Егоров Д.Н. "30 июня 1941. Разгром Западного фронта?. Часть I

Егоров Д. Н.  30 Июня 1941. Разгром Западного фронта. - М.:Яуза, Эксмо, 2008. - 800 с. - (1941).

ISBN 978-5-699-27810-7

В июне 1941 года Приграничное сражение Западного фронта закончилось страшной катастрофой, которая едва не привела к проигрышу всей войны. В Белостокском котле погибли три наших армии, безвозвратные потери превысили 300 тысяч человек, сотни самолетов, тысячи единиц бронетехники.

Однако подлинные масштабы этой трагедии так и не были осмыслены по-настоящему - советские военные историки, как правило, ограничивались лишь кратким обзором событий, по возможности избегая конкретных цифр, опенок и выводов. Серьезные исследования гибели Западного фронта можно пересчитать по пал там одной руки. Да и в этих редких работах авторы предпочита-яи писать о действиях полков и дивизий, а не о трагических судьбах отдельных бойцов и командиров, ставших жертвой внезапного вражеского удара и беспомощности собственного командования.

В этой книге трагедия Белостокского котла впервые показана со всех сторон - от окон ной правды простых солдат до сухих директив Генштаба. Впервые публикуются уникальные воспоминания участников событий и рассекреченные архивные документы. Эта книга - памятник всем, кто погиб влесах Белоруссии в первые дни Великой Отечественной войны.



СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие......................... 5

Предмет исследования.................... 11

Прикрытие флангов группировки.............. 15

Артиллерия и авиация РГК и войска НКВД....................... 19

От автора.......................... 27

Глава 1. За несколько дней до нападения. Включен обратный

отсчет........................

1. 1. Обстановка на западной границе СССР

и в приграничных районах в июне 1941 г........... 29

1. 2. О внезапном нападении................. 35

1. 3. Чем занималась Красная Армия в июне 1941 г....... 38

1. 4. О недостатках в вопросах формирования и комплектования....................... 44

1. 5. О командном составе................... 56

1. 6. Строительство новых укрепленных районов

и других объектов оборонного значения........... 58

Немного предыстории....................... 63

1. 7. Прямые и косвенные доказательства того, что приближается начало войны. Непонимание или нежелание понять это... 68

1. 8. "Ясно одно: военная машина запущена, остановить ее нельзя" (реплика маршала Г. К. Жукова в киноэпопее "Освобождение")....................... 76

1. 9. Западный Особый. За 10 часов до нападения....... 81

1. 10. В ночь на 22 июня. Действия руководства

Западного ОВО........................ 87

Глава 2. Вопреки шахматным правилам : начинают и выигрывают черные

2. 1. "22 июня, ровно в 4 часа..."............... 96

2. 2. За шесть месяцев до Перл-Харбора. Разгром армейской авиации........................... 106

2. 2. 1. Аэродромы и базирование............... 108

2. 2. 2. 11-я смешанная авиадивизия............. 118

2. 2. 3. 9-я смешанная авиадивизия.............. 132

2. 2. 4. 10-я смешанная авиадивизия............. 146

2. 2. 5. Действия ударной авиации ВВС Западного фронта.

794

Пролог избиения. "Morituri tc salutant" (Идущие на

смерть приветствуют тебя)................. 153

2. 3. Предварительные итоги................. 168

Глава 3. 22 июня, день 1-й. 3-я армия

3. 1. Начало боевых действий................ 175

Августовский канал. 68-й укрепленный район........ 181

Августовский канал. 56-я стрелковая дивизия......... 190

Левый фланг. 27-я стрелковая дивизия............. 197

3. 2. Выдвижение резервов. Ввод в бой 2-го эшелона..... 204

3. 3. Выдвижение 21-го стрелкового корпуса......... 216

3. 4. Выход частей противника на подступы к Гродно. Действия войск НКВД, 85-й стрелковой и 204-й моторизованной дивизий, артиллерии 4-го стрелкового корпуса........................... 219

3. 5. Оставление Гродно и отход частей 3-й армии южнее и севернее Немана...................... 224

3. 6. Предварительный итог. Действия 27-й стрелковой дивизии........................... 228

3. 7. Итоги первого дня боевых действий........... 231

Глава 4. 22 июня, день 1-й. 10-я армия

4. 1. Левый фланг. Разгром 113-й стрелковой дивизии.... 234

4. 2. 86-я стрелковая дивизия................ 238

4. 3. Правый фланг. 1-й стрелковый корпус......... 245

4. 4. Центр. 6-я кавалерийская дивизия........... 252

4. 5. Выдвижение 36-й кавалерийской дивизии........ 257

4. 6. Ввод в бой 13-го механизированного корпуса...... 258

4. 7. Предварительный итог. Решение о формировании фронтовой конно-механизированной группы............ 267

Глава 5. За флангами белостокской группировки

5. 1. За правым флангом. Обстановка в Прибалтике

в июне 1941 г......................... 270

5. 2. Начало боевых действий. Оборонительное сражение

в полосе 11-й армии..................... 273

128-я стрелковая дивизия..................... 276

16-й стрелковый корпус...................... 282

126-я и 23-я стрелковые дивизии................. 287

5. 3. Предварительный итог................. 289

5. 4. 5-я танковая дивизия. Сражение за алитусские мосты.. 290

5. 5. Обстановка в Вильно. 5-я танковая дивизия -

отход на Вильно. Неудачная попытка удержать город.... 317

5. 6. 5-я танковая дивизия. Выход в полосу Западного

фронта........................... 329

5. 7. Несколько соображений о причинах

поражения войск Прибалтийского округа.......... 332

5. 8. За левым флангом. 4-я армия.............. 334

795

Глава 6. 23 июня, день 2-й

6. 1. Занятие противником Гродно. Действия войск 3-й армии на северном берегу Немана. Отход

к Скиделю......................... 355

6. 2. Действия войск 3-й армии южнее Гродно........ 359

6. 3. Действия войск 10-й армии. Отход 5-го стрелкового корпуса за р. Нарев. Выход противника к реке Бобр в районе крепости Осовец...................... 365

6. 4. Формирование конно-механизированной группы. Действия ВВС........................ 368

6. 5. Занятие стрелковыми частями 10-й армии нового рубежа обороны........................... 374

6. 6. Прибытие в штаб 10-й армии маршала Г. И. Кулика... 376

6. 7. 10-я армия. Левый фланг. Действия 13-го механизированного корпуса. Встречный бой 25-й танковой дивизии

в районе г. Браньск. Отвод на восток подразделений 9-й железнодорожной бригады.................... 377

6. 8. Обстановка в тылу Западного фронта.......... 384

Зсльвеиская переправа. "Чистилище"............ 387

6. 9. За левым флангом. Действия войск 4-й армии. Обозначившийся прорыв мехчастей противника на Слоним. Выход частей 47-го стрелкового корпуса в район г. Слоним.... 390

6. 10. За правым флангом. Действия войск 11-й армии. Взятие противником Каунаса и Вильно. Прорыв моторизованного корпуса Манштейна на стыке 11-й и 8-й армий.

Выход 57-го моторизованного корпуса противника на лидское

направление. Выдвижение резервов Западного фронта

в район г. Лида....................... 400

6. 11. 29-й территориальный. Итог эксперимента по "переделке" литовской армии в корпус РККА............ 407

Глава 7. 24 июня, день 3-й.

7. 1. Окончание активных действий советских войск

на Августовском канале. Ввод в бой конно-механизированной группы. Действия войск левого фланга 3-й армии южнее

Гродно........................... 415

Разбор утверждения В. Б. Резуна об отсутствии танков

вне танковых групп вермахта................... 426

7. 2. Контрнаступление частей 3-й армии на Гродно. Действия

на северном берегу Немана. Бои на реке Котра....... 435

Оборона Скиделя.......................... 437

7. 3. Действия войск 10-й армии. Бои на реке Бобр в районе крепости Осовей. Прорыв противником обороны 13-го механизированного корпуса и 86-й стрелковой дивизии

на реке Нарев........................ 443

7. 4. Прорыв частей 2-й танковой группы противника

796

к Слониму. Действия 121, 143, 155-йстрелковых дивизий. Обстановка в тыловом районе к западу от Слонима........ 446

7. 5. За левым флангом. Действия войск 4-й армии. Контратака 22-й танковой дивизии............. 451

7. 6. Действия фронтовой авиации.............. 456

7. 7. Немного рассуждений о десантниках и диверсантах... 458

7. 8. За левым флангом. Действия войск 11-й армии. Выход корпуса Манштейна к Укмерге. Обозначение двинского направления. Начало развертывания 27-й армии...... 469

7. 9. Первые действия 13-й армии. Обстановка на лидском направлении и в районе Минска.............. 473

Глава 8. 25 июня, день 4-й

8. 1. Обстановка в полосе 3-й армии. Окончание боев за Скидель........................... 483

8. 2. Действия 10-й армии и фронтовой конно-механизированной группы....................... 487

8. 3. Действия 4-й армии. Обстановка в тылу группировки. Действия дивизий 47-го стрелкового корпуса на баранович-ском направлении...................... 497

О так называемом "слоеном пироге" в полосе

4-й армии.............................. 501

8. 4. Обстановка на молодечненском направлении.

Действия 5-й танковой дивизии............... 506

8. 5. За правым флангом. Действия 11-й армии. Контрудар на Каунас. Выдвижение 21-го механизированного

корпуса в район Двинска.................. 513

8. 6. Действия 21-го стрелкового корпуса на лидском направлении............................ 516

8. 7. Организация обороны мостов через Неман в районе станции Столбцы. Обстановка в районе Минска...... 519

Глава 9. 26 июня, день 5-й

9. 1. Действия частей 3-й армии............... 522

9.2. Действия фронтовой конно-механизированной группы. 527

9.3. Отступление на восток. Действия диверсантов..... 532

9.4. Действия частей 10-й армии............... 535

9.5. За левым флангом. Действия войск 4-й армии..... 540

9.6. За правым флангом. Форсирование противником Западной Двины, взятие Двинска. Выход частей

11-й армии из окружения.................. 542

9.7. За правым флангом. Действия 21-го стрелкового

корпуса........................... 550

9.8. Прорыв противника к Молодечно. Действия 50-й стрелковой дивизии. Выход 39-го моторизованного корпуса противника к Минскому укрепленному району......... 553

9.9. Обстановка в районе г. Борисов.

Завершение боевого пути 5-й танковой дивизии....... 558

797

Глава 10. 27 июня, день 6-й

10. 1. Действия войск 3-й армии и 21-го стрелкового корпуса. Отход к р. Зельвянка. Захват противником плацдармов

на южном берегу р. Неман................. 567

10. 2. Действия войск 10-й армии. Оставление Белостока.. 575

10. 3. Формирование Борисовского боевого участка. Действия 50-й стрелковой дивизии и частей НКВД.

Выход передового отряда 7-й танковой дивизии противника к

ж.-д. станции Смолевичи.................. 586

Оценка возникшей ситуации и путей отхода войск белостокской группировки.................... 594

10. 4. Обстановка на Двинском участке Северо-Западного фронта и к югу от него................... 597

10. 5. За левым флангом. Действия войск 4-й армии, дивизий 47-го стрелкового и 17-го механизированного корпусов........................... 600

Взятие противником Барановичей и Столбцов........ 600

Прорыв танков противника к Березине и захват

Бобруйска.............................. 607

Глава 11. Катастрофа "Vae victis, vae victoris"

(Горе побежденным, горе победителям)

11.1. Захват противником Минска. Образование внутреннего кольца окружения вокруг белостокской группировки.... 614

11.2. Обстановка в Полесье на пинско-мозырьском направлении........................ 619

11.3. Действия советских войск внутри кольца окружения. Начало........................... 625

Попытки прорыва на восток. Бои на реке Щара. Действия противника по недопущению прорыва советских частей из окружения.................. 630

11. 4. Действия советских войск на двинском участке Северо-Западного фронта.................. 644

11. 5. Действия советских войск внутри кольца окружения. Продолжение........................ 651

Бои в районах Беловежской пуши и Волковыска....... 657

Бои в районе деревень Клепачи и Озерница.

