов вспоминает:

<Едва только завершился выход из окружения отдельных групп бойцов и командиров, не сумевших прорваться у Мясного Бора, а Ставка уже торопила с подготовкой новой наступательной операции>.

Он же подтверждает, что об обороне не думали ни дня, организовывать ее не умели и не собирались:

<Начать с того, что на большинстве участков имелось всего по одному рубежу обороны, состоявшему из двух траншей (или, вернее, из того, что эти траншеи заменяло). А весь предшествующий опыт убеждал меня, что по-настоящему устойчивой может быть лишь оборона, располагающая, по крайней мере, двумя рубежами - передовым и основным. Но и те рубежи, что имелись, не отличались, на мой взгляд, достаточной надежностью.

Основа такой надежности - система, связывающая все позиции огневым взаимодействием. Я же видел повсюду отдельные, каждая сама по себе, артиллерийские, пулеметные и минометные позиции. Подобное построение обороны оказывалось несостоятельным перед силой огня и внезапностью маневра гитлеровцев. Близость же неприятельского переднего края грозила тем, что каждая одиночная огневая точка без поддержки остальных могла быть легко блокирована и уничтожена>.

Но никого сия проблема не волновала, немцев красные генералы не боялись, времени заниматься подобной <ерундой> у них не было. Советские войска и без того ни дня не сидели без дела, поскольку генералы были убеждены, что <оборона расхолаживает> солдата. Чтобы этого не случилось, а также с целью <обескровить противника>, добиться <рассредоточения его группировки>, создать <благоприятные условия> войска Ленинградского и Волховского фронтов, они активничали по всем направлениям.

Так, 42-я армия генерал-лейтенанта Ивана Федоровича Николаева (1890 - 1944), с 20 июля по 26 августа, и 55-я армия генерал-майора Владимира Петровича Свиридова (1897-1963), с 23 июля по 4 августа, атаковали противника на нескольких участках в районах Урицка и Колпино. Ценой больших потерь частям 268-й стрелковой дивизии при поддержке 220-й танковой бригады удалось освободить Путролово и Ям-Ижору.

4-я армия генерал-лейтенанта Николая Ивановича Гусева (1897-1962) силами 311, 80, 44, 310-й стрелковых дивизий, 186-й и 195-й танковых бригад весь июль и август 1942 года наступала на Кириши, удерживаемые посменно менявшимися батальонами 11-й и 21-й пехотных дивизий. Только за один день 11 июля по плацдарму было выпущено 9550 мин и снарядов, 29 июля израсходовали 2900 снарядов. Самой деревни уже не существовало, но неприступной позицией противника оставалась возвышенность с рощей <Высокая>, господствовавшая над местностью и закрывавшая обзор на немецкие переправы через Волхов, развалины химкомбината, превращенные в узел круговой обороны.

Кириши стали одним из самых кровавых мест на Волховском фронте, через несколько дней боев здесь в батальонах оставались единицы активных штыков. Немцы тоже несли большие потери, называли плацдарм <вторым Верденом>. Железным ломом, окаймляя линию немецких позиций, громоздились 170 сгоревших советских танков. Немцы вели к ним ходы сообщения и устраивали под днищем пулеметные гнезда.

Особых успехов никому достичь не удалось. Пользу этой мясорубки, если верить послевоенным сочинителям, командующие Красной Армии видели в том, что они <держали гитлеровцев в постоянном напряжении>, проверяли наступательными способности своих войск и <как бы репетировали прорыв блокады>.

Между тем Л. А. Говоров, грамотнейший генерал, первым из командующих Ленинградским фронтом озаботившийся реальной боевой подготовкой войск, издал разгромный приказ по итогам Урицкой операции:

<При проведении операции на Урицк 29.7.42 командованием, штабами и войсками 42-й армии вновь повторен ряд крупных ошибок в подготовке боя, политическом обеспечении боя, управлении боем и организации взаимодействия родов войск, что вместе взятое привело к невыполнению частями боевой задачи.

Военный совет армии не принял мер к проверке системы управления боем 85-й стрелковой дивизии, не принял необходимых мер к устранению на месте выявленных в ходе боя ошибок в управлении, не проявил нужной требовательности и практически ничего не сделал для выполнения дивизией поставленной задачи. Военный совет позволил в течение всего боя вводить себя в заблуждение, не только не приняв мер к разоблачению лживых докладов, но даже не уловил явной неправдоподобности и противоречий в докладах исполнителей.

Не зная обстановки Военный совет армии пошел по пути представления Военному совету фронта лживых, непроверенных докладов об успешном выполнении 85 сд поставленной боевой задачи, в то время когда дивизия даже не приступала к выполнению ее.

Командование 85 сд, 59 и 109 сп проявило трусость, управляя боем из блиндажей и не имея наблюдательных пунктов, в которых видно было бы поле деятельности их войск. В дивизии не нашлось командиров и политических работников, которые вовремя сумели бы вскрыть невыполнение боевого приказа и личным примером на поле боя увлечь части и подразделения для выполнения проставленной задачи.

ПРИКАЗЫВАЮ:

Объявить выговор Военному совету 42-й армии - генерал-лейтенанту Николаеву и бригадному комиссару Панюшкину за вторично допущенные ошибки в руководстве операцией, в результате которых войска не выполнили поставленных им задач.

Лиц командного и политического состава 85 сд, явившихся основными виновниками невыполнения боевой задачи, с должности снять, лишить или понизить в воинских званиях, лишить орденов и медалей и направить во фронтовой штрафной батальон.

Младший командный и рядовой состав, проявивший трусость на поле боя, изъять из подразделений и направить в армейскую штрафную роту>.

Одновременно шла подготовка новой операции по прорыву блокады, в которой должны были принять участие силы Ленинградского и Волховского фронтов во взаимодействии с Балтийским флотом. Районом боевых действий был избран разделявший советские фронты выступ южнее Ладожского озера. Общий замысел состоял в том, чтобы встречными ударами по кратчайшему расстоянию разгромить мгинско-синявинскую группировку противника и снять блокаду Ленинграда.

На этом пути советским войскам предстояло преодолеть хорошо подготовленную и сильно укрепленную оборону с большим количеством естественных и искусственных препятствий. За одиннадцать месяцев немцы приложили много усилий, чтобы сделать выступ неприступным. По всем естественным рубежам, вдоль рек и озер, оврагов и болот, по высотам и в рабочих поселках они создали оборонительные позиции с множеством узлов сопротивления и опорных пунктов, с артиллерийскими и минометными батареями. Личный состав гарнизонов размещался в прочных блиндажах, был обеспечен надежной связью, передний край прикрывали минные поля и проволочные заграждения в несколько рядов.

В заболоченном грунте невозможно было вырыть траншеи, поэтому немцы, постоянно думавшие не только о завоевании новых территорий, но и об удержании захваченных, строили заборы. В грунт вбивали два ряда кольев, стягивали их проволокой. Колья оплетали ветвями и сучьями деревьев, а пространство между ними заполняли бревнами и мокрой землей. Получалась стена высотой 2- 2,5 метра и такой же толщины. Землю брали со стороны противника, создавая тем самым перед укреплением еще и глубокий ров, заполненный болотной водой. Забор имел огневые точки и бойницы для стрельбы.

Как показал опыт боевых действий, преодолеть такое препятствие оказалось чрезвычайно трудно. Обычно саперы подползали к забору, подкладывали под него мощный заряд и взрывом проделывали проход, в который устремлялась пехота. Иногда брешь пробивала артиллерия, выдвинутая на прямую наводку. Прорыв забора всегда требовал больших усилий, стоил много крови. К тому же за ним, как правило, обнаруживался еще один забор, замаскированные огневые точки и отсечные позиции. Но летом 1942 года советские военные инженеры отнеслись к такой <средневековой>, к тому же, весьма трудоемкой фортификационной <конструкции> скептически.

Кроме того, сама местность здесь, по определению Мерецкова, для наступательных действий была <крайне мало пригодна>. От побережья Ладоги до Синявино тянутся обширные торфоразработки, а южнее, в 1,5-2 километрах, начинаются сплошные труднопроходимые леса с болотистыми участками и топями. Почти единственное сухое место - известняковые Синявинские высоты, которые на 10-15 метров возвышаются над окружающей их плоской равниной. Здесь располагалась ключевая позиция противника с круговой обороной, с обзором и обстрелом на несколько километров. Все проходимые участки держали под огнем дзоты, артиллерийские батареи, они были густо минированы. Лучших условий для стороны, вынужденной обороняться небольшими силами, трудно придумать.

Манштейн не преминул отметить в своих мемуарах: <мы никогда не организовали бы прорыва на такой местности>. В ответ на это Мерецков лишь развел руками:

<Конечно, торфяные болота севернее Синявино и сплошные леса южнее него представляли большие трудности, особенно при использовании тяжелого оружия и мощной техники. Но где найти местность лучше этой?>

На самом деле очень уж соблазнительной выглядела идея внезапным ударом преодолеть каких-то 16 километров, разделявших два советских фронта. Красные полководцы предполагали <при удаче> достичь Невы за двое-трое суток. Расчет делался на тактическую и оперативную внезапность, на то, что немцы, воюющие

<по правилам>, такой <глупости> от противника не ожидают.

Выполняя указания Ставки, командующий Ленинградским фронтом генерал Л. А. Говоров решил нанести два удара силами 55-й армии и Невской оперативной группы: один - в направлении Тосно, другой - на Синявино, с целью соединения с войсками Волховского фронта. Остальные части фронта должны были вести активные наступательные действия на урицком и старопановском направлениях, не позволяя немцам маневрировать силами.

Кораблям Балтийского флота предстояло высадить десанты на противоположный берег Невы и Тосно, захватить мосты и переправы, обеспечить форсирование ударными группировками водных рубежей и развитие наступления. Авиация фронта насчитывала 185 исправных самолетов, Балтийского флота - 187.

Синявинская наступательная операция (август - сентябрь 1942 г.)

Решение командующего Волховским фронтом сводилось к тому, чтобы таранным ударом крупных пехотных масс проломить вражескую оборону на 15-километровом участке между Гонтовой Липкой и Вороновом, обойдя Синявино с юга, выйти к Неве в районе Отрадного, соединиться с Ленинградским фронтом и вместе с ним разгромить мгинскую группировку противника.

В районе предстоящего прорыва собирался 150-тысячный кулак из соединений 8-й армии генерала Старикова (128, 265, 11, 286, 327-я стрелковые, 3, 19, 24-я гвардейские дивизии, 1-я отдельная горнострелковая, 16-я танковая бригады, 107, 500, 502, 503, 507-й танковые батальоны); 4-го гвардейского стрелкового корпуса (259-я стрелковая дивизия, 22, 23, 32, 33, 57, 137, 140-я стрелковые бригады) и 2-й ударной армии генерала Клыкова (191-я и 374-я стрелковые дивизии), построенных в три эшелона. Суть идеи заключалась в том, чтобы высокими темпами пробиться к Неве до того, как прибудут немецкие подкрепления с других участков.

Поддержку первого эшелона должна была осуществлять мощная артиллерийская группировка, состоявшая из 12 артиллерийских и 9 минометных полков, 4 отдельных минометных батальонов, 3 гвардейских минометных полков М-13 и 7 гвардейских минометных дивизионов М-30. С учетом приданных средств, 8-я армия имела 1657 орудий и минометов и около 150 танков.

В районе Волхова командующий фронтом сосредоточил сильный резерв в составе пяти стрелковых дивизий и одной стрелковой бригады. В лесу возле станции Войбокало был оборудован вспомогательный пункт управления, куда перебрался штаб Мерецкова. Всего для прорыва к Ленинграду выделялись 14 стрелковых дивизий, 7 стрелковых и 6 танковых бригад, 7 отдельных танковых батальонов. План предусматривал также нанесение вспомогательных ударов в полосах действий остальных армий - 54-й, 4-й, 59-й и 52-й.

В состав 18-й армии генерала Линдеманна в середине августа входили 25 дивизий, в том числе одна танковая, одна горнострелковая и три охранные, 2-я пехотная бригада СС и легион СС <Норвегия>. Оборону всего периметра шлиссельбургского выступа осуществлял 26-й армейский корпус (227 и 223-я пехотные дивизии и два охранных полка); от среднего течения Невы до Урицка

Ленинград окружал 50-й армейский корпус (полицейская дивизия СС, 121 и 215-я пехотные дивизий, бригада СС); Ораниенбаумский плацдарм блокировали части 58-й и 225-й дивизий.

Вокруг Погостья и у Киришей 28-й корпус - 96, 217, 93, 11, 21-я и 269-я пехотные дивизии. От плацдарма Грузино до Новгорода параллельно шоссе держали оборону 1-й и 38-й армейские корпуса, в них входили 61, 1, 291, 254, 212-я пехотные дивизии. В резерве находились 12-я танковая и 5-я горнострелковая дивизии. Испанцы от Новгорода передислоцировались в район Тосно.

В начале августа план наступления одобрила Ставка ВГК. Фронт получил большое количество маршевых рот, танков, артиллерии большой и особой мощности, реактивных минометов, снарядов и материально-технических средств, в том числе 20 тысяч автоматов по личному указанию Сталина. В течение месяца численность самолетов в 14-й воздушной армии была доведена до 330 машин.

Для создания ударной группировки на направлении главного удара штабу Волховского фронта необходимо было перегруппировать 13 стрелковых дивизий и 6 танковых бригад, свыше 20 артиллерийских полков, значительное количество специальных частей и подразделений - в условиях крайне ограниченной дорожной сети и в традиционно короткие сроки. Для обеспечения скрытности переброски сил на правое крыло фронта был осуществлен целый ряд маскирующих и дезинформирующих мероприятий. Например, часть войск под предлогом отправки к Сталинграду перевозили в эшелонах из Малой Вишеры в Тихвин кружным путем через Москву, Вологду и Череповец. Одновременно имитировалась подготовка крупной операции в районе Новгорода. Все распоряжения отдавались устно и только лично членам военных советов армий и командиров командирам корпусов, которые для этого вызывались непосредственно в штаб фронта.

Мерецков настолько всё <засекретил>, что даже спустя много лет, описывая проводившуюся под его прямым руководством подготовку Синявинской операции, умудрился ни слова не сказать об имевшихся у него силах и о силах противника, а рассматривая ход сражения, не вспомнил ни одну из своих дивизий! Чего стоят мемуары полководца, в которых нет ни одной конкретной цифры, кроме высосанных из пальца немецких потерь, и никаких выводов, кроме глубокомысленного <что было, то было>!

Веской причиной в пользу скорейшего проведения наступательной операции советские <историки в погонах> называют необходимость упреждающего удара с целью срыва готовившегося немцами нового штурма Ленинграда. Бедняги совсем запутались и уже совсем непонятно: чего все-таки хотела советская Ставка: <прорвать блокаду> или <сорвать штурм>? Эту идею популяризировал опять проигравший сражение Мерецков:

<Только что закончилась тяжелая Любанская операция, оттянувшая от Ленинграда часть гитлеровских войск. Солдаты устали. Однако медлить было нельзя, поскольку гитлеровское командование готовилось к решительному штурму>.

В общем, что так, что эдак, все равно надо было спешить.

Действительно, фюрер германской нации, убедившись, что выморить ленинградцев голодом и бомбардировками не получилось, склонялся к тому, что дело, начатое в сентябре 1941 года, необходимо довести до конца и <пройти оставшийся десяток километров>. Однако он решил его отложить ради захвата бакинской нефти, установления связи с Турцией и прорыва на Ближний Восток.

Летняя кампания 1942 года складывалась для Вермахта исключительно удачно. Менее чем за месяц немецкие войска разгромили Брянский, Юго-Западный и Южный фронты, продвинулись на главных направлениях на 400 километров, захватили Донбасс, Ростов, Севастополь, развернули наступление в излучине Дона на Сталинград. В сражениях на юге Красная Армия потеряла 570 тысяч военнослужащих, 2436 танков, почти 14 тысяч орудий и минометов.

Дела шли настолько хорошо, что Гитлер собственными руками стал ломать продуманный до мельчайших подробностей план операции <Блау>. Вообразив, что русские ввели в бой последние резервы и серьезного сопротивления оказать уже не способны, фюрер решил ускорить события и вместо предусмотренных последовательных операций - по овладению сначала Сталинградом, затем Кавказом - приказал провести одновременно два наступления по расходящимся направлениям.

Высвободившуюся после захвата Крыма 11-ю армию Манштейна (получившего за Севастополь звание генерал-фельдмаршала), которую согласно первоначальному плану предполагалось перебросить через Керченский против на Таманский полуостров, решили задействовать под Ленинградом. 19 июля генеральный штаб сухопутных войск информировал командование группы армий <Север>:

<В настоящее время имеются соображения... вместо наступления на фронте Кронштадтской бухты начать наступление на Ленинград с задачей овладеть городом, установить связь с финнами севернее Ленинграда и тем самым выключить Балтийский флот>.

Окончательное решение верховного главнокомандующего вооруженными силами Адольфа Гитлера было оформлено директивой - 45 от 23 июля 1942 года:

<Группе армий <Север> к началу сентября подготовить захват Ленинграда. Операция получает кодовое название <Фойерцаубер> (позже - <Нордлихт). Для этого передать группе армий пять дивизий 11-й армии наряду с тяжелой артиллерией и артиллерией особой мощности, а также другие необходимые части резерва главного командования>.

Так и получилось, что 12 августа вернувшийся в Крым из отпуска Манштейн узнал, что все разработанные его штабом графики форсирования Керченского пролива можно выбросить в мусорную корзину. Кстати, войска 11-й немецкой армии с середины июля <отдыхали от перенесенных ими тягот> и получали награды.

23 августа в ставке фюрера в Виннице состоялось совещание, посвященное подготовке наступления на Ленинград, на которое прибыл командующий группой армий <Север> генерал-фельдмаршал Кюхлер. Гитлер подтвердил задачу: установить связь с финнами, овладеть городом и сровнять его с землей.

Организация штурма возлагалась на фельдмаршала Манштейна и штаб 11-й армии. Вместе с ними предстояло перебросить на север ветеранов крымской кампании - 24, 132, 170-ю пехотные, 28-ю егерскую дивизии и осадную артиллерию. В подчинение штабу 11-й армии переходили 12 дивизий, в том числе 12-ятанковая, и бригада СС, расположенные фронтом на север; штабу 18-й армии - соединения на волховском участке. Для прохождения испытаний в боевых условиях под Ленинград был направлен 502-й танковый батальон новейших тяжелых машин T-VI <Тигр>.

Немцы также сделали запрос через своего представителя при финской ставке на предмет участия финнов в <совместном предприятии> и их перехода к активным действиям на Карельском перешейке. Ответ гласил, что <участие Финляндии в наступлении на город исключено>.

От прямого штурма Ленинграда Манштейн отказался сразу. Вокруг города к сентябрю 1942 года была уже возведена глубоко эшелонированная система укреплений. Армейская оборона состояла из двух полос с промежуточными рубежами и отсечными позициями. Непосредственно за ними начиналась внутригородская система обороны (ВОГ), состоявшая из внешней полосы и шести городских секторов. Внешняя полоса ВОГ делилась на четыре района: южный, западный, восточный и северный, оборудованные укреплениями полевого типа. Городские секторы представляли собой систему опорных пунктов и включали подготовленные к круговой обороне здания и заводские территории.

За лето и осень 1942 года ленинградцы оборудовали более 8100 пулеметных и артиллерийских огневых точек, соорудили 17 км баррикад, 25 км противотанковых рвов, 52 км ходов сообщения. С кораблей на усиление обороны города передавалось 175 орудий малокалиберной артиллерии, для стрельбы по наземным целям в пределах городской черты привлекались 14 зенитных дивизионов. В результате территория Ленинграда и пригороды были превращены, по существу, в сплошной укрепленный район. В составе ВОГ находилось около 10,5 тысяч бойцов воинских частей, почти 3 тысячи человек из войск НКВД, более 2,2 тысяч моряков. По первому сигналу свои позиции должны были занять еще 4 тысячи работников милиции и до 10 тысяч добровольцев из рабочих отрядов. Манштейн пишет:

<На основе наблюдений нам стало ясно, что наша армия ни при каких обстоятельствах не должна быть втянута в боевые действия в черте города Ленинград, где бы наши силы быстро растаяли. Точку зрения Гитлера о том, что город можно принудить в сдаче террористическими налетами специально для этого предназначенного 8 авиационного корпуса, мы так же мало склонны были разделять, как и умудренный опытом командир этого корпуса генерал-полковник фон Рихтгофен>.

Поэтому его замысел состоял в том, чтобы после мощных артиллерийских и авиационных бомбардировок силами трех корпусов прорвать советскую оборону южнее Ленинграда и продвинуться до самой окраины города. После этого два корпуса должны были повернуть вправо, с ходу форсировать Неву, обойти Ленинград с востока, лишив его всякой связи с Большой землей, и разгромить советские войска между рекой и Ладогой. Наступление было назначено на 14 сентября.

И вот парадокс: Мерецков, едва успев поставить читателя в известность о том, что <медлить было нельзя>, буквально на следующей странице заявляет:

<К сожалению, в то время никто из нас не знал, что немецкое командование готовило в те же дни операцию по окончательному овладению Ленинградом... Впрочем, противник, в свою очередь, ничего не знал о подготовке нашего наступления. Следует признать, что обе стороны сумели осуществить подготовку операций скрытно, с широкими мерами маскировки и искусной дезинформацией>.

Вершиной научного творчества четырех институтов, писавших советскую версию истории Второй мировой войны (в 12 томах), а также Историю Великой Отечественной войны (в 5 томах) стала следующая <нескладуха>: советская Ставка решила упредить наступление противника, не имея о нем ни малейшего понятия.

Чтобы отвлечь внимание противника и сковать его силы на всем протяжении линии фронта первыми переходили к активным действиям армии на других направлениях. Так, в начале августа девять дивизий 59-й армии (2, 65, 191, 372, 374, 376, 377, 378, 382-я) при поддержке двух танковых бригад, трех артполков РГК и полка гвардейских минометов перешли в наступление с плацдарма на западном берегу Волхова, овладели опорным пунктом Дымно, но вскоре завязли у деревни Звании. И в дальнейшем, на протяжении почти полутора лет, армия генерала Коровникова <сковывала и отвлекала значительные силы противника> - обычно три пехотные дивизии.

15-17 августа войска 55-й армии Ленинградского фронта предприняли ряд безрезультатных атак в долине реки Большая Ижорка в направлении Октябрьской железной дороги.

Одновременно заканчивалась подготовка операции на левом фланге армии. Замысел состоял в том, чтобы силами 268-й стрелковой дивизии полковника СИ. Донского, при поддержке артиллерии и авиации флота, нанести удар по противнику, оборонявшемуся на западном берегу Тосны, форсировать реку и овладеть поселком Ивановское на противоположном берегу. Успешное осуществление этого замысла создало бы благоприятные условия для развития дальнейшего наступления на Мгу и Синявино.

В устье Тосны планировалась высадить тактический десант, который должен был внезапным ударом захватить и удерживать железнодорожный и шоссейный мосты до подхода танков и пехоты. Для участия в бою за высадку создали специальные группы флотской артиллерии и авиации, а также отряд высадки под командованием капитана 2 ранга А. М. Богдановича, в который входило до 38 различных катеров. В состав десанта выделили 280 бойцов из 942-го стрелкового полка дивизии Донского и 50 моряков Ленинградской военно-морской базы. <Билет им выписали> только в одну сторону, поскольку в случае неудачи 268-й стрелковой дивизии, обратную посадку на катера план не предусматривал.

Командующий Балтийским флотом адмирал В. Ф. Трибуц решил лично руководить <военно-морской операцией> с командно-наблюдательного пункта, оборудованного на берегу Невы:

<Отсюда шли мои приказания командующим артиллерией и авиацией об усилении воздействия на противника>.

55-й армии генерала Свиридова на рубеже от Ям-Ижоры до Усть-Тосно противостояла полицейская дивизия СС под командованием генерал-майора Вюнненберга, со штабом в селе Никольском. Резерв дивизии составляли саперный батальон и две пехотные роты. В районе предстоящей операции занимал оборону 2-й батальон 1-го полка СС.

19 августа в 11.00 десятки советских орудий ударили по немецким позициям. Одновременно дальнобойные батареи и пушки кораблей Балтийского флота парализовали артиллерию противника в Красном Бору и Отрадном. С Невы прямой наводкой били эсминец, канонерские лодки и бронекатера. Сухопутные и морские летчики нанесли мощный бомбовый удар. После 70-минутной артподготовки вслед за огневым валом от завода <Ленспиртстрой> в атаку ринулась пехота, поддержанная танками.

В 12 часов из деревни Кормчино вышел отряд катеров и под прикрытием дымовой завесы неожиданно для немцев высадил десант на восточном берегу Тосны. Десантники, преодолев рывком 1200 метров, оседлали обе дороги, ведущие к мостам и начали продвигаться к Ивановскому. Следовавшие с автоматчиками саперы сразу же разминировали шоссейный мост, который немцы не успели взорвать. Полки 268-й дивизии захватили Усть-Тосно и частью сил переправились по мосту на восточный берег. К 15 часам было занято Ивановское, а передовые советские подразделения достигли станции Пепла.

Однако развития наступление не получило. Противник, опомнившись, непрерывно контратаковал, бросив в бой все резервы, вплоть до тыловых служб. Русские наращивали силы, высадив еще две волны десанта. Но захватить железнодорожный мост и продвинуться дальше на восток не смогли.

В первый же день сказались традиционные недостатки в организации операции: армия и флот <вели свои партии> порознь. Взаимодействия не было, поскольку не существовало в природе плана совместных действий. После высадки десанта, из-за отсутствия связи, артиллерия группы поддержки оказалась неспособной оказать ему реальную помощь в боях за расширения плацдарма. Бойцы рвались вперед, но не умели закрепляться на отбитой территории, оставляя в тылу и на флангах немецких автоматчиков и неподавленные огневые точки. Переводчик 947-го стрелкового полка И. М. Дунаевская записала в своем дневнике:

<Наступление идет с переменным успехом. Огромные потери. А чего можно было ожидать, когда пополнение прибыло перед самой операцией и было брошено в бой едва ли не с ходу: оно не участвовало в учениях, командиры не знают бойцов, бойцы - командиров и едва знакомы друг с другом! И все-таки наш напор велик: немцы трусят, местами их берут <на ура>, но артобстрел с правого фланга, от железнодорожного моста, с фронта и с тыла, из Красного Бора, господствующего над местностью, сводит наше продвижение вперед на нет. Тем временем- комиссар полка старший батальонный комиссар Рязанов <занимается личной профилактикой>, то есть заранее ищет виноватых, готовясь к предстоящему разбору полетов>.

Немцы прочно встали в оборону по обоим берегам реки южнее Шлиссельбургского тракта и артиллерийско-минометным огнем разрушили шоссейный мост, сделав невозможным проход на восточный берег, а с подходом батальона 151-го пехотного полка 61-й дивизии они вновь заняли свои траншеи в Усть-Тосно, восстановив прежний передний край.

Прорвавшаяся в Иваново советская группа - десантники старшего лейтенанта А. Е. Кострубо и 952-й полк майора АИ. Клюканова - оказалась отрезанной от основных сил. Дивизия Донского в течение дня потеряла половину личного состава; в 947-м стрелковом полку, отброшенном на исходные позиции, выбыло 70%. Образовался еще один <пятачок> - Ивановский, имевший 600 м по берегу Невы до устья Тосны и 400 м до железной дороги, появилась еще одна <Долина смерти> - полоска земли между <бетонкой> и железнодорожной насыпью.

С западного берега пытались доставить на плацдарм продовольствие и боеприпасы, но редкие лодки достигали цели. Число защитников быстро таяло. К противнику прибыло подкрепление из 25-го полка 12-й танковой дивизии во главе с полковником Байером с задачей вернуть Ивановское. Немцы признали, что потери их двух батальонов за два дня жестоких боев <были велики>: 33 человека убитыми, 3 пропавшими без вести, 205 ранеными. 21 августа боевая группа Байера начала наступление с запада и в середине дня вновь захватила Ивановское.

Командующий 55-й армией решил 23 августа ввести в бой 136-ю стрелковую дивизию полковника Н. П. Симоняка, сформированную на основе 8-й гангутской бригады. Ей ставилась задача поддержать наступление 268-й дивизии, очистить от противника овраги на западном берегу, овладеть железнодорожным мостом. Задача осталась невыполненной. 342-й полк дивизии переправился на восточный берег реки выше по течению по наведенному саперами мосту, батальон 270-го полка с большими потерями был переброшен на плацдарм катерами-охотниками. Но и здесь добиться успеха в восточном направлении не удалось. Бывший командир роты 342-го полка вспоминает атаку своего 2-го батальона:

<На артподготовку отводилось очень мало снарядов. Она и проводилась всего пять- десять минут. Толку от нее было мало, скорее даже вред, так как стрельба с нашей стороны привлекала внимание противника. Мы шли в полный рост, насыпая вдоль насыпи, продвинулись метров на шестьсот - немцы начали обстреливать. Попробовали ползком, но впереди оказались минные поля и проволочные заграждения.

Пролетели два-три наших самолета. Ничего особенного не сделали, но вызвали своим появлением немецкую авиацию. Защиты от нее у нас практически не было. Если говорить честно, мы потеряли уже 70% своего состава. Не осталось ни одного из командиров взводов, ротных - всего двое. К. вечеру из 460 человек в батальоне осталось: средних командиров 8, младших - 9, рядовых 23.

Мы продвинулись не более чем на 2 км от Тосны. В день отражали по пять-шесть контратак эсэсовцев... В бой ввели 269-й и 270-й полки. Они до рассвета продвинулись дальше нас на километр. Мне кажется, операция не удалась потому, что наступали не сразу всей дивизией, а отдельными полками, и артиллерии было явно недостаточно>.

С немецкой стороны наступление советского полка сдерживала пехотная рота 636-го охранного батальона, усиленная пулеметами, поддерживаемая танкистами 25-го полка и артиллерией. Немцам тоже приходилось несладко, правда, их <ужасающие потери> у нас могут вызвать лишь горький смех. Ветеран полицейской дивизии Ф. Хуземан пишет:

<23.08 в 11.50 - новая атака русских силами до двух полков на участке Гизеке (западный берег Тосны), которая закончилась полным уничтожением противника. В 14.15 русским удается прорыв на том же участке. В 17.00 они начали наступление на 1-й полк западнее устья Тосны, но были отбиты. В 23.00 русские снова атакуют, им удается прорыв, который в 23.50 был перекрыт. Атака - прорыв - контратака следовали друг за другом все воскресенье 23 августа. Убитых было не сосчитать. Специальные команды похоронили примерно 100 человек. На перевязочном пункте побывало 212 раненых>.

Две советские дивизии за период с 19 по 25 августа потеряли более 5000 бойцов. По наплавному мосту отошел на западный берег 952-й стрелковый полк - тридцать оставшихся в живых <клкжановцев>.

Последующие дни повторяли дни минувшие, общая картина сражения оставалась неизменной. До конца августа соединения Ленинградского фронта пытались развить успех на Мгу, атакуя вдоль Кировской железной дроги, но сделать этого не смогли. 2 сентября в дело были введены 43-я и 85-я стрелковые дивизии - с тем же результатом.

Из-за обоюдного истощения людских ресурсов бои на Тосне стихали, к тому же ввиду начавшегося наступления Волховского фронта немцам пришлось отвести 151-й пехотный полк и подразделения 12-й танковой дивизии. (Кстати о <ресурсах>: немецкий источник отмечает участие в боях с советской стороны подростков 15-16 лет, что подтверждают журналы безвозвратных потерь 55-й армии).

Генерал Говоров в очередной раз убедился, что <многие командиры и штабы забыли элементарные основы управления войсками и их организации, упустили из виду, что забвение этих основ может сорвать и загубить любую операцию>, как бы хорошо она ни была задумана:

<Они становятся на путь вредного упрощенчества, механически перенося способы управления более простыми формами боя в обстановку сложного боя. Они пренебрегают знанием обстановки, без чего немыслимо какое бы то ни было управление боем. Не зная действительной обстановки и, следовательно, положение своих войск и войск противника, они лишают себя возможности организовать последующие этапы боя, пуская тем самым дело на пагубный самотек.

Все это неизбежно ведет к тому, что атака неуправляемых частей в ходе боя разбивается на несогласованные действия отдельных подразделений, наступление теряет свою целеустремленность, нарушается система взаимодействия родов оружия, противник, в результате этого, получает в свои руки инициативу, и наши части, неся из-за неорганизованности большие потери, не выполняют боевой задачи, несмотря на превосходство в силах. Штабы же дивизий армий, утратив связь с войсками, теряют тем самым и влияние на ход и исход боя, превращаясь из штабов в места пребывания командиров, изолированных от своих войск и, следовательно, лишивших себя возможности командовать>.

К 10 сентября фронт стабилизировался. В руках русских остались Усть-Тосно и небольшой плацдарм в Ивановском. Потери армии генерала Свиридова на всем фронте полицейской дивизии СС немцы, по данным, полученным от пленных и перебежчиков, оценили в 21 тысячу человек.

В приказе, посвященном итогам Усть-Тосненской операции, командующий Ленинградским фронтом дал беспощадно-точную оценку действиям 55-й армии, которая в широком смысле применима ко всей РККА:

<Для этой операции были определены 5 стрелковых дивизий, танковая бригада, отдельный танковый батальон, значительное артиллерийское и минометное усиление и ВВС фронта. Несмотря на превосходство над противником, поставленная задача армией не выполнена.

Основными причинами невыполнения задач являются:

Полная беспечность и безграмотность Военного совета и штаба армии, командиров и штабов дивизий в организации и ведении тактической разведки противника, в результате чего ни перед боем, ни в ходе боя, ни командарм, ни командиры дивизий не знали противника.

Командующий армией и командиры дивизий не умеют руководить артиллерией и минометами усиления и танками в современном наступательном бою. Огонь артиллерии и минометов не массировался на решающих направлениях. Тактические задачи артиллерии и минометов усиления ставились нецелеустремленно по этапам боя. Объекты огневого воздействия вообще не указываются артиллерии, выбор их представляется артначальникам самостоятельно. Минометный огонь, несмотря на неоднократные указания, массированно использован не был.

В результате непродуманного использования артиллерии и минометов огневая система противника на переднем крае, его минометные и артиллерийские батареи подавлены не были.

Ввод в бой танковых подразделений не был обеспечен рядом организационных мероприятий. Минные поля не были разминированы, в результате чего с вводом в бой танки несли потери на своих минных полях. Не были подготовлены дороги. У командира 268 сд была попытка решать задачи боем одних танковых подразделений, не увязав их действия с пехотой и не обеспечив артиллерийской поддержкой.

1. Штабы армий и дивизий оказались неподготовленными к управлению войсками. Начальники штабов армий и дивизий не руководили деятельностью подчиненных отделов и начальниками родов войск, не ставили им конкретных задач ни при организации боя, ни в ходе его.

Выяснение обстановки, положения и действий своих войск проходило с таким запозданием, что отдельные частные успехи войск не были своевременно использованы и развиты. Контроля за выполнением отданных приказов организовано не было. Начальники штабов занимались лишь фиксацией событий, не контролируя фактического положения войск и правдивости поступающих донесений...

В проведенной операции войска армии понесли большие потери в личном составе убитыми и ранеными. Цифра потерь говорит за то, что у начальствующего состава армии притупилось сознание необходимости максимального сохранения личного состава армии. Пренебрежение к неоправданным потерям бойцов и командиров является характерной особенностью командования 55-й армии. Даже тогда, когда нет активных боевых действий, 55-я армия несет самые высокие потери среди армий и групп фронта. Достаточно указать, что в период с 6 по 9.9 армия потеряла убитыми и ранеными 3800 человек...>.

Естественно, что командармы и комдивы шибко грамотного командующего не любили, прозвав Л. А. Говорова между собой <аптекарем>.

Как ни старался штаб Волховского фронта замаскировать свои намерения, полностью скрыть столь масштабные приготовления и перемещения войск от немецкой разведки было невозможно. Её донесения аккуратно фиксировал генерал Гальдер:

25 августа: <На Волхове противник переносит вперед свои командные пункты>

27 августа: <Множатся признаки близкого наступления русских южнее Ладожского озера>.

27 августа в 6 часов утра Мерецков начал рубить шлиссельбургский выступ. После двухчасовой артподготовки, завершившейся мощным 10-минутным налетом реактивных минометов (стреляли, правда, привычным способом, по площадям, в том числе и орудия особой мощности) по всей линии от Ладоги до Вороново, перешли в наступление восемь дивизий 8-й армии.

Главный удар от Гайтолово наносил 6-й гвардейский стрелковый корпус, укомплектованный в основном курсантами пехотных училищ (до этого тоже надо было додуматься - сформировать стрелковые роты из без пяти минут офицеров). Первые два дня наступление развивалось довольно успешно. Преодолев Черную речку, взломав передний край обороны и вклинившись на стыке 227-й и 223-й пехотных дивизий противника на глубину 1-2,5 километра, соединения гвардейского корпуса под командованием генерал-майора С. Т. Биякова, отбивая непрерывные контратаки, хотя и медленно, но настойчиво прогрызали путь к Синявино, на подступы к которому вышли 29 августа. Вектор атаки пролегал вдоль просеки высоковольтной линии электропередач.

Затем 3-я гвардейская дивизия полковника Н. М. Мартынчука нацелилась на рабочий поселок - 5, наступавшая в центре 19-я гвардейская дивизия полковника Д. Н. Баринова должна была взять Синявинскую высоту и поселок Синявино, 24-я гвардейская полковника П. К Кошевого - через сплошной лес и болота выйти к озеру Синявинское. Левее 265-я стрелковая дивизия полковника Б. Н. Ушинского овладела опорным пунктом Тортолово и 1-м Эстонским поселком. На правом фланге 128-я стрелковая дивизия полковника И. Б. Грибова с ходу взяла рабочий поселок - 8.

Противник использовал тактику обороны силами мелких групп, численностью не более роты. Он седлал тропы, удерживал опушки и поляны, широко использовал снайперов, которые выводили из строя офицеров, расчеты пулеметов и орудий. На флангах прорыва немцам удалось удержать опорные пункты в районе Мишкино, Поречье, и Гонтовой Липки. Жесткой обороной они сковали значительные силы атакующих, вынудили их вести многодневные кровопролитные бои.

Стремясь воспрепятствовать выходу соединений Волховского фронта к Неве на синявинском направлении и ликвидировать <весьма неприятный прорыв>, германское командование спешно перебрасывало сюда дополнительные силы, в том числе прибывшую из Крыма 170-ю пехотную дивизию, части 121-й пехотной и 5-й горнострелковой дивизий. Они с ходу контратаковали. Немцы попытались также использовать <тигры>, находившиеся в районе станции Мга. Однако танки, действовавшие на совершенно неподходящей для них местности, в условиях отсутствия мостов, способных выдержать их тяжесть, не смогли даже добраться до поля бои, пришлось отвести их назад.

На третий день советское наступление застопорилось. В первую очередь потому, что танки и пехота остались без артиллерийской и авиационной поддержки, в основном, из-за безграмотности начальников, не сумевших распорядиться свалившейся на их головы техникой.

Штаб артиллерии 8-й армии <не имел опыта управления большими массами артиллерии> (еще одна беда недоучек - дали слишком много пушек, а что с ними делать - не объяснили), поэтому этого самого управления он и не организовал. А начальник артиллерии фронта и его штаб вовсе не ломали себе голову подобными вопросами, доверив планирование, организацию и исполнение нижестоящим инстанциям. Никаких ударных группировок никто не создавал, все приданные армии Старикова для усиления 24 артиллерийских и гвардейских минометных полка равномерно распределили по дивизиям, с плотностью 70-100 орудий на километр фронта, хотя имелась полная возможность на направлении главного удара создать плотность 180 стволов на километр. Но принцип концентрации сил и средств никак не укладывался в генеральских головах.

После обработки переднего края обороны противника (400-1000 м) сопровождение наступающих частей и обеспечение боя в глубине даже не планировалось. Таким образом, пехота ушла вперед, артиллерия осталась на месте и бездействовала. Не могу сказать, чем занимались <соколы> генерала И. П. Журавлева, поскольку на третий день над полем боя их никто не видел.

Свидетельствует бывший комдив П. К. Кошевой:

<В этот день резко изменилась не только наземная, но и воздушная обстановка. С утра по нашим войскам стала действовать очень активно авиация противника. Она налетала группами по 5- 15 самолетов с интервалами от 20 до 60 минут... Авиация врага, появившаяся внезапно, висела над районом 1-го Эстонского поселка и Тортолово черной, ревущей массой. Бомбардировщики сменяли друг друга волна за волной в какой-то дьявольской карусели. Над полем боя стоял грохот разрывов тяжелых бомб и горький дым пожарищ>.

С этого момента и до конца сражения немцы удерживали абсолютное господство в воздухе. В результате атакующие полки несли большие потери и быстро теряли боеспособность. Тем не менее, историографы 13-й воздушной армии, на своей шкуре эту <карусель> не испытавшие, нагло врут, будто бы на протяжении всей Синявинской операции <в целом в воздухе преобладала советская авиация>, якобы уничтожившая 215 самолетов врага. Странно лишь то, что врагу это нисколько не мешало уничтожать советскую пехоту и танки.

Новоиспеченные автоматчики на радостях двое суток непрерывно строчили из своих ППШ и, расстреляв все запасы, остались без патронов:

<А получилось это потому, что на фронте впервые оказалось много автоматов... Как только начиналась атака, бойцы нажимали на спусковой крючок и без передышки выстреливали целые диски. Конечно, здесь сказывался и психологический фактор. С автоматом, прижатым к животу и непрерывно стреляющим, легче идти вперед>.

31 августа наступил момент шаткого равновесия. Первый эшелон углубился в оборону противника до семи километров, однако полностью израсходовал <психологический фактор>. Потери 8-й армии за пять дней составили 16.185 человек. Немцы тоже не имели достаточно сил, чтобы восстановить положение. В этой обстановке Военный совет фронта принял решение о вводе в сражение с утра 1 сентября 4-го гвардейского стрелкового корпуса под командованием генерала НА. Гагена. Командующему Ленинградским фронтом было предложено использовать выгодный момент для нанесения встречного удара.

Но эти меры к лучшему обстановку не изменили. Гвардейский корпус попал под <дьявольскую карусель> еще в районах сосредоточения. Затем его соединения двинулись через обширные Синявинские болота, подчас по пояс в воде, прокладывая себе дорогу под непрерывным артобстрелом и бомбежками. Управление войсками то и дело нарушалось. Своя артиллерия и авиация развертывание корпуса прикрыть не смогли. В результате он понес большие потери до встречи с немцами.

К 4 сентября наибольшая глубина прорыва войск Волховского фронта через лесной массив между Мгой и Синявино (где у немцев опорных пунктов не было) составила 9 километров. До Невы осталось только шесть километров, но дальше не удалось продвинуться ни на один метр. Противник стянул в район прорыва прибывшие крымские дивизии, подразделения 121-й и 96-й пехотных дивизий с других участков фронта. В районе Тортолово появились танкисты 12-й дивизии из группы Байера, высвободившиеся после боев за Ивановское. X. Польман приводит в своей книге выдержки из захваченного дневника советского командира:

<4.09. Вчера был дан боевой приказ: прорыв на Ленинградское шоссе на Московскую Дубровку... похоже на то, что дальнейшее продвижение вперед без предварительного расширения вклинения на флангах - просто глупость. Однако наш 861 стрелковый полк по решению командира корпуса, генерал-майора Гагена, сегодня целый день атакует, но не сдвигается с места. До 18 часов полк потерял 65% своего рядового состава и 100% командиров>.

Всего 294-я стрелковая дивизия потеряла в сентябре 6934 человека из 7288, вступивших в бой. Виноватым сделали генерала Гагена, не сумевшего <осуществить твердого руководства>, и назначили вместо него генерал-майора Сергея Васильевича Рогинского (1901 - 1960), что в принципе ничего не меняло.

Ожесточенные бои продолжались на флангах образовавшегося прорыва, где войска из состава ударной группировки фронта, блокировав Мишкино, Поречье и рощу <Круглая> севернее Гонтовой Липки, вели борьбу за овладение этими опорными пунктами. В роще Круглой, ставшей еще одним кровавым символом Волховского фронта, размещался батальонный узел сопротивления 366-го полка 227-й дивизии под командованием полковника Венглера. Этот опорный пункт, ежедневно получая пополнения, ежедневно атаковали подразделения 3-й гвардейской стрелковой дивизии. В первый же день наступления в журнале боевых действий 13-го гвардейского полка появилась запись:

<Подразделения продвижения не имеют. В первой роте осталось 13 человек, во второй - 8, в четвертой и шестой - 20. Комиссар полка ранен, начальник артиллерии убит>.

Особым <сюрпризом> для советских солдат стали немецкие деревоземляные заборы. В германских сводках данный опорный пункт получил прозвище <Нос Венглера> - по фамилии полковника. Фактически начинал повторяться сценарий Любанской операции: советские части сидели в лесах и болотах, немцы удерживали узлы сопротивления, истребляли пехоту противника авиацией и артиллерией, накапливая силы на флангах прорыва. Просека оставалась единственной линией снабжения всех советских войск. Но Военный совет требовал <усилить темпы> наступления и как можно скорее выйти к Неве.

5 и 6 сентября была произведена частичная перегруппировка войск Волховского фронта. 19-я и 24-я гвардейские стрелковые дивизии выводились из состава 6-го гвардейского корпуса. При этом дивизия Кошевого была развернута фронтом на юг и фактически перешла к обороне, а ее полосу севернее Синявинского озера заняла 259-я стрелковая дивизия, которой ставилась задача опрокинуть противника и наступать к Неве.

В прорыв входили 191-я стрелковая дивизия подполковника Н. И. Артеменко и 122-я танковая бригада подполковника А. В. Зазимке из фронтового резерва. Никаких сведений ни о противнике, ни о соседях они не имели, карт местности - тоже. Зато получили задачу: взять Синявино и соединиться с Ленинградским фронтом.

При передислокации практически все части этих соединений подвергались интенсивным налетам немецкой авиации. Вступив в бой за Синявино 7 сентября и продолжая нести большие потери, они вышли на юго-западный берег торфяного болота, но дальше немцы их не пустили:

<Сотни самолетов-бомбардировщиков постоянно находились над нашим расположением и бомбили, бомбили без конца>.

Подполковник Артеменко погиб сразу, на третий день полегла треть 191-й стрелковой дивизии. Некоторого успеха удалось достичь на левом фланге 8-й армии, где 327-я стрелковая дивизия полковника Н. А. Полякова обходным маневром, взаимодействуя с 286-й стрелковой дивизией генерал-майора Б. М. Козика, овладела опорным пунктом Вороново и прочно в нем закрепилась.

8 сентября Военный совет Волховского фронта решил ввести в сражение третий эшелон - 2-ю ударную армию. Одновременно генералу Клыкову переподчинили 4-й и 6-й гвардейские корпуса, что окончательно запутало систему управления. Для усиления были выделены 18 артиллерийских и минометных полков, 3 гвардейских минометных полка и 14 дивизионов М-30. Всего в армии насчитывалось 1244 миномета и 563 орудия.* Но стрелковые соединения первых двух эшелонов были выбиты, в батальонах осталось 7-10% первоначального состава, общие потери достигли 50 тысяч человек.

* При этом надо иметь в виду, что советская военная статистика сил противников никогда не учитывает 45мм пушки и 50-мм минометы, а при оценке германской артиллерии всегда включает в ее состав 37-мм противотанковъе пушки.

Разгоралось упорное встречное сражение, некоторые участки переходили из руки в руки по несколько раз. И тут на сцене появился Манштейн. Еще вечером 4 сентября ему позвонил Гитлер. Он приказал немедленно принять на себя командование кризисным участком фронта и, задействовав прибывающие из Крыма дивизии, предотвратить назревающую катастрофу. Манштейн сформировал две ударные группировки и 10 сентября нанес контрудар под основание советского прорыва.

С юга наступал 30-й армейский корпус (24, 132, 170-я пехотные дивизии); с севера, через рощу Круглая, - 26-й корпус (121-я пехотная, 5-я и 28-я горнострелковые дивизии). Для Мерецкова и его штаба это стало полной неожиданностью, никаких оборонительных мероприятий на такой случай советское командование не предусмотрело. Между тем, противник теснил советские войска с флангов, превращая вбитый в немецкую оборону клин в <бутылку>.

В ответ советское командование по-прежнему ставило исключительно наступательные задачи. На северном фланге 128-я, а после нее 376-я стрелковые дивизии безуспешно штурмовали Липку. В глубине прорыва немцы нанесли контрудар от Келколово, раскололи боевые порядки 4-го гвардейского корпуса и окружили 137-ю стрелковую бригаду. Из кольца она уже не вышла.

374-я стрелковая дивизия вместе с танкистами 29-й бригады прорвала вторую линию вражеской обороны восточнее Большого болота. Но дивизия теряла около 500 человек в сутки, к 20 сентября в ней осталось 764 бойца. Стрелковый корпус Рогинского имел всего лишь 853 активных штыка!

В горловине прорыва 3-я гвардейская дивизия, 53-я, 22-я и 137-я бригады с танками продолжали атаковать рощу Круглая. 286-я дивизия вела бои в немецких траншеях на северной окраине Мишкино. 265-я дивизия наступала юго-западнее Тортолово по реке Черная, но под непрерывной бомбежкой вынуждена была отойти. 16 сентября немцы вновь захватили 1-й Эстонский поселок, обороняя который полностью погиб 951-й стрелковый полк.

С 9 по 11 сентября генерал Говоров пытался организовать наступление в районе Московской Дубровки, чем-то <запало в душу> всем командующим это <неожиданное> для противника место. Основная цель состояла в том, чтобы прорвать вражескую оборону на левом берегу Невы, овладеть Мусталово и, развивая успех на Синявино, соединиться с частями Волховского фронта. В ударную группу были выделены 46, 86, 70-я стрелковые дивизии, 11-я стрелковая бригада.

Однако двум дивизиям первого эшелона, усиленными двумя батальонами фронтовых курсов младших лейтенантов, не удалось даже форсировать реку. Попав под удары артиллерии и авиации противника, ленинградцы вскоре лишились почти всех переправочных средств. Малочисленные подразделения, которым удавалось достичь противоположного берега, немцы сбрасывали в воду.

В первой половине месяца войсками Ленфронта предпринимались также попытки очистить от немцев район Ям-Ижоры, но и они оказались неудачными. 12 сентября Ставка своей директивой приказала операцию временно прекратить ввиду того, что Ленинградский фронт:

<Оказался неспособным толково организовать форсирование реки Невы и своими неумелыми действиями глупо загубил большое количество командиров и бойцов>.

Общие потери в ходе трех попыток составили около 738 человек убитыми, 2245 ранеными, 230 понтонов и лодок. Говоров снял все командование Невской оперативной группы.

^ ^ ^

К 21 сентября после тяжелых боев Манштейну удалось замкнуть кольцо и перерезать единственную дорогу, по которой шло снабжение советских войск в <мешке> (в это время Мерецков докладывал Сталину очередной <план операции по разгрому Синявинской группировки противника и выходу на Неву, уверяя Верховного: <операцию считаю возможным провести наличными силами фронта>). В последующие дни он отразил все атаки русских с востока, имевшие целью деблокировать вновь оказавшуюся в <котле> 2-ю ударную армию. В описании Кошевого вырисовывается до боли знакомая картина:

<Наши попытки доставить боеприпасы и продовольствие днем на лошадях через лес и болота были сорваны противником. Группы подносчиков в два-три человека теперь пробивались с боем только ночью и нередко погибали на пути смертью храбрых. Не удавалось регулярно снабжать войска с помощью самолетов У-2. Они могли действовать лишь по ночам, и грузы падали больше в зыбкие трясины, откуда извлечь их было невозможно...

На исходе 26 сентября поступила радиограмма прямо от командующего фронтом. Приказывалось стойкой обороной, особенно на левом фланге, не дать врагу распространиться на север. В заключение говорилось, что Родина нас не забудет>.

По немецким данным, в окружение попали 7 советских дивизий, 6 стрелковых и 4 танковые бригады. Теперь Манштейн оказался наступающей стороной в условиях малопригодной для этого местности. Но он и не подумал гнать своих солдат в атаку в леса и болота, а тактически грамотно повторил любанский вариант ликвидации окруженной группировки:

<Так как весь район котла был покрыт густым лесом, всякая попытка с немецкой стороны покончить с противником атаками пехоты повела бы к огромным человеческим жертвам. В связи с этим штаб армии подтянул с Ленинградского фронта мощную артиллерию, которая начала вести по котлу непрерывный огонь, дополнявшийся все новыми воздушными атаками. Благодаря этому огню лесной район в несколько дней был превращен в поле, изрытое воронками, на котором виднелись лишь остатки стволов когда-то гордых деревьев-великанов>.

Мерецкову тоже запомнился этот <непрерывный огонь>, хотя, если судить по его воспоминаниям, никакого окружения не было и в помине:

<В те дни в районе охвата врагом наших войск создалась тяжелая обстановка. Соединения и части перемешались между собой, управлении ими то и дело нарушалось...

Штаб артиллерии армии осуществлял слабый контроль за использованием артиллерии РВГК, и она не всегда применялась по прямому назначению. Вследствие этого, борьба с вражеской артиллерией не была организована. Огонь артиллерии планировался, как правило, наспех. Не уделялось должного внимания и организации взаимодействия артиллерии с пехотой>...

Из 85 тысяч, числившихся в составе 2-й ударной армии перед началом операции, с учетом пополнения остались 30.988 человек. По всем этим причинам вечером 27 сентября командующий фронтом, не дожидаясь санкции Ставки, <с болью в сердце> отдал приказ о выводе войск, находившихся западнее Черной речки, на восточный берег, а бережливый (не к людям, к технике) генерал Клыков добавил от себя:

<Категорически запрещаю вывод без матчасти. Всех, вышедших без матчасти возвращать обратно>.

По Мерецкову, к рассвету 29 сентября <основная масса> советских войск возвратилась <примерно на старые позиции>. Он все-таки <забыл>, что к тому времени и на восточном берегу уже были немцы: 22 сентября они отбили Тортолово и захватили высоты севернее его, 25-го штурмом взяли Гайтолово и проникли южнее. Правда, сплошного фронта не было, поэтому отдельным советским подразделениям через торфяники и заболоченные низины удалось выбраться к своим. Без войск и без штаба выполз из окружения генерал Гаген. Разведчик 4-го гвардейского корпуса Г. Г. Борисов вспоминает:

<Числа 27 сентября мы получили приказ сняться с переднего края у озера Синявинское и прибыть в такой-то квадрат. Прибыли на место ночью... Нас, активных штыков при полевом штабе Гагена оказалось 16 человек. Вечером 28 сентября Гаген приказал создать две группы: одну из троих человек с задачей разоружить три сгоревших броневика, снять замки с орудий и пулеметов. Второй группе (тринадцать человек) принять последние самолеты с патронами и сухарями. Все, что не сможем унести, утопить в трясине. Если по возвращении штаб не застанем, мы должны рассчитывать только на свои силы. При выходе 29 сентября штаб корпуса нарвался на оборону немцев и почти полностью погиб. Гаген просидел почти сутки в воронке с водой; зная, что мы должны выходить следом, узнал нас и вышел с нами>.