Разгром управления 6-го мехкорпуса.............. 674

Глава 12. О судьбе армейских управлений.......... 743

Глава 13. "Признать виновными..."............. 754

Глава 14. Слово о "лесном братстве"............ 767

Глава 15. О некоторых неприятных моментах........ 774

Итоги и выводы....................... 780

Эпилог........................... 783

Список сокращений..................... 788

Список источников..................... 791

Моей жене Елене и дочери Анне-Марии посвящается

ПРЕДИСЛОВИЕ

"Мы выходим на площадь и сразу останавливаемся, потому что видим пушку. Она стоит слева за углом, приземистая, словно бы припавшая к мостовой, - длинный ствол с тяжелым набалдашником дульного тормоза, низкий широкий щит, размалеванный камуфляжными зигзагами, широко раздвинутые трубчатые станины, толстенные колеса на резиновом ходу... С этой позиции был сделан не один выстрел, но давно, очень давно. Стреляные гильзы, рассыпанные вокруг, насквозь проедены зеленой и красной окисью, крючья станин распороли асфальт до земли и тонут теперь в густой траве, и даже маленькое дерево успело пробиться возле левой станины. Проржавевший замок откинут, прицела нет вовсе, а в тылу позиции валяются сгнившие, полураспавшиеся зарядные ящики, все пустые. Здесь стреляли до последнего снаряда...

Все, что здесь случилось, случилось очень давно, много лет назад, и давно уже исчезли запахи пожаров и стрельбы, но странным образом сохранилась и давила на душу атмосфера лютой ненависти, ярости, бешенства, которые двигали тогда неведомыми артиллеристами" (из какой-то повести братьев Стругацких).

На карте современной Беларуси читатель не найдет названий городов Белосток, Ломжа, Замбрув, Чижев и Августов. Сегодня за ее пределами на всем постсоветском пространстве уже мало кто знает или помнит, что в составе Белорусской ССР недолго, неполных два года, существовала такая административная единица, как Белостокская область. Де-факто она вошла в состав республики осенью 1939 г. - после освободительного похода Рабочее-Крестьянской Красной Армии.

В сентябре в результате вторжения в Польшу войск германского вермахта суверенное славянское государство прекратило свое существование, а его территория уже в который раз была раз-

5

делена - на этот раз между Священной Римской империей германского народа (Райхом) и Союзом Советских Социалистических Республик (СССР). Бывшую Польшу по рекам Буг и Сан разрезала демаркационная линия: в результате раздела в состав Советского Союза вошли исконные белорусские и украинские земли, потерянные в 1920 г. в ходе советско-польской войны, и Виленский край, отторгнутый Польшей у Литвы. По результатам т. н. "Рижского мира" Украина, Белоруссия и Литва на долгих девятнадцать лет лишились огромных территорий с многомиллионным населением, не говорящим по-польски, зато на карте Польши появилось восемь новых воеводств: Виленское, Новогрудское, Белостокское, Полесское, Волынское, Львовское, Тарнопольское и Станиславовское.

К 1 сентября 1939 г. на временно оккупированной поляками территории Западной Белоруссии и Западной Украины площадью свыше 190 тыс. кв. км проживало более 12 млн. человек, в том числе более 6 млн. украинцев и около 3 млн. белорусов. Когда Красная Армия уже после фактического распада государства перешла советско-польскую границу, британский премьер Д. Ллойд-Джордж в своем письме варшавскому посланнику в Лондоне проявил известное здравомыслие, подчеркнув - Советский Союз не оккупировал, а вернул назад "территории, которые не являются польскими и которые силой были захвачены Польшей после Первой мировой войны... Было бы актом преступного безумия поставить русское продвижение на одну доску с продвижением Германии" [22, с. 57].

Кроме того, к БССР была присоединена и административно оформлена в Белостокскую область спорная еще с 1918 г. территория Белостокcкого уезда, где на право называться большинством населения могли претендовать как поляки, так и белорусы. Вследствие такой "перекройки" Восточной Европы государственная граница СССР, проходившая до этого вблизи Минска, отодвинулась от него далеко на запад, на участке от Бреста до Гродно она выгнулась дугой. Так образовался выступ, вошедший в историю Второй мировой войны как белостокский.

Летом 1941 г. белостокский выступ вместе с его подножиями - от Калварии до Капчаместиса в Южной Литве и от Бреста до Домачево в Южной Белоруссии - стал ареной ожесточенного сражения. К 21 июня против войск Западного и левого фланга Прибалтийского Особых военных округов

6

РККА развернулась ударная немецкая группировка армий "Центр" в составе 2-й и 3-й танковых групп, 4-й и 9-й полевых армий, 2-го воздушного флота и других частей, в том числе войск СС. В первую неделю войны моторизованные корпуса танковых групп, сметая все на своем пути, прорвались в глубь советской территории. Взаимодействуя с армейскими корпусами 4-й и 9-й армий, они наголову разгромили 4-ю армию Западного округа на брестско-барановичском и бобруйском направлениях, а на вильнюсском направлении нанесли тяжелое поражение 11-й армии Прибалтийского округа. Наступая в высоком темпе по сходящимся направлениям, они опрокинули все брошенные против них войсковые резервы и к исходу шестого дня боевых действий соединились в районе Минска. В окружение попали 3-я и 10-я армии ЗапОВО, располагавшиеся в белостокском выступе, два корпуса окружного подчинения и часть сил 13-й армии, оборонявшей Минск. К середине июля все было кончено вчистую.

Катастрофа в Западной Белоруссии на долгие годы была предана забвению, как, впрочем, и неудавшийся опыт вхождения некоторых польских территорий в состав советского государства. Летом 1944 г. Красная Армия вернулась на берега пограничных рек Западный Буг и Нарев. Но после войны белостокский выступ вернулся "под крыло" белого польского орла (равно как и территория с городом Пшемысл - Перемышль на реке Сан, два года находившаяся в составе Украины).

Крупнейший, можно даже сказать ключевой, эпизод начального периода войны оказался почти что засекреченным, ибо его детальное изучение было, мягко говоря, нежелательным. Июнь 41-го стан для Белоруссии "забытым июнем" с сопутствующими легендами вроде посещения Гитлером Беловежской пущи [69]. Дошло до того, что в полученных даже от участников войны письмах несколько раз встречалось недоуменное: "Прочел в газете, что вы просите откликнуться тех, кто встретил войну под Белостоком. Ведь это же территория Польши!"

* * *

Занявшись сбором информации по разгрому белостокской группировки, я ознакомился практически со всей изданной в СССР литературой, в том числе периодикой, где

7

имелась хоть какая-то информация по Западному округу. Выяснилось, что менее всех "повезло" 10-й армии, 13, 4 и 3-й армиям "повезло" несколько более. Последней, в частности, посвятил некоторое количество строк генерал армии К. Н. Галицкий, командовавший в первые дни войны 24-й Самаро-Ульяновской Железной дивизией. По 13-й армии и, в частности, по обороне Минска при желании можно собрать небольшую библиотеку. 4-я армия имеет "в активе" подвиг гарнизона Брестской крепости и своего начальника штаба Л. М. Сандалова, написавшего три книги о начальном периоде войны.

Есть также замечательный сборник воспоминаний "Буг в огне", выпущенный двумя изданиями в Минске.

Но по результатам прочитанного, несмотря на обширность "перелопаченного" в ходе поисков материала, не то чтобы полной, а хотя бы сколь-нибудь приемлемой картины получить не удалось. Оставалось одно: попытаться через средства массовой информации найти еще живых участников тех трагических событий. Их воспоминания, подкрепленные материалами Центрального архива Министерства обороны, легли в основу данной повести.

Хочу выразить свою глубокую признательность И. И. Шапиро из Санкт-Петербурга, К. Г. Ремизову и С. Л. Чекунову из Москвы, А. Л. Дударенку из Минска, а также авторам сайтов "Механизированные корпуса" и "Рубон" и другим неравнодушным людям за оказанную в работе помощь и предоставленные материалы - включая выдержки из недоступных мне книг и других источников - по ряду важных моментов.

К сожалению, проверить достоверность информации, содержащейся во многих устных рассказах и письмах, не представляется возможным из-за отсутствия в архивных фондах большинства соединений, принимавших участие в обороне госграницы, документов, датированных июнем 1941 г. В окруженных дивизиях и корпусах РККА уничтожались или закапывались в землю, чтобы исключить попадание в руки противника, все штабные документы; найдено крайне мало, и часто найденное находится в весьма ветхом состоянии. Те немногие сводки и донесения, которые все-таки уцелели или вернулись в 1945 г. из германского "плена", проясняют лишь отдельные штрихи на полотне гигантского сражения, развернувшегося среди лесов, полей, рек и болот на западе СССР, на

8

участке его границы от литовского Друскининкая до белорусского Бреста.

Те эпизоды войны, когда Красная Армия брала верх над германским вермахтом, не предстанут нашим потомкам обезличенными. Многие сотни трудов, мемуаров, сборников воспоминаний поведают о подвигах не только полководцев, но и простых ее тружеников - солдат, сержантов, офицеров. Пусть не всегда и не во всем правдиво, но представление получить можно.

Что касается подробностей всех больших и малых "котлов", то тут имеют место лишь отдельные разрозненные издания советского периода, покалеченные цензурой, и также не слишком большое количество трудов современных авторов, которые опять-таки грешат недостатком фактического материала. По многим эпизодам нет вообще ничего, так как не осталось в живых никого из участников многих неудачных операций и проигранных сражений, а архивные полки пусты. Исторически "продвинутая" молодежь может посоветовать поискать и перевести с немецкого языка истории войсковых соединений вермахта, но это будет взгляд только с одной стороны, что, впрочем, тоже хлеб.

Очень жаль, что сын офицера Генерального штаба М. А. Симонова и княжны А. Л. Оболенской Кирилл, более известный как поэт и писатель Константин Михайлович Симонов, не сумел завершить задуманное. Под Буйничами вблизи Могилева, где в июле 41-го насмерть стоял 388-й стрелковый полк полковника С. Ф. Кутепова (первого реального прототипа комбрига Серпилина), молодой Симонов "дал себе и времени клятву писать правду и только правду об этой войне с фашистами". С прахом К. М. Симонова, согласно его завещанию развеянным с самолета осенью 1979 г. над "тем самым" Буйническим полем, была навсегда похоронена его идея создать народный архив военных мемуаров, написанных участниками минувшей войны "от солдата до маршала".

В результате российская военная история потеряла гигантский пласт фактического материала, восполнить который не в состоянии ни один государственный архив и ни одно, пусть даже самое лучшее, зарубежное издание. Страна должна знать своих героев. Не только тех, кто штурмовал Рейхстаг, но и тех, кто до конца выполнил свой воинский долг в первые часы и дни войны. Ведь даже для тех, кто занимается историей всерьез, для тех, кому НЕ ВСЕ РАВНО,

9

то, что происходило в июне-июле 1941 г., во многом еще не ясно. Иначе не гадали бы по сотням немецких фотографий, как "привязать" к месту тот или иной подбитый или брошенный советский танк, чью принадлежность означает ромб на боковой стенке башни или широкий крест - на ее верхнем листе.

Неизвестными остались сотни "сталинских соколов". Всех уравняли смерть и забвение: тех, кто на своих фанерно-перкалевых "ишаках" и "чайках" пытался взлетать из пламени растерзанных аэродромов и был сбит, и тех, кто взлетал и погибал в воздушных боях, и тех, кто не успевал даже добежать до своей машины, скошенный свинцом. Неизвестны достоверно даже номера всех советских авиационных полков, подвергшихся воздушным ударам на рассвете и в течение всего дня 22 июня, не говоря уже о званиях и фамилиях их командиров, о конкретных фактах их боевой деятельности. До сих пор не подсчитано, сколько экипажей СБ, ДБ-3 и Су-2 не вернулось из самоубийственных вылетов без истребительного прикрытия. Улетали не в бессмертие, в небытие.

Артиллеристы, расстрелявшие все боеприпасы, но не отступившие, гибли, раздавленные вместе с пушками гусеницами немецких танков - о них книг не написали.