Сталин сквозь бодрые доклады разглядел, что Мерецков и Клыков снова завели 2-ю ударную армию в ловушку. Он потребовал точного доклада и принятия срочных мер для спасения войск:

<В продолжение нескольких дней командование Волховского фронта и 2-й ударной армии не может дать точного и ясного ответа о положении с проходами южнее дороги Гайтолово, Келколово. В результате такой преступной беспечности и лживой самоуспокаивающей и информации об обстановке создается впечатление, что ничего особенного не произошло, войска можно вывести про проходу южнее дороги Гайтолово, Келколово. На самом деле войска в этом проходе ввязываются в бой с какими-то неизвестными <мелкими группами> противника. Причем при наличии совершенно свежих, пополненных 314 сд, 73 сбр и пяти выходящих с запада дивизий, эти группы не уничтожаются, а продолжают закупоривать горловину и не допускают вывода войск 2-й уд. армии. Такое положение может существовать только в результате отсутствия управления войсками. Как видно, командование фронта и 2-й уд. армии не хотят признать всей серьезности обстановки западнее р. Черная, не хотят взять непосредственно на себя руководство выводом частей 2-й уд. армии, а отделываются оторванными от действительной обстановки приказами о якобы возможном выводе войск 2-й уд. армии в район восточнее Гайтолово.

Ставка Верховного Главнокомандования ПРИКАЗЫВАЕТ:

1. К 10.00 29 сентября 1942 г. по-честному донести об истинном положении частей западнее р. Черная и о наличии проходов в горловине юго-западнее Гайтолово.

2. Взять непосредственно на себя и свой штаб руководство выводом 2-й ударной армии в районе восточнее Гайтолово.

Подробный план вывода войск представить к 18.00 29 сентября 1942 г.>

По Манштейну, бои в котле закончились 2 октября. В ходе их немцы взяли 12 тысяч пленных, уничтожили 244 танка, свыше 300 орудий и 500 минометов. К тому времени в составе отведенных за западный берег шести советских дивизий (191, 259, 374, 294, 19-й гвардейской) и пяти стрелковых бригад (22, 23, 32, 33-й и 53-й) насчитывалось 14 тысяч бойцов и командиров и 112 полевых орудий

- в основном артиллеристы и тыловые подразделения. Мерецков отчитывался:

<Не исключается, что с западного берега будут еще выходить неорганизованным порядком отдельные лица>.

В последующие десять суток <отдельных лиц> вышло еще 2909 человек. Согласно докладу командующего 2-й ударной армией Военному совета фронта, из 19-й гвардейской дивизии - 108 человек; из 374-й стрелковой - 687 (в том числе ПО раненых); из 191-й дивизии - 600; из 259-й - 659; из 22-й стрелковой бригады - 22; из 23-й - 100; из 33-й - 234; из 53-й - 211; из 132-й - 288 бойцов.

Новое наступление Невской оперативной группы Ленинградского фронта было назначено на 26 сентября. Форсирование планировалось осуществить на участке Анненская, 1-й городок тремя стрелковыми дивизиями и стрелковой бригадой.

В назначенный день ударная группировка при поддержке 117 боевых самолетов, сухопутной и морской артиллерии совместно с десантами морской пехоты начала форсирование Невы и быстро захватила плацдарм в районе Арбузово и Московская Дубровка. Одновременно 136-я дивизия 55-й армии наносила отвлекающий удар на Тосненском рубеже.

К концу первого дня на левый берег удалось перебросить отдельные полки 70-й и 86-й дивизий и батальон 11-й стрелковой бригады. Второй эшелон из-за сильного огневого противодействия переправиться не смог. Ожесточенные бои на возрожденном Невском <пятачке> продолжались до 6 октября. Расширить захваченный плацдарм, прорвать оборону на всю глубину и соединиться с Волховским фронтом не вышло.

Только за первые четыре дня операции советские части потеряли, по неполным данным, 8244 человека, израсходовали 133 тысячи снарядов и мин. После поражения волховчан продолжение атак против имевшего возможность беспрепятственно наращивать силы противника не сулило никаких перспектив. В связи с оперативной нецелесообразностью удержания плацдарма на восточном берегу, Ставка приняла решение об эвакуации. Когда все войска были уже сняты, с наступлением рассвета 9 октября разведка, высланная в район Московской Дубровки, противника не обнаружила. В связи с этим на левый берег Невы была переправлена усиленная рота 70-й стрелковой дивизии, которая заняла плацдарм: справа - овраги севернее Арбузове, по фронту до шоссе и слева - школа в Московской Дубровке. С 20 октября <пятачок> приняла 46-я стрелковая дивизия полковника Е. В. Козика.

Напротив обосновались части 170-й пехотной дивизии. Открывшийся им пейзаж, представлявший собой гигантский могильник, поразил даже видавших виды ветеранов штурма Севастополя. Историограф дивизии X. Кардель зафиксировал:

<Только старые командиры, познавшие бойню Первой мировой войны, могли припомнить нечто подобное Невскому плацдарму. Лишь изредка торчал раздробленный пень дерева на земле, перепаханной тяжелой артиллерией, реактивными минометами и авиабомбами. Подбитые танки стояли возле глубоких воронок и окопов, ведущих к русским траншеям. Из стен окопов торчали руки и ноги убитых русских солдат. Всё остальное было засыпано землей после взрывов снарядов. Кругом были минные заграждения>.

Таким образом, в ходе Синявинской операции Волховскому и Ленинградскому фронтам блокаду прорвать не удалось. Но случайно вышло так, что при этом была сорвана попытка германского командования организовать решительный штурм города. Это приписали себе в заслугу советские полководцы, а также летописцы славных дел <непобедимой и легендарной>, сделав вид, что именно с такой целью операция и затевалась:

<Расчеты гитлеровского командования взять штурмом город Ленина потерпели полный крах>.

В самом деле, <крах расчетов> и отказ от проведения операции <Нордлихт> немецкий генерал-фельдмаршал подтверждает:

<Если задача по восстановлению фронта 18 армии и была выполнена, то все же дивизии нашей армии понесли значительные потери. Вместе с тем была израсходована значительная часть боеприпасов, предназначавшихся для наступления на Ленинград. Поэтому о скором проведении наступления не могло быть и речи>.

Можно было бы порадоваться успехам советской разведки, раскрывшей вражеские планы, или прозорливости военно-политического руководства, разгадавшего намерения Гитлера, если бы не одно но... Информацией о перегруппировке германских дивизий из Крыма под Ленинград, с указанием <нужно проверить> Генштаб Красной Армии поделился с фронтами только 14 октября. А версию об <упреждающем ударе> подкинул сам Манштейн, считавший, что русские своевременно отследили переброску войск 11-й армии, и потому написавший в своих мемуарах о действиях Волховского фронта следующее: <этим наступлением противник, очевидно, хотел упредить наше наступление>. Вот только вышла его книга лишь в 1955 году.

До того времени пропагандисты Главпура и Агитпропа скармливали народным массам щербаковскую версию, согласно которой наступление на Синявино было предпринято с целью оттянуть часть сил Вермахта с южного участка фронта:

<Эта цель была достигнута. Несколько немецких дивизий, в том числе 4 пехотные дивизии, стоявшие в Крыму, а именно - 24, 28, 132 и 170, и предназначавшиеся для операций под Сталинградом и на Тереке, спешно были переброшены в район Синявино и здесь были разбиты или основательно растрёпаны советскими войсками>.

В любом случае, сражение в Южном Приладожье из военной неудачи они превратили едва ли не в выдающуюся победу Красной Армии. Потери противника советские сводки оценили в 60 тысяч человек убитыми, ранеными и пленными,

200 танков, более 600 орудий и минометов и 260 самолетов. Маршал Мерецков, <уничтожавший> супостатов на бумаге с лихостью завзятого политрука, переплюнул даже Совинформбюро, сообщив, что немцы потеряли около 60 тысяч только убитыми и пленными, без учета раненых. Сталин сначала хотел Кирилла Афанасьевича с должности снять, но убедившись, что тот разбил и <растрепал> самого Манштейна, передумал.

Правда, в Берлине считали, что победу, притом немалую, одержали войска Вермахта, разгромившие в Синявинском котле 7 советских дивизий, о чем сообщили миру средства массовой информации Третьего Рейха. Разумеется, Москва назвала сообщение германского командования беспардонным враньем и предложила свою трактовку событий:

<Ни южнее Ладожского озера, ни в каком-либо другом месте гитлеровцы не окружали и не только ни одной дивизии, но даже ни одного советского полка>.

Второго генерала Власова не нашлось, да и глупо бы выглядело - два раза наступать на одни те же грабли. Поэтому решили сделать вид, что немцы никого не окружали. Судя по публикациям в <Военно-историческом журнале>, историки российского Генерального штаба и сегодня так считают.

В ходе неудавшегося прорыва блокады и <успешного> отступления, войска Мерецкова и Говорова потеряли более 40 тысяч человек безвозвратно и еще 73,5 тысячи ранеными, а всего почти 114 тысяч бойцов и командиров, из тех 190 тысяч, что начали сражение. Но у современных петербургских историков эти цифры вызывают сомнение как значительно заниженные:

<Ибо вряд ли учитывают несчетные пополнения, уничтоженные немецкой авиацией по дороге от места выгрузки до передовой, и пополнения, поступившие в дивизии входе боевых действий>.

Кроме того, наши статистические исследования почему-то учитывают потери только НОГ, 8-й и 2-й ударной армий. Остальные шесть армий, беспрерывно наносившие <вспомогательные> и отвлекающие удары, участия в Синявинской операции вроде как вообще не принимали. Что касается территориальных приобретений, то <наши войска сохранили на собой захваченные у противника узлы сопротивления Вороново и Поселок - 8> - <по-честному> рапортовал Мерецков. Врал, конечно.

Немецкие потери в <Первом Ладожском сражении> составили около 26 тысяч человек.

Конечно, всё было не напрасно: во-первых, сорвали немцам штурм, во-вторых, врага <обескровили>, в-третьих, опять многому научились:

<В ходе операции артиллеристы фронта, пройдя хорошую школу, получили первый опыт организации действий больших масс артиллерии в наступлении и управления ею в бою. Изучение этого опыта потребовало специальной подготовки артиллерийских частей и усиленного внимания к отработке вопросов организации и ведения артиллерийской разведки... а также оборудования наблюдательных пунктов, огневых позиций, укрытий, землянок, планирования артиллерийского наступления, организации взаимодействия с пехотой и танками... Важное значение имело обучение артиллеристов ориентированию на местности (!!), определению точки стояния с использованием топографической карты, движению по азимуту>.

Оценивая действия советских войск, ветеран полицейской дивизии СС Ф. Хуземан пишет:

<Тогдашняя тупость русского командования применительно к пехотному сражению была совершенно очевидна. Однако вскоре это изменилось, и мы на собственной шкуре почувствовали, сколь много противник позаимствовал из нашей тактики>.

Едва подсчитав убытки, Мерецков заверил Ставку, что войска Волховского фронта будут <вести себя активно> и выдвинул <соображения> по проведению серии частных наступательных операций. Однако Сталин, далеко не уверенный в разгроме Манштейна и опасавшийся ударов противника <одновременно на направлениях Мга, Кириши>, не исключавший даже попытки форсирования Невы, охладил пыл командующего.

3 октября он приказал никаких наступательных операций не затевать, а перейти к обороне. 5 октября Верховный определил, что Мерецкову опять нужна помощь Мех-лиса и вторично назначил Льва Захаровича членом Военного совета Волховского фронта, понизив в должности А. И. Запорожца.

Впору было не блокаду прорывать, а забирать войска от Ленинграда. Летом 1942 года Красная Армия потерпела ряд сокрушительных поражений: провалилась не только Усть-Тосно - Синявинская операция, кровавой баней обернулась проводимая Жуковым вторая Ржевско-Вяземская операция. А главной бедой стал полный разгром на юге, где 6-я армия Фридриха фон Паулюса вышла к Волге и вела бои на улицах Сталинград, где 1-я танковая армия Эвальда фон Клейста рвалась через Терек к бакинским нефтепромыслам. Советский Союз стоял на краю гибели.

Зато к осени 1942 года у высшего военного руководства окончательно выветрились шапкозакидательские настроения. Стало ясно, что войска надо обучать, операции тщательно готовить, что советские уставы и наставления не соответствуют реалиям современной войны, а среди генералов преобладают <гордовы>.

Первым делом Верховный дал команду всем окопаться, и впервые за войну советские армии на всем протяжении советско-германского фронта приступили к созданию реальной обороны. Так, Западный и Калининский фронты, перенимая немецкий и вспоминая отечественный опыт, учились рыть траншеи, привязывать их к местности, создавать эффективную многослойную систему огня.

Конкретно Волховскому фронту директивы Ставки от 5 и 14 октября приказали немедленно приступить к постройке не менее чем трех-четырех оборонительных рубежей и к выселению из прифронтовой полосы на глубину 25 км всего гражданского населения. Города и населенные пункты следовало приспособить к долговременной круговой обороне, превратив <каждый дом, каждую улицу, каждый квартал в крепость>, особое внимание уделить использованию каменных зданий, подвалов, подземных коммуникаций, колодцев, заводских труб, созданию развитой сети связи и сигнализации, использованию инженерных заграждений. Для руководства обороной назначить комендантов гарнизонов <из стойких командиров>. В рекомендациях явственно чувствуется опыт Сталинграда.

Генерал Хренов съездил к роще <Круглая>, осмотрел немецкие укрепления и пришел к выводу, что <перенять и развить опыт противника было не грешно>. Без жалоб на трудоемкость и нехватку инженерной техники, по всей линии фронта стали строить деревоземляные заборы с огневыми гнездами, убежищами для личного состава, складами и медпунктами. Совершенствовалась дорожная сеть. Заодно бойцам и командирам объяснили, что деревоземляной забор, так же как паровоз и аэроплан, - это <отечественная разработка>, что <придумали> его призванные из запаса ленинградские инженеры, знатоки <старинного русского зодчества>.

В Ленинграде по приказу Ставки укрепляли Невский рубеж, на базе Невской оперативной группы разворачивалась 67-я армия. Ее командующим назначили генерал-майора Михаила Павловича Духанова (1896 - 1969).

Генерал Хренов позже спрашивал сам себя:

<Оправдана ли была столь большая затрата сил и трудов на возведение укреплений, которые противник так и не попытался штурмовать? Не являлась ли эта титаническая работа напрасной перестраховкой, вызванной недостаточной способностью предвидеть ход событий? Отвечу сейчас, как и тогда: нет!...

Обстановка в целом могла обернуться так, что гитлеровцы, знай они о слабости нашей обороны, сконцентрировали бы силы на одном из участков и перешли к активным действиям. <Волховская засека> не давала им шансов на успех. Мы же, имея инженерное прикрытие, смогли в конце года вывести из обороны значительную часть сил, повысив этим наступательные возможности фронта>.

И точно. 8 октября Сталин, в отличие от своих генералов никогда не прекращавший учиться, издал <Приказ о совершенствовании тактики наступательного боя и о боевых порядках подразделений, частей и соединений>. В нем, в частности, он указал:

<По эшелонное построение боевых порядков подразделений и частей не только не соответствует требованиям современной войны, но приносит еще вред, так как оно ведет к ненужным потерям, обрекает значительную часть войск на бездействие и лишает наши войска возможности обрушиться на противника всей силой всех огневых средств>. Приказ требовал прекратить ходить в атаки глубоко эшелонированной толпой, а разворачиваться в цепь, сосредоточивая в первом эшелоне максимум активных бойцов и огневых средств; командирам всем степеней для развития успеха или отражения внезапного удара противника иметь в своем распоряжении резервы, командирам не скакать с наганом в руке в боевых порядках, а управлять боем.

На следующий день Сталин подписал исторический приказ - 307 об установлении полного единоначалия и упразднении института военных комиссаров в Красной Армии.

В ноябре советское командование приступило к разработке новой, пятой по счету, операции по прорыву блокады Ленинграда.

Глава 10. БАЛТИЙСКИЙ ФЛОТ в 1942 году

После потери всех своих баз в Финляндии, Литве, Латвии и Эстонии, Балтийский флот оказался заперт в <маркизовой луже> - небольшом пространстве между Кронштадтом и Ленинградом.* противнику на его коммуникациях и закупорить финские шхеры минами. Большая протяженность продольной коммуникации Финского залива и необходимость в связи с этим иметь промежуточную маневренную базу для действий наших легких сил и выхода подлодок ставят перед флотом первоочередную задачу - овладение о - в Гогланд и о - в Б. Тютерс>.

Основная роль в планируемой операции отводилась подводным силам. Несмотря на большие потери, в составе Балтийского флота еще имелась 51 субмарина. Лодкам предстояло прорвать противолодочные рубежи в Финском заливе, вырваться на просторы Балтики и нарушить там вражеское судоходство. Предполагалось непрерывно, в течение шести месяцев, вплоть до наступления ледостава, наносить удары по морским сообщениям на всем пространстве Балтийском море. Лодки должны были действовать в три эшелона, по 10 - 12 единиц в каждом.

План, разработанный штабом бригады подводных лодок под руководством капитана 1 ранга А. М. Стеценко, поначалу предусматривал оперативное обеспечение действий подводных лодок и даже их взаимодействие с авиацией. На ВВС флота возлагалась разведка системы дозорной службы и противолодочной обороны противника перед выходом лодок, нанесение ударов по неприятельским корабельным дозорам. План предполагал также наведение лодок авиацией на объекты атак.

Но эти предложения так и остались на бумаге, поскольку к тому времени почти вся морская авиация была задействована на сухопутных направлениях. Нереализованной осталась и идея создания специальной авиагруппы Резерва Главного Командования (5 бомбардировочных и минно-торпедных, 5 истребительных авиаполков). Она должна была наносить мощные удары по базам противника в Финском и Ботническом заливах, его надводным кораблям и конвоям, ослабляя тем самым его противолодочную оборону и обеспечивая условия для <работы> своих подводных сил.

В конечном счете, балтийским подводникам пришлось уходить в одиночное плавание, рассчитанное на максимальную автономность, до полного расходования торпед.

К 1 мая 1942 года к выходу в море технически были готовы 10 лодок. Их экипажи отрабатывали организацию службы, погружения и всплытия на вскрывшейся ото льда Неве между Литейным и Охтинским мостами.

Коммуникации на Балтийском море имели для Третьего Рейха огромное стратегическое значение. Они обеспечивали использование ресурсов Прибалтики, поставки до 80% железной руды, а также промышленных изделий из Швеции, лесоматериалов и целлюлозы из Финляндии, переброску войск и вооружения на советско-германский фронт. Практиковались провоз стратегического сырья, закупленного Швецией в США и других странах для отправки его в Германию. Транспортные суда противника ходили в открытом море свободно, без охранения.

Немцы и финны заблаговременно осуществили меры с целью устранения подводной угрозы их судоходству. Уже в апреле на островах и побережье они установили артиллерийские батареи, посты наблюдения, радиопеленгаторные и гидроакустические станции. Чтобы усложнить навигационную обстановку, сняли ограждающие знаки, разрушили маяки и другие береговые ориентиры.

В первой декаде мая, едва Финский залив освободился ото льдов, они приступили к созданию двух рубежей ПЛО, основу которых составляли минные поля, и которые патрулировали катера-охотники, другие малые корабли. С воздуха водное пространство контролировали самолеты-разведчики. На отдельных мелководных участках были выставлены стальные противолодочные сети.

Первый рубеж перегородил Финский залив на рубеже Гогланд - Нарвский залив. Плотность заграждений здесь достигала здесь 170 мин на квадратную милю. Второй рубеж проходил от полуострова Ханко на финской стороне до острова Нарген возле берегов Эстонии.

В течение 1942 года немцы и финны выставили более 12 тысяч мин разных типов (включая донные и антенные) и минных защитников. Вместе с заграждениями 1941 года количество мин в Финском заливе превысило 21 тысячу. В прилегающих к заграждениям районах было развернуто свыше 100 различных кораблей и катеров. Эти силы и средства вкупе с минными позициями образовали единый противолодочный рубеж глубиною свыше 150 миль, по оценке адмирала Трибуца <равный десяти дуврским барражам> времен Первой мировой войны. Одновременно, стремясь помешать развертыванию сил Балтийского флота и окончательно его заблокировать, немецкая авиация производила постановку донных неконтактных мин в островном районе, на рейдах и фарватерах Кронштадта.

Тем не менее, за 6 месяцев (июнь - ноябрь) 1942 года командование Балтийского флота отправило на прорыв 35 подводных лодок. Выход каждой их них требовал больших затрат времени и сил. На переходе из Ленинграда в Кронштадт и далее до Лавенсари, который совершался в надводном положении, их прикрывали огнем и дымовыми завесами надводные корабли и катера. Авиация и артиллерия подавляли батареи противника на южном берегу.

Возле острове Лавенсари лодки производили полную зарядку аккумуляторных батарей и получали последние разведывательные данные. Там им постоянно угрожала авиация, поэтому все светлое время суток они лежали на грунте, к пирсам подходили только ночью. К западу от Лавенсари начинался самый тяжелый этап протяженностью около 200 миль (370 км), который лодки должны были преодолевать самостоятельно, без охранения и прикрытия, на возможно предельных глубинах, но не менее чем 10-15 метров от дна, чтобы избежать подрыва на донных минах.

Форсировав гогландскую противолодочную позицию, субмарины всплывали для зарядки аккумуляторов. Это был еще один <смертельный трюк>: в условиях <белых ночей> семь часов подряд находиться в надводном положении, грохотом дизелей привлекая к себе вражеские <охотники>. Затем следовало преодолеть еще одну позицию и выйти в назначенный район.

Из-за вражеских минных постановок с воздуха, острой нехватки тральщиков, организационных трудностей развертывание первого эшелона задержалось почти на месяц. Лишь 25 мая в море вышла М-97, которой была поручена разведка ПЛО противника на Западном Гогландском плесе. Фактически лодка до заданного ей района не дошла, никаких разведданных не добыла, за 12 суток плавания командир <малютки> капитан-лейтенант Н. В. Дьяков не сумел обнаружить ни противника, ни его оборонительных средств.

Первый эшелон начал развертывание 3 июня и закончил его 4 июля. Из 11 лодок, запланированных к выходу, отправились в море 9, достигли назначенных позиций 7 (Щ-303, Щ-304, Щ-317, Щ-320, Щ-406, <Лембит>). Подводная лодка Щ-405 (командир И. В. Грачев), следовавшая на Лавенсари без сопровождения, 13 июня погибла на переходе, предположительно, в результате аварии. Лодка М-95 (командир Л. П. Федоров) взорвалась на минах в районе Восточного Гогландского плеса два дня спустя.

Каждая из лодок, прорвавшихся в открытое море, находилась на позиции от пяти до семи недель. При действиях на коммуникациях в качестве основного применялся позиционный метод. Все семь командиров доложили о победах. За два месяца советские подводники, израсходовав 47 торпед, и, как правило, не наблюдая результатов атак, записали на свой счет около 20 потопленных и поврежденных судов противника. В ряде случаев одиночные транспорты они обстреливали артиллерийским огнем из своих 45-мм <пукалок>.

Наибольшего успеха добилась Щ-317 капитан-лейтенанта Н. К. Мехова, первой преодолевшая противолодочные рубежи. Она действовала в шведских территориальных водах и потопила 3 транспорта, в их числе один шведский. Но 12 июля ее саму потопил глубинными бомбами шведский эсминец <Стокгольм>. Еще 3 судна (в том числе 2 шведских) потопила С-7 капитана 3 ранга СП. Лисина, удостоенного за этот поход звания Героя Советского Союза.

Появление советских субмарин возле берегов Швеции, где германские суда ходили, словно в мирное время, без эскорта, с включенными ходовыми огнями, стало неожиданностью и для немцев, и для финнов и, естественно, для шведов. Считая блокаду достаточно действенной, торпедирование первых судов они классифицировали как подрыв на минах, поэтому вместо поиска и преследования лодок производили траление <опасных районов>.

Разобраться в обстановке им помогло Совинформбюро, 11 июля сообщившее всему миру об успехах балтийских подводников. Противник предпринял срочные меры: увеличил состав сил ПЛО, ввел систему конвоев, перенес маршруты ближе к шведским берегам и в мелководные районы, увеличил плотность минных заграждений, усилил дозорную службу. Условия для действий подводных лодок начали резко ухудшаться.

Северо-восточнее Гогланда находится небольшой остров Соммерс, игравший в системе противолодочной обороны противника роль передового поста наблюдения за движением советских кораблей и подводных лодок на Восточном плесе. На острове находился финский гарнизон: 92 человека, 12 орудий калибром от 20 мм до 75 мм, 2 миномета, 12 пулеметов. Командир Кронштадтской военно-морской базы, капитан 1-го ранга Гордей Иванович Левченко, предложил командованию КБФ овладеть этим островом. *

После возращения подводных лодок первого эшелона, с 9 августа началось развертывание десяти лодок второго эшелона, которым пришлось действовать в более сложных и опасных условиях. Три из них получили повреждения еще перед форсированием Гогландской позиции и вернулись на базу. Вместо них послали две другие.

В августе была предпринята попытка поддержать прорыв подводников силовой акцией. Предполагался выход отряда надводных сил к островам Гогланд и Большой Тю-терс для подавления сил ПЛО противника. Однако выход сторожевика <Буря> и тральщика <Фугас>, в сопровождении сторожевых и торпедных катеров, закончился гибелью обоих кораблей на минах в ночь на 24 августа и отказом от продолжения этой попытки.

Район действий лодок второго эшелона (Л-3, М-96, М-97, С-9, С-13, Щ-407, Щ-309, Щ-310, <Лембит>) охватывал широкую зону от Ботнического залива до острова Борхольм. Семеро из восьми командиров, прорвавшихся в Балтийское море, доложили об успехах. Особенно отличились Л-3 капитана 3 ранга П. Д. Грищенко, <уничтожившая> б транспортов и <вражеский миноносец новой постройки> (однако звание героя, как можно было ожидать, он не получил, а был снят с мостика по доносу своего комиссара); подводная лодка <Лембит> капитан-лейтенанта А. М. Матиясевича, <потопившая> торпедами 3 судна; С-13 капитан-лейтенанта П. П. Маланченко, <отправившая на дно> Ботнического залива 3 транспорта. В общей сложности результаты действий второго эшелона командование оценило в 14 <уничтоженных> фашистских транспортов. Были израсходованы 49 торпед. Список потерь пополнила М-97, пропавшая без вести в начале сентября.

Противник, стремясь перекрыть всю толщу воды, предпринял дополнительную постановку антенных и неконтактных мин. В сентябре финны установили сетевое заграждение в Северном Гогландском проходе и в районе отмели Калбодагрунд. Этот факт прошел мимо внимания флотской разведки, штаб флота по-прежнему рекомендовал командирам использовать Северный проход для прорыва. В Финском заливе и Аландском море заняли позиции финские субмарины. В светлое время суток они лежали на грунте и вели гидроакустическое наблюдение, а ночью галсировали в надводном положении. В Ботническом заливе действовала поисково-ударная группа ПЛО.

Военный совет КБФ принял решение начать выход подводных лодок третьего эшелона, не ожидая возвращения последних лодок второго эшелона. Во избежание международных осложнений приказ наркома ВМФ теперь запретил им атаковать корабли под шведским флагом и любые суда в шведских территориальных водах.

Первая группа лодок третьего эшелона (5 единиц) начала выход из баз 15 - 23 сентября, вторая (4 единицы) - 1 - 10 октября и, наконец, третья (7 единиц) - 17 октября - 4 ноября. При этом Л-3, Щ-303, Щ-320, Щ-406, М-96, С-9, С-13 и С-7 прорывались через противолодочную оборону противника по второму разу.

По рапортам командиров, подводным лодкам третьего эшелона <удалось уничтожить> 15-17 транспортов и несколько небольших боевых кораблей. С победой возвратились: С-13 капитана 3 ранга В. А. Тураева, совершившая самый продолжительный боевой поход в годы войны (58 суток) и потопившая 3 транспорта; Д-2 капитана 3 ранга Р. В. Линденберга, отправившая на дно транспорт и повредившая железнодорожный паром <Дойчланд> (одновременно этот же паром числится <повредившимся> на минах, выставленных подводным заградителем Л-3); Щ-406 капитана 3 ранга Е. Я. Осипова, уничтожившая 3 судна; С-9 капитан-лейтенанта А. И. Мыльникова, потопившая транспорт и повредившая танкер.

Но в этот раз за мифические успехи пришлось дорого заплатить, половина лодок погибла. Пропали без вести при форсировании противолодочных рубежей Щ-302, Щ-304, Щ-306, Щ-320. Финские лодки и сторожевые катера потопили Щ-305, Щ-308, Щ-ЗП и Краснознаменную С-7. Командир последней, Герой Советского Союза СП. Лисин и три его матроса попали в плен. Балтийский флот лишился опытных экипажей, неоднократно форсировавших Финский залив. Погибли командиры Я. П. Афанасьев (Щ-304), И. М. Вишневский (Щ-320), Л. Н. Костылек (Щ-308), В. Д. Нечкин (Щ-302), А. С. Пудиков (Щ-311), Д. М. Сазонов (Щ-305), Н. И. Смоляр (Щ-306).

Сергей Прокофьевич Лисин прошел через финские, германские и, как полагалось <изменнику Родины>, советские тюрьмы. Золотую Звезду ему вернули только в 1958 году.

^ ^ ^

Естественно, морские волки никак не могли в геройстве уступить <сапогам>. О том, каким образом достигался неуклонный рост боевого счета и потопленного тоннажа балтийских подводников, сам Грищенко, будучи уже в отставке, поведал петербургскому автору Олегу Стрижаку:

<Самым темным и путаным делом был счет побед. Победа нуждалась в <подтверждении. В идеале, то бишь по инструкции, надлежало делать так. Командир проводит атаку, поражает цель. Затем приглашает к перископу двух надежных, проверенных свидетелей. Те смотрят в оптику на тонущую цель, оценивают её класс, водоизмещение и подтверждают, что цель затонула. О чем, за тремя подписями, пишется акт. И такие акты исправно писались всю войну и представлялись начальству, хотя последняя кошка на береговом камбузе знала, что это всё - враньё.

Хорошо, если попадется лодке одинокая беззащитная лайба. Можно всплыть и, покуривая, глядеть с мостика, как она тонет. Но серьёзные цели идут под охраной конвоев. Удалось командиру выйти на курс атаки незамеченным - его счастье. Но торпеда пошли - лодка себя обнаружила. Перископ вниз! Крутой дифферент на нос, и отваливаясь, поглубже и подальше. Корабли охранения сейчас вцепятся в тебя гидролокаторами, перепашут глубину сериями бомб.

И единственное <подтверждение> - слышали взрыв. Или два. Куда попала торпеда - в транспорт? В корабль охранения? В скалу? Это на лодке никому неизвестно. А если попали в транспорт - утонул он или нет? А если утопили транспорт - велик ли он был? Один командир знает. Командир его видел в перископ несколько секунд, сквозь дождь, туман или в ночной мгле. И командир по возвращении рапортует: утопил сухогруз, двадцать тысяч тонн. Матиясевич Алексей Михайлович, знаменитый подводник (до войны капитан торгового флота), спорил с командирами лодок: <Нет сейчас на Балтике таких больших судов! Ну, четыре, ну, пять тысяч тонн. А ты загнул - двадцать!>.

Командиры лодок на него обижались. Сам Матиясевич писал в своих донесениях честно: транспорт, примерно две тысячи тонн. За это на Матиясевича обижалось начальство. Начальство получало ордена за подчиненных, и ему нужны были <весомые> победы...

С презрением и насмешкой Грищенко и Матиясевич говорили о <выдающемся подводном асе>, воспетом советской пропагандой, И. В. Травкине. Травкин имел на своем счету одиннадцать побед, носил Золотую Звезду. После войны оказалось, что победа у него всего одна, небольшое судно. Остальное - плод хорошо продуманной дезинформации. Травкин имел <надежных свидетелей>, фельдшера и комиссара. Они глядели в перископ, подписывали акт. Только атака была ложной. Стреляли в берег, либо в чистое море. Экипаж догадывался, но помалкивал. Война дело такое, вякнешь лишнее- и пойдешь в штрафную роту, погибать в Синявинских болотах.

Кстати говоря, была еще одна причина для <преувеличения> результатов боевых походов: денежное вознаграждение! Так, за потопление вражеского миноносца или субмарины командиру советской лодки платили 10.000 рублей (при месячном окладе 1500 рублей); за транспорт - 3000 рублей; за сторожевик или тральщик - 2000 рублей; за баржу, буксир, шхуну - 1000 рублей. *

* См. Платонов А. В. Энциклопедия советских подводных лодок 1941-1945. СПб. 2004, с. 78.

Система работала и устраивала всех. Да и ладно: экипаж неделями сидел в <трубе>, которая в любой момент могла стать и часто становилась общей могилой, каждая минута похода была связана со смертельным риском, - простим военморам их <шалости>. Другое дело, что после войны из этой <липы> выросла развесистая <Летопись морской славы>, под сенью которой похоронили настоящую историю советского флота.

Наступление зимы и приближение ледостава заставили к началу декабря прекратить действия подводных лодок на коммуникациях и вернуть их в базы. С июня по ноябрь 1942 года советские подводники, потеряв 12 субмарин, уничтожили на Балтике, по официальным данным, около 60 вражеских судов общим тоннажем до 150 тысяч тонн. **

** В течение года погибли М-95, М-97, С-7, Щ-302, Щ-304, Щ-305, Щ-306, Щ-308, Щ-311, Щ-317, Щ-320, Щ-405.

В действительности подводники КБФ, как установлено к настоящему времени путем сверки советских, немецких, финских и шведских документов, за весь 1942 год потопили своими торпедами 19 транспортов общим водоизмещением 47.183 брутто-регистровых тонн. Из них 5 судов (15.673 т) были нейтральные шведские, 6 - финские (12.420 т) и только 8 (19.090 т) - немецкие. Наиболее крупные среди них: германский пароход (5.281 т), тяжело поврежденный 14 сентября лодкол <Лембит> и затонувший через день; шведские пароходы (5.611 т) и

(5513 т).

Кроме того, на минах, выставленных советскими лодками, погибли две немецкие парусно-моторные шхуны (387 т) и немецкий транспорт (7.880 т). Но вместе с ним пошли на дно не стратегические грузы, а 880 (или даже тысяча) советских военнопленных, находившихся в его трюмах.***

Глава 11. ОПЕРАЦИЯ <ИСКРА> (12-25 января 1943 года)

Осенью 1942 года внимание всего мира было приковано к одной точке советско-германского фронта - Сталинграду. Город давно превратился в груды развалин, 62-я армия Василия Ивановича Чуйкова (1900-1982), истекавшая кровью, расчлененная натри части, удерживала лишь узкую полоску берега Волги. Обе стороны непрерывно наращивали силы, и Сталинград держался, превращаясь во <всепожирающий фокус>, в котором сгорали батальоны, полки и дивизии Вермахта. Гитлер снимал их с других участков фронта, бросая в гремевшее на юге сражение.

С начала октября из группы армий <Север> начался отток самых боеспособных соединений. В район Сталинграда перебазировался 8-й авиакорпус, уехал за маршальским жезлом и вскоре тоже оказался под Сталинградом генерал Манштейн.

Из состава 18-й армии убыли 12-я танковая, 20-я моторизованная, 269, 93, 291, 58-я и 225-я пехотные дивизии. Взамен Линдеманн получил 69-ю пехотную, а также 1-ю, 9-ю и 10-ю авиаполевую дивизии. Формирование авиаполевых дивизий, ввиду больших потерь в сухопутных войсках, началось по инициативе Геринга во второй половине сентября 1942 года.

Первоначально они не имели полкового звена, а состояли из четырех стрелковых батальонов и артиллерийского дивизиона, комплектовались личным составом наземных служб ВВС и зенитной артиллерии, не имевшим навыков общевойскового боя, вооружение имели самое разное, в том числе трофейное советское. Таким образом, германская группировка под Ленинградом уменьшалась количественно и ухудшалась качественно.

К концу 1942 года основные силы Ленинградского фронта - 42-я и 55-я армии - оборонялись на рубеже Урицк - Пушкин - южнее Колпино - Пороги. Против них действовали 4 дивизии (215-я пехотная, 250-я испанская, 5-я горнострелковая, полицейская дивизия СС) и 2-я пехотная бригада СС. По оценке штаба фронта, - около 49 тысяч солдат и офицеров.

Тридцатикилометровую полосу вдоль правого берега Невы от Пороги до Ладоги, с небольшим плацдармом в районе Московской Дубровки, удерживала сформированная в октябре на базе Невской оперативной группы 67-я армия под командованием <опытного и очень подготовленного в военно-теоретическом отношении> генерал-лейтенанта Михаила Павловича Духанова (1896-1969).

В ее состав первоначально входили 45-я гвардейская, 46-я и 86-я стрелковые дивизии, 11-я и 55-я стрелковые, 35-я лыжная бригады, 16-й укрепленный район, 86-й и 118-й отдельные танковые батальоны, восемь артиллерийских и минометных полков. При этом 55-я бригада обороняла с юга военно-автомобильную дорогу, проходившую по льду Ладожского озера.

На противоположном берегу Невы окопались 170-я дивизия противника и охранный батальон (до 11 тысяч человек).

На ораниенбаумском плацдарме, осажденная 10-й и 9-й авиаполевыми дивизиями Люфтваффе (общей численностью до 10 тысяч), находилась Приморская оперативная группа генерал-майора А. Н. Астанина в составе 48, 42-й и 168-й стрелковых дивизий, 48-й (бывшая 2-я бригада морской пехоты), 71-й (бывшая 5-я бригада) и 50-й (сформирована на базе 3-го полка морской пехоты) стрелковых бригад.

На Карельском перешейке, на фронте протяженностью 75 км, прикрывая северные подступы к Ленинграду, в долговременных оборонительных сооружениях <прочно удерживали свои позиции> четыре дивизии 23-й армии генерал-майора А. И. Черепанова. Столь же прочно стояли напротив 15, 10, 2-я и 18-я дивизии финской оперативной группы, насчитывавшей около 30 тысяч человек, которые вовсе не планировали штурмовать этот укрепленный район.

Действия наземных войск обеспечивали три авиадивизии созданной в ноябре 13-й воздушной армии генерал-лейтенанта Степана Дмитриевича Рыбальченко (1903-1986) - 450 самолетов. Балтийский флот, базировавшийся в устье Невы и Кронштадте, прикрывал приморские фланги войск фронта и поддерживал их действия своей авиацией и огнем артиллерии.

Противовоздушную оборону города осуществляла Ленинградская армия ПВО. <Дорогу жизни> и перевалочные базы на берегах Ладожского озера прикрывали части отдельного Ладожского района ПВО.

Таким образом, кольцо блокады, в котором находились 30 советских дивизий, удерживали 7 немецких и 4 финские пехотные дивизии.

Волховский фронт в составе шести общевойсковых и одной воздушной армий (29 стрелковых, 1 артиллерийская, 3 авиационных дивизии, 1 укрепрайон, 8 стрелковых, 3 лыжные, 7 танковых бригад, танковый полк прорыва, 7 отдельных танковых батальонов, 29 отдельных артиллерийских и минометных полков, 4 полка и 4 дивизиона реактивных установок и т.д.), под неизменным командованием К. А. Мерецкова, действовал на позиции, неизменной с момента создания фронта - в 300-километровой полосе от Ладоги до озера Ильмень.

На фронте от Ладожского озера до Кировской железной дороги находились соединения 2-й ударной и 8-й армий. В 14-й воздушной армии насчитывалось 400 самолетов. На этом же рубеже, чуть западнее, с севера на юг окопались 9 дивизий противника (227, 1, 223, 69, 132, 61, 11, 217,21-я).

Всем войскам Ленинградского и Волховского фронтов противостояла 18-я полевая армия генерала Линдеманна. Она насчитывала 23 расчетные дивизии, в том числе 18 пехотных, 3 авиаполевые, 1 горнострелковую, плюс бригада СС и отдельные части двух охранных дивизий - ни одной танковой, ни одной моторизованной дивизии. Их, как и всю группу армий <Север>, поддерживали 150- 200 самолетов 1 -го воздушного флота.

22 ноября (под Сталинградом 19 ноября началась операция <Уран> по разгрому группировки генерал-фельдмаршала В. фон Паулюса) Военный совет Ленинградского фронта доложил Ставке ВКГ свои соображения о боевых действиях на зимний период. В документе, в частности, говорилось:

<Ленфронт должен приступить к подготовке совместно с Волховским фронтом наступательной операции с целью прорыва блокады и достижения тем самым решительного изменения оперативного положения фронта...

Оценивая различные направления для нанесения удара, мы считаем наиболее выгодным организацию прорыва фронта противника на шлиссельбургском направлении с шириной фронта прорыва 10 км и для Волховского фронта соответственно на участке Липка - Мишкино с нанесением обоими фронтами удара на Синявино>.

Эти предложения Сталин утвердил 2 декабря. Конкретные задачи войскам фронтов определяла директива Ставки от 8 декабря 1942 года:

<Совместными усилиями Волховского и Ленинградского фронтов разгромить группировку противника в районе Липка, Гайтолово, Московская Дубровка, Шлиссельбург, таким образом разбить осаду города Ленинграда, к исходу января 1943 года операцию закончить. Закрепившись прочной обороной на рубеже р. Мойка, пос. Михайловский, Тортолово, обеспечить коммуникации Ленинградского фронта...>

Говоров и Мерецков получили указания подготовить операцию с условным наименованием <Искра> к 1 января 1943 года. Координация действий обоих фронтов была возложена на представителя Ставки маршала К. Е. Ворошилова.

Созвездие красных стратегов не придумало ничего иного, кроме как собрать еще больше войск и техники и нанести мощный лобовой удар по кратчайшему расстоянию - через шлиссельбургский выступ. Только на этот раз решили пробиваться еще ближе к ладожскому берегу. Преодолев примерно по шесть километров, войска двух фронтов должны были встретиться в районе железнодорожной ветки, которая шла через рабочие поселки - 5 и - 1. Затем, повернув на юг, ударные группировки должны были выдвинуться на рубеж река Мойка - Тортолово, надежно обеспечив коммуникации Ленинградского фронта с юга.

После десятидневного отдыха, в первой половине февраля должна была последовать операция по разгрому противника в районе Мги и очищению Кировской железной дороги с выходом на линию Вороново - Сиголове - Войтолово - Воскресенское.

Естественно, условия местности за прошедшие месяцы не стали лучше, а немцы все свободное время, силы и умение вложили в совершенствование <приладожской крепости>. Расположенные вдоль дорог рабочие поселки с каменными постройками они приспособили к круговой обороне, все пространство вокруг них превратили в сплошную укрепленную полосу с развитой сетью траншей, окопов, укрытий, блиндажей, железобетонных стенок, деревоземляных заборов и валов, насыщенную огневыми средствами и плотно минированную. По сути, вся территория выступа превратилась в сплошной укрепленный район.

Эту <проблему> планировалось решить просто и незатейливо: рвать вражескую оборону должны были 22 стрелковые дивизии, 14 стрелковых и лыжных, 7 танковых бригад, насчитывавшие более 300 тысяч бойцов и командиров, при поддержке 530 танков, 5300 орудий и минометов, 1000 самолетов 13-й и 14-й воздушных армий, ВВС Балтфлота и авиации дальнего действия.

Группировка противника в шлиссельбургско-синявинском выступе состояла из четырех дивизий 26-го армейского корпуса и одного полка 5-й горнострелковой дивизии; по советским данным - 60 тысяч человек, около 700 орудий и минометов, до 50 танков и штурмовых орудий.

В процессе подготовки к операции советская сторона применила оперативную <новинку>: впервые (!) за 16 месяцев блокады, после четырех неудавшихся попыток прорыва, командующие Ленинградским и Волховским фронтами встретились, согласовали свои действия, установили линии разграничения и сигналы взаимного опознавания. Они даже договорились о том, что если войска одного из фронтов не сумеют дойти до намеченной для них линии, то войска другого <не приостанавливают движения, а продолжают двигаться навстречу вплоть до соединения>.

Обстановка на Ленинградском фронте к началу 1943 г.

Видя достойный пример начальства, стали дружить штабами авиаторы и артиллеристы. Первые распределили объекты для атак и разработали <челночный> способ действий, заключавшийся в том, что самолеты 14-й воздушной армии, нанеся удар по целям, садились на аэродромы Ленинградского фронта, где заправлялись, принимали бомбовый груз и вылетали для повторного удара. Аналогично поступала авиация 13-й воздушной армии. Вторые обязались помогать огнем друг другу и выполнять заявки стрелковых войск, независимо от фронтовой принадлежности. Впервые пункты управления воздушных армий расположились вблизи КП командующих армиями прорыва.

Необычным было еще и то, что на подготовку был выделен почти месяц, в ходе которого предстояло накопить силы и средства, произвести их скрытную перегруппировку и сосредоточение, <научить войска прорывать сильно укрепленные позиции на лесисто-болотистой местности, сколотить подразделения, отработать вопросы взаимодействия пехоты с авиацией, танками и артиллерией>.

Для проведения учебных занятий и тренировок в тылу оборудовали учебные поля и специальные городки. Ленинградцы на Токсовском полигоне создали полосу обороны, схожую с той, которую предстояло прорывать. Здесь проводились полковые учения с боевыми стрельбами, пехоту тренировали следовать за огневым валом на расстоянии 100 метров. На участках Невы в городской черте отрабатывали способы преодоления поврежденных участков льда, штурма обрывистого, обледеневшего, укрепленного дзотами берега.

Аналогичную подготовку проходили войска и на Волховском фронте, где сформировали 83 штурмовых отряда, включив в них саперов, автоматчиков, пулеметчиков, огнемётчиков, пушки и танки сопровождения. Особое внимание уделялось отработке приемов штурма деревоземляных заборов, торфяных, снежных и ледяных валов. Сложнее было с вопросами взаимодействия родов войск, их удалось более или менее согласовать только на начальный период боя.

Наиболее трудоемкой работой стала подготовка исходных районов для ударных группировок фронтов. Требовалось увеличить число траншей и ходов сообщения, укрытий для личного состава, отрыть и оборудовать огневые позиции для артиллерии, минометов, танков, устроить склады боеприпасов. Общий объем земляных работ на каждом фронте исчислялся сотнями тысяч кубических метров. Все работы выполнялись только вручную, в темное время суток, без нарушения обычного режима поведения войск, занимавших оборону, с соблюдением мер маскировки. Одновременно саперы строили дороги и колонные пути, гати и лежневки через болота, которыми изобиловали исходные районы, разминировали минные поля, готовили проходы в заграждениях.

Севернее Новгорода волховчане имитировали бурную деятельность, обозначая ложное сосредоточение большой массы войск и техники, регулярно проводили разведку боем.

На Ленфронте требовалось также изготовить средства для преодоления высокого берега Невы и участков поврежденного ледового покрова. Для этой цели сделали сотни щитов из досок, штурмовые лестницы, багры, веревки с крючками и <кошки>. После рассмотрения ряда вариантов (в том числе создания канала во льду Невы с последующим наведением понтонного моста, либо армирования льда путем вмораживания в него тросов) решили переправлять через Неву танки и тяжелую артиллерию по деревянным <рельсам>, уложенным на шпалы.

С15 по 18 декабря генерал Говоров провел военную игру по теме: <Прорыв общевойсковой армией подготовленной обороны противника с форсированием реки в зимних условиях>. В основу игры легла <реальная обстановка> в полосе предстоящего наступления, насколько ее представляли в советских штабах, в основном, по данным аэрофотосъёмки.

Но в действительности и на этот раз информацию о немецкой обороне штабы имели довольно скудную. Возможно, для командующих фронтами было вполне достаточно взгляда на вражеские позиции с высоты птичьего полета. Мерецков, например, с гордостью сообщает, что аэрофотосъемка <дала богатый материал>, но на уровне пулеметной амбразуры вид открывается несколько иной, и поиск вражеских дзотов с помощью самолетов - пустая трата горючего. Между тем, этим и ограничились. Исследователь операции <Искра> полковник В. М. Ярхунов пишет:

<Командиры частей и соединений не заботились о том, чтобы до начала наступления были полностью вскрыты характер обороны противника, ее сильные и слабые места, выявлены группировки, боевой состав и боеспособность противника.

Часто командиры в основу своих решений брали данные аэрофотосъемок, не уточняя их средствами наземной разведки. Это приводило, особенно в условиях лесистой местности, к поверхностному и неполному изучению противника.

В результате командиры подразделений и частей лишали себя возможности принять соответствующее обстановке решение. Недостатки в ведении разведки приводили к тому, что войска постоянно наталкивались на всякого рода неожиданности>.

К концу декабря подготовка к операции была в основном закончена. Однако из-за внезапно наступившей оттепели, ледяной покров на Неве оказался недостаточно прочным, а болота - труднопроходимыми. Поэтому 27 декабря командующие фронтами обратились в Ставку с просьбой перенести начало наступления на 10- 12 января 1943 года. Согласие было получено. Маршал Мерецков указывает, что правильнее было бы начать активные действия вообще в феврале, но в который раз <Ленинград не мог столько ждать>.

К ноябрю 1942 года город почти обезлюдел. В результате массовой смертности, эвакуации и дополнительных призывов в армию население Ленинграда за один год уменьшилось на 2 миллиона и составляло 650 тысяч человек, из них 80% работали. Продовольственная проблема была решена, перебои в снабжении населения продуктами не наблюдались. По данным профессора А. П. Веселова, перед прорывом блокады 270 тысяч ленинградцев получали повышенную норму продовольствия, по сравнению с общесоюзной, кроме того, 153 тысячи человек посещали столовые с трехразовым питанием.

Смертность населения составляла примерно 3,5 тысячи человек в месяц. Осенью по дну Ладожского озера проложили кабель, по которому город получал электроэнергию от Волховской ГЭС. Горючее продолжало поступать по проведенному летом трубопроводу.

22 октября немцы попытались высадить десант на остров Сухо, батарея которого прикрывала ладожскую трассу, но совместными действиями гарнизона под командованием старшего лейтенанта И. К. Гусева, кораблей Ладожской флотилии и авиации флота были отбиты с немалыми потерями.

С середины декабря возобновилась работа ледовой военно-автомобильной дороги, которая функционировала круглосуточно. Было начато строительство 35-километровой железнодорожной эстакады через Ладожское озеро, днем и ночью непрерывно шла забивка многометровых свай, которые устанавливались через каждые два метра. В дневнике инструктора парткома Кировского завода Л. П. Гальке есть запись от 27 декабря 1942 года:

<Побывал в городе. Попробовал бегло сравнить обстановку сегодняшнего дня с обстановкой 27 декабря 1941 г. Тогда на улицах везли на саночках завернутых в тряпье покойников. Народ еле ходил, падали от истощения, не работали водопроводы, не было освещения. Сегодня положение совершенно иное. Утром я ушел в город после завтрака и чувствовал себя сытым. У Нарвских ворот сел на трамвай (в прошлом году ходил с завода пешком). В трамвае народ оживленно беседует, чувствуется, что не голодны... С 15 декабря в ряде районов в жилых домах появился электросвет>.

Поэтому, в принципе, если бы это пошло на пользу делу и позволило полностью достичь поставленных целей, Ленинград мог подождать и месяц, и два. Во всяком случае, советские войска получили еще две недели на подготовку и возможность спокойно встретить новый 1943 год, а заодно подвести итоги года прошедшего. Если в целом для страны и Красной армии он был примечателен, с одной стороны, катастрофическими летними поражениями на юге, с другой - стратегической Сталинградской победой, то на северном крыле советско-германского фронта похвастать было нечем.

Немцы за весь 1942 год не провели здесь ни одной наступательной операции. Советские армии атаковали почти ежедневно. В итоге общие потери Ленинградского фронта составили более 319 тысяч убитыми и ранеными. Такой ценой удалось освободить поселки Путролово и Ям-Ижора, плюс к тому занять пропитанный кровью, нашпигованный металлом клочок земли у Московской Дубровки. Волховский фронт потерял 592 тысячи человек. Мерецков убеждает, что это нормально:

<В этом состоит одна из особенностей военной профессии. Для спасения миллионов бросаем в бой десятки тысяч людей, зная при этом, что многие тысячи погибнут. Когда военачальник планирует операцию, он не только понимает, что будут человеческие жертвы, но и предусматривает примерно возможные потери, так как не хочет просчитаться и понести потом в результате недооценки ряда факторов еще большие потери. Такова военная логика... Я всегда сильно переживал любые потери. Вынужден сказать здесь об этом, даже если кто-либо и расценит это как присущую мне слабость>.

Всех их, конечно, абстрактно жаль, но своя рубашка ближе к телу. Из-за присущей командующему <слабости> и в силу <особенностей> его профессиональной подготовки Волховский фронт в 1942 году потерял 170 процентов первоначального личного состава (!) и стал абсолютным рекордсменом среди всех советских фронтов по такому показателю, как процент потерь к численности личного состава, обогнав даже Западный и Сталинградский!

Интересно, Мерецков это предусматривал, <планируя операции>? Итоги года были жалкие: взята деревня Погостье и оставлена деревня Гайтолово, а насчет спасенных им миллионов маршал (в описываемый период - генерал) явно <загнул>.

Маршал Ворошилов рапортовал в Москву:

<Подготовка не вызывает никакого сомнения в успешном исходе операции. Об <Искре>, по всем признакам, пока противник не смекает>.

Но ворошиловское благодушие скорее настораживало, чем успокаивало Сталина, и он, на всякий случай, решил послать в Ленинград Г. К. Жукова, <посмотреть, все ли сделано>. 10 января 1943 года представитель Ставки генерал армии Жуков прибыл на Волховский фронт, встретился с Ворошиловым и Ждановым, посетил командные пункты 8-й и 2-й ударной армий. На следующий день он заслушал доклады начальников родов войск о готовности к операции, сделал несколько замечаний о применении артиллерии и танков.

В ночь на 11 января войска заняли исходное положение. Ленинградский фронт главный удар наносил силами 67-й армии (командующий М. П. Духанов) по участку между 8-й ГЭС и Шлиссельбургом в направлении Марьино - рабочий поселок - 5 - Синявино. Общий замысел состоял в следующем:

Боевые действия 268-й стрелковой дивизии в районе 8-й ГЭС с 12 по 21 января 1943 г.

<Обороняя правый берег Невы и ледовую трассу оз. Ладожское частями 46-й стрелковой дивизии, 55-й стрелковой и 35-й лыжной бригад и 16-го укрепленного района, преодолеть реку Неву по льду, прорвать вражескую оборону на фронте Московская Дубровка, Шлиссельбург и, нанося главный удар в общем направлении на Синявино, уничтожить синявинско-шлиссельбургскую группировку противника и овладеть опорными пунктами Арбузово, отм. 22,4, Рабочий поселок - 1 и Шлиссельбург. В дальнейшем установить общий фронт со встречной ударной группировкой Волховского фронта и развивать удар на юго-восток>.

Армия генерала М. П. Духанова имела в своем составе 7 стрелковых дивизий, 6 стрелковых, 2 лыжных и 3 танковые бригады, 28-ю артиллерийскую дивизию, 5-ю тяжелую гвардейскую минометную бригаду, 3 полка реактивной артиллерии, 22 артиллерийских и минометных полка, большое количество отдельных дивизионов и батарей. Общая численность войск составляла более 133 тысяч человек, 222 танка, 1873 орудия и миномета. Плотность артиллерии достигала 150 стволов на километр фронта, вдвое превышая такой же показатель во время контрнаступления под Сталинградом.