Не написали о танкистах, горевших заживо в своих БТ, Т-26 и БА, противопульная броня которых плавилась и рвалась подобно картону от попаданий бомб и бронебойных снарядов, добросовестно изготовленных мозолистыми руками германских пролетариев на заводах Рура и Северного Рейна-Вестфалии. И о тех, кто успел пересесть в новые Т-34 и KB, - тоже. Они тоже горели, неуязвимых танков нет и сегодня - весь мир видел чадящие американские "абрамсы" в иракских песках, израильские "меркавы" на землях Палестины и Южного Ливана, видел он и российскую бронетехнику, пылающую на горных дорогах Афганистана, на улицах Грозного, среди виноградников Приднестровья и мандариновых плантаций Абхазии.

Впрочем, надо признать, что в 2007 г. произошел невиданный прорыв, когда реально начала действовать объединенная база данных (ОБД) "Память", в которой выложены списки безвозвратных потерь Красной Армии и войск НКВД из фондов ЦАМО РФ. Благодаря этой колоссальной работе июнь 41-го перестает быть безликим, а наполняется конкретными фамилиями и воинскими званиями, в том числе и героев-летчиков бомбардировочной авиации.

ПРЕДМЕТ ИССЛЕДОВАНИЯ

К 22 июня 1941 г. белостокская группировка сухопутных войск ЗапОВО, то есть 3-я и 10-я общевойсковые армии, фактически насчитывала 19 дивизий, из них шесть танковых и три моторизованных, объединенных семью корпусными управлениями, пять из которых входили в состав 10-й армии, два - в состав 3-й. Штаб 3-й армии находился в Гродно, 10-й - в Белостоке. Первый эшелон 3-й армии составлял 4-й стрелковый корпус (27-я и 56-я стрелковые дивизии), 10-й - 1 -й (2-я и 8-я стрелковые дивизии) и 5-й (13-я и 86-я стрелковые дивизии) стрелковые корпуса и 113-я стрелковая дивизия, временно подчиненная командованию 5-го СК. Каждый корпус в составе своих частей имел по два корпусных артполка двухдивизионного состава. Во вторых эшелонах находились 11-й (29-я и 33-я танковые, 204-я моторизованная дивизии) и 6-й (4-я и 7-я танковые, 29-я моторизованная дивизии) механизированные корпуса; на южном фланге 10-й армии дислоцировался вновь формируемый 13-й мехкорпус в составе 25-й и 31-й танковых и 208-й моторизованной дивизий, но армейское командование им не распоряжалось - по плану прикрытия их пути расходились. В резерве командарм-10 генерал-майор К. Д. Голубев имел 6-й кавалерийский корпус имени И. В. Сталина в составе двух дивизий: 6-й Чонгарской Кубано-Терской казачьей и 36-й имени И. В. Сталина. У командарма-3 генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова резервом была 85-я Уральская ордена Ленина стрелковая дивизия, части которой располагались в летнем лагере Солы вблизи Гродно и в самом Гродно. Ее постоянно "включают" в состав 4-го корпуса, что, однако, не подтверждено не только документами (в частности, планом прикрытия), но, напротив, показания бывшего командира корпуса генерал-майора Е. А. Егорова и воспоминания бывшего командира 85-й дивизии генерал-майора А. В. Бондов-

11

Соотношение сил в полосе ЗапОВО к 22 июня 1941 г.

ского свидетельствуют об обратном. К началу войны в глубине территории округа - районы Молодечно и Полоцка - в ближнем тылу группировки находились 24-я и 50-я стрелковые дивизии. Они, хоть и формально, тоже считались резервом командования 3-й армии, а 50-я как раз и предназначалась для включения в состав 4-го СК, но первые дни действо-

12

вали самостоятельно, а затем были переданы вновь создаваемой 13-й армии - тоже, впрочем, формально.

Также к моменту начала боевых действий на северном берегу Немана с задачей сосредоточиться в районе Лиды уже находились в движении из районов Витебска и Полоцка части окружного резервного 21-го стрелкового корпуса в составе двух дивизий: 17-й Горьковской Краснознаменной и 37-й Краснознаменной. Одновременно начальником штаба округа подобные распоряжения о смене мест дислокации были отданы командирам 47-го стрелкового корпуса, 44-го стрелкового корпуса, 50, 121 и 161-й стрелковых дивизий. Командиру 47-го СК (штаб корпуса - в Бобруйске) генерал-майору С. И. Поветкину предписывалось приступить к передислокации 23 июня с сохранением тайны переезда и без указания в перевозочных документах станции назначения.

Противовоздушная оборона в белостокском выступе и тыловом районе к востоку от него состояла из трех зенитно-артиллерийских полков, шести отдельных артдивизионов, зенитно-пулеметного батальона, двух взводов крупнокалиберных пулеметов, частей ВНОС и других спецподразделений 4-й - Белостокской - бригады ПВО и Барановичского бригадного района ПВО, организационно входивших в Западную зону ПВО. В оперативном подчинении командующих армиями прикрытия находились авиационные дивизии смешанного состава, расположенные в их полосах; для управления ими были созданы должности командующих и начальников штабов ВВС. 3-й и 10-й армиям придавались соответственно 11-я и 9-я САД. Они состояли из пяти истребительных, двух скоростных бомбардировочных и одного штурмового (в стадии формирования) авиационных полков, имели 637 боевых самолетов и от 70 до 90 вспомогательных машин. Тыловое обеспечение этих соединений возлагалось на 12-й и 14-й РАБы (районы авиационного базирования).

Войсковую авиацию составляли 8 корпусных авиаэскадрилий связных машин, разведчиков и корректировщиков артогня, входивших в состав трех стрелковых, кавалерийского и трех механизированных корпусов: 1-я ОКАЭ (1-й СК), 4-я ОКАЭ (4-й СК), 5-я ОКАЭ (5-й СК), 206-я ОКАЭ (6-й КК), 106-я ОКАЭ (6-й МК), 111-я ОКАЭ (11-й МК), 113-я ОКАЭ (13-й

13

МК). На 1 октября 1940 г. в составе пяти подразделений имелась 61 машина марок У-2, Р-10 и P-Z (эскадрилий 11-го и 13-го МК не существовало, как не существовало еще и самих корпусов). Но к началу войны число самолетов в этих эскадрильях могло существенно возрасти - за счет высвобождения матчасти при получении новой техники армейской и окружной авиацией.

ПРИКРЫТИЕ ФЛАНГОВ ГРУППИРОВКИ

На южном фланге Западного ОВО государственную границу СССР до стыка с Киевским Особым военным округом прикрывала 4-я армия в составе семи дивизий (четыре стрелковых, две танковых и одна моторизованная) с двумя корпусными управлениями, штаб ее находился в Кобрине. В составе Кобринского района ПВО имелось два артдивизиона, отдельная артбатарея и взвод крупнокалиберных пулеметов. В Пинске и частично в Киеве базировались подразделения Пинской речной военной флотилии (командующий контр-адмирал А. Д. Рогачев, начальник штаба капитан 2 ранга Г. И. Брахман), в составе которой имелось: 9 мониторов (из них 5 трофейных польских), 8 канонерских лодок, 9 сторожевых кораблей, 16 бронекатеров, минный заградитель, 44 катера, глиссера и полуглиссера различных назначений, артдивизион на механической тяге, рота морской пехоты и отдельная авиаэскадрилья самолетов Р-10. За разграничительной линией на севере находились соединения 11-й армии Прибалтийского округа (шесть стрелковых дивизий, из них две территориальных литовских, с двумя корпусными управлениями) и окружного 3-го механизированного корпуса. Штаб армии находился в Каунасе (Ковно). Также в район прикрытия 11-й армии из глубины территории пешим порядком выдвигались 23-я и 126-я стрелковые дивизии. В состав войск ПВО Северо-Западной зоны входили 12-я и 14-я отдельные бригады, прикрывавшие соответственно Вильнюс и Каунас. В оперативном подчинении командующих 4-й и 11-й армиями находились 10-я и 57-я смешанные авиадивизии - пять истребительных, два скоростных бомбардировочных и один штурмовой авиационные полки (237-й И АП 57-й САД - в стадии формирования). 10-я САД имела 248 боевых самолетов и по меньшей мере 40 вспомогательных. В 57-й САД числилось (без 237-го ИАП) 243 боевых самолета. Кроме этого, в полосе 11-й армии базировались подразделения 8-й САД окружного подчинения

15

(четыре истребительных и один штурмовой авиационные полки, причем два полка - 236-й и 240-й ИАП - также в стадии формирования). Ее боевую мощь составляли 316 самолетов (без 236-го и 240-го полков). По вспомогательной авиации сведений нет. В состав войсковой авиации входили 5 эскадрилий: 28-я ОКАЭ 28-го СК и 114-я ОКАЭ 14-го МК 4-й армии, 16-я ОКАЭ 16-го СК и 29-я ОКАЭ 29-го ТСК 11-й армии и 103-я ОКАЭ 3-го мехкорпуса.

Необходимо заметить, что все данные по численности ВВС, несмотря на то что взяты из ведомственного сборника с грифом "Для служебного пользования" (Советская авиация в Великой Отечественной войне в цифрах. 1962. ЦАМО, ф. 35, оп. 107559 ее, д. 5), нельзя признать абсолютно точными. Взять хотя бы тот факт, что в нем отсутствуют данные по 236, 237 и 240-му полкам, словно их не существовало в природе, хотя упоминания о них можно встретить в исторической и мемуарной литературе. В частности, 240-й полк, несмотря на то что имел всего 13 И-15бис, успел до вывода на переформирование совершить 69 самолето-вылетов для разведки и штурмовки (Евстигнеев К. А. Крылатая гвардия. М., ВИ, 1982 С. 35). Удалось установить, что при подготовке книги к изданию всякое упоминание о 236-м и 237-м ИАП было сознательно исключено. Причиной явилось то, что утрата матчасти обоих полков произошла не только вследствие воздействия Люфтваффе, но и при активном пособничестве "5-й колонны" (имеются в виду литовские коллаборационисты).

При подсчете самолетов по отдельным подразделениям все цифры, взятые из других источников, заметно расходятся. Вероятно, это происходит из-за наличия неучтенных самолетов: старых, новых, неисправных, полученных из других частей и, наоборот, переданных в другие части. Например, 123-й истребительный полк 10-й дивизии, вооруженный бипланами И-153 "Чайка" (61 самолет, 71 летчик), получил за месяц до нападения 20 новейших Як-1. Вместе с самолетами с авиазавода приехала сборочная бригада во главе с инженером И. В. Кисловым. К 19 июня все "яки" были собраны, летный состав за это время успел "в теории" неплохо изучить новую машину. Но пилотировать ее никто не пробовал, так как в полку отсутствовал запас высокооктанового бензина, не было и патронов к пушке ШВАК [12, с. 110]. Лишь 21 июня, как

16

вспоминал бывший комдив 10-й Н. Г. Белов, его заместитель полковник Бондаренко и командир полка майор Б. Н. Сурин сделали на ней по одному пробному вылету [там же, с. 169]. Впечатление новая машина оставила прекрасное, правда, с одним "но" - существующие взлетно-посадочные полосы для гораздо более тяжелых "яков" (2701 кг против 1859) оказались слишком короткими. Также на аэродроме полка, кроме старых и новых истребителей, к началу войны находилось два десятка тяжелых дальних бомбардировщиков ТБ-3 [47, с. 294]. Упомянутый Кислов предположил, что на базе полка развертывалась дивизия и уже началось поступление матчасти для нее. Но, скорее всего, ТБ оказались на аэродроме 123-го ИАП в рамках проводившихся в округе учений с выброской воздушного десанта. Служить базой для формирования новой дивизии армейской авиации они никак не могли, ибо оперативное управление самолетами дальнебомбардировочной авиации (ДБА) являлось исключительной прерогативой Главного Командования Красной Армии. К тому же по состоянию на 21 июня 1941 г. ТБ-3 вообще не являлись собственностью ВВС, так как уже вступил в силу приказ, согласно которому они были переданы в собственность вновь образованного Главного Управления воздушно-десантных войск (ВДВ) РККА.