Чтобы надежно подавить живую силу и огневые средства противника на переднем крае и не повредить при этом ледовый покров на Неве, 286 орудий выставлялись на прямую наводку. Кроме того, для содействия войскам 67-й армии было привлечено 88 морских орудий калибром от 130 до 406 мм.

Оперативное построение армии намечалось в два эшелона: в первом 45-я гвардейская, 286, 136-я и 86-я стрелковые дивизии, 61-я танковая бригада, 86-й и 118-й танковые батальоны (140 легких танков, способных преодолеть реку без дополнительного усиления льда); во втором - 13-я и 123-я дивизии, 102, 123-я и 142-я стрелковые, 152-я и 220-я танковая бригады; в резерве - 11, 55-я и 138-я стрелковые, 34-я лыжная бригады.

46-я стрелковая дивизия и 35-я лыжная бригада занимали оборону на правом берегу Невы на флангах армии. Танки, ввиду малой глубины операции и неподходящей местности, командарм решил использовать для непосредственного сопровождения пехоты.

Этим силам противостояли 328-й пехотный полк 227-й пехотной дивизии генерала фон Скотти, 170-я пехотная дивизия генерала Зандера в полном составе и 100-й полк 5-й горнострелковой дивизии, имевшие до 30 танков, около 400 минометов и орудий. Оборонительный рубеж немцев проходил по левому берегу Невы, высота которого достигает 12 метров. Берег был искусственно обледенен, густо минирован, почти не имел удобных естественных выходов.

Немцы имели два мощных узла сопротивления. Один - сооружения 8-й ГЭС, кирпичные дома 1-го и 2-го городков; второй - многочисленные постройки Шлиссельбурга и его окраин. На каждый километр фронта приходилось 10-12 дзотов и до 30 орудий и минометов, а вдоль всего берега Невы протянулись траншеи полного профиля.

Средний оборонительный рубеж проходил через рабочие поселки - 1 и - 5, станции Подгорная, Синявино, рабочий поселок - 6, поселок Михайловский. Здесь имелись две линии траншей, синявинский узел сопротивления, отсечные позиции, а также опорные пункты. Этот рубеж являлся позицией дивизионных резервов (до одного полка) германской группировки.

С Синявинских высот хорошо просматривались южное побережье Ладожского озера (его оборонял разведывательный батальон 227-й пехотной дивизии), Шлиссельбург, 8-я ГЭС и рабочий поселок - 5. Вся местность, особенно на участке железнодорожной линии между Синявино и 8-й ГЭС, простреливалась фланкирующим и перекрестным огнем.

Волховский фронт, успевший получить еще пять стрелковых дивизий, основные усилия сосредоточил на своем правом фланге. Там главный удар наносила 2-я ударная армия (12 стрелковых дивизий, 4 стрелковые и лыжные, 4 танковые бригады, 4 отдельных танковых батальона, 21 артиллерийский и минометный полк, 2 инженерные бригады и 6 отдельных саперных батальонов). С декабря ею командовал генерал-лейтенант Владимир Захарович Романовский (1896 - 1967).

Армии предстояло прорвать оборону противника на участке деревни Липка - Гайтолово и, развивая наступление в направлении рабочий поселок - 8 - Синявино, соединиться с войсками Ленинградского фронта. С севера должна была совершить обход по льду Ладожского озера 12-я лыжная бригада и атаковать противника западнее деревни Липка. Фронт прорыва составлял 12 км, а главный удар армия наносила на 6-километровом участке. В дальнейшем предстояло развивать наступление в южном направлении.

Для усиления войск в декабре были сформированы четыре зенитные артиллерийские дивизии, десять минометных полков и два полка реактивной артиллерии; Ставка выделила более 80 эшелонов боеприпасов. К участию в операции привлекалось 2885 орудий и минометов, накопившие по 4-6 боекомплектов (тоже впервые). На каждом километре участка прорыва была достигнута плотность в среднем 160 стволов, на направлении главного удара - более 200, а на участке против рощи Круглая - 360 орудий и минометов. До 300 орудий выдвигались на прямую наводку.

2-я ударная армия строилась в два эшелона. Первый - 128, 372, 256, 327, 314, 376-я стрелковые дивизии, усиленные артиллерийскими полками и саперными частями, 122-я танковая бригада и 32-й гвардейский танковый полк прорыва, 501, 502, 503-й и 507-й танковые батальоны. Второй - 18, 191, 71, 11, 239-я стрелковые дивизии, 16, 98-я и 185-я танковые бригады. Общевойсковой резерв - 147-я стрелковая дивизия,

22-я стрелковая, 11, 12-я и 13-я лыжные бригады.

Действия 2-й ударной армии, насчитывавшей почти 140 тысяч человек, поддерживали 2100 орудий и минометов, более 500 реактивных установок М-8 и М-30, 217 танков. Здесь были сосредоточены 2-я артиллерийская дивизия РВГК, две тяжелые гвардейские минометные бригады М-30 и четыре гвардейских минометных полка М-13.

8-я армия генерала Старикова, численностью свыше 52 тысяч бойцов и командиров, своими правофланговыми соединениями (80, 265, 286, 364-я дивизии и 73-я морская стрелковая бригада) должна была прорвать оборону противника на участке Гайтолово - Мишино и наступать в направлении Тортолово - поселок Михайловский. Их поддерживали 785 орудий и минометов, а также 92 танка в составе 25-го полка прорыва, 107-го и 502-го танковых батальонов.

Против двух армий Волховского фронта оборонялись 227-я пехотная дивизия (без одного полка), 1-я пехотная, 374-й полк 207-й охранной дивизии и 425-й полк 223-й пехотной. Оборонительный рубеж противника проходил от деревни Липка через рабочий поселок - 8, рощу Круглая, Гайтолово, Мишино, Вороново и далее южнее.

По переднему краю обороны шла сплошная траншея, прикрытая минными полями, надолбами и проволочными заграждениями, на некоторых участках была отрыта и вторая траншея. Там, где болотистая местность не позволяла углубиться в землю, немцы возвели ледяные и насыпные валы, поставили двухрядные бревенчатые заборы. В особо мощные узлы сопротивления были превращены Липка, рабочий поселок - 8, роща Круглая, деревни Гайтолово и Тортолово.

В ночь перед наступлением советская авиация нанесла массированные удары по позициям противника в полосе прорыва, аэродромам и железнодорожным узлам. Во всех полках, батальонах и ротах прошли собрания и митинги личного состава.

В 9.30 утром 12 января 1943 года одновременно ударили 4800 стволов. Артиллерийская подготовка в полосе 67-й армии длилась 2 часа 20 минут, в полосе 2-й ударной армии - 1 час 45 минут. Стена огня и дыма, поднявшись над немецкими позициями, закрыла весь горизонт. Под занавес, несмотря на неблагоприятные метеоусловия, тысячи бомб сбросила авиация 13-й и 14-й воздушных армий.

В 11.15, включив на полную громкость громкоговорители с мелодией <Вставай, страна огромная>, перешли в наступление волховские дивизии. Спустя 35 минут на невский лед под звуки <Интернационала> и под прикрытием огневого вала скатились передовые части ленинградцев.

Каждой советской дивизии первого эшелона был нарезан трехкилометровый участок прорыва, где одной стрелковой дивизии с приданным ей танковым батальоном противостоял один немецкий полк. Началась знаменитая русская атака: густыми цепями, волна за волной, до последнего солдата:

<Сомкнутым строем на одной линии они быстро шли через Неву по абсолютно ровному, покрытому снегом льду. Между ними было меньше метра. Впереди настоящие богатыри - моряки Краснознаменного Балтийского флота, за ними едва поспевали отряды саперов со своими миноискателями (в дивизиях 67-й армии штурмовые группы комплектовались из моряков)>.

В окопах у Марьино бойцы 2-го батальона 401-го гренадерского полка наблюдали ту же картину.

<Они сошли с ума>, - говорили там. Стрелки 240-го мотоциклетного эскадрона, державшие позицию на берегу справа от больницы городка, кричали друг другу: <Они думают, что убили нас всех!> И еще крепче ухватились за свои пулеметы...

Страшный вал огня русской артиллерии продвинулся далеко вглубь. Передовые наблюдатели немецкой артиллерии тем временем склонились над рациями, вызывая свои батареи и полки, передавая им новые цели: <Заградительный огонь в квадрат>...

Через мгновение снаряды полевых гаубиц и орудий завыли поверх немецкий позиций и обрушились на лед Невы, завеса огня и стали опустилась перед немецкими опорными пунктами... Застучали немецкие пулеметы. Ударили минометы, защелкали ружейные выстрелы. Как подкошенные, нападавшие упали на лёд. Многие снова поднялись. Побежали. <Ура!> Но только несколько человек достигли обледеневшего берега реки. Там они попали под прицельный огонь немецких пехотинцев. Они укрылись или погибли.

На льду появилась вторая волна. Потом третья, четвертая и пятая. Перед больницей и электростанцией на Неве большими черными грудами лежали убитые и раненые. Волна за волной захлебывались, в основном даже не доходя до разбитых стальных балок в крутом берегу>. Советские командиры, изучившие оборону противника по фотосхемам, почти сразу <натолкнулись на неожиданности>. На правом фланге, на участке наступления 45-й гвардейской стрелковой дивизии, которой командовал Герой Советского Союза генерал-майор А. А. Краснов, артиллеристы не сумели подавить долговременные огневые точки противника, поскольку не подозревали об их существовании. При форсировании реки полки понесли большие потери, из 30 машин 118-го отдельного танкового батальона противоположного берега достигло менее половины. За день упорных атак на позиции 399-го пехотного полка полковника Гризбаха дивизия Краснова овладела лишь небольшими участками первой оборонительной линии и незначительно расширила Невский плацдарм. Бои приняли затяжной характер.

Неудача постигла и левофланговую 86-ю стрелковую дивизию под командованием Героя Советского Союза полковника В. А. Трубачева, наступавшую на Шлиссельбург. Немцы встретили ее шквальным огнем артиллерии, минометов и пулеметов. Форсировавшие Неву севернее Марьино полки первого эшелона залегли на льду, не достигнув левого берега и понеся ощутимые потери.

268-я стрелковая дивизия под командованием полковника С. Н. Борщева, сменившего на этой должности генерал-майора СИ. Донскова, всеми полками успешно форсировала Неву и атаковала позиции 391-го пехотного полка. К исходу дня советские части продвинулись на 3 км севернее 2-го городка, но окружить и уничтожить противника в здешнем узле сопротивления им не удалось.

Наибольшего успеха в первый день добилась 136-я стрелковая дивизия, которой командовал генерал-майор Николай Павлович Симоняк (1901-1956). Стремительной и дружной атакой ее полки с относительно небольшими потерями достигли восточного берега реки и почти с ходу овладели Марьино. Генерал Духанов привлек основную массу артиллерийских средств из армейской группы на поддержку частей этой дивизии и передал ей еще один танковый батальон. К вечеру генерал Симоняк захватил плацдарм в 3 км по фронту и в глубину.

Армейские саперы приступили к постройке ледяных переправ для средних и тяжелых танков. Дивизия Трубачева по приказу командарма отошла на исходные позиции, а к концу дня переправилась через Неву на участке 136-й стрелковой дивизии с тем, чтобы, развернувшись из-за ее левого фланга, утром повести наступление в направлении рабочего поселка - 3.

В ходе боевых действий в течение 12 января войска 67-й армии захватили в плен 33 солдата и офицера противника, потеряв до 3000 человек убитыми и ранеными. Особенно большие потери понесли фланговые дивизии. В районе Невского <пятачка> немцы ночью разбирали завалы из русских трупов, чтобы обеспечить сектора обстрела своим пулеметам.

Во 2-й ударной армии Волховского фронта наибольших успехов достигли части 327-й стрелковой дивизии полковника Н. А. Полякова. Они ворвались в рощу Круглая, потеснив 366-й полк 227-й пехотной дивизии, которым командовал по-прежнему подполковник Венглер. Отчаянно сопротивлявшиеся немцы подбили около 50 советских KB и <тридцать четверок>, еще 15 машин затонули в болоте.

Правее пыталась преодолеть систему обледеневших валов 256-я стрелковая дивизия полковника Ф. С. Фетисова, обеспечивая успех соседа. Еще севернее 372-я дивизия под командованием полковника П. И. Радыгина и 98-я танковая бригада весь день бились за рабочий поселок - 8, который оборонял 2-й батальон 374-го гренадерского полка под командованием майора Циглера. Карьеры торфоразработок даже в зимних условиях оказались совершенно непроходимыми для танков, которые так и не смогли развернуться из походного порядка в боевой.

К исходу первого дня наступления отдельным дивизиям армии Романовского удалось продвинуться на 2-3 км. Расстояние между 67-й армией и 2-й ударной сократилось до 8 км. Генерал Линдеман спешно выдвигал в район Мустолово - рабочий поселок - 6 - Синявино ближайшие оперативные резервы - части 96-й и 61-й пехотных дивизий. Советская авиация получила задачу воспрепятствовать подходу немецких резервов, однако с этой задачей не справилась.

С утра 13 января бои приняли особенно упорный и ожесточенный характер. Противник теперь оказывал не только огневое сопротивление, но и, опираясь на узлы сопротивления, непрерывно контратаковал, стремясь восстановить утраченное положение. Едва правофланговый полк 45-й гвардейской дивизии попытался перейти наступление восточнее Московской Дубровки, как был атакован двумя батальонами противника. После того как полк отбил контратаку, немцы вскоре повторили ее, но уже с двух направлений и силой до трех пехотных батальонов. В итоге гвардейцы генерала Краснова отразили все атаки, но и сами не продвинулись ни на шаг. Не принес желаемых результатов второй день боев и 86-й стрелковой дивизии.

Ход боевых действий 67-й армии в январе 1943 г.

286-я стрелковая дивизия возобновила наступление, к 15 часам она продвинулась вперед на 1,5 - 2 км, однако в этот момент немцы, бросив в бой подоспевшие батальоны 96-й пехотной дивизии генерала Нёльдехена, батарею 88-мм зенитных орудий и полтора десятка танков, ударили ей во фланг из района 2-го городка и заставили отступить на исходные позиции.

Здесь были задействованы неудачно дебютировавшие в сентябре танки T-VI из 1-й роты 502-го танкового батальона. На этот раз они проявили себя с наилучшей стороны: по немецким данным, четыре <тигра> подбили 16 советских танков, потеряв при этом одну машину. Советская дивизия потеряла около полутора тысяч человек.

Приданная дивизии артиллерия не смогла оказать действенной помощи в отражении контрудара, так как ее передовые наблюдательные пункты все еще оставались на правом берегу Невы. Огонь велся по площадям, снарядов было израсходовано много, но боевой эффект оказался весьма низким и только <благодаря героическим усилиям нескольких батарей немецкие танки не прорвались к переправам>.

Вследствие низкого уровня организации стрельбы по конкретным целям советская артиллерия отличалась фантастическим количеством расходуемых боеприпасов, отсюда, как следствие, испытывала постоянный снарядный голод. Прибывший на Восточный фронт из Ливии генерал Ф. Меллентин отметил:

<У них были пушки и снаряды, и они любили эти снаряды расходовать... Однако были у русской артиллерии и недостатки. Например, негибкость планов огня бывала иногда просто поразительной>.

Лишь 136-я дивизия вновь сумела <прогрызть> за день еще 3 - 4 км в направлении рабочего поселка - 5. Вечером командарм-67 ввел в дело 123-ю стрелковую бригаду, чтобы прикрыть левый фланг генерала Симоняка. 284-й стрелковый полк 86-й дивизии, обходя с юга Шлиссельбург, вышел к рабочему поселку - 3.

В результате двухдневных боев войска 67-й армии захватили плацдарм до 10 км по фронту и 7 км в глубину. Однако почти все опорные пункты и узлы сопротивления оставались в руках противника.

Инженерные войска энергично строили ледяные переправы для тяжелой техники. Правофланговая была обнаружена немцами и разрушена артиллерийским и минометным огнем. Северную переправу удалось закончить, но и она сразу выбыла из строя: первый же танк, нарушив правила преодоления реки, поломал ее и сам затонул.

Осталась центральная переправа в районе Марьино, вступившая в строй в ночь на 14 февраля. К рассвету по ней форсировали Неву тяжелые и средние машины 152-й танковой бригады полковника П. И. Пинчука. Одновременно генерал Духанов решил нанести удар со стороны Ладожского озера силами 55-й стрелковой бригады в направлении рабочего поселка - 3, с задачей содействовать частям 86-й стрелковой дивизии в окружении противника в Шлиссельбурге.

Немцы начали переброску к месту прорыва частей 5-й горнострелковой дивизии.

Соединения 2-й ударной армии тоже подверглись яростным контратакам. Особенно ожесточенное бои шли в районе деревни Липка, рабочих поселков - 7 и - 8. В этой обстановке генерал Романовский ввел в сражение в направлении рабочего поселка - 5 18-ю стрелковую дивизию генерал-майора М. Н. Овчинникова и 98-ю танковую бригаду подполковника Е. Г. Пайкина, а южнее рощи Круглая - 71-ю дивизию генерал-майора Н. М. Замировского.

Командиру 12-й лыжной бригады (ее ядро составляли матросы-североморцы) подполковнику Н. А. Себову была поставлена задача продвинуться от маяка Бугровского к южному берегу Ладожского озера, на Липку и рабочий поселок - 1. Для этого предстояло преодолеть около 6 км открытого пространства Ладоги и прорвать укрепления и заграждения противника на Ладожских каналах.

За первые два дня наступления войска Волховского фронта прорвали вражескую оборону на 10-километровом участке от Липок до Гайтолово, но не захватили ни одного опорного пункта. Ежедневно советские войска, участвовавшие в операции, теряли более 6 тысяч человек убитыми, ранеными, пропавшими без вести.

14 января 67-я и 2-я ударная армии ввели в сражение большую часть сил вторых эшелонов, но окончательно переломить обстановку в свою пользу не смогли. При этом соединения первого эшелона не сменялись, а просто уплотняли боевые порядки, сокращали полосы наступления и продолжали бой. Ярхунов пишет:

<Вывод войск в исходное положение совершался неорганизованно, нарушалась маскировка. Эти недостатки приводили к тому, что войска еще на исходном положении несли значительные потери и теряли необходимую силу удара до начала атаки... Некоторые командиры в начале боя выпускали из своих рук управление боем, переставали следить за обстановкой и ее изменениями и не отдавали войскам никаких распоряжений. Это приводило к тому, что войска действовали самостоятельно, управление боем нарушалось, что, естественно, кроме потерь и неудач, ничего существенного дать не могло>.

Соединения второго эшелона использовались неудачно, по частям, на широком фронте, управлялись плохо и просто <ломили кучей>. Так, на правом фланге 67-й армии, в полосе 45-й гвардейской дивизии, была введена в бой 13-я дивизия, которой командовал полковник В. П. Якутович, а затем 142-я стрелковая бригада полковника Н. А. Кощиенко. Они атаковали на фронте от северной окраины Арбузова до Московской Дубровки, но успеха не добились.

Вступившая в бой севернее 2-го городка 102-я стрелковая бригада подполковника А. В. Балтука имела задачу обойти городокский узел с востока и соединиться с левофланговым полком 13-й дивизии. Но, встреченная сильным огнем противника, она осталась на исходном рубеже. На месте топтались части 268-й стрелковой дивизии.

123-я дивизия полковника А. П. Иванова с 152-й танковой бригадой перешла в наступление в направлении рабочего поселка - 6. Однако взаимодействие пехоты с танками и артиллерией не было налажено, орудия сопровождения и артиллерийские наблюдатели остались в тылу, тяжелые KB пустили через болото, в итоге за день боя удалось преодолеть лишь один километр.

Основные бои развернулись на подступах к рабочему поселку - 5, обороняемому 374-м гренадерским полком фон Белова. Здесь, непрерывно атакуя и отбивая контратаки, сражалась дивизия Симоняка с приданной ей 61-й танковой бригадой. Счет отбитой у врага территории шел на метры. 123-я стрелковая бригада сидела в обороне на южной опушке рощи Лилия, прикрывая левый фланг 136-й дивизии.

Два полка дивизии Трубачева пытались замкнуть кольцо вокруг Шлиссельбурга, но залегли в снегу под немецким огнем на подступах к рабочему поселку - 3. Еще один полк топтался на месте у Преображенской горы, прикрывавшей подступы к городу с юго-запада.

2-й батальон 55-й стрелковой бригады, наступая со стороны Ладожского озера, к 10 часам преодолел заграждения противника на южном берегу и вышел к СтароЛадожскому каналу. Однако поддержки не получил, был немцами окружен и в ночь на 15 января прорвался обратно.

Войска 2-й ударной армии вместе с введенными в бой соединениями второго эшелона (всего 9 дивизий и 3 танковые бригады) вели боевые действия на рубеже рабочий поселок - 7 - Липка, незначительно продвинувшись вперед. В рабочем поселке - 8 в полном окружении продолжал держаться батальон Циглера.

15 января 67-я армия наступала только на главном направлении силами 136-й стрелковой дивизии и 123-й стрелковой бригады. Продвижения нигде не было. Остальные соединения армии отражали контратаки противника и закреплялись на занятых рубежах. Немцы, подтянув за ночь из района Погостье две полковые группы 61-й пехотной дивизии генерала Хюнера, с утра ввели их в бой в районе Синявино и рабочего поселка - 5.

На участке прорыва возникло положение шаткого равновесия. Мерецков и Романовский, в свою очередь, бросили на чашу весов 239-ю стрелковую дивизию генерал-майора П. Н. Чернышева из резерва фронта, 11-ю дивизию полковника Е. И. Марченко, две лыжные и одну танковую бригады.

Под Шлиссельбургом на командира 330-го полка 86-й стрелковой дивизии полковника Г. И. Середина снизошло озарение и он принял <смелое и весьма разумное решение>: обойти опорный пункт противника на Преображенской горе с востока и ударить немцам во фланг и тыл. Почему решение было разумным - понятно, умный в гору не пойдет, особенно, если гора утыкана огневыми точками, амбразуры которых глядят аккурат на запад. А вот смелость полковнику понадобилась, чтобы проявить самое наказуемое в СССР качество - инициативу. Начальство ведь приказало не обойти, а <овладеть>. Но в результате смелости начальника уже к полудню 15 января полк Середина занял и гору, и юго-западные окраины города. На следующий день ударная группа 67-й армии ворвалась с запада в рабочий поселок - 5, правда, взять его не смогла.

На участке 2-й ударной армии 256-я дивизия Фетисова сделала рывок вперед, сломив сопротивление противника южнее поселка, прорвала второй оборонительный рубеж и овладела железнодорожной станцией Подгорная. Теперь фронты разделяло не более 2 км.

Германские части, находившиеся в районах Шлиссельбурга, Липки и в лесах южнее Ладожского озера оказались под угрозой окружения и уничтожения. В связи с этим особое значение для них приобретало удержание рабочих поселков - 5 и - 1, через которые проходила с севера на юг единственная дорога на Мгу. Здесь держали оборону части 96-й и 61-й пехотных дивизий. Батальон майора Циглера, оставшись без боеприпасов и продовольствия, ночью скрытно оставил рабочий поселок - 8 и незаметно <просочился> через советское кольцо на юг.

Ожесточенные бои развернулись за Шлиссельбург, где засел 1-й батальон 328-го пехотного полка 227-й дивизии. Трое суток, борясь за каждое здание, город штурмовал 330-й полк, а 34-я лыжная бригада подполковника Я. Ф. Потехина наступала в это время вдоль узкоколейки, чтобы отрезать пути отхода немецкому гарнизону в юго-восточном направлении. Трудность здесь заключалась в том, что дорога была укреплена многочисленными дотами, а бригада Потехина, недавно сформированная из 17-18-летних ленинградских юношей и впервые брошенная в бой, имела для подавления огневых точек лишь 45-мм пушки и 82-мм минометы.

На рассвете шестого дня операции <Искра> части 372-й стрелковой дивизии и 122-й танковой бригады подошли к рабочему поселку - 1 и узкоколейке южнее его. 18-я дивизия и 98-я танковая бригада приблизилась к рабочему поселку - 5, по которому вели непрерывный огонь более 500 орудий и минометов. 128-я дивизия в этот день сломила сопротивление противника в Липке. Успеху здесь способствовал обходной маневр 12-й лыжной бригады.

К исходу 17 января войска Волховского фронта захватили рабочий поселок - 4 и станцию Синявино. Коридор, разделявший войска Ленинградского и Волховского фронтов, стал совсем узким, менее одного километра. Но этот последний километр оказался самым трудным. Бой принял исключительно ожесточенный характер. Генерал Хюнер до последнего удерживал горловину, обеспечивая выход немецких частей из приладожской <бутылки> на юг, к Синявинским высотам.

Наконец, в 9.30 18 января 1943 года 123-я стрелковая бригада Ленинградского фронта после решительной атаки захватила рабочий поселок - 1, и ее первый батальон встретился с первым батальоном 1240-го полка 372-й стрелковой дивизии Волховского фронта. В это время части 136-й дивизии обошли рабочий поселок - 5 с юга и севера. И здесь в 11.45 произошла встреча воинов 269-го полка 136-й дивизии с передовыми подразделениями 424-го стрелкового полка 18-й стрелковой дивизии.

Подразделения 34-й лыжной бригады, отбив несколько контратак противника с юго-восточной окраины Шлиссельбурга, к 10 часам вышли к Старо-Ладожскому каналу. Развернувшись фронтом на запад, они заперли все выходы вражеским войскам, оставшимся в городе. Во второй половине дня в деревне Липки лыжники-разведчики встретились с бойцами 128-й стрелковой дивизии и 12-й лыжной бригады Волховского фронта.

Батальоны 330-го стрелкового полка 86-й дивизии и броневики из 61-й танковой бригады к 16 часам освободили Шлиссельбург. А к концу дня все южное побережье Ладожского озера шириной от 8 до 11 км было очищено от немецких войск. Правда, значительной части группировки противника (примерно 8000 солдат и офицеров), бросив тяжелое вооружение, удалось уйти из мешка на новую оборонительную линию, спешно создаваемую севернее Синявино и по рубежу реки Мойка. Этот рубеж уже заняли 2-й полк полицейской дивизии СС, егеря 5-й горнострелковой и развернувшиеся фронтом на север полки 1-й пехотной дивизии. На подходе была 28-я егерская. В район Мги и Синявино прибывала 21-я и 11-я пехотные дивизии.

По советским данным, немцы потеряли в шлиссельбургско-синявинском выступе более 13 тысяч человек убитыми и 1261 пленными. Трофеи составили 222 орудия, 178 минометов, 512 пулеметов, 9 бронемашин, 26 танков. В том числе один <тигр>, который был захвачен в районе Рабочего поселка - 5 бойцами 18-й стрелковой дивизии и отправлен в Москву для детального изучения.

Вот что пишет маршал Г. К. Жуков, именно за <Искру> получивший высшее воинское звание:

Прорыв блокады Ленинграда 12-18 января 1943 г.

<По ходу операции наблюдательный пункт командующего 2-й ударной армией, где мы находились, переместился в район поселка - 1. Я увидел, с какой радостью, бросились навстречу друг другу бойцы фронтов, прорвавших блокаду>.

Вообще, по версии маршала, всю операцию с момента ее начала до момента прорыва он находился на КП генерала Романовского. Якобы под его личным контролем и чуть ли не при личном участии был вытащен с нейтральной полосы ценнейший трофей - подбитый артиллеристами <экспериментальный образец нового тяжелого танка <тигр> - 1, направленный гитлеровским командованием на Волховский фронт для испытаний>.

Но вот что интересно. Писать о своих победах всегда приятно, и мемуары об операции оставили многие советские генералы. Вот только Георгия Константиновича, как того крыловского слона, никто из них <не приметил>. Например, генерал Калашников, начальник политуправления Волховского фронта вспоминает:

<Вечером 17 января на КП 2-й ударной армии, в нескольких километрах от поселка, приехали К. А. Мерецков, И. И. Федюнинский, В. З. Романовский, Л. З. Мехлис. Был там и я. Уточнялись детали встречи с войсками Ленинградского фронта>.

Как ни странно, Жукова он не заметил. Ничего об участии Жукова не вспомнил и Мерецков. Ни разу, судя по всему, не видели Жукова ни заместитель командующего фронтом генерал Федюнинский, хотя не преминул отметить, что вечером 17 января <сидел в землянке генерал-лейтенанта В. З. Романовского>, ни главный инженер фронта генерал Хренов. Все герои прорыва поместились в той землянке, кроме заместителя Верховного Главнокомандующего.

Зато на Ленфронте много и охотно вспоминают Ворошилова: учил бойцов бросать курить, проверял невский лед на проходимость танков, спокойно постоял под артобстрелом, дождался, пока разрывом убило <стоявшего неподалеку полковника>, присутствовал на учениях и ходатайствовал перед Говоровым о выдаче красноармейцам дополнительной порции водки.

У загадки может быть только одна разгадка. Отсюда следует одно из двух. Либо все волховские генералы и маршал сознательно умалчивают о вкладе <величайшего>, но опального при Хрущева полководца в снятие блокады, что тоже определенным образом их характеризует. Либо Жукова на командном пункте Романовского не было, он это сочинил, что тоже вполне вероятно, учитывая привычку Георгия Константиновича приписывать лично себе все победы антигитлеровской коалиции во Второй мировой войне.

Около полуночи 18 января было передано официальное сообщение о том, что блокада Ленинграда прорвана. Этим же числом Г. К. Жукову присвоили звание Маршала Советского Союза, затем последовало награждение орденом Суворова I степени - 1. Ордена Суворова получили генерал армии Мерецков и генерал-полковник (с 15 января) Говоров. Орденом Кутузова I степени наградили генерал-лейтенантов И. И. Федюнинского и В. З. Романовского, генерал-майора М. П. Духанова. Отмечать победы салютами товарищ Сталин еще не придумал. Особо отличившиеся в боях 136-я и 327-я стрелковые дивизии преобразовали в 63-ю и 64-ю гвардейские, а 61-я отдельная танковая бригада стала 30-й гвардейской.

На этом месте Жуков и Мерецков резко обрывают свои воспоминания, хотя операция <Искра> была еще в самом разгаре и продолжалась до конца января. Ведь цели ее еще не достигнуты.

Как же <повернуть на юг и к исходу января выйти на линию>"... А никак. Ничего не вышло, поэтому дальше нашим орденоносцам вспоминать неинтересно.

19 января в состав войск 67-й армии для закрепления освобожденного района были переданы части 16-го укрепленного района и 125-й отдельный пулеметно-артиллерийский батальон. Они получили задачу, на случай возможных попыток противника восстановить блокаду, создать пять батальонных узлов сопротивления, подготовить к обороне рубеж: северная окраина 2-го Городка - рабочий поселок - 5. Восточнее аналогичные мероприятия проводил Волховский фронт. Одновременно ближе к передовой перебрасывались базы снабжения, прокладывалась дорожная сеть.

Войскам Духанова и Романовского в течение суток следовало произвести перегруппировку, повернуть на юг и развивать наступление на Мустолово - Синявино - поселок Михайловский с целью разгрома оперативных резервов противника и выхода к реке Мойка. В перспективе предстояло занять станцию Мга, очистить от врага Кировскую железную дорогу и прочно занять линию Вороново - Сигалово - Войтолово - Воскресенск.

На новом фронте от Невы до <Носа Венглера> генерал Линдеманн ввел в сражение части девяти дивизий - 61, 170, 227, 96, 223, 1-й пехотных, 5-й горнострелковой, 28-й егерской, полицейской дивизии СС и батальон испанцев. Правда, численность их полков сократилась до размеров батальонов, особенно велики были потери в офицерском составе.

Советское наступление возобновились 20 января 1943 года в 10.30 после 10-минутной артиллерийской подготовки. 67-я армия силами 46-й и 123-й стрелковой дивизии, 102, 123, 138-й и 142-й стрелковых, 152-й и 220-й танковых бригад наносила главный удар на Мустолово с ближайшей задачей овладеть городокским узлом сопротивления, Арбузово, рабочим поселком - 6.

Все атаки захлебнулись под огнем противника. Лишь в центре 123-я стрелковая дивизия, 142-я и 138-я бригады, преодолели северную часть синявинских торфоразработок и продвинулись вперед на 2 км. 2-й ударной армии силами 147-й, 239-й стрелковых дивизий и 16-й танковой бригады удалось занять рабочий поселок - 6 на своем правом фланге и организовать в нем прочную оборону.

Генерал Говоров принял решение бросить в бой все резервы Ленинградского фронта и распорядился передать в состав 67-й армии 224,142, 90-ю и 189-ю стрелковые дивизии, 250-ю и 56-ю стрелковые бригады, 1-ю Краснознаменную танковую бригаду. Одновременно на пополнение выводились 45-я и 63-я гвардейские и 268-я стрелковые дивизии.

(Еще раз по поводу того, мог ли Ленинград подождать, пока армия качественно подготовит и доведет до конца операцию. Бывший командир роты И. М. Душенов утверждает следующее:

<После прорыва нам дали много хлеба: по 900 г. черного и 300 г. белого. Мы отказались в пользу ленинградских детей. Нас и так стали хорошо кормить: щи, каша гречневая и рисовая, американская тушенка...>.

Фактически Духанов получил новую армию и старую задачу - прорвать немецкую оборону на реке Мга и разгромить мгинскую группировку. Однако свежие соединения находились в 30 - 80 км от района боевых действий и могли вступить в бой не ранее 25-го числа. Поэтому в период с 21 по 24 января 67-я армия продолжала попытки наступать в составе четырех стрелковых бригад и двух стрелковых дивизий.

Наконец, Духанов решил ввести в дело 11-ю и 55-ю стрелковые бригады, а также сформировать армейскую подвижную группу в составе 220-й танковой и 34-й лыжной бригад. По замыслу командарма, стрелковые соединения должны были прорвать оборону противника и обеспечить ввод в бой подвижной группы, которой предстояло стремительным ударом вдоль дороги от рабочего поселка - 6 овладеть Мустолово и отрезать пути отхода всей городокской группировке.

Однако 25 января части 11-й и 55-й бригад ничего прорвать не смогли,

соответственно, не состоялся и рейд ударной группы. До конца месяца

последовательно и безрезультатно в сражение были брошены 224-я стрелковая дивизия и 46-й танковые полк.

Соединения ударной группировки Волховского фронта (18, 256, 379, 239, 364, 191, 147, 80, 71-я стрелковые дивизии, 33-я стрелковая, 11-я лыжная, 16-я танковая бригады) вместе и порознь, сменяясь и перемешиваясь друг с другом до полной потери управления, штурмовавшие Синявинские высоты, всё ту же рощу Круглая и еще рощу Квадратная у рабочего поселка - 6, <вследствие сильного огня противника продвижения не имели и вели бой на прежних рубежах>. Правда, квадратной рощей к концу месяца они все же овладели.

Противник перебросил под Синявино 11-ю и 21-ю пехотную дивизии, до предела оголив остальной фронт: от Новгорода до Погостья, под Ленинградом и Ораниенбаумом у Линдеманна осталось 14 пехотных дивизий. Но риск себя оправдал. Советские войска намертво завязли в немецкой обороне на рубеже севернее и восточнее 2-го Городка, южнее рабочего поселка - 6, севернее Си-нявино, западнее Гонтовой Липки и восточнее Гайтолово. Кроме того, они продолжали удерживать плацдарм на левом берегу Невы в районе Московской Дубровки.

На этом операция <Искра> считается законченной.

В ходе её не было достигнуто сколько-либо значительных чисто военных успехов. Войскам 67-й армии Ленинградского и 2-й ударной Волховского фронтов удалось продвинуться на 6-9 км и пробить вдоль берега Ладожского озера сухопутный коридор шириной от 8 до 11 км. Очистить от противника Кировскую магистраль не получилось. За каждый отвоеванный у врага километр пришлось заплатить полнокровной дивизией. 8-я армия Старикова не смогла сделать и шага. Советские потери за 19 суток составили более 115 тысяч человек убитыми и ранеными, 417 орудий и минометов, 41 танк (по немецким данным 225 танков) и 41 самолет.

Но политическое и символическое значение прорыв блокады имел очень большое. Именно поэтому битва за рабочий поселок - 5, в отличие от проигранного Любанского сражения, вошла в разряд стратегических операций Красной Армии!

18 января, как только в Ставку поступили сведения о прорыве блокады, ГКО дал указание прекратить сооружение свайно-ледовой железнодорожной линии через Ладожское озеро и направить все силы и средства на строительство новой железной дороги от Полян к Шлиссельбургу и временного свайного моста через Неву у Шлиссельбурга. Железнодорожную линию протяженностью в 35 км, названную Дорогой Победы, военные строители проложили через торфяные болота за 18 дней. Для экономии времени земляных насыпей не возводили, шпалы укладывали в утрамбованный снег. В 10 часов утра 7 февраля у перрона Финляндского вокзала ленинградцы торжественно встречали первый поезд, пришедший с Большой земли и доставивший 800 тонн сливочного масла.

Через две недели в Ленинграде начали действовать нормы продовольственного снабжения, установленные для крупнейших промышленных центров страны: рабочие стали получать по 700-600 грамм хлеба в день, служащие - по 500, дети и иждивенцы - 400 грамм. Увеличились нормы снабжения другими видами продовольствия.

Однако немецкая артиллерия насквозь простреливала узкий коридор. Он не обеспечивал регулярного снабжения города, ибо путь проходил в 4-5 км от линии фронта:

<Составы приходилось водить под бомбежкой и артогнем. Осколки настигали и машинистов, и кочегаров, и кондукторов. Ремонт путей зачастую делался подручными средствами на живую нитку. С наступлением лета составы, вопреки всем существующим правилам и представлениям, двигались по ступицу в воде>.

В результате артобстрелов и бомбардировок железнодорожное сообщение часто нарушалось, а с началом ледохода прекратил функционировать мост через Неву. Основные грузопотоки по-прежнему шли по Дороге жизни через Ладогу; до 30 марта по ней в Ленинград было доставлено более 214 тысяч тонн грузов. К тому же существовала угроза, что немцы сумеют восстановить положение. Населению знать об этом было не обязательно, но военные всё прекрасно понимали. И, наконец, если блокада действительно была прорвана, то почему все авторы говорят про <900 дней и ночей>" Мерецков пишет:

<Боевые действия Волховского фронта в 1943 году, после прорыва ленинградской блокады, проходили в условиях едва ли не труднейших из всех, выпавших на долю его воинов. С конца января и по декабрь этого года наши войска, сохраняя в большинстве случаев перевес на правом крыле фронта, в районе Гайтолово, Мишкино, Вороново, осуществляли серию местных операций с задачами, во-первых, сделать непробиваемой южную стенку коридора, который связывал теперь Ленинград и Приволховье; во-вторых, раздвинуть коридор, чтобы укрепить связь с Ленинградом и Балтикой, сделать её надежнее, лучше снабжать их и готовиться к последующим наступательным действиям.....

И вот почти двенадцать месяцев два боевых соседа, оба наших фронта, вели то затухающие, то разгоравшиеся боевые действия в направлении на станцию Мга. Одновременно мы осуществляли вспомогательные операции на некоторых участках>.

Таким образом, и 1943 год стал для солдат Ленинградского и Волховского фронта годом непрерывных атак. Правда, маршал, как всегда, скромничает: задумывались операции вовсе не местные и не вспомогательные, а совсем даже наоборот. Другое дело - что из них получилось.

Глава 12. ПРОДОЛЖЕНИЕ

ОПЕРАЦИИ <ИСКРА> (февраль - апрель 1943 года)

В конце января стало очевидным, что усилия советских войск прорвать оборонительную полосу противника только ударами с севера являются безуспешными. Тогда в Ставке возникла идея фланговых ударов и выхода в тыл немецкой группировке в районе Мга - Мустолово - Синявино силами пяти-шести дивизий 55-й армии Ленинградского фронта из района Красный Бор - Ивановское (в направлении Мги) и силами шести дивизий 54-й армии Волховского из <погостьинского мешка> (в направлении Васькины Нивы - Шапки). Одновременно войска других армий должны были наступать на Мгу с севера.

По целям и задачам это была всё та же <Искра>; согласно официальной истории - ряд не связанных между собой армейских операций; по мемуарам советских маршалов-генералов - вовсе не было никакой операции. Так, бои местного значения.

На самом деле, задачи, поставленные Волховскому и Ленинградскому фронтам, являлись частью стратегического замысла, имевшего целью разгром всей группы армий <Север>, освобождение Ленинградской области и создание предпосылок для выхода в Прибалтику.

В намечаемом наступлении должны принять участие более 400 тысяч солдат Северо-Западного фронта и специально созданная Особая группа под командованием <непотопляемого> генерала М. С. Хозина (1-я танковая, 68-я общевойсковая армии и Резервная группа), которой отводилась главная роль. После прорыва немецкой обороны южнее озера Ильмень Особая группа должна была нанести удар в северо-западном направлении, выйти в район Порхов - Дно - Струги Красные, перерезать коммуникации группы армий <Север>, освободить Псков и совместно с 27~й армией нанести удар на Лугу.

Войскам правого крыла Северо-Западного фронта после овладения Старой Руссой предстояло во взаимодействии с 52-й армией Волховского фронта взять Новгород.

Группе Хозина предписывалось в это время овладеть районом Кингисепп, Нарва и отрезать пути отхода противника, ведущие в Эстонию. После этого оставалось <уничтожить волховскую и ленинградскую группировки> и собрать трофеи.

Операция на окружение мгинско-синявинской группировки началась 10 февраля. От Колпино в направлении Тосно, после двухчасовой артподготовки, при поддержке 1-й Краснознаменной танковой бригады, 31-го и 46-го танковых полков атаковали 72,43-стрелковые и 63-я гвардейская дивизии 55-й армии Ленинградского фронта.

Их встретили подразделения 250-й испанской <Голубой> дивизии (по цвету мундиров, а не в силу сексуальных наклонностей) генерала Эстебана-Инфантеса. По данным Кареля, у испанцев на 30-километровом участке находились: 260-й пехотный полк (2500 человек), а также три батальона (общая численность до 2000 человек), несколько частей специального назначения, 24 орудия и ни одного танка; у русских - 33.000 человек, 60 танков, до 1000 орудий.

За три дня боев советским войскам удалось прорвать оборону противника, продвинуться на 4 км вдоль Московской железной дороги и овладеть населенными пунктами Красный Бор, Старая Мыза, Чернышево и станцией Поповна. На острие удара находилась гвардейцы генерала Симоняка. Как вспоминает И. М. Душевский:

<Комдив Н. П. Симоняк говорил: <Братцы, разобьем испанцев! Кто останется жив - все будете Герои Советского Союза>. Мы налетели на них как коршуны, и через три часа Красный Бор был наш. Для моей роты эта операция оказалась самой удачной... Хотели нас наградить, да отменили. Как сказал командующий 55-й армией В. П. Свиридов, - взятие Красного Бора было операцией местного значения. Лишь немногие получили солдатские медали>.

На захваченных позициях закрепились части 14-го укрепленного района. Немедленно в прорыв ввели подвижную группу под водительством заместителя командарма, генерал-майора И. М. Любовцева. Группа имела задачу ударом вдоль линии Октябрьской железной дороги овладеть Ульяновкой. Однако 222-й танковой и 34-й лыжной бригадам, входившим в состав группы, не удалось развить успеха. Причина:

<Из-за внезапно наступившей оттепели танкисты не могли действовать вне дорог, а лыжники превратились в обычных пехотинцев>.

Врагу погода, разумеется, не мешала. Кроме того, даже по мнению <арийцев нордической расы>, обычно с высокомерием относившихся к своим союзником, испанцы дрались геройски:

<Испанцы стойко сражались кинжалами, лопатами и ручными гранатами. Их исключительная доблесть заслуживает памяти потомков>.

<Голубая> дивизия потеряла убитыми и ранеными более половины своего состава (около 3200 человек), но продержалась до подхода спешно переброшенной из района Чудово 212-й пехотной дивизии генерала Реймана. Немцы контратаковали и потеснили советские части назад. Введенная в сражение 268-я стрелковая дивизия Борщева не смогла переломить ситуацию. На левом фланге армии 43-я стрелковая дивизия полковника Я. П. Синкевича и 34-я лыжная бригада подполковника Я. Ф. Потехина, потеснив противника на 3-4 км, вышли на берег реки.

Итогом двухнедельных боев стало освобождение войсками Ленфронта Красного Бора, но прорыв на Тосно не удался. Советские потери немцы оценили в 11 тысяч человек убитыми.

Генерал Свиридов перенес усилия на свой левый фланг и 23 февраля предпринял попытку развить наступление с Ивановского плацдарма. По плану удар с <пятачка> в сторону Ульяновки, Тосно наносила 43-я стрелковая дивизия. Одновременно в тыл противнику, в Ивановское, по льду Невы вышла 56-я отдельная бригада, сформированная из моряков Кронштадта, численностью 4800 человек под командованием М. Д. Папченко. Моряки ворвались в немецкие траншеи, захватили нечто-пропиточный завод и церковь.

Знакомый уже противник, переформированный в 4-ю панцергренадерскую полицейскую дивизию СС, плюс части 2-й пехотной бригады СС, оказал сильнейшее сопротивление. Ожесточенный бой, длившийся один день, закончился гибелью десанта. Под убийственным огнем 43-я стрелковая дивизия в атаку так и не поднялась.

До января 1944 года позиции сторон здесь не изменились.

Наступавшая от Смердыни 54-я армия (115, 177, 198, 281, 294, 311-я стрелковые дивизии, 140-я стрелковая, 124-я танковая бригады, 6-я бригада морской пехоты), навалившись на 217-ю пехотную дивизию на фронте в 5 км, начала теснить немцев. Но внезапно она столкнулась с 96-й пехотной дивизией, переброшенную сюда с синявинского направления для отдыха и пополнения. Вместе с частями 61-й и 132-й пехотных дивизий полки генерала Нёльдехена приняли участие в отражении советской атаки. Продвижение армии Сухомлина за февраль составило 3-4 км.

По заведенной привычке превращать собственные поражения в победы, Мерецков уверяет, что 54-я армия <свою задачу выполнила>. Оказывается, она <сумела отвлечь на себя фашистские войска, предназначенные для прорыва к Шлиссельбургу>. В ходе <отвлечения> сам командующий фронтом, в компании с К. Е. Ворошиловым, как обычно потащившим всех на передовую, едва не угодил в плен к немцам.

Надо сказать, что командующий немецкой группой армий <Север> Линедманн в тот момент меньше всего думал о прорыве к Шлиссельбургу, поскольку 15 февраля южнее озера Ильмень шесть общевойсковых и одна танковая армия СевероЗападного фронта под командованием маршала С. К. Тимошенко начали операцию с целью разгрома

Боевые действия в феврале - декабре 1943 г.

16-й германской армии и выхода в тыл 18-й армии. Результатом этого наступления стала организованная эвакуация противником демянского мешка, который он удерживал в течение 17 месяцев, и установление линии фронта по реке Ловать.

Но это всё. Общее стратегическое наступление на северо-западном направлении провалилось. Особая группа войск генерала Хозина была расформирована. Забавно, как Мерецков, считающий свою задачу <выполненной>, оценивает действия маршала Тимошенко:

<Я делаю такой вывод: хотя к тому времени Красная Армия уже добилась крупных успехов, нашим военачальникам еще было чему учиться в сложном искусстве ведения современной войны>.

На северном фасе синявинского выступа 67-й армии Духанова, перешедшей в наступление 12 февраля, за пять дней ожесточенных боев удалось взять развалины 1-го и 2-го Городков и 8-ю ГЭС и продвинуться на 5 км к югу в район Арбузове Под угрозой окружения немцы оставили 17 февраля позиции перед Невским <пятачком>. Закончилась эта легендарная и бессмысленная эпопея.

В надежде на прорыв блокады советские войска удерживали Невский плацдарм около 400 суток. Его перепахали разрывы снарядов и мин. После войны подсчитали, что здесь на каждый квадратный метр обрушилось до 12 кг металла. На каждом метре <пятачка> погибли 17 человек. А всего около 250 тысяч советских воинов. Этого количества было достаточно для комплектования, как минимум, 22 дивизий, или 3-4 общевойсковых армий. Плацдарм стал огромной братской могилой, так и не сыграв никакой оперативной роли.

На востоке, в полосе 4-й армии Волховского фронта, вновь была предпринята попытка сбросить немцев с Киришекого плацдарма. Намаявшись с рощей Высокая, военные инженеры вспомнили опыт Крымской войны и решили сделать под нее подкоп. Минную галерею две команды саперов 44-й дивизии, соблюдая строжайшие меры скрытности, вели с конца ноября 1942 года. После проходки 180 метров под землей в конце галереи устроили взрывную камеру, заложили более 30 тонн взрывчатки, смонтировали взрывные сети. И вот в 7 часов утра 23 февраля 1943 года роща Высокая и располагавшийся в ней немецкий опорный пункт взлетели на воздух. Советский штурмовой батальон одним броском, не встречая сопротивления, занял новую позицию, но на этом всё закончилось. Дальнейшее продвижение остановили контратаки противника.

27 февраля нарком обороны Сталин указал Жукову и Ворошилову:

<Главной причиной неудачи явилось то, что 67-я и 2-я ударная армии действовали порознь и каждая на своем участке обязывалась прорвать огневую систему противника, что привело к распылению сил и средств, к бесцельным большим жертвам в живой силе и технике>.

Маршал Жуков, чьей задачей как раз являлась координация действий волховчан и ленинградцев, абсолютно ничего о своем участии в февральском прорыве не вспомнил. Его <размышлизмы> за этот период прошлого посвящены перипетиям Сталинградской битвы, в которой Георгий Константинович участия не принимал, и плавно перетекают к Курской дуге.

Директива Ставки наступление приказывала временно прекратить, 2-ю ударную армию, в целях централизации управления, передать в состав Ленинградского фронта, ликвидацию синявинской <болячки> поручить генералу Говорову, представительство - маршалу Ворошилову. Правда, ровно через неделю Сталин передумал и приказал вернуть армию Романовского обратно. В начале марта бои ненадолго стихли.

Но немедленно была задумана новая наступательная операция по разгрому мгинско-синявинской группировки 18-й армии путем нанесения более глубоких фланговых ударов. Волховскому фронту поставили задачу прорвать оборону противника на участке Вороново - Лодка и, развивая удар южнее Мги, соединиться с войсками Ленинградского фронта в районе Вайтолово.

Войска Говорова обязаны были проломить немецкие позиции у Красного Бора, овладеть Ульяновкой и Саблино с последующим продвижением к Вайтолово и во взаимодействии с войсками Мерецкова <уничтожить или пленить> вражескую группировку. На <Синявинском фронте> 2-й ударной и 67-й армиям приказывалось временно перейти к обороне.

Начало операции назначили на 14 марта 1943 года, завершить планировали не позднее 25 марта. Организация взаимодействия между фронтами и координация их действий возлагались на маршала Ворошилова.

Для выполнения поставленной задачи командующий Волховским фронтом выделил 8-ю армию в составе десяти стрелковых дивизий, двух стрелковых и двух танковых бригад, всей артиллерии усиления, которой располагал фронт. В своем резерве Мерецков оставил одну стрелковую дивизию и две стрелковые бригады.

Командарм-8 построил войска ударной группировки в два эшелона. В первом были пять стрелковых дивизий (286, 256, 378, 374-я и 265-я), четыре танковых полка (35, 25, 33, 50-й) и вся артиллерия усиления. Во втором - три стрелковые дивизии (239, 364-я и 64-я гвардейская) и две танковые бригады (122-я и 185-я). К северу от намеченного участка прорыва, от Воронова до Гайтолово, занимали позиции 372-я стрелковая дивизия и 58-я стрелковая бригада.

Перед армией генерала Старикова на участке прорыва оборонялись полки 223-й пехотной и 285-й охранной немецких дивизий.

От Красного Бора на противника должна была обрушиться 55-я армия, имевшая в двух оперативных эшелонах 9 дивизий (72, 291, 123, 131, 46, 189, 224, 13, 268-ю стрелковые) и 6 бригад (56, 250-я стрелковые, 222, 152, 220, 30-я гвардейские танковые) и еще 31-й танковый полк прорыва!

Сложности в организации подвоза войск, боеприпасов и материальных средств в условиях начавшейся весны вынудили перенести начало наступления на 19 марта.

Наступление 8-й армии началось с артиллерийской подготовки продолжительностью 2 часа 15 минут. За три дня войскам удалось прорвать передний край обороны противника на фронте 7 км и продвинуться вперед от 3 до 4 км. Подвижный отряд в составе 191-го гвардейского стрелкового полка 64-й гвардейской дивизии и танкового батальона 122-й танковой бригады под командованием майор Рудько прорвался к железной дороге Мга - Кириши, но был отрезан. Немцы, перебросив к участку прорыва 11, 21-ю и 121-ю пехотные дивизии, непрерывно контратаковали, бои приняли затяжной характер. Ворошилов сообщал в Кремль:

<За 21 марта, несмотря на ввод двух свежих дивизий для развития прорыва, части 8-й армии за день боя продвижения не имели. Причины - огневое противодействие противника, а главное - плохая организация управления войсками. Две дивизии второго эшелона 20 марта были введены через боевые порядки войск первого эшелона. Ввод этих дивизий фактически не был организован и, вследствие отсутствия четкого руководства войска в лесу перемешались между собой, управление было потеряно.

Истинное положение командование армии установило только к вечеру 21 марта, получая до этого от дивизий донесения о продвижении с указанием пунктов, которые в действительности не занимались. Весь остаток дня 21 марта и ночь на 22 марта ушли на приведение в порядок перепутавшихся войск>.

1 апреля Мерецков ввел в сражение из резерва 14-ю стрелковую дивизию и 1-ю отдельную стрелковую бригаду, которые совместно с 64-й гвардейской дивизией должны были овладеть карбусельским узлом сопротивления врага, создав тем самым условия для развития наступления всей ударной группировки армии. Однако возросшее сопротивление противника, перебросившего 69, 121, 21-ю пехотные и 5-ю горнострелковую дивизии, одолеть не удалось. Сутки спустя наступление 8-й армии окончательно захлебнулось.

Армия ленинградцев, продвинувшись по сигналу <Ураган> на 3-4 км в сторону Ульяновки, была остановлена 4-й дивизией СС, легионом <Нидерланды>, ротой <тигров> и переброшенным на грузовиках прямо к полю боя батальоном 5-й горнострелковой дивизии. Затем подошли части 58, 170-й и 254-й пехотных дивизий. Из 500 принявших бой <фламандцев> уцелели 45 человек, но Саблино и Ульяновка оказались недостижимыми. П. Карель утверждает:

<Потери с русской стороны были еще более ужасающими. Во втором сражении на Ладожском озере пролились реки крови. Торфяное болото у Синявино, леса у Колпино и Красного Бора являли собой одно жуткое поле брани>.

30 марта генерал Говоров доложил, что достиг весомых результатов: во-первых, сорвал германский удар, готовившийся на колпинском направлении ("), во-вторых, еще раз убедился <в исключительно важном значении в системе обороны противника ульяновского узла> (!), и попросил разрешение прекратить атаки по причине стремительно заканчивавшихся снарядов и солдат. Дескать, шесть дивизий 55-й армии нуждаются <в укомплектовании и приведении их в порядок>.

Ворошилов в своем донесении Верховному от 1 апреля сообщил прямым текстом: из выделенных Ленинградским фронтом девяти дивизий остались три. По его мнению, следовало свернуть операцию и дать войскам хотя бы месяц на приведение себя в порядок, накопление боеприпасов и обучение пополнений элементарным приемам наступательных действий:

<Нужно научить хотя бы отдельные батальоны действиям в лесу>.