"Яки", полученные 123-м полком, в вышеупомянутом сборнике учтены. Н. Г. Белов написал, что 33-й полк его дивизии получил из 9-й САД два МиГ-1, но они нигде не фигурируют. На аэродроме в Смоленске оказалась пара новых пикировщиков Пе-2 неустановленной принадлежности без экипажей. С разрешения начальника авиагарнизона, он же командир 215-го ШАП 12-й БАД, майора Л. Д. Рейно они были использованы по назначению командиром 212-го отдельного дальнсбомбардировочного авиаполка. Разумеется, в составе 212-го ОДБАП они тоже не значатся. На аэродроме в Боровском Смоленской области накануне нападения село более десятка новейших машин ББ-22 (Як-4). Кому они предназначались, не ясно. Такие машины проходят по 314-му разведывательному полку из Барановичей, но, пока не подписаны акты приемки-передачи, они - собственность завода. Следовательно, в списочном составе полка эти самолеты фигурировать не могли. Через несколько дней после начала боевых дей-

17

ствий эти легкие бомбардировщики были переданы в состав понесшего большие потери 207-го полка 42-й дальнебомбардировочной дивизии, а уже 30 июня три звена ББ-22 получили боевое крещение - разнесли понтонный мост, наведенный германскими саперами на Березине.

Случалась в авиационных частях также и убыль чрезвычайного характера, т. н. "небоевые" потери: вынужденные посадки, аварии, катастрофы; их было очень много, и это тоже путало статистику. Достаточно сказать, что за аварийность были отстранены от должностей и впоследствии арестованы и расстреляны командующий ВВС КОВО и командующий ДБА Е. С. Птухин и И. И. Проскуров, оба генерал-лейтенанты и Герои Советского Союза. В 9-й авиадивизии незадолго до войны погиб летчик, капитан по званию: во время учебного полета на МиГ-3, машины необычайно строгой в пилотировании, он неудачно зашел на посадку и зацепил макушку ели. В 124-м ИАП той же дивизии 2 июня при отстреле в воздухе вооружения на одном из "мигов" отказал синхронизатор и после четырех коротких очередей была отстрелена лопасть, а затем сорван и весь винт. Командующий авиацией Орловского ВО полковник Н. Ф. Науменко, принявший в июле командование над остатками ВВС Западного фронта, в своем отчете по предвоенному периоду и первым шести месяцам боевых действий написал по 9-й САД коротко и беспощадно: "На новых самолетах производились только аэродромные полеты и отстрел пулеметов в воздухе. Материальная часть к началу войны была не освоена, и дивизия имела ряд тяжелых катастроф в процессе ее освоения" (СБД - 35 М., 1958, С. 127).

АРТИЛЛЕРИЯ И АВИАЦИЯ РГК И ВОЙСКА НКВД

Стоит вспомнить и об артиллерии резерва Главного Командования (РГК), части которой находились на территории Западного и Прибалтийского военных округов и в случае войны использовались бы армиями в качестве средств усиления. 3-й армии придавались 124-й ГАП РГК и 6-я бригада противотанковых орудий; 10-й армии - 301-й и 375-й ГАП РГК. 311-й Краснознаменный ПАП РГК предназначался для района прикрытия - 3 (РП-3 - о нем будет сказано ниже). 4-я армия в случае войны получала 120-й и 318-й ГАП БМ РГК. В непосредственном распоряжении округа оставались 7-я и 8-я бригады ПТО [38, с. 8-9]. 11-й армии были приданы 40-й и 429-й ГАП РГК, с объявлением мобилизации - 10-я бригада ПТО. Война застала бригады в стадии формирования: не хватало личного состава, техники, особенно средств тяги. Согласно постановлению ЦК ВКП(б) и СНК СССР - 1112-459сс от 23 апреля 1941 г., формирование всех 10 противотанковых бригад в Красной Армии предписывалось закончить к 1 июня, но поступление транспортных средств (каждая бригада должна была комплектоваться 584 грузовиками, 123 спецмашинами, 11 легковыми машинами и 165 тракторами), возложенное на Госплан СССР, растягивалось на весь 1941 год (сайт "Бронетанковые силы" - http://www.battlefield.ru). Выполняемость постановления оказалась низкой. В результате к 22 июня значительная часть новых соединений не успела получить не только средства тяги, но даже матчасть артиллерии и стрелковое оружие для личного состава. 724-й полк 7-й бригады имел 28 орудий вместо 60 по штату; на 1835 бойцов и командиров имелось 350 винтовок, 50 карабинов и 5 пистолетов; тягачей и тракторов не было совсем [63, с. 14]. В 6-й бригаде укомплектованность автомашинами составляла 21%, тракторов также не было ни одного. По 10-й бригаде известен только

19

состав (653-й и 720-й артполки, 373-й минно-саперный батальон и 168-й автобатальон) и дата расформирования.

120-й полк (командир - полковник Н. И. Лопуховский) был полностью укомплектован орудиями и имел на вооружении 24 203-мм английских гаубиц Виккерс Мк VI, но на момент начала боевых действий находился на полигоне в районе Барановичей (у деревни Тартаки) со 120 выстрелами и без средств тяги. На зимних квартирах в Коссово осталось все остальное имущество и боезапас, в том числе 12 новых гаубиц Б-4, полученных для формируемого полка 2-й очереди; на ж.-д. станции Коссово находилось еще 6 гаубиц того же типа. Также в Тартаках находился 301-й ГАП БМ РГК, оснащенный гаубицами Б-4. 21 июня окружное руководство изъяло из полка 56 новых тракторов СТЗ и передало их формируемой в Лиде 8-й бригаде ПТО, оставив в 301-м лишь "калек", полученных в 1939 г. из народного хозяйства. В результате с началом боевых действий артиллеристы вынуждены были бросить на полигоне три гаубицы и взорвать более трех тысяч единиц боеприпасов.

Если верить Л. М. Сандалову, под Барановичами родилась одна из многих загадок июня 41-го года. По его словам, весной на полигоне началось формирование еще 10 гаубичных полков РГК - солидное дополнение к уже существующим частям. К 22 июня их успели укомплектовать личным составом и матчастью артиллерии (480 новейших 152-мм орудий), но тягачей было по одному на дивизион. Когда началась война, их попытались челночными рейсами перебросить в район Слонима. В огне приграничного сражения полки за три дня, 23-25 июня, исчезли бесследно, не оставив после себя ни номеров, ни шифров полевых почт, ни имен командиров. Документальное подтверждение написанного Сандаловым не обнаружено по сей день. Лишь чисто гипотетически можно предположить, что им были присвоены 10 из 17 зарезервированных номеров, которые на 22 июня значились свободными: 312, 319, 514, 517, 525, 528, 554, 557, 558, 582, 590, 591, 594, 600, 610, 640 и 641-й (данные В. И. Феськова). Да и те, уже существующие артчасти РГК, формирование которых было завершено полностью, в силу обстоятельств участвовали в боях не там, где мыслилось создателям планов прикрытия государ-

20

ственной границы, и действовали не так эффективно, как могли бы.

Серьезное влияние на ход боевых действий в Западной Белоруссии и Прибалтике могли также оказать части Дальнебомбардировочной авиации, подчинявшейся лично И. В. Сталину. На территории Смоленской области РСФСР, входящей по военно-административному делению в состав ЗапОВО, располагался 3-й авиакорпус ДБА ГК (командир - полковник Н. С. Скрипко) в составе 42-й и 52-й ДБАД и 212-го отдельного дальнебомбардировочного полка. Для прикрытия бомбардировщиков в Смоленске формировалась 61-я истребительная авиадивизия (командир - полковник В. П. Ухов) трехполкового состава. Для действий на северо-западном направлении предназначался 1-й авиакорпус (командир - генерал-майор авиации В. И. Изотов) в составе 40-й и 51-й ДБАД, расположенный в Новгородской области. Для их прикрытия в Вел иких Луках формировалась 56-я ИАДДБА ГК (командир - полковник Ф. Н. Дементьев). К началу войны истребительные дивизии были представлены только штабами, матчасть отсутствовала, поэтому они были вскоре расформированы. В частности, 56-я дивизия 18 августа 1941 г. была реорганизована во 2-ю резервную авиагруппу. Корпуса имели 570 боевых самолетов (96 ДБ-3,313 ДБ-Зф и 161 ТБ-3). Однако в мае 1941 г. было принято решение о создании Главного Управления воздушно-десантных войск, к 1 июня завершилось формирование новой штатной структуры ВДВ: отдельные воздушно-десантные авиабригады, входившие до этого момента в ВВС РККА, были переформированы в воздушно-десантные корпуса, подчинявшиеся вновь созданному управлению. 4 июня приказом за подписью наркома обороны С. К. Тимошенко, члена Главного военного совета секретаря ЦК ВКП(б) А. А. Жданова и начальника Генштаба Г. К. Жукова все пять имевшихся в Дальней авиации тяжелых бомбардировочных авиаполков, оснащенных машинами ТБ-3, были переданы из ее состава в распоряжение командиров воздушно-десантных корпусов: в ПрибОВО формировался 5-й ВДК (командир - генерал-майор И. С. Безуглый), в ЗапОВО - 4-й (командир - генерал-майор А. С. Жадов). In facto (в силу факта), что в июне 1941 г. у десантников еще не было своей собственной технической и аэродромной базы для эксплуатации столь сложного и гро-

21

моздкого авиапарка - ее предстояло создать лишь к началу 1942 г., - переданные в воздушно-десантные войска самолеты обязаны были обслуживать аэродромные и инженерные службы прежних владельцев. Создалась нелепая ситуация, когда ТБАПы оказались в двойном подчинении: оперативном - в ГУ ВДВ, инженерно-хозяйственном - в ГУ ВВС, то есть принадлежали они одним, а содержать их должны были другие. Почти как те т. н. "авиаполевые" дивизии германской армии, которые появились после сокрушительных поражений, понесенных ею на полях России. Фактически будучи пехотными, они подчинялись рейхсмаршалу авиации Г. Герингу.

Также на рассматриваемой территории, которой в скором времени предстояло стать театром военных действий (ТВД), располагались подразделения войск НКВД СССР, относящиеся к четырем Главным управлениям, или главкам: пограничных войск, оперативных войск, войск по охране железнодорожных сооружений и особо важных предприятий промышленности и конвойных войск. На новой и старой госграницах несли службу 11 отрядов Белорусского пограничного округа (начальник войск - генерал-лейтенант И. А. Богданов). Штаб округа находился в Белостоке, но в состав его входили также и все три пограничных отряда, охранявшие литовский участок советско-германской границы.

Оперативные войска были представлены дислоцировавшимся в Белостоке 23-м отдельным мотострелковым полком (командир - майор Г. Г. Тарасов), еще три полка располагались по соседству, в республиках Советской Прибалтики: 1-й ОМСП (командир - полковник С. А. Николин, штаб - в Каунасе), 3-й ОМСП (командир - майор Н. Д. Бровкин, штаб - в Таллине) и 5-й ОМСП (командир - полковник А. С. Головко, штаб - в Риге). На момент начала боевых действий С. А. Николин находился на учебе в Москве, его замещал начальник штаба, выпускник Академии имени М. В. Фрунзе майор В. С. Антонов. 5-й мотострелковый полк на 22 июня находился в оперативной командировке в Барановичах, но в тот же день возвратился назад, в Ригу, по радиограмме начальника войск Прибалтийского пограничного округа генерал-майора К. И. Ракутина, и впоследствии послужил основой для формирования 22-й мотострелковой дивизии НКВД. 3-й полк война застала в Литве, в рай-

22

oнe Вильно. Это были высокобоеспособные части, имевшие в своих составах танковые роты. Управлений мотострелковых дивизий НКВД в Белоруссии и Прибалтике до 22 июня не существовало. В состав погранвойск Белорусского округа входила 10-я отдельная авиаэскадрилья (командир - старший лейтенант Ремезов), базировавшаяся на площадке Чеховщизна в 8 км юго-западнее Гродно, в ее составе имелось 12 штатных и один сверхштатный Р-10; на острове Эзель - Сааремаа в Рижском заливе базировались девять модернизированных СБ и три летающих лодки МБР-2 11-й погранэскадрильи Прибалтийского округа (командир - майор Н. Н. Петров).