Сталин согласился. 4 апреля армии получили приказ закрепиться на достигнутых рубежах и подготовить сильно эшелонированную оборону. <Историки в погонах> утверждают, что это <позволило 8-й армии успешно отразить последовавшие с 11 апреля неоднократные атаки превосходящих сил противника ("!), в том числе 5-й горнострелковой и 69-й пехотной дивизий>. Между прочим, генерал Стариков имел <всего-навсего> 14 дивизий (11 стрелковых, 1 артиллерийскую, 2 зенитные), 5 бригад (3 стрелковые, 2 танковые) и 20 отдельных полков (4 танковых, 15 артиллерийских и минометных).

Современные статистические исследования российских историков указывают советские потери только по операции <Искра>, которую они считают завершенной 30 января 1943 года. При этом <армейские операции> Ленинградского и Волховского фронтов они в расчет не берут. Из доклада Ворошилова можно узнать лишь следующее:

<Потери в людях в обоих фронтах весьма велики, расход боеприпасов, по сравнению с достигнутыми успехами, большой, потери в танках значительные>, и все это результат не только и, по-моему, даже не столько потому, что силен враг, сколько следствие того, что мы недостаточно хорошо подготовились к этой операции>.

Немецкие военные историки вполне резонно полагают, что в период с 12 января по 4 апреля 1943 года вокруг Мги разворачивались три фазы Второго Ладожского сражения, в ходе которого потери двух советских фронтов составили 270 тысяч человек, 847 танков и 693 самолета. Если прикинуть по расходу бойцов в <Искре> - 6000 человек в день, то оно примерно так и выходит.

В апреле наступило временное затишье. <Хитрый ярос-лавец> (Мерецков) немедленно принялся составлять новый план по разгрому мгинско-синявинской группировки противника. Уверяя Сталина, что враг <систематически ведет подготовку к штурму Ленинграда>, и лишь активные действия Волховского фронта этот штурм <срывают>, он просил еще танков, еще снарядов и пополнений, пополнений, пополнений. Пополнение генерал получил, но вместо танков - приказ совершенствовать оборону. Директивой от 16 апреля из состава Волховского фронта была выведена и передана Ленинградскому 2-я ударная армия. В начале мая в резерв Ставки отправилась 52-я армия.

Вместо Ворошилова представителем Ставки был назначен маршал С. К. Тимошенко. За провал стратегического прорыва в Прибалтику, стоивший потери более 100 тысяч бойцов и командиров Северо-Западного фронта, <красного маршала> перевели в <координаторы> до конца войны.

Обе противоборствующие стороны пережидали распутицу, совершенствовали оборону, а Мерецков <всё больше думал> над планами летней кампании. И как только командующий начал думать, а в этом деле главное начать, у него в голове забродили не Бог весть какие оригинальные, но вполне здравые мысли:

<Что необходимо для того, чтобы упредить вражеский удар по нашим войскам у Ладоги" Вовремя нанести контрудар (До преднамеренной обороны он еще не додумался, это выходило за рамки нашей доктрины - В. Б.). А что нужно сделать для подготовки нашего наступления? Ослабить оборону противника. А как отвлечь его внимание от левого фланга фронта, если операцию придется проводить именно там? Конечно, привлекать внимание к правому флангу. А каким образом волховчанам оттягивать дивизии фашистов с других фронтов" Только уничтожая их соединения на нашем фронте. Наконец, как всего этого добиваться, сохраняя при этом свои войска? Переключиться на массированное использование нашей артиллерии и авиации>.

Так, методом логического анализа, провоевав два года, генерал армии Мерецков додумался до массированного и систематического использования огневых средств с целью изматывания противника в ходе позиционной борьбы. Идея оформилась в план <Длительного артиллерийско-авиационного наступления в условиях собственной и вражеской стабильной обороны>. Или проще - <мельница>.

Политработник Калашников уверяет, что Волховский фронт, непрерывно нанося немалый урон противнику, сам потерь не имел, <так как действовала в основном артиллерия с закрытых позиций>. Однако это утверждение не стыкуется с той задачей, которую настойчиво решали под его руководством политотделы соединений:

<Неутомимое воспитание у людей наступательного порыва>.

Это значит, что советское командование по-прежнему неустанно реализовало принцип активной обороны, только артиллерии теперь было значительно больше, а на снарядах и бомбах можно было не экономить. Как сообщает Мерецков, на одних участках фронта проводилась по полной схеме массированная огневая подготовка с переносом огня, имитирующая начало наступления, на других - бойцов посылали в атаки без всякой огневой подготовки, чтобы не снижался <боевой тонус>. Хотя он считает, что людские потери у него были <несущественные>, Волховский и Ленинградский фронты теряли убитыми и ранеными в среднем до 2000 человек в сутки. Но в целом, <это нормальные боевые будни фронта, научившегося организовывать оборону>.

<Мельница> работала с середины мая до начала июля. Сколько таким образом <перемололи> немцев - неизвестно, по утверждению Мерецкова, <тысячи солдат и офицеров>. Сколько израсходовали снарядов - не сообщается, но и так ясно, что много. Зато совершенно точно, что генералы Вермахта не были настолько тупы, чтобы лишь через полтора месяца разгадать мерецковскую хитрость:

<К началу июля, понеся достаточно большие потери, фашисты поняли наконец наш замысел и научились довольно искусно отводить свои войска из-под огневых налетов. А мы в ответ прекратили операцию, посчитав, что она уже сыграла свою роль>.

Думается, все было наоборот. Немцы владели искусством <отводить свои войска> с первого дня войны и довольно часто использовали этот прием. Скорее всего, в начале июля об этом догадалось советское командование и перестало выбрасывать боеприпасы на ветер.

Параллельно готовилась новая наступательная операция двух фронтов.

Балтийский флот в 1943 году

Германское военно-морское командование, учитывая уроки 1942 года, предприняло меры по подготовке к дальнейшему усилению противолодочных рубежей, поставив целью с началом весны <герметически> закупорить Финский залив.

В апреле противник поставил между островом Нарген и полуостровом Ханко двойные противолодочные сети глубиной до 60 метров, протяженностью по фронту около 30 миль. Сетевое заграждение дополнили минные банки. Были значительно уплотнены уже существующие минные поля. Чтобы обеспечить устойчивость противолодочных сетей в условиях непогоды, их не углубили до самого дна, а образовавшуюся придонную щель прикрыли 200 донными минами, исключавшими проход субмарин под сетью.

Работы были завершены до 9 мая. Всего немцы и финны поставили 9834 мины и 1244 минных защитника. Одновременно они произвели несколько активных минных постановок на Сескарском плесе, у острова Лавенсари и на подходах к Кронштадту.

Усиление противолодочного рубежа в Финском заливе весной 1943 года практически исключало использование подводных лодок Балтийского флота на морских коммуникациях. Советское командование имело об этом достоверные данные. Штабные учения показали, что ни одна лодка такой барраж не преодолеет, но как обычно подводникам поставили прежние задачи.

Первой на переходе в Кронштадт прямо в Морском канале на неконтактной мине подорвалась и затонула лодка Щ-323 капитана 2-го ранга А. Г. Андронова.

7-9 мая от Лавенсари отошла группа лодок в составе гвардейской Щ-303, краснознаменной Щ-406 и Щ-408. Вернулась только одна - Щ-303. Форсировав Гогландские минные поля, ее командир капитан 3 ранга И. В. Травкин попытался преодолеть Ханко - Наргенскую позицию. Лодка трижды попадала в противолодочные сети и, получив разрешение, чудом вернулась в Кронштадт. Две другие <щуки> - капитана 3 ранга Е. Я. Осипова (Щ-406) и капитан-лейтенанта П. С. Кузьмина (Щ-408) - были обнаружены противником и уничтожены ударами авиации и надводных кораблей.

Дальнейшие попытки форсировать Финский залив при такой плотности противолодочного рубежа не имели смысла. Чтобы обеспечить выход субмарин в Балтийское море, требовалось либо уничтожить противолодочный рубеж, либо создать обходной путь, что было возможно только в результате овладения южным или северным побережьем Финского залива.

Лодки уходили в поход одна за другой и не возвращались. Флотоводец Трибуц, не уступая в твердости сухопутным начальникам, посылал на прорыв новые экипажи. В августе с целью разведки обстановки западнее Гогланда вышли подводные лодки С-9 под командованием капитана 3 ранга А. И. Мыльникова и С-12 капитана 3 ранга А. А. Бащенко. Обе погибли на минах. Правда, лодки М-90, М-96 и М-102, выходившие на разведку Гогландского плеса и Нарвского залива, благополучно возвратились в базу.

Рассказывают, что несколько старших офицеров Балтийского флота составили челобитную в Москву, которую с оказией тайно передали начальнику Главного морского штаба адмиралу И. С. Исакову. Тот доложил Сталину. Только после звонка Верховного командующий флотом, заслуживший среди подводников прозвище <Убийца>, прекратил уничтожать свои подводные силы.

До октября 1944 года подводные лодки Балтийского флота, плотно заблокированные в восточной части Финского залива, в море больше не выходили.

Глава 13. МГИНСКАЯ ОПЕРАЦИЯ (июль - август 1943 года)

В конце мая 1943 года Говоров и Мерецков были вызваны в Кремль и получили приказ о проведении Мгинской операции. Замысел её сводился к нанесению встречных ударов войсками Ленинградского и Волховского фронтов по флангам мгинско-синявинской группировки противника с целью окружения и уничтожения.

Генерал Мерецков главный удар наметил силами 8-й армии Старикова, с востока на запад, в направлении Вороново - поселок Михайловский, Мга. Для обеспечения левого фланга ударной группировки готовился вспомогательный удар на Карбусель - Турышкино.

План генерала Говорова предусматривал овладение силами 67-армии Духанова Синявинскими и Келколовскими высотами, полное очищение от противника восточного берега Невы на участке Арбузово - Ивановское и установление общего фронта с 55-й армией и войсками Волховского фронта по линии Кировской железной дороги.

Чтобы встретится в Мге, солдатам Ленинградского фронта надо было преодолеть около 9 км, Волховского - 14 км, штурмуя вражеские укрепления, о которых возгордившийся своими успехами в строительстве <волховской засеки> генерал Хренов написал:

<Гитлеровская оборона, скажем прямо, ничуть не уступала нашей и имела достаточно большую глубину>.

В общем, снова готовился лобовой штурм тех же немецких позиций и опорных пунктов, когда-то бывших русскими деревнями, с тех же направлений, по-прежнему - на Мгу. Вся разница - это новые <солдатики>, новые <тридцать четверки> и выросшее на порядок, в качественном и особенно в количественном плане, артиллерийское, авиационное и инженерное обеспечение. Можно стопроцентно согласится с оценкой Польмана:

<Никаких новых идей и целей, никакой широты замысла и внезапности, а всего лишь продолжение второго Ладожского сражения, чего немецкое командование никакими контрмерами не могло предотвратить, ибо не располагало необходимыми для этого средствами>.

И не требовалось от <красных гинденбургов> никакой <широты>. Как утверждает Мерецков, Верховный Главнокомандующий в конце беседы подчеркнул:

<Главное для вас - не захват территории, а уничтожение немецких дивизий>.

Основные события летней кампании ожидались в районе Курской дуги, а ленинградские дела Сталин отодвинул на второй план. Не слишком рассчитывая на то, что без пятикратного превосходства в силах над войсками Кюхлера удастся отбить у немцев Мгу, Верховный имел в виду стандартные задачи вспомогательных направлений: сковать, <обескровить>, не позволить противнику перебрасывать силы на центральный участок советско-германского фронта.

Элементарная военная арифметика давно подсчитала, что подобное <уничтожение> одной немецкой дивизии обойдется, как минимум в три своих, но высшее командование РККА подобное соотношение потерь устраивало. Экстенсивный метод ведения войны вполне сложился, машина смерти была отлажена и работала бесперебойно. Бывший солдат Н. Н. Никулин пишет:

<В пехотных дивизиях уже в 1941-42 годах сложился костяк снабженцев, медиков, контрразведчиков, штабистов и т.п. Людей, образовавших механизм для приемки пополнения и отправки его в бой, на смерть. Своеобразная мельница смерти. Этот костяк в своей основе сохранялся, привыкал к своим страшным функциям, да и люди подбирались соответствующие, те, кто мог справиться с таким делом. Начальство тоже подобралось не рассуждающее, либо тупицы, либо подонки, способные лишь на жестокость. <Вперед!> - и всё.

Мой командир пехотного полка в <родной> 311-й дивизии, выдвинулся на свою должность из командира банно-прачечного отряда. Он оказался очень способным гнать вперед без рассуждений свой полк. Гробил его множество раз, а в промежутках пил водку и плясал цыганенку.

Командир же немецкого полка, противостоявшего нам под Вороновым, командовал еще в 1914-1918 годах батальоном, был профессионал, знал все тонкости военного дела и, конечно, умел беречь своих людей и перебить наши наступающие орды... Великий Сталин, не обремененный ни совестью, ни моралью, ни религиозными мотивами, создал столь же великую партию, развратившую всю страну и подавившую инакомыслие. Отсюда и наше отношение к людям.

Однажды я случайно подслушал разговор комиссара и командира стрелкового батальона, находившегося в бою. В этом разговоре выражалась суть происходящего: <Еще денька два повоюем, добьем оставшихся, и поедем в тыл на переформировку. Вот и погуляем!>. Солдаты всегда были навозом. Особенно в нашей великой державе и особенно при социализме.

Вспоминаю, как генералу Симоняку сказали: <Генерал, нельзя атаковать эту высоту, мы лишь потеряем множество людей и не добьемся успеха>. Вечно пьяный Симоняк (ему на Ленинградском фронте доверили гвардейский стрелковый корпус) отвечал: <Подумаешь, люди. Люди - это пыль, вперед!...

Хозяин из Москвы, ткнув пальцем в карту, велит наступать. Генералы гонят полки и дивизии, а начальники на месте не имеют права проявить инициативу. Приказ <Вперед!> и пошли умирать безответные солдаты. Пошли на пулеметы. Обход с фланга? Не приказано, выполняйте, что велят. Да и думать и рассуждать разучились. Озабочены больше тем, чтобы удержаться на своем месте, да угодить начальству. Потери значения не имеют. Угробили одних, пригонят других. Людей много. А людей этих хватают в тылу, на полях, на заводах, одевают в шинели, дают винтовку и - <Вперед!>. И растерянные, испуганные, деморализованные, они гибнут как мухи...

Удивительно разная психология человека, идущего на штурм и того, кто наблюдает за атакой со стороны, когда самому не надо умирать. Тогда кажется все просто: вперед и только вперед!>

Теоретически предполагалось, что наступление советских войск вынудит германское командование стянуть в район мгинского выступа крупные силы, подставив их под сосредоточенные огневые удары мощных артиллерийских и авиационных группировок. По мнению советского командования, станция Мга должна была стать <магнитом, притягивающим к себе вражеские войска>. Однако эта мысль своей <глубиной> больше напоминает известный анекдот, когда петух бежит за курицей и сам себя успокаивает: <не догоню, так согреюсь>.

Кроме того, командующий Волховским фронтом, подозревавший вероломных германцев в подготовке наступления с целью выхода к Ладожскому озеру и восстановления блокады Ленинграда, как обычно, собирался этот штурм <сорвать>. Мерецков неизвестно откуда насчитал в составе группы армий <Север> 68 дивизий и 6 бригад:

<А в целом Кюхлер, с учетом его резервов и войск, расквартированных на временно оккупированной советской территории в тыловой зоне его группы армий, мог рассчитывать на десятки дивизий>.

Уточним: <в целом> Кюхлер мог рассчитывать на 46 имевшихся в его распоряжении на начало июля дивизий и одну бригаду. В составе 18-й армии Линдеманна, в основном за счет ослабления соседней 16-й армии, начитывалось 28 пехотных, авиаполевых, горнострелковых дивизий и латышская бригада СС. В резерве командующего группой армий <Север> имелась 18-я моторизованная, 388-я учебная и 223-я пехотная дивизии. Три охранные дивизии обеспечивали <новый порядок> в тыловой зоне.

В составе Волховского фронта, которому противостояли 15 пехотных дивизий противника, на 1 июля имелось 28 стрелковых и 1 артиллерийская дивизия, 6 стрелковых и 6 танковых бригад, 5 отдельных танковых полков и 6 отдельных танковых батальонов, а также 2 укрепрайона.

В районе задуманного советской Ставкой избиения немецких войск - в <бутылочном горле> - зарылись в землю семь дивизий 26-го армейского корпуса: на востоке, у Карбусели, Вороново и Гайтолово - 212-я и 69-я пехотные дивизии, вдоль Кировской железной дороги 1-я пехотная и 5-я горнострелковая. На севере, по обе стороны от <Носа Венглера> стояла 290-я, на Синявинских высотах - 11-я дивизия и на реке Мойка - 23-я пехотная дивизия. В резерве Линдеман держал 121-ю пехотную и 28-ю егерскую дивизии. Силы противника советская разведка оценивала примерно в 100 тысяч человек, 140-160 танков и штурмовых орудий.

Советское командование собрало в 67-й и 8-й армиях более 250.000 солдат и офицеров, 550 танков и самоходных установок.

8-я армия, получив дополнительные соединения из резерва Волховского фронта, имела в своем составе 11 стрелковых дивизий и 2 стрелковые бригады. Войска ударной группировки были построены в два эшелона: в первом - четыре стрелковые дивизии (184, 378, 256, 364-я), каждая из них усиливалась танковым полком; во втором - также четыре стрелковые дивизии (379, 239, 165-я и 374-я) и две танковые бригады (16-я и 122-я). Резерв составляли 286-я стрелковая дивизия и 58-я стрелковая бригады. Прорыв намечался на участке протяженностью 13,5 км.

Начальник инженерных войск армии полковник Германович имел в своем распоряжении 11 дивизионных саперных батальонов, три инженерные бригады и два отдельных саперных батальона фронтового подчинения.

В 67-й армии, прорывавшейся на участке Арбузово, Синявино, насчитывалось 8 стрелковых и 2 кавалерийские дивизии, гвардейская танковая бригада, три отдельных танковых полка.

Поддержку и прикрытие наземных войск должны были обеспечить авиаторы 13-й и 14-й воздушных армий, а также соединения авиация дальнего действия - около 1000 самолетов (немцы имели 140 машин). Только Мерецкову было разрешено израсходовать на операцию 850 тысяч снарядов и мин - более тысячи вагонов. Наступление Ленинградского фронта предварялось десятидневной, Волховского - пятидневной обработкой немецких позиций, к которой только на участке 67-й армии привлекалось около 2900 орудий.

Летом 1943 года в советском Генштабе возникла мода присваивать крупным наступательным операциям фамилии русских полководцев. Так, войска Брянского и Центрального фронтов проводили операцию <Кутузов>, завершившуюся освобождением Орла, заключительный этап Курской битвы назывался <Румянцев>, Смоленская операция Калининского и Западного фронтов - <Суворов>. Наступление Ленинградского и Волховского фронтов получило в честь автора известного прорыва название <Брусилов>.

С 12 июля артиллерия Ленинградского фронта, согласно плану <подготовительного периода>, приступила к планомерному разрушению сооружений вражеских опорных пунктов и узлов сопротивления, уничтожению огневых точек, подавлению <наиболее вредящих> его батарей, <изнурению> живой силы противника. С 17 июля в действие вступила артиллерия Волховского фронта.

Наконец, 22 июля в 6.35 утра, после мощнейшей полуторачасовой артиллерийской и авиационной подготовки, две советские армии двинулись на штурм. Огонь был настолько силен, что собственную пехоту напугал не меньше немецкой. Вспоминает бывший начальник оперативного отдела штаба артиллерии Волховского фронта полковник Д. Морозов:

<Через час после начала артподготовки густая пелена дыма и пыли заволокла местность. Когда огонь артиллерии был снят с первой траншеи противника и перенесен на триста-четыреста метров в глубину, то даже опытным офицерам казалось, что огневой вал остался на прежнем месте. Что же касается молодых пехотинцев, то они совсем растерялись и боялись голову поднять от окопа. Мы, артиллеристы, на этот раз, как говорится, перестарались. Прошло двадцать минут, а пехота не поднималась.....

Нервничал командир дивизии генерал-майор Фетисов, и командующий артиллерией Кеременецкий. Да и как сохранишь спокойствие в такой обстановке. А пехота, оглушенная громом канонады, никак не могла понять, что огонь артиллерии давно уже снят с объектов атаки. Пришлось нам перенести огонь артиллерии еще глубже и резко ослабить его плотность.

Подошли танки. Вместе с ними пехота двинулась, наконец, вперед. Первая вражеская позиция была прорвана во многих местах... Вторую позицию, удаленную от первой на два- два с половиной километра, захватить с ходу не удалось. Слишком долго задержалась пехота с началом атаки, момент был упущен>.

Снова, как и во всех предыдущих операциях, началось медленное кровопролитное <прогрызание> немецких укреплений.

На участке Арбузово - станция Синявино в первом эшелоне атаковали три дивизии 30-го гвардейского корпуса генерала Симоняка. Частично взломав передний край, они вклинились в немецкую оборону, но были встречены сильным огнем и яростными контратаками, а затем и вовсе отброшены на исходные позиции. Результаты пытавшейся содействовать 55-й армии были еще более мизерными.

В полосе 8-й армии события развивались аналогично, соединениям первого эшелона не удалось продвинуться дальше первой траншеи. В конце месяца в сражение были введены 379-я и 165-я стрелковые дивизии, сменившие 18-ю и 256-ю. Но и после этого положение не изменилось, советские войска топтались на месте, конечно, <перемалывая> по ходу дела силы противника. В схватку ступали все новые соединения. Бои разгорелись жесточайшие, пленных не брали.

Генерал Линдеманн почти сразу использовал свой резерв - 121-ю пехотную дивизию на восточном участке, 28-ю егерскую - западнее Синявинских высот. Пользуясь несогласованностью действий двух советских группировок, командующий 18-й армией успевал маневрировать силами, заменять потрепанные полки и удерживать позиции на обоих направлениях прорывов.

24 июля он снял из-под Ленинграда 58-ю пехотную дивизию генерала фон Граффена и бросил ее в контратаку между Невой и рабочим поселком - 6. При поддержке <тигров> немцы потеснили обратно части 67-й армии, но были остановлены сильнейшим фланговым огнем с западного берега. От Красного Бора была переброшена 254-я пехотная дивизия. Из состава 16-й армии фон Кюхлер передавал 126-ю пехотную дивизию, которая сменила 28-ю егерскую.

29 июля к операции присоединилась АДЦ. В её первом налете участвовали 333 самолета, в последующих - от 100 до 150. Мерецков сетует, что генерал-полковник А. Е. Голованов пожадничал и выделил фронту <не так уж много боевых машин>. Зато бензин и бомбы расходовались неограниченно. В течение пятнадцати дней дальние бомбардировщики обрушивали удары с воздуха на коммуникации противника, начиная от Мги и Ульяновки и кончая Лугой, Нарвой и Псковом.

В ночь на 11 августа советская сторона задействовала еще семь дивизий. Так, генерал Стариков ввел в бой 256, 165-ю и 378-ю стрелковые. К исходу следующего дня они заняли опорный пункт Поречье. 12 августа дальние бомбардировщики Голованова были перенацелены на центральный участок советско-германского фронта. Внезапно <сопротивление гитлеровцев возросло>. Мерецков, по его собственному утверждению, был доволен:

<Оказалось, что гитлеровское командование целиком сняло из-под Ленинграда две пехотные дивизии, предназначенные для штурма города (в сентябре 1941 года фон Леебу не хватило для штурма 11 дивизий, в том числе трех танковых), и заткнуло ими дыру, чтобы локализовать прорыв, не дав ему превратиться в широкую брешь. Волховчане радовались этому и гордились: шутка ли, ведь срывался план фашистов вновь пробиться с юга к Ладожскому озеру и выполнялось указание Ставки о максимальном уничтожении гитлеровских войск!>

Сколько погибло собственных войск, маршал Мерецков никогда и нигде не вспоминал. Между тем, война, в зависимости от того, где находился очевидец, выглядит по-разному. Можно радоваться выполнению указаний Ставки, сидя в Малой Вишере в ста километрах от передовой, можно с НП дивизии ругать пехоту, которая не поднимается в атаку, а можно взглянуть с точки зрения <активного штыка>, жизнь которого измерялась одной неделей, солдата, <ползущего на брюхе по фронтовой грязи>.

Примерно в это время из района Погостье к станции Апраксин пост ночным маршем вышла и с ходу вступила в бой 311-я Кировская дивизия. Её бойцы не заметили ни <радостных лиц> волховчан, ни своей артиллерии, которая настолько <перестаралась>, что к 17 августа исчерпала весь запас снарядов, отпущенных на операцию. Дивизия растаяла в три дня. Дневник сержанта 1067-го стрелкового полка разительно отличается от мемуаров гордого успехами маршала:

<15 августа. Подходим к передовой. Дивизия растянулась по траншеям. Как всегда путаница. То бежим, то ждем чего-то. Сравнительно тихо... укрылись в воронке... На дне воронки - каска. Пнул ее ногой - тяжело: в ней полчерепа, вероятно, с прошлого года. Идем дальше. Траншеи сходятся под железнодорожным мостиком, откуда один путь - в пекло. Навстречу ползут раненые, окровавленные и грязные с их желто-серыми лицами, запекшимися губами и лихорадочно блестящими глазами. Кряхтение, стоны, матерная брань...

Долго ли еще осталось нам жить? Говорят, в бой пойдем с хода, предыдущей дивизии хватило на два часа. <Бьёт!... Бьёт, стерва!> - отвечают раненые на расспросы... Земля ухабистая - воронка к воронке. Тяжело... Слух напряжен и болезненно ловит каждый шорох. Вот... Летит! Кубарем катимся в траншею, глубже, ниже, в яму, руками во что-то липкое... Грохот разрыва, падает земля. Пронесло. Встаем. Яма - сортир.

16 августа. Ночью закопались в землю недалеко от немцев. Сидим в ямах. Вылезти и встать нельзя - убьет. Кажется, ветер состоит из осколков. Чтобы чем-нибудь занять время, забыться, играем в тут же выдуманную игру: двое выставляют из ямы автоматы прикладом кверху, чей скорее разобьет, тот выиграл... Пушку разбило. Ствол загнут крючком.

В полдень идем с пакетом в тыл. Трое. Сперва ползком, как змеи, до траншеи, а потом бегом, дальше. Ноги едва двигаются, дыхание с хрипом и свистом. Останавливаться нельзя. Те, кто пытался отдыхать, лежат теперь по обеим сторонам траншеи и кровь тонкими черными струйками стекает по глинистым стенкам,

скапливается на дне липкими лужицами..... Начинается обстрел. Немцы, очевидно,

нас заметили и бьют удивительно точно.....

18 августа. С 14 числа не спал. Сидим в тех же ямах. Новую пушку закопали глубже прежней, и пока она цела. День назад прилетел из тыла наш снаряд и взорвался в пяти шагах от нас. Хорошо, что были в яме... Снаряд выворотил из земли покойника, еще свежего. Сегодня он греется на солнышке и попахивает. Здесь в земле целые наслоения. На глубине полутора-двух метров можно найти патроны, оружие, одежду, старые валенки. Все измотано...

Впереди, на нейтральной полосе, штук сорок танков. Одни рыжие, сгоревшие. Другие еще целые, но неподвижные - их расстреливают немцы из тяжелых мортир. Перелет - недолет, опять перелет. Трах! Многотонный танк разлетается в куски.

Каково танкисту! Ведь он не имеет права покинуть подбитой машины..... Один танк

стоит близко от нас, передом к нашим траншеям. Он возвращался из атаки, когда был подбит. Вокруг башни его намотаны человеческие внутренности - остатки десанта, ехавшего на нем в атаку. Снаряды, предназначенные немцами для этого танка, летят в нас. Глубже вжимаемся в землю...