Охрану железнодорожных станций и сооружений и всех мостов осуществляли подразделения 9-й железнодорожной дивизии НКВД (командир - полковник В. Н. Истомин, начальник штаба - полковник Л. С. Булгач). В ее составе было четыре полка: 58-й ЖДП (командир - капитан М. И. Александров, штаб и бронепоезд - 58 - в Белостоке), 60-й ЖДП (командир - подполковник Г. В. Филиппов, штаб - в Бресте, бронепоезд - 60 - в Колодищах), 83-й ЖДП (командир-майор А. С. Загудаев, штаб и бронепоезд - 83 - в Риге) и 84-й ЖДП (командир - майор И. И. Пияшсв, штаб в Вильнюсе, данных о наличии бронепоезда нет). Управление дивизии также располагалось в Вильнюсе.

Конвойные функции выполняли части 42-й конвойной бригады (командир - полковник Ванюков, штаб - в Минске). Бригада состояла из 226-го (командир - майор Н. Я. Суховей, штаб - в Минске) и 240-го (штаб - в Вильнюсе, подразделения - в Вильнюсе, Каунасе, Шяуляе) конвойных полков и четырех отдельных конвойных батальонов: 131-го (штаб - в Белостоке), 132-го (командир - капитан А. С. Костицын, штаб - в здании кольцевой казармы цитадели Брестской крепости), 135-го (штаб - в Барановичах), 136-го (командир - майор П. А. Репринцев, штаб - в Смоленске). Впрочем, несмотря на кажущееся обилие частей НКВД, численность их была сравнительно невелика. Например, штатная численность подразделений Белорусского погранокруга с учетом собаководов, писарей, медиков и ансамбля песни и пляски составляла 19 725 человек, реально - известна численность отрядов, 18 074 человека. В 9-й ЖДД с учетом экипажей бронепоездов было 6524 человека. Если учесть, что ВСЕ войска НКВД, за исключением оперативных,

23

были рассредоточены на огромной территории, собирать их воедино в силу специфики выполняемых задач было просто нецелесообразно, а после 22 июня - и невозможно, то не следует принимать на веру утверждения, будто бы они "коварно" концентрировались на западной границе исключительно для обеспечения "советизации" Европы, которой "надлежало" быть завоеванной Красной Армией летом 1941 г.

* * *

Несколько слов о командовании. Командарма-10 К. Д. Голубева, в числе слушателей первого набора окончившего вновь созданную Академию Генерального штаба РККА, и командарма-3 В. И. Кузнецова нельзя было отнести к "выскочкам", быстро и высоко взлетевшим по служебной лестнице в период с 1936 по 1940 г. Это были весьма опытные и грамотные командиры, без спешки прошедшие все ступени военного командования. Высшее военное образование имели и начальники армейских штабов генерал-майоры П. И. Ляпин и А. К. Кондратьев. В целом старший комсостав обеих армий имел неплохую военную подготовку, обладал опытом боевых действий в Гражданской войне и последующих локальных конфликтах (на реке Халхин-Гол, в Испании, Карелии, Китае), в их частях служило как минимум семь офицеров, удостоенных звания Героя Советского Союза.

Но "чистка" комначсостава армии и флота, проведенная в конце 30-х годов Наркоматом внутренних дел, в значительной степени сковала инициативу и волю этих людей. Отстранения от должностей и аресты, проведенные весной и в начале июня 1941 г., моральный климат, ясное дело, не улучшили. Роковое стечение обстоятельств и собственные серьезные ошибки в управлении войсками не дали Голубеву и Кузнецову возможность использовать боевой потенциал частей и соединений своих армий в полной мере, что в совокупности и привело к разгрому и полному уничтожению белостокской группировки. Надо также заметить, что Голубев командовал 10-й армией сравнительно недавно. За несколько месяцев до войны он сменил генерал-майора В. 3. Романовского так же, как генерал-майор А. А. Коробков в то же самое время вступил в командование соседней 4-й армией вместо генерал-лейтенанта В. И. Чуйкова. Оба сня-

24

тых генерала блестяще проявили себя в годы войны, так что проведенная рокировка кажется по меньшей мере странной.

В военно-географическом отношении территории Западной Белоруссии и Южной Литвы представляют собой сформированную ледником холмистую равнину с грядами господствующих высот и возвышенностями, обильно прорезанную большими и малыми реками. Наиболее значительными из них, могущими служить естественными рубежами для развертывания войск, являются Западный Буг, Нарев, Бобр (все три относятся к бассейну реки Висла), Неман, Вилия, Невяжис, Ясельда, Зельвянка, Щара, Котра, Свислочь и Россь. На данной территории имеются крупные лесные массивы, которые могут быть как местом сосредоточения и укрытия войск, так и препятствием для подвижных (механизированных) частей вероятного противника. Самыми обширными являются Августовская, Супрасельская, Ломжинская, Беловежская, Ружанская и Налибокская пущи.

Белостокский выступ для обороны неудобен, так как:

- во-первых, значительная часть его территории, примыкающая к государственной границе, является сухопутной и малолесистой, что делает ее пригодной для действий войск противника в любом операционном направлении;

- во-вторых, бассейн реки Бобр сильно заболочен, что может создать проблемы как для наступающих, так и для обороняющихся (затрудняет передвижение войск и маневрирование резервами);

- в-третьих, любой выступ сам по себе небезопасен с точки зрения обороны, так как "подсекающие" удары по сходящимся направлениям из-под его подножий при условии их успешности приведут к окружению сосредоточенных в нем войск;

- в-четвертых, пути возможного отвода войск именно из белостокского выступа представляют собой почти идеальную ловушку, своего рода "бутылочное горло", бедное дорогами, но богатое болотами, реками и речушками с топкими берегами.

Другой особенностью "белорусского" ТВД является то, что русло Немана к югу от Гродно простирается не с юга на север, как в Литве, а делает крутой поворот и пролегает уже с востока на запад, разрезая территорию на южную и северную части. Также на юге Белоруссии лежит Полесье - обширный,

25

низменный, озерно-болотистый, лесистый край, непригодный для ведения широкомасштабных боевых действий, исключая направление Брест - Пинск - Калипковичи. Здесь берет свое начало крупный левый приток Днепра Принять. Висла и Неман, а также Западный Буг и Днепр связаны между собой рукотворными гидротехническими сооружениями: Августовским и Днепровско-Бугским каналами. Территория севернее Полесья пригодна для наступления крупных сил противника вдоль дорог.

ОТ АВТОРА

Эта книга началась со статьи, которую я написал совместно с К. Г. Ремизовым весной 1991 г., в преддверии 50-летия начала Великой Отечественной войны. Но в "горбачевском" СССР никто не захотел ее напечатать ни к 22 июня, ни вообще. Журнал "Огонек", с которым была достигнута предварительная договоренность, в последний момент "ушел в отказ". Все СМИ были озабочены "большой политикой".

Тогда у меня родился другой замысел: почему статья, почему не книга? Подробных исследований о 3-й и 10-й армиях, да и многом другом, тогда не написал никто. В июне 1995 г. И. И. Шапиро прислала мне письмо с предложением забрать ее архив материалов по белостокской группировке. Потом через Интернет пошли новые знакомства и новые материалы. Картина стала яснее, но июнь 41-го оказался совсем не таким, каким его показывал кинематограф, она отличалась и от той, что наваяли историки, военачальники и писатели. Все было гораздо страшнее, трагичнее, нелепее. И глупее. Очень часто вновь открывавшееся самым неожиданным образом опрокидывало десятилетиями складывавшиеся стереотипы.

В трагедии белостокской группировки и сегодня далеко не все ясно и понятно, нет данных по целым войсковым соединениям, есть разрывы в хронологии. Святой Августин по поводу окончания одного богословского спора сказал красивую и образную фразу, сразу ставшую крылатой: "Roma locuta, causa finita" (Рим высказался, вопрос исчерпан). Я не претендую на то, что именно моя книга даст наиболее объективную картину событий лета 1941 г. на Западном и Северо-Западном фронтах, после чего писать что-либо уже не будет иметь смысла. Я смею лишь надеяться на то, что мой труд позволит по-новому взглянуть на события уже известные или кажущиеся таковыми. Также льщу себя надеждой, что читатель на страницах моей книги откроет неизвестные доселе страницы са-

27

моотверженной борьбы всех населявших Советский Союз народов, сыновей и дочерей которых судьба свела тяжким летом 41-го на земле Белоруссии и Литвы под знаменами Красной Армии. Еще я надеюсь на благосклонность читателя и на то, что у меня будет возможность и дальше работать над этой темой, вносить коррективы и исправления.

Глава 1. ЗА НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ ДО НАПАДЕНИЯ. ВКЛЮЧЕН ОБРАТНЫЙ ОТСЧЕТ

"Мы живем в сумасшедшем мире, в котором противоположности постоянно переходят друг в друга, в котором пацифисты вдруг начинают обожать Гитлера, социалисты становятся националистами, патриоты превращаются в квислингов, буддисты молятся за победы японской армии, а на бирже поднимается курс акций, когда русские переходят в наступление"

(Джордж Оруэлл).

1.1. Обстановка на западной границе СССР и в приграничных районах в июне 1941 г.

Перенесемся мысленно на шестьдесят семь лет назад, в жаркий июнь 1941 г. Скоро начнется отсчет дней небывалого доселе противостояния, а пока... Пока, как могло бы казаться тогда несведущему стороннему наблюдателю, ничто не предвещало приближения войны. Все, казалось бы, происходило так, словно по ту сторону западной границы СССР уже не начали развертываться для "Drang nah Osten" войска германского вермахта. По-прежнему в Райх через пограничные станции Брест, Чижев, Граево, Кибартай шли эшелоны с рудой, пиломатериалами, зерном и мычащими коровами.

Бывший на-

29

чальник артснабжения 383-го артполка 86-й Краснознаменной стрелковой дивизии Ф. В. Наймушин вспоминал, что через автопереходы перегонялись своим ходом стада гусей и индюков [76, письмо].

Однако что-то неуловимое уже висело в воздухе, кисло попахивая сгоревшим порохом. Все чаще и чаще по ночам стал доноситься с "той" стороны рев сотен моторов. Родные солдат, служивших на западной границе, в июне начали получать от своих сыновей, мужей и братьев странные письма. Обходя цензуру, те "языком Эзопа" писали вещи необычные, тревожные, заставлявшие задуматься.

Рядовой красноармеец А. С. Тонков (пропал без вести) так написал о получении им медальона-"смертника" своей сестре в Кострому: "Нам выдали ордера в Могилевскую, маме об этом не говори" [76, письмо].

Чаще обычного, чаще, чем во все предыдущие месяцы, самолеты-разведчики Люфтваффе из спецгруппы полковника Ровеля безнаказанно нарушали наше воздушное пространство, производили фотографирование и беспрепятственно возвращались на свои аэродромы.

Воздушное прикрытие большей части белостокского выступа должны были осуществлять четыре истребительных полка 9-й авиадивизии. Но ее командир, Герой Советского Союза, кавалер "Золотой звезды" - 18, 29-летний генерал-майор авиации С. А. Черных лишен был права пресекать эти полеты при помощи своих "соколов", любая оплошность или инициатива наказывалась. Весной и в начале лета авиаторам недвусмысленно напомнили об этом органы госбезопасности: в Москве были произведены аресты ряда высших чинов ВВС Красной Армии. Отправиться вслед за ними комдив Черных не хотел.

Но иногда у авиаторов лопалось терпение, и тогда нахальство немецких пилотов все-таки наказывалось. Потом руководство наказывало храбрецов-пилотов и их командиров. Висела угроза строгого наказания над генерал-майором авиации Г. Н. Захаровым, другом генерал-лейтенанта П. В. Рычагова (незадолго до войны тот был снят с поста начальника ГУ ВВС) и С. А. Черных. Все трое воевали в Испании, а с Черных он был еще и "однокашником", вместе учились в Сталинградской летной школе. За плечами этого, такого же как Рычагов и Черных, молодого человека с генеральскими звездами на голубых петлицах гимнастерки уже было немало побед в небе Испании и Китая.

Поэтому 22 июня

30

Г. Н. Захаров заслуженно встретил командиром 43-й истребительной дивизии: 243 боевых самолета, с учебными и связными - более 300. Незадолго до войны он приказал пресечь нагло откровенный облет района дислокации дивизии якобы заблудившимся Си-47 германской "Люфтганзы". Самолет был взят "в клещи" и посажен, а затем отогнан на дальний конец аэродрома.

" - Кто-нибудь говорит по-русски? - спросил их.

- Нихт ферштеен...

Я вдруг разозлился. Припомнились и стали понятными все жалобы Черных...

- Ну, раз "нихт ферштеен", - сказал я, - будете сидеть хоть до вечера. Пока не вспомните несколько слов по-русски.

После этого из-за спины пилота возник штурман и очень вежливо, почти без акцента, произнес:

- Господин генерал, я немного понимаю по-русски.

То, что он обратился ко мне со словами "господин генерал", когда я был в обычной летной куртке, подтверждало, что я имею дело с разведчиком" [57, с. 109-110]. Еще два случая зафиксированы в 9-й авиадивизии. 21 июня дежурное звено 126-го истребительного полка (командир - подполковник Ю. А. Немцевич) обстреляло нарушителя и принудило его к посадке на полевой аэродром Долубово. Бывший комдив-2 383-го ГАП 86-й КрСД И. С. Туровец рассказал мне, что и в Цехановце был таким же образом "посажен" на аэродром бомбардировщик Люфтваффе. Гнездо для аппаратуры аэрофотосъемки в кабине штурмана было, но оказалось пустым - тот успел избавиться от "компромата" еще в воздухе.

Впоследствии выяснилось, что очевидцем данного инцидента оказался еще один человек. Разбирая письма бывших воинов 86-й Краснознаменной дивизии, я наткнулся на машинописную историю жизни работника дивизионной газеты "На боевом посту" Н. С. Гвоздикова. Хорошим литературным языком Гвоздиков рассказывал о своей службе в армии до момента пленения в районе г. Зельва. Он писал: "[Я] уже подходил к Цехановцу, как вдруг раздался рев моторов и низко, так что хорошо были видны кресты на крыльях, летел черный самолет в сопровождении наших ястребков. Его посадили на ближайший аэродром. Политрук Иван Мынов, хорошо знавший немецкий язык (заместитель редактора нашей газеты, уроженец

31

республики немцев Поволжья), был в качестве переводчика. После он рассказывал, что немцы в оправдание говорили, что они якобы заблудились* [76].

О задержании доложили "наверх", через какое-то время последовал приказ: нарушителей отпустить. Немцы благополучно улетели восвояси, а позже пограничники, прочесывая местность по курсу их пролета, нашли выброшенный контейнер с фотоаппаратурой.

Серьезный инцидент, который иначе как провокацией нельзя было назвать, произошел весной на участке Августовского пограничного отряда. Как вспоминал бывший командир 345-го стрелкового полка В. К. Солодовников, при проведении командно-штабных учений в воздушное пространство СССР вторгся сразу 31 немецкий самолет. Они произвели разворот над Августовом, пограничники открыли по ним огонь: было сбито три машины Люфтваффе. В мае на участке 87-го Ломжанского погранотряда также был сбит немецкий самолет. После окончания работы следственной комиссии все пограничники были повторно ознакомлены, теперь уже под роспись, с директивой наркома внутренних дел Л. П. Берия, запрещающей открывать огонь по самолетам германских ВВС.

20 июня командир эскадрильи 123-го ИАП 10-й авиадивизии капитан М. Ф. Савченко на свой страх и риск попытался остановить еще одного нарушителя. Истребитель-бомбардировщик Ме-110 на эволюции советского пилота ответил огнем, но промахнулся. М. Ф. Савченко в долгу не остался. Выпущенная им очередь попала в двигатель германского самолета, тот задымил и со снижением ушел за линию границы [12, с. 168].

Во всех июньских случаях, возможно, только вторжение вермахта спасло пилотов от наказания за нарушение приказа НКО СССР, действовавшего с апреля 1940 г.:

"При нарушении советско-германской границы германскими самолетами и воздухоплавательными аппаратами огня не открывать, ограничиваясь составлением акта о нарушении границы".

В 162-м полку 43-й ИАД служил летчик капитан Пятин, бывший зам. командира полка в дивизии С. А. Черных, который был снижен в должности до командира эскадрильи и переведен "от греха подальше" за обстрел нарушителя с крестами на крыльях. Маршрут "Люфтганзы" Берлин - Москва проходил как раз по оси белостокского выступа.

В 41 -м разведка НКВД-

32

НКГБ, как свидетельствовал годы спустя бывший сотрудник "органов" Б. Пищик, подметила странную текучесть кадров в немецкой авиакомпании. Пилоты ее лайнеров, летавших в Советский Союз, месяц за месяцем оставались одни и те же. Но вот штурманы на них менялись подозрительно часто. Тужурки они носили штатские, но по земле привычно вышагивали, словно аршин проглотив, демонстрировали свою отменную выправку офицеров Люфтваффе. "Обкатывали" маршруты, по которым вскоре поведут эскадры своих "юнкерсов" и "хейнкелей", и исправно фиксировали малейшие изменения в дислокации советских войск.

Так, под глиссадой белостокского аэропорта ГВФ находилось местечко Хорош с военным городком 7-го танкового полка 4-й танковой дивизии. Не было дня, вспоминал башенный стрелок бронемашины A. K. Игнатьев, чтобы над головами танкистов не пролетал на малой высоте немецкий пассажирский самолет. За несколько дней до начала войны полк выехал из Хороща на полигон, а утром 22 июня ни одна бомба не упала на покинутый военный городок [76, письмо].

В начале лета 1941 г. Москва, стремясь не спровоцировать Берлин, фактически еще более облегчила работу воздушной разведке своего западного соседа. В наземные части поступило указание о пропуске в известных участках (воротах) целых эскадрилий Люфтваффе, садившихся в Белостоке, где находилось управление 9-й авиадивизии и где немецкие летчики "обменивались опытом" с советскими. "В выходной день в это время я... лично видел в Доме офицеров человек 15 немецких летчиков, которые [затем] свободно расхаживали по городу и изучали наши объекты для обстрела", - вспоминал после войны бывший командир 212-го полка 49-й стрелковой дивизии подполковник Н. И. Коваленко [18, с. 69].

Однако в то же самое время руководство строго журило подразделения противовоздушной обороны за непресечение самовольных пролетов госграницы внерейсовыми пассажирскими машинами германских авиакомпаний. Так, в приказе НКО от 10 июня 1941 г. - 0035 разбирался случай, когда 15 мая посты ВНОС Западной зоны ПВО "проглядели" "Юнкерс-52", летевший вне графика, и никто ему не воспрепятствовал до самой Москвы. Диспетчер Белостокского аэропорта ГВФ оповестил о

33

нарушителе дежурного ГУ П ВО страны, но не сделал это в отношении комдива-9 Черных и командования 4-й бригады ПВО, так как с 9 мая ведущий к ним телефонный кабель был военными же порван и командование авиадивизии "сутяжничало с Белостокским аэропортом, кому надлежит восстановить нарушенную связь" [67, газетная публикация].

Свидетелем этого воздушного беспредела оказался зам. наркома обороны генерал армии К. А. Мерецков, прибывший в Минск с целью проверки. На его глазах на аэродроме проверяемой части вдруг приземлился "пассажир" со свастикой на киле. "Не веря своим глазам, я обратился с вопросом к командующему округом Д. Г. Павлову. Тот ответил, что по распоряжению начальника Главного управления гражданского воздушного флота на этом аэродроме велено принимать немецкие пассажирские самолеты". Мерецков отчитал Павлова и командующего ВВС И. И. Копца за то, что не информировали наркома. На риторический вопрос: "Если начнется война и авиация округа не сумеет выйти из-под удара противника, что тогда будете делать?" - Колец невозмутимо ответил: "Тогда буду стреляться" 181, с. 200-201].

Удивительно, как начальник ГУ ГВФ генерал В. С. Молоков мог отдавать такие распоряжения, сводящие на нет все меры по обеспечению скрытности расположения частей ВВС приграничных военных округов. Хотя он, несомненно, действовал с согласия и по указанию высшего руководства страны. Такая, с позволения сказать, "открытость" могла, по мнению Кремля и, возможно, самого И. В. Сталина, демонстрировать мирные намерения СССР.

А свое слово Герой Советского Союза (тоже за Испанию), генерал-майор авиации И. И. Копец сдержат. Когда в течение дня 22 июня в окружной штаб ВВС в Минске стала стекаться информация о последствиях ударов по передовым аэродромам и начала все яснее вырисовываться невеселая картина потерь, понесенных армейской авиацией, Копец молча ушел в свой служебный кабинет... Когда вечером 23 июня в штаб прибыл для доклада генерал Г. Н. Захаров, Ивана Копцауже не было в живых.

34

1.2. О внезапном нападении

Утверждается, что нападение Германии оказалось тактически внезапным, потому что И. В. Сталин не верил или не хотел верить данным разведки и именно этим обосновано опоздание с приведением в боевую готовность войск прикрытия госграницы. Под это, хоть и с натяжкой, можно подвести некое обоснование: имело место недоверие Сталина к агентуре, подготовленной и заброшенной руководителями внешней разведки Красной Армии, "разоблаченными" впоследствии как "враги партии и народа". Утверждается также, что сам Гитлер неоднократно менял дату начала войны. Утверждается также, что разведка давала верные данные о подготовке к нападению, но гак и не дала однозначно ее даты. Но почему не было сделано должных выводов из анализа информации, полученной за последнюю мирную неделю из других источников? Начальник иностранного отдела, ИНО, или службы внешней разведки НКГБ СССР майор госбезопасности П. А. Фитин 15 июня доложил Сталину, что нападение Германии произойдет утром 22 июни. Фитин знал, что говорил, его московская агентура, разбросанная по диппредставительствам иностранных государств в столице, заслуживала полного доверия и сработала в эти дни безукоризненно, честь ей за это и слава. Увы, доложить и быть услышанным не одно и то же.

Из донесения секретного сотрудника "Алмаза":

"В английском посольстве объявлено, что все женщины посольства должны быть готовы выехать в Персию 22 июня..."

Из донесения секретного сотрудника "Кармен":

"20 июня 1941 года... Я не понимаю, что происходит. Судя по всему, Германия в самом деле вот-вот нападет на нас! Но почему-то никто никак не реагирует на все мои сигналы. Что происходит? Прошу довести мои сообщения до высшей власти!.. Прошу и требую этого как чекист, как советский человек, которому дорога судьба его Родины!"

Из донесения секретного сотрудника "Короткого":

"20 июня. И. сказал, что война, которая разразится через день-два, не будет внезапной. "Никогда ни одно государство в истории войн не знало, благодаря своей разведке, столько о планах врага и о его силах, сколько Россия. Почему же Сталин так мало делает, ви-

35

дя, как перетирается нить, на которой висит дамоклов меч?" [87, с. 21].

Из донесения секретного сотрудника "Эрнста":

"20 июня 1941 года. Сегодня удалось установить, что уже несколько суток под руководством фон Вальтера [в германском посольстве] днем и ночью сжигаются кипы документов".

А вот информация иного рода, но тоже дававшая пищу для размышлений. Из телефонограмм Ленинградского управления Балтийского морского пароходства:

"20 июня... Радист Юрий Стасов сообщил открытым текстом, что корабль задержан, не может выйти в море. Далее следовало: "Не посылайте другие корабли... Немецкие порты задерживают советские корабли... Протестуйте... Юрий... Юрий...". На наши вопросы "Магнитогорск" не отвечает. Молчат и остальные пять судов, находящихся в немецких портах" [там же].