От дивизии нашей давно остался один номер, повара, старшины, да мы, около пушки. Скоро и наш черед. Каша опять с осколками: когда подносчик пищи ползет, термос на его спине пробивает... Гимнастерка и штаны стали как из толстого картона: заскорузли от крови и грязи. На коленях и локтях - дыры до голого тела - проползал. Каску бросил, их тут мало кто носит, но зато много валяется повсюду. Этот предмет солдатского туалета используется совсем не по назначению. В каску обычно гадим, затем выбрасываем её за бруствер траншеи, а взрывная волна швыряет все обратно, нам на головы...

Покойник нестерпимо воняет. Их много здесь кругом, старых и новых. Одни высохли до черноты, голову, как у мумий, со сверкающими зубами. Другие распухли, словно готовы лопнуть. Некоторые неопытные солдаты рыли себе укрытия в песчаных стенках траншеи и земля, обвалившись от близкого взрыва, придавила их. Так они и лежат, свернувшись калачиком, будто спят под толстым слоем песка. Картина, напоминающая могилу в разрезе. В траншее тут и там торчат части втоптанных в глину тел; где спина, где сплющенное лицо, где кисть руки, коричневые, под цвет земли. Ходим прямо по ним.

20 августа. Около недели не смыкал глаз, да и не хочется. Последние дни - стрельба из пушки по площадям и по вспышкам, то есть в белый свет, ползание из конца в конец по передовой под обстрелом и кровь, кровь, кровь. Народа осталось совсем мало. Вечером приказ: выдвинуть пушку на острие прорыва для поддержки пехоты.

Настало наше время! Приказ надо выполнять! Ха! Там, где даже ночью опасно идти согнувшись, столпились мы кучей и во весь рост. Нас двадцать один - так много, потому что пушку надо нести на руках, настолько избита и вздыблена земля. До немцев меньше ста метров, я думаю, что они различают звездочки на наших пилотках. Но почему они молчат".. Ни одного выстрела, словно немцы удивлены нашей до дикости глупой безрассудностью, и с интересом ждут, что будет дальше... Неожиданно сзади хлопок, толчок в спину поднимает меня в воздух! Лечу и сотую долю секунды думаю <Конец!>...

22 августа. Очнулся в яме около другой пушки нашей батареи. Сюда меня притащили вчера. Оказывается, мы наехали на противотанковый фугас и взорвались. Из двадцати одного человека остались двое: я и один легко раненый. Семнадцать человек не нашли. Лишь случайно, метров за сорок от взрыва, обнаружилась нога с куском живота. Она упала на землянку командира пехотного батальона>...

Вопрос: кто кого в данной ситуации <перемалывал>? Противнику, как видим, снарядов хватало, он израсходовал их в восемь раз меньше, чем советские артиллеристы. Потому как немцы стреляли не в площадь, а в цель, не подавляли, а уничтожали, и никогда не занимались такой глупостью, как подсчет плотности артиллерийских стволов на километр фронта.

На заключительном этапе Линдеманн из района Киришей перебросил на грузовиках 61-ю пехотную дивизию, которая приняла полосу обороны 126-й дивизии у рабочего поселка - 6. По всему периметру <бутылочного горла> немцы прочно удерживали все позиции. В результате ожесточенных боев ударные группировки 67-й и 8-й армий в течение месяца лишь незначительно вклинились в оборону противника. Напряженность в ведении боевых действий стала ослабевать.

22 августа Сталин приказал дальнейшее наступление прекратить. Польман утверждает:

<Русское командование не сумело согласовать друг с другом свои наступательные операции на севере и на востоке таким образом, чтобы поставить немецкое командование в очень затруднительное положение. Впрочем, ожидать, что в третьем сражении на одном и том же поле боя появятся новые неожиданные идеи по части руководства боевыми действиями не приходилось>.

Анализ бывшего полковника Вермахта совпадает с выводами командующего Ленинградским фронтом. Правда, генерал Говоров вину за неудачу свалил на генерала Мерецкова:

<Основной и главной причиной, определившей особый характер операции, явилась способность противника к непрерывному восстановлению обороны путем последовательной смены по мере уничтожения дивизий одного обороняющегося эшелона дивизиями второго, затем третьего эшелона и т.д...

Способность противника к непрерывному восстановлению обороны на синявинском направлении обусловлена не оправдавшимся расчетом на взаимодействие с соседним Волховским фронтом. Действия Волховского фронта не привлекли на себя оперативных резервов противника, что и позволило противнику часть сил снять с Ленинградского фронта и направить на Ленинградский фронт...

По плану операции предполагалось, что резервы противника будут рассредоточены между обоими фронтами. На самом деле все семь пд оказались перед Ленинградским фронтом>.

Ну, что тут скажешь. Кюхлер и Линдеманн сражались без всякого плана, используя любую возможность для достижения победы, а этим деятелям кто мешал?

Впрочем, кто говорит о неудаче. Мерецков, к примеру, сообщает, что он <сковал> неизвестно откуда взявшиеся 68 дивизий и 6 бригад противника и <перемолол> части 21 дивизии.

При этом советские потери составили около 80 тысяч человек убитыми и ранеными, противника - около 20 тысяч. Красные командующие теряли 2660 солдат в сутки, Линдеманн - 670. Уложив четырех своих бойцов, убивали-таки одного немца. Значит, главная задача, поставленная Сталиным, действительно была выполнена:

<Соединения 18-й армии вследствие больших потерь уже не могли угрожать Ленинграду. Гитлеровское командование больше ее помышляло ни о восстановлении блокады, ни тем более о штурме города>.

А Иванов русские бабы еще нарожают. Некоторую тревогу в Москве вызвал лишь фантастический расход боеприпасов. Начальник артиллерии Красной Армии генерал-полковник Николай Николаевич Воронов (1899-1968) направил на Волховский фронт своего представителя - разобраться, в чем дело. Но в ходе расследования стало известно, что товарищ Сталин положительно оценил результаты операции, в связи с чем расследование немедленно прекратилось. В директиве - 30175 Верховный отметил:

<Войска этих двух фронтов привлекли на себя значительные оперативные резервы противника, нанесли его войскам тяжелые поражения и тем самым выполнили часть возложенной на эти фронты задачи>.

Про другую <часть> - станцию Мга - как-то забыли. Советские войска освободили ее лишь 21 января 1944 года. Не удивительно, что несмотря на все <достижения>, Мгинскую операцию 1943 года генералы вспоминают неохотно, а иногда и вовсе делают вид, что ее не было. Например, генерал Борщев, командовавший дивизией, так и написал:

<Летом 1943 года мы вели тяжелые оборонительные бои (") у Синявинских высот>.

Впрочем, у Сталина были резоны для хорошего настроения. Лето 1943 года стало переломным в ходе Второй мировой и Великой Отечественной войны: советские армии начали движение на Запад.

Первыми победными салютами ознаменовалась победа в Курском сражении. В ходе грандиозной битвы удалось разгромить бронетанковые войска Вермахта, освободить Орел, Белгород, Харьков. Стратегическая инициатива окончательно перешла в руки Красной Армии.

Финляндия фактически прекратила боевые действия, её правительство, всё более убеждаясь в неизбежном крахе Тысячелетнего Рейха, предпринимало настойчивые попытки установить контакты с руководителями антигитлеровской коалиции, зондировало позиции Лондона, Москвы и Вашингтона на предмет условий заключения мира.

Англо-американские войска высадились на Сицилии и в Италии, открыв тем самым Второй фронт в Европе.

Постепенно изменялась в пользу РККА обстановка под Ленинградом, немецкий <нож>, обильно орошаемый кровью, всё большее ржавел и затупливался. Положение войск генерал-фельдмаршала Кюхлера, измотанных непрерывными русскими атаками, значительно ухудшилось. Германское командование не могло усилить ее ни за счет стратегических резервов, ни за счет переброски сил из других групп армий.

В течение всего 1943 года группы армий <Север> для Гитлера словно не было. Если фюрер и вспоминал о ней, то лишь затем, чтобы забрать наиболее боеспособные дивизии. За второе полугодие Кюхлеру пришлось расстаться с единственной моторизованной и семью пехотными дивизиями, взамен он получил пять дивизий, имевших большой некомплект в личном составе и боевой технике. Верховное командование по-прежнему ставило задачу прочно оборонять позиции и продолжать блокаду Ленинграда, но в тылу группы армий, приблизительно по линии старой границы СССР с Прибалтикой, уже началось строительство нового оборонительного рубежа - линии <Пантера>.

В заключение

К 30 января 1944 года советские войска прорвали оборону противника на фронте от Финского залива до озера Ильмень, нанесли поражение 18-й германской армии. На южном направлении удалось отбросить противника на 100 км от Ленинграда, на западном направлении - на 80 км. Армия Линдеманна распалась на две изолированные группировки: главную, отходившую к Луге, и западную, отступавшую к Нарве.

27 января в честь полного снятия блокады над Невой прогремел победный салют. И это была самая успешная фаза операции. Дальше немцы опять стали действовать <не по плану>. В результате войска Волховского фронта не сумели в установленные сроки овладеть Лугой, что позволило противнику организованно отвести свои силы из мгинского выступа, из районов Чудово и Любани. Не смогли окружить врага в районе Тосно и Павловска войска Ленинградского фронта.

Весь февраль шли тяжелейшие бои севернее и восточнее Луги, немцев просто и незатейливо вытесняли с оккупированных территорий, а они планомерно отступили на запад и закрепились на заранее подготовленной линии <Пантера>. Освободить Нарву, Псков и Остров не получилось, прорваться в Прибалтику - тем паче.

1 марта 1944 года наступление пришлось прекратить. В итоге были полностью уничтожены 3 немецкие авиаполевые дивизии, а еще 17 дивизий - разбиты. Но и советские потери превзошли все предыдущие <показатели> - 314 тысяч человек.

Полное освобождение Ленинградской области произошло лишь в июне - июле 1944 года, когда в ходе Выборгско-Петрозаводской операции Ленинградский и Карельский фронты нанесли поражение финской армии, потеряв при этом 96 тысяч солдат и офицеров. Красная Армия по-прежнему воевала большой кровью, по-другому она не умела и не могла.

Теперь возьмем перо, бумагу и произведем несложные арифметические расчеты.

Дабы нас не обвинили в том, что цифры <взяты с потолка>, обратимся к известному статистическому сборнику российского Генерального штаба. * Вот что там сказано.

* См.: <Гриф секретности снят. Потери Вооруженных сил СССР в войнах, боевых действиях и вооруженных конфликтах>. М.: Воениздат, 1993.

Потери Северного и Северо-Западного фронтов и Балтийского флота в Ленинградской стратегической оборонительной операции с 10 июля по 30 сентября 1941 года - 344.926 человек (из них 214.078 безвозвратные потери);

Потери Северного и Карельского фронтов в оборонительной операции в Карелии с 29 июня по 10 октября 1941 года - 130.000 (65.000 безвозвратные потери);

Потери 7-й Отдельной армии в 1942-1944 годы - 55.488(11.155);

Потери Волховского фронта в 1941-1944 годы - 965.857 (29.8623);

Потери Ленинградского фронта в 1941 - 1943 годах - 1.039.708 (199.407);

Потери Ленинградского и 1-го Прибалтийского фронтов и Балтийского флота в Ленинградско-Новгородской стратегической наступательной операции с 14 января по 1 марта 1944 года - 263.653 (64.675);

Потери Карельского и Ленинградского фронтов в Выборгско-Петрозаводской наступательной операции с 10 июня по 9 августа 1944 года - 96.375 (23.674).

Итого, согласно официальным и, по общему мнению, заниженным данным, - 2.896.007 человек убитыми, ранеными, пропавшими без вести с июля 1941 года, когда начались первые бои на Лужском рубеже, по август 1944-го. В том числе 876.612 человек - безвозвратно.

Это и есть те <многие тысячи>, о которых писал Мерецков, положенные в землю ради спасения <миллионов>. Маршал так и не понял, что более миллиона убитых и искалеченных только под его личным водительством солдат и офицеров через два - три поколения обернутся десятками миллионов не родившихся людей. Ведь на войне всегда гибнет наиболее здоровая и активная часть нации.

Добавим несколько иллюстраций к вышесказанному.

<По всем показателям мы должны были войну проиграть. Гитлер все рассчитал правильно, немецкий генеральный штаб четко осуществлял план войны. Противник допустил только одну ошибку. Он полагал, что первые месяцы войны сломят дух народа. Этого не произошло. Психологический фактор стал грозным оружием - единственным оружием, которого не было у противника.

Вспоминаю, как один из наших командиров-ополченцев Подрезов остался в окопе. Мы бежали, а он остался, сказав нам: <Больше не могу отступать. Стыдно>. И отстреливался, пока его не убили>.

(Из доклада писателя Даниила Гранина на торжественном заседании в Карлсхорсте).

<За день до моего ранения брал высоту один полковник. Он был в дрезину пьян, и как только подходило пополнение, посылал его в бой. И молодые, необстрелянные, плохо обученные, психологически еще неподготовленные ребята пожили свои головы. Полковник, оказывается, поспешил доложить, что высота взята. А это страшно - когда они о чем-то подобном раньше времени докладывают. Он знал, что ему уже <штрафной> не миновать, знал, что отрезвляться будет без погон и на скамье военного трибунала. Но до этого он же выбил пять-шесть русских деревень на высоте, которую так и не взял>.

(Из интервью писателя Виктора Астафьева газете <Комсомольская правда>).

<Сегодня тебе повезло, смерть прошла мимо. Но завтра надо опять атаковать. Опять надо умирать. И не геройски, а без помпы, без оркестра и речей, а в грязи, в смраде. И смерти твоей никто не заметит: ляжешь в большой штабель трупов у железной дороги и сгниешь, забытый всеми в липкой жиже погостьинский болот...

Чтобы не идти в бой, ловкачи стремились устроиться на тепленькие местечки: при кухне, тыловым писарем, кладовщиком, ординарцем начальника и т.д. и т.п. Но когда в ротах оставались единицы, тылы прочесывали железным гребнем, отдирая присосавшихся и направляя их в бой.

Оставались на местах самые пролазливые. Честного заведующего продовольственным складом, например, всегда отправляли на передовую, оставляя ворюгу. Честный ведь все сполна отдаст солдатам, не утаив ничего ни для себя, ни для начальства. Но начальство любит пожрать пожирней. Ворюга же, не забывая себя, всегда ублажит вышестоящего. Как же можно лишиться столь ценного кадра? Кого же посылать на передовую? Конечно, первого! Складывалась своеобразная круговая порука. Свой поддерживал своего. А если какой-нибудь идиот пытался добиться справедливости, его топили все вместе...

Надо думать, эта селекция русского народа - бомба замедленного действия: она взорвется через несколько поколений, в XXI веке, когда отобранная и взлелеянная большевиками масса подонков породит новые поколения себе подобных>.

(Из <Воспоминаний> профессора Николая Никулина).

Вскользь упомянутые красными полководцами <тысячи> потерь специалисты не могут сосчитать до сих пор. Думаю, что это просто невозможно. Никакие статистические исследования, основанные <на донесениях фронтов, армий и других действующих группировок войск>, не дадут точной цифры наших потерь. Поскольку сами эти донесения свидетельствуют лишь о полном пренебрежении к человеческой жизни и к человеческой смерти.

Так, весной 1942 года политрук Комков докладывал начальнику Политуправления Волховского фронта о проверке в 374-й стрелковой дивизии:

Учет убитых и похороненных, раненых и пропавших без вести за время боев отсутствует. Начальники штабов частей 1246,1242 не могли дать сведения на 28 марта 1942 г. о количестве убитых и похороненных, раненых и пропавших без вести...

Похоронные команды в соединениях, в частях не организованы. Похороны возложены в частях на трофейные команды, а при штабе соединения - на начальника АХЧ. Начальники трофейных команд о произведенных похоронах перед штабами не отчитываются.

Похоронные карты с отметкой братских могил и приложенным списком с похороненных в них не ведутся, как в соединениях, так и частях.

Описание местности братских могил, а также одиночных не ведется...

Красноармейские книжки рядовому личному составу не выданы, а также не имеется у командного состава удостоверений личности.

Уборка трупов производится несвоевременно, в виду чего при похоронах у погибших не обнаруживается опознавательных документов, которые изымаются в момент гибели санитарами, товарищами или командирами>... А вот фрагмент из донесения начальника политуправления Волховского фронта начальнику Главного политуправления РККА:

<На участке 327-й дивизии 2-й ударной армии за 13 и 14 марта подобрали и похоронили 31 труп, из них опознано только 7 трупов. У остальных не оказалось никаких документов...

По 259 сд той же армии с начала февраля подобрано и погребено 248 трупов, 169 из которых - без установления личности. Кроме того, во время марша подобрали и похоронили 57 трупов из различных частей, также без установления личности.

В 1248-м полку 376 сд 52-й армии по списку значится погибших 450 человек, а работники штаба полка определяют число погибших в 750 человек. Списки раненых и пропавших без вести не составлены. В 38-м полку 65-й дивизии списки личного состава не заведены.....

В 1248-м полку за все время войны послано извещений на 170 человек. В 1250-м полку той же 376-й дивизии родственникам убитых не выслано ни одного извещения. В части обнаружено 33 письма родственников военнослужащих, в которых они просят сообщить о судьбе близких. Хотя многие письма получены давно, они до сих пор оставлены без ответа>...

Их никто и никогда не считал. Их даже не хоронили. Трофейные и хозяйственные команды, мобилизованные <гражданские> - все они занимались <очисткой местности от трупов>. Павших помнили и помнят лишь те, кто сумел выжить, вопреки стараниям Мерецкова, Жукова, Федюнинского, Хозина и прочих таких же.

<Мы помним вал из трупов почти в человеческий рост, который приходилось преодолевать, бросаясь в атаку на Синявинские высоты. Мы помним болото перед деревней Гай-толово, забитое мертвыми телами. По ним, как по гати, бежали атакующие. Мы помним Круглую рощу, знаменитую когда-то на Волховском фронте: около нее полегли дивизии 2-й ударной армии...

Мы помним дом отдыха в селе Вороново, высоту <Лесную> - <высоту смерти>, как ее называли солдаты... Можно было бы долго перечислять названия высот и опорных пунктов. Потери около каждого из них превышали, к примеру, жертвы Бородинского сражения>...

Невский пятачок, Синявино, Гайтолово, Тортолово, Мишкино, Вороново, Поречье, Корбусель, Погостье, Кириши, Мясной Бор и многие другие места, сметенные с лица земли деревни, говоря словами <волховчанина> Д. К. Жеребова, представляют собой <гигантское ожерелье кладбищ, охватывающих Санкт-Петербург с востока в радиусе шестидесяти - ста километров>.

После войны память о них, а заодно о военных неудачах и страшных потерях, планомерно уничтожали бульдозерами, производя мелиоративные работы, высаживая сады, возводя на костях дома отдыха и народнохозяйственные объекты.

Например, в бывшей деревне Гайтолово, на месте жесточайших боев, воинская часть, <наследница славных традиций>, построила в 1990 году свиноводческий комплекс с отстойником для навоза. На возмущенное письмо участника войны в Министерство обороны последовал глумливый ответ, что <ветераны тоже любят свинину>.

Такое же отношение советская власть проявила к потерям гражданского населения: главная задача была не сосчитать, а скрыть. Поэтому уже в феврале 1949 года был фактически разгромлен Музей обороны Ленинграда.

Памятный знак на одном из немецких кладбищ под Санкт-Петербургом. Надпись на камне гласит:

Путник, остановись в благоговении

И скажи Родине, что ты видел Нас, лежащими здесь!

Мы погибли по закону долга!

Разница в отношении к мертвым особенно хорошо стала видна после крушения Советского Союза и пресловутого <железного занавеса>. Германия по сей день хоронит своих павших воинов. Так, у деревни Сологубовка создан мемориальный комплекс, где перезахоронены останки примерно 60 тысяч солдат Вермахта. Для их поиска и погребения немцы за вознаграждение нанимали местных жителей.

У победителей же, как и прежде, есть более интересные занятия. Кости павших красноармейцев сгребают на свалки и помойки. Лишь отдельные энтузиасты собирают их и хранят в мешках по сараям и амбарам - на похороны у государства денег нет.

Использованные источники

Барбашин И. И. Харитонов А. Д. Боевые действия Советской Армии под Тихвином в 1941 году. М.: Воениздат, 1958. - 80 с.

Беляев С, Кузнецов П. Народное ополчение в обороне Ленинграда. Л.: Лениздат, 1959. - 132 с.

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. СПб: <Полигон>, 2004.

- 768 с.

Борщев С. Н. От Невы до Эльбы. Л.: Лениздат, 1970. - 384 с.

Василевский А. М. Дело всей жизни. Минск: <Беларусь>, 1984. - 542 с.

Гальдер Ф. Военный дневник. Том 3 (в 2-х книгах). М.: Воениздат, 1971.

Заслон на реке Тосне. Сборник воспоминаний защитников Усть-Тосненского рубежа в 1941-1944 гг. (Составитель И. А. Иванова). СПб: <Политехника>, 2003. - 336 с.

Дважды Краснознаменный Балтийский флот. М.: Воениздат, 1990. - 342 с.

Дегтярев Г. Е. Таран и щит. М.: Воениздат, 1966. Дзенискевич А. Р. и др. Непокоренный Ленинград. Л.: <Наука>, 1970.-416 с.

Иванова И. А. Усть-Тосно - Синявинская операция 1942 года. Рукопись.

Иноземцев И Г. Под крылом - Ленинград. Боевой путь ВВС Ленинградского военного округа, Ленинградского фронта и 13-й воздушной армии в годы Великой Отечественной войны. М.: Воениздат, 1978. - 272 с.

История Второй мировой войны 1939-1945. В 12 томах. М.: Воениздат, 1975.

История ордена Ленина Ленинградского военного округа. М.: Воениздат, 1974. - 612 с.

Калуцкий Н. В. Огонь - на себя! М.: Воениздат, 1981. - 206 с.

Карель П. Гитлер идет на Восток. 1941-1943. М.: <Изо-графус> - <Эксмо>, 2003. - 558 с.

Карпов В. Маршал Жуков. Его соратники и противники в дни войны и мира (Литературная мозаика). М.: Воениздат, 1992. - 462 с.

Катышкин И. С. Служили мы в штабе армейском. М.: Воениздат, 1979. - 208 с.

Коньков В. Ф. Время далекое и близкое. М.: Воениздат, 1985. - 208 с.

Коняев Н. М. Два лица генерала Власова. Жизнь, судьба, легенды. М.: <Вече>, 2001.

- 462 с.

Коровников И. Т. и др. На трех фронтах. Боевой путь 59-й армии. М.: Воениздат, 1974. - 327 с.

Кошевой П. К. В годы военные. М.: Воениздат, 1978. - 283 с.

Крылов В. А. Обыкновенные гвардейцы. М.: Воениздат, 1971.-262 с.

Ленинградская битва 1941 - 1944. Сборник статей. /Составители Г. И. Ванилина и др./ СПб: <Иван Федоров>, 1995. - 204 с.

Ломагин Н. А. Неизвестная блокада. В 2-х томах. СПб: <Нева>/М.: <Олма-пресс>, 2002.

Любанская наступательная операция. Январь - июнь 1942 года. Боевые действия второй ударной армии. /Сост. К. К. Крупица, И. А. Иванова/. СПб: ИНКЕ, 1994.-127 с.

Маннергейм К. Г. Воспоминания. Минск: <Попурри>, 2004.-512 с.

Манштейн Э. Утерянные победы. Смоленск: <Русин>, 1999. - 670 с.

Мерецков К. А. На службе народу. М.: Воениздат, 1983. - 432 с.

Мильченко Н. П. Залпы над Невой. М.: Воениздат, 1983.-256 с.

Мещанский И. Хохолок И. Невский бастион. Ленинградская стратегическая оборонительная операция 10 июля - 30 сентября 1941 года. М.: ПКВ, 2002. - 72 с.

На Волховском фронте 1941-1944. М.: <Наука>, 1982. - 398 с.

Невский пятачок. Л.: Лениздат. 1977. - 368 с.

Непокоренный плацдарм. Воспоминания участников обороны Ораниенбаумского плацдарма 1941-1944. Л.: Лениздат, 1987. - 302 с.

Никулин Н. Н. Воспоминания о войне. Рукопись.

Одинцов Г. Ф. Повелители огня. Л.: Лениздат, 1980. - 296 с.

Окороков А. Д. Слово, ведущее в бой. М.: Воениздат, 1980.-452 с.

Павлов Д. В. Ленинград в блокаде. М.: Воениздат, 1961.-200 с.

Пантелеев Н. А. Морской фронт. М.: Воениздат, 1965. - 318 с.

Платонов А. В. Энциклопедия советских подводных лодок. 1941-1945. М: <АСТ>/СПб: <Полигон>, 2004. - 592 с.

Польман X. Волхов. 900 дней боев за Ленинград 1941-1944. М.: <Захаров>, 2000. - 128 с.

Россия и СССР в войнах XX века. Потери Вооруженных сил. Статистическое исследование. /Под ред. Г. Ф. Кривошеева/. М.: <Олма-пресс>, 2001. - 608 с.

Русаков З. Г. Нашим морем была Ладога. Моряки Ладожской военной флотилии в битве за Ленинград. Л.: Лениздат, 1989. - 174 с.

Советская военная энциклопедия. В 8 томах.

Танкисты в сражении за Ленинград. Л.: Лениздат, 1987.-336 с.

Трагедия Мясного Бора. Сборник воспоминаний участников и очевидцев Любанской операции (Составитель И. А. Иванова). СПб: <Политехника>, 2001. - 360 с.

Трибуц В. Ф. Балтийцы сражаются. М.: Воениздат, 1985.-464 с. Федюнинский И. И. Поднятые по тревоге. М.: Воениздат, 1961. -248 с. Хренов А. Ф. Мосты к победе. М.: Воениздат, 1982. - 350 с. Черепанов А. И... М.: Воениздат, 1984. - 304 с.

Чероков B.C. Для тебя Поле ратное моё, Ленинград! М.: Воениздат, 1978. - 206 с.

Широкорад А. Б. Корабли и катера ВМФ СССР 1939-1945 гг. (Справочник). Минск: <Харвест>, 2002. - 944 с.

Щеглов Д. В ополчении. М.: Воениздат, 1960. - 286 с.

Ярхунов В. М. Через Неву (67-я армия в боях по прорыву блокады Ленинграда). М.: Воениздат, 1960. - 96 с.

Коротко об авторе

Владимир Васильевич Бешанов родился в 1962 году. В 1984 году окончил Калининградское высшее военно-морское училище. В течение восьми лет проходил службу на кораблях Северного и Черноморского флотов. В 1992 году, будучи капитан-лейтенантом, уволился в связи с <украинизацией> Черноморского флота и вернулся в родной Брест. С 1996 года преподает военную историю в Брестском педагогическом университете и пишет книги.

К настоящему времени он опубликовал следующие работы:

Шестьдесят сражений Наполеона (2000)

Люди-лягушки: История подводных диверсионных средств и сил (в соавторстве) (2000)

Танковый погром 1941 года: Куда исчезли 28 тысяч советских танков" (2000) Энциклопедия авианосцев (2002)

Год 1942 - <учебный> (2002)

Десять сталинских ударов (2003) Ленинградская оборона (2005) Кадры решают всё! (2006)

Комментарии:

Один комментарий на “Бешанов "ЛЕНИНГРАДСКАЯ ОБОРОНА" || Часть II

  1. Мой дядя 19-летний лейтенант Сергей Аристов, 1238п., 372 див.,уроженец Новгородской обл., погиб 18 января 1942г.. Я верю автору, то, что написано - пропущено через сердце. Сергей погиб победителем, правда, как бы горька она не была, подвига солдата не зачеркнёт, а подчеркнёт. Спасибо автору.