Бывший член Политбюро ЦК ВКП(б) А. И. Микоян:

"За два дня до начала нападения немцев (я тогда как зампред СНК ведал и морским флотом) часов в 7-8 вечера мне звонит начальник Рижского порта Лайвиньш: "Товарищ Микоян, здесь стоит около 25 немецких судов: одни под загрузкой, другие - под разгрузкой. Нам стало известно, что они готовятся завтра, 21 июня, все покинуть порт, несмотря на то что не будет закончена ни разгрузка, ни погрузка. Прошу указаний, как быть: задержать суда или выпустить?" Я сказал, что прошу подождать, нужно посоветоваться по этому вопросу. Сразу же пошел к Сталину, там были и другие члены Политбюро, рассказал о звонке начальника Рижского порта, предложив задержать немецкие суда. Сталин рассердился на меня, сказав: "Это будет провокация. Этого делать нельзя. Надо дать указание не препятствовать, пусть суда уходят". Я по ВЧ дал соответствующее указание начальнику Рижского порта" (Так было. - М.:Вагриус, 1999).

Маршал авиации А. А. Новиков (в 1941 г. - командующий ВВС Ленинградского военного округа):

"Садясь в машину, я вспомнил недавний разговор с начальником разведывательного отдела штаба округа Петром Петровичем Евстигнеевым... Евстигнеев сообщил тогда, что немецкие пароходы внезапно прекратили разгрузку и погрузку в Ленинградском порту и поспешно уходят в море, а в немецком консульстве по

36

ночам жгут много бумаги" (В небе Ленинграда. М:, Наука, 1970. С. 44).

"Запланировано колоссальное сражение на окружение в районе Пинских болот... Уже построены бронепоезда применительно к русской железнодорожной колее. Альта". Под псевдонимом "Альта" работала немка Ильза Штобе, погибшая впоследствии в застенках гестапо. Все, что она сообщала в Москву, вскоре подтвердилось: и бронепоезда, которые захватывали невредимыми мосты через пограничные реки, и болота белорусского Полесья, через которые отходили на восток остатки разбитых советских дивизий.

Дважды Герой Советского Союза генерал-майор артиллерии В. С. Петров:

"Каждый день какая-нибудь новость. То поляк границу перейдет, то немцы напоминают о своем соседстве... Сколько опасностей на пути перебежчика! Но вот переходят. Вплавь и вброд. Раньше их отправляли во Владимир-Волынский, в одно из тамошних учреждений, а сейчас оставляют в деревнях. Они бродят и рассказывают всевозможные небылицы..."герман" то, "герман" это..." [92, с. 24].

Бывший начальник ЦАГИ генерал-майор авиации И. Ф. Петров:

"Поезд, в котором я возвращался на родину, был забит немецкими офицерами. Вся обстановка, окружавшая нас при проезде от Берлина до нашей границы, с очевидностью говорила о том, что война начнется если не сегодня, то завтра... Первым вопросом Сталина ко мне был: "Как вы считаете, будет у нас война с немцами?" Я ответил: "Будет, и очень скоро" [100, с. 35].

Генерал-майор авиации Г. Н. Захаров:

"Все увиденное вызывало чувство тревоги и недоумения: приграничные районы западнее государственной границы были забиты фашистскими войскам и; в деревнях, на хуторах, в рощах стояли плохо замаскированные и совсем не замаскированные танки, бронемашины, орудия, грузовики; по дорогам шныряли мотоциклы; передвигались легковые, судя по всему, штабные автомобили. Создавалось впечатление, что где-то в глубине огромной территории зарождалось движение, которое притормаживалось здесь, у самой нашей границы, упираясь в нее, как в невидимую преграду, и готовое вот-вот перехлестнуть через край" [56, с. 43].

П. Н. Палий, военинженер 3 ранга, начальник инженерно-

37

материальной базы 74-го УНС:

"... было чему удивляться! Когда я приехал на следующий день в Семятичи и подошел к границе, к берегу, то сразу увидал эти "странные вещи". На немецкой стороне, на берегу, аккуратными штабелями были уложены все части и детали... понтонного моста! Даже сами понтоны были установлены на катках, и до самой воды были уложены деревянные слеги!" (Записки пленного офицера, сайт "Военная литература").

1.3. Чем занималась Красная Армия в июне 1941 г.

Летний период боевой подготовки русская армия традиционно проводила в полевых палаточных лагерях. Не был исключением и год 41-й. Однако именно сейчас, накануне нападения Германии, принятая в РККА система обучения личного состава явно играла на руку агрессору. С одной стороны, войска в основном находились вне военных городков, мест постоянной дислокации, что снижало угрозу нанесения им больших потерь при внезапных воздушных ударах. С другой стороны, соединения теряли монолитность и способность быстро собраться воедино по боевой тревоге.

Маршал Советского Союза С. С. Бирюзов (в июне 1941 г. - генерал-майор, командир 132-й стрелковой дивизии 20-й армии) вспоминал:

"Стрелковые дивизии рассредоточивались, личный состав их обучался разрозненно по родам войск в разных лагерях, зачастую разделенных значительным расстоянием. Артиллерийские полки находились в одном месте, инженерные подразделения - в другом, химические - в третьем, и лишь стрелковые части располагались в основном лагере во главе с командованием дивизии".

В еще худшем положении оказались танкисты, в частности 29-й дивизии 11-го мехкорпуса, располагавшейся в Гродно. Из-за чрезвычайных мер по обеспечению секретности новых танков Т-34 и KB заниматься их освоением на полигонах в приграничных районах строго запрещалось. Герой Советского Союза полковник И. Г. Черяпкин (в 1941 г. - майор, командир 57-го танкового полка этой дивизии) вспоминал:

"Танки KB и Т-34 держали в большом секрете. Разгружали их ночью, из танкового парка не выводили" [76, копия]. Вследствие этого по меньшей мере два танковых

38

батальона из восьми к утру 22 июня находились в глубине территории, вне своих полков. Один батальон (Т-34) находился в районе Волковыска и двигался к Гродно своим ходом со 2-м эшелоном 204-й мотодивизии. Другой батальон (KB) встретил войну в Молодечно, находясь в воинском эшелоне. Но если тридцатьчетверки в свою дивизию вернуться успели, то тяжелый батальон подчинил себе командир 24-й стрелковой дивизии К. Н. Галиикий. Воентехник И. И. Крылов, служивший в этом батальоне в должности командира машины, писал, что эшелон успел дойти только до Лиды (есть также данные, что прошел меньше - до станции Юратишки), а дальше пути были разрушены, и пришлось двигаться своим ходом [76, копия].

Многие артиллерийские части из состава 10-й и 3-й армий разбили палатки на бывшем польском, а теперь советском корпусном полигоне Червоный Бор юго-восточнее Ломжи. Ответственным за проведение учебного сбора был лично начальник артиллерии 10-й армии генерал М. М. Барсуков. Пока еще нет полного списка всех артполков, собранных там (фигурирует их общее число 22), но и то, что уже достоверно известно, впечатляет: 124-й и 375-й ГАП РГК, часть 311-го ПАП РГК, 7-й и 117-й ГАП соответственно 7-й танковой и 8-й стрелковой дивизий, 130-й и 262-й КАП 1-го стрелкового корпуса, 156-й и 315-й КАП 5-го стрелкового корпуса, 248-й легкий и 383-й гаубичный артполки 86-й Краснознаменной дивизии. Также нельзя исключать вероятность нахождения на полигоне 4, 25 и 31-го артполков танковых дивизий, 77-го и 662-го АП 29-й и 208-й мотодивизий, 451-го ЛАП и 416-го ГАП 113-й дивизии.

Те подразделения, которые отработали все учебные задачи и закончили стрельбы, иногда убывали в летние лагеря своих соединений. Так, 1-й дивизион 444-го КАП 4-го корпуса отстрелялся еще до майских праздников (за хорошие результаты личный состав был премирован баяном) и расположился примерно в 4 км южнее Августова, в полосе 27-й стрелковой дивизии [76, письмо]. Были в Червоном Бору и пехотинцы. В частности, 1-й батальон 310-го стрелкового полка из 8-й дивизии прибыл на полигон поучиться наступать за артиллерийским огневым валом. Вся эта масса людей и техники (орудий только в названных частях не менее чем 250- 300, сотни тягачей, тракторов и автомашин) была сконцентрирована на сравнительно небольшом участке полигонной

39

земли, и просто непонятно, как такая идеальная цель не была замечена германской разведкой и не накрыта авиацией. Но факт налицо: артиллеристы от первого воздушного налета не пострадали, организованно выстроились в походные колонны и начали в то роковое утро свой боевой, но для большинства из них слишком короткий, путь.

У противотанкистов РГК был свой лагерь. В полосе 3-й армии в нескольких километрах южнее г. Домброва (ныне Домброва Бялостоцка) находилось местечко Ружанысток. Там, в бывшем монастыре, обители монахов-салезианцев, и рядом с ним располагались четыре артполка и спецчасти 6-й и 7-й отдельных бригад ПТО; 6-я бригада дислоцировалась в Ружаныстоке постоянно, 7-я прибыла в летний лагерь из м. Михалово. 6-й бригадой командовал подполковник Юрьев, служивший до этого в 27-й стрелковой дивизии, - в ее формуляре Юрьев, еще в звании майора, проходит как командир 75-го гаубичного артполка. 75-й ГАП некоторое время стоял в монастыре, а затем был передислоцирован в Граево, на границу; на освободившемся месте было начато формирование противотанковой бригады.

Водитель арт. тягача 679-го артполка В. И. Кубышкин вспоминал, что возле монастыря было установлено красочное панно, посвященное боевому пути 27-й дивизии. Там были слова: "И снова, грудью врагов сметая, пойдет на битву 27-я" [76, письмо]. Нет сомнений, что панно появилось по инициативе Юрьева и досталось "по наследству" от ушедшего еще дальше на запад 75-го ГАП.

С идентификацией командира 7-й бригады несколько иначе. Свидетельств, хоть и косвенных, уже два, и, как мне кажется, они дают правильный ответ. Полковник в отставке Г. Я. Мандрик был в 1941 г. зам. по политчасти командира 204-й моторизованной дивизии 11-го мехкорпуса. При отходе остатков дивизии на восток в районе села Большие Озерки вблизи реки Щара, что совпадает с возможным направлением отступления из района Домбровы, к их штабу присоединились несколько офицеров из штаба противотанковой бригады во главе с ее командиром полковником Николаевым. Полковой комиссар Мандрик знал его по совместной службе в 7-й кавалерийской дивизии, где тот командовал артиллерийским подразделением. При переправе через Щару наведенный дивизионными саперами низководный мост был вскоре уничтожен авиацией. Многим

40

пришлось перебираться на другой берег вплавь, и Николаев, видимо, утонул 176, копия].

Можно проверить сказанное замполитом 204-й, заполучив в РГВА документы расформированной перед войной 7-й кавдивизии (на ее основе была сформирована 2-я танковая дивизия ПрибОВО) и отыскав там данные на Николаева, а затем полистав в ЦАМО, если выдадут, его личное дело. А можно этого и не делать, ибо фамилия Николаева значится в боевом донесении 3-й армии за 23 июня. Кому-то могут показаться не заслуживающими внимания фамилии командиров соединений, не оставивших заметного следа в истории войны; в предназначенной для широкого читателя "доперестроечной" исторической литературе 6-я и 7-я отдельные бригады ПТО РГК в событиях июня 41-го года практически не упоминаются. В действительности же "обезличенная" история постепенно переходит в разряд легенд и преданий, что недопустимо.

Большая часть артиллерии 3-й и 4-й армий проходила сборы вблизи мест постоянной дислокации и летних лагерей. 223-й ГАП и 167-й ЛАП 85-й стрелковой дивизии своего соединения не покидали, а находились в летнем лагере вместе со стрелковыми частями. Буквально перед самой войной, в начале июня, 223-й полк получил новую матчасть артиллерии и должен был полностью перейти на механическую тягу. На бумаге. Как вспоминал бывший командир дивизии А. В. Бондовский, накануне передислокации в ЗапОВО из Уральского округа трактора поступили, но только в 3-й дивизион. В итоге получилось так: когда находились уже в составе 3-й армии, перешли на новые штаты, устаревшие орудия по акту сдали, новые 122-мм гаубицы образца 1938 г. по акту приняли. Тягачи или трактора для 1-го и 2-го дивизионов не поступили, зато по новым штатам за каждым орудием, неважно, на какой тяге, отныне был закреплен один водитель. Пришлось "безлошадным" трактористам и огневикам из орудийных расчетов осваивать еще и профессию ездового [76, копия].

Все это, конечно, не могло не сказаться на уровне боеготовности части. И на весь полк был только один человек, который эти вновь полученные орудия знал и умел из них стрелять, - лейтенант Г. К. Гребельник, командир взвода управления учебной батареи полка, выпускник 2-го Киевского артучилища. Вместо того чтобы учить военному делу солдат и сержантов, свежеиспе-

41

ченный офицер каждое утро отправлялся в артпарк, где стояла матчасть учебной батареи (вообще не имевшая ни механической, ни конной тяги), и читал лекции по устройству и боевому применению гаубицы свободному от несения службы комсоставу [76, письмо].

Но если 223-й ГАЙ имел совершенно незнакомую матчасть артиллерии (и пусть и смешанную, но полную тягу), а у его личного состава до начала войны почти не оставалось времени для ее изучения и освоения, то в 167-м легком артполку дивизии все обстояло с точностью до наоборот. Генерал Бондовский писал: "Требуемая по штату новая материальная часть прибыла сразу, а старая была отправлена по нарядам. Полк имел около года времени на освоение новой материальной части и провел стрельбы". Вероятно, 167-й ЛАП получил дивизионные пушки В. Г. Грабина Ф-22 или Ф-22 УСВ и 122-мм гаубицы. Однако, как вспоминал П. Н. Черняев, служивший в этом полку, за несколько дней до войны было получено распоряжение: все полковое снаряжение сдать в обмен на новое. Он писал, что сдали упряжь и весь конский состав, но новых средств тяги не получили. Поэтому вся матчасть артиллерии была впоследствии потеряна, а командир полка майор Чумак погиб - ему оторвало обе ноги, и он истек кровью [76, письмо].

Дичайшая нелепая накладка случилась с 235-м гаубичным артполком 75-й дивизии 4-й армии. Как вспоминал бывший вычислитель В. Е. Козловский, в четверг, 19 июня, все имевшиеся оптические приборы были изъяты и увезены в Минск на поверку. Полк остался без панорам, буссолей, теодолитов и даже без стереотруб [76, копия]. По результатам зимних контрольных стрельб 235-й ГАП получил высокую оценку, но вследствие данного "мероприятия", эффективность его действий 22 июня представляется весьма сомнительной.

В отличие от частей полевой артиллерии, занимавшихся боевой подготовкой если и не вместе со своими дивизиями, то по крайней мере в полосах своих армий, совсем не так обстояло дело с артиллерией зенитной. Зенитные части дивизионного и корпусного подчинения находились на окружных сборах в глубине территории Белоруссии, за Березиной: в 45 км восточнее Борисова, у села Крупки, находился зенитный полигон ПВО РГК. Там же находились многие части Западной зоны ПВО, имевшей самостоятельную структуру, в частности

42

зенитные подразделения 4-й бригады, Барановичского и Коб-ринского бригадных районов ПВО.

Таким образом, разработанный штабом ЗапОВО на летний период обучения план боевой подготовки войск округа (он прошел утверждение в Москве - Г. К. Жуковым и К. А. Мерецковым) лишил дивизии 3-й армии средств ПВО, а 10-й - еще и огневой поддержки артиллерийских полков. Правда, до 22 июня зенитчики, успевшие выполнить все учебные задачи, начали возвращаться в районы постоянной дислокации, но успели отстреляться на полигоне далеко не все; воевать им пришлось, где придется: под Столбцами, Борисовом, Слонимом.

Так, 7-й дивизион 7-й танковой дивизии влился в состав отдельной зенитной бригады, защищавшей от воздушных налетов столицу республики Минск и тоже имевшей 7-й номер. Под Минском же принял бой 312-й ОЗАД 13-й стрелковой дивизии. 346-й дивизион 85-й дивизии к началу войны был на месте, в лагере Солы, 22 июня огнем его орудий было сбито пять вражеских бомбардировщиков. На своих позициях в Волковыске находились все три батареи 219-го дивизиона, входившего в 4-ю бригаду ПВО; в Барановичах находился 518-й зенитно-артиллерийский полк Барановичского же бригадного района ПВО, а в Лиде - его 229-й ОЗАД РГК. Еще один полк этою района, 751-й, прикрывал Гродно, и нет полной ясности, где он был утром 22 июня. Есть лишь несколько свидетельств о том, что самолеты Люфтваффе, бомбившие город, встречались яростным зенитным артогнем, вынуждавшим их сбрасывать бомбы с больших высот, что значительно снижало эффективность ударов. В 94-м дивизионе 2-й стрелковой дивизии на позиции в районе крепости Осовец находилась только 3-я батарея (комбат - старший лейтенант Ф. И. Моисеев). То же самое было в 393-м ОЗАД 42-й дивизии 4-й армии, занимавшем восточное подковообразное укрепление Брестской крепости (т. н. восточный редут), с легкой руки немцев вошедшее в историю обороны как "Восточный форт". В наличии была только одна батарея, остальная матчасть вместе с личным составом убыла в Крупки. 342-й ОЗАД 86-й дивизии, как утверждал бывший зенитчик П. А. Соколов, встретил войну там, где положено, - в городке Цехановец, вместе со штабом соединения и его спецподразделениями. Но бывший комдив 86-й М. А. Зашибалов в своих воспоминаниях утвер-

43

ждал, что зенитчики его дивизии на 22 июня были на учениях в Крупках. Видимо, и в Цехановце "на всякий случай" была оставлена одна батарея.

1.4. О недостатках в вопросах формирования и комплектования

Сказав "а", неуместно не говорить "б". Указав на недостатки в вопросах укомплектованности частей Западного округа техникой, нельзя ограничиться только артиллерией. Есть ряд цифр, дающих представление о положении дел по другим направлениям. 2-я стрелковая дивизия (на 17 марта 1941 г.): обеспеченность грузовыми автомобилями - 70%, санитарными - 4%, автоцистернами - 43%, нет авторезины и запасных частей. 143-я стрелковая дивизия 47-го стрелкового корпуса (на 10 февраля): автотранспорта в дивизии нет, из числа приписанных к дивизии автомашин требуют текущего ремонта - 33, среднего ремонта - 31 и капитального ремонта - 16. 31-я танковая дивизия (на 9 июня): обеспеченность бензозаправщиками - 6%, водомаслозаправщиками - 5%, нет бензина, дизтоплива, смазочных масел. Впрочем, танками и бронемашинами дивизия также не укомплектована, так что это не столь уж важно. 113-я стрелковая дивизия (на 16 июня): запасных частей для автомашин и тракторов нет, авторезины нет, потребность - 540 шт. 33-я танковая дивизия 11-го мехкорпуса (на 18 июня): обеспеченность бензозаправщиками - 7%, водомаслозаправщиками - 9%, нет бензина, керосина, дизтоплива; 33-й зенитный дивизион имеет в наличии четыре 37-мм орудия 1-й батареи, остальные две батареи матчасти не имеют, средств тяги и боеприпасов нет. Вот это уже значительно серьезнее. 85-я стрелковая дивизия 3-й армии (на 21 июня): сверхштатных автомашин ГАЗ-АА - 177, недостаток по автомашинам ЗИС-5 - 230, общий недостаток при условии замены - 129 автомашин. 71-й танковый полк 36-й танковой дивизии 17-го мехкорпуса (на 21 июня): обеспеченность бензозаправщиками - 33%, автоцистернами - 50%, водомаслозаправщиками - 40%, бензина в полку 1,4 т при норме в 28,5 т, дизтоплива - 0,9 т при норме 110т, смазочных масел нет. Тан-

44

ков и БА в дивизии менее трех десятков, так что нехватку вспомогательной техники можно считать терпимой.

Бывший начштаба 29-й ТД 11-го МК Н. М. Каланчуквспоминал, что мотострелковый полк дивизии имел всего пять автомашин; полностью оснащенный орудиями артполк не имел ни одного тягача - когда началась война, гаубицы тянули танками; стальные полупонтоны в понтонно-мостовой батальон поступили, но не было ни одной спецмашины для их транспортировки; три тысячи человек личного состава не имели личного стрелкового оружия [76, копия].

Вообще, с этим корпусом до сих пор есть неясности. На 20 февраля 1941 г. в составе парка его боевых машин значится 241 танк, на 1 июня - уже 360 (из них 3 KB и 4 Т-28 и Т-34), на 22 июня - снова 241, но число Т-34 выросло до 28. Вероятно, часть танков "ушла" куда-то в другое соединение. Зато по результатам этой приемо-сдачи 29-я дивизия (1-й очереди) имеет всего 66 танков (2 KB, 26 Т-34, 16 XT) и 58 бронемашин; 33-я дивизия (2-й очереди) - чуть не вдвое больше: 118 танков (1 KB, 2 Т-34,44 БТ, 65 Т-26,2 XT, 4 тягача Т-26) и 72 бронемашины. Как указывалось в плане прикрытия, для защиты "государственной границы из состава войск округа с М - 1 до М-15 выделяются...". В пункте "ж" перечисляются танковые дивизии: "4, 7, 29, 25, 22 и 30-я, а по получении материальной части и 33,31,27, 36,26 и 38-я...".

Если все действительно так и обстояло, пусть В. Б. Резун и сторонники его "теории 6 июля" дадут внятное обоснование, почему накануне такого важного события, как нападение на Германию, ГАБТУ НКО РККА и командование ЗапОВО "раздели" 29-ю так, что фактически она превратилась в батальон. Но есть и еще одно донесение о количестве танков в 11-м МК по состоянию на 22 июня, обнаруженное С. Л. Чекуновым: не 241 и не 360, а 414 танков, из них 20 KB, 24 Т-34,44 БТ, 281 Т-26, 20 ХТ-26, 25 Т-37/38. Разница между 1 и 22 июня составляет 17 KB, 20 Т-34 и 17 Т-37/ 38. Поставки в июне в Гродно: 20 KB и 24 Т-34. Все очень близко сходится. И похоже, что в донесение попали не только реально имеющиеся в корпусе танки, но и те, что уже были отгружены в его адрес, но до адресата не дошли. Из двадцати указанных KB восемь машин на ст. Юратишки попали в 24-ю СД, еще четыре остались на ст. Лида.

Танкист из 7-й танковой дивизии 6-го мехкорпуса писал

45

про дивизионный понтонно-мостовой батальон: "У них были лодки А-3. Нам обещали переправу на 60 т грузоподъемностью. Были ведь танки КВ. Все мосты трещали. А берега всех речек в Белоруссии заболочены" [76, письмо]. Для тяжелых танков, да, наверное, и для Т-34, необходим был понтонный парк типа Н2П, но его не успели получить, а возможно, переоснащение понтонеров с А-3 на Н2П в 1941 г. даже и не планировалось. Но есть свидетельства, что поступление в войска новой матчасти происходило вплоть до начала боевых действий. Водитель 25-го автобата 25-й танковой дивизии И. И. Кузнецов вспоминал, что 21 июня батальон, находившийся еще в стадии формирования, получил в Белостоке 50 новых грузовиков [там же, письмо].

П. В. Чупиков служил в 713-м ПТАП 6-й бригады противотанковых орудий. Он писал, что война застала его на железнодорожной станции в Августове, куда он прибыл вместе с другими красноармейцами, чтобы получить и перегнать в Ружанысток тракторы для своего полка [там же, письмо].

ЧВС ЗапОВО А. Я. Фоминых уже после ареста Д. Г. Павлова в докладе на имя Л. З. Мехлиса писал:

"... у нас были организованы 3 противотанковых бригады. Но в бригады не было дано ни одного трактора. Лошади им не положены... И только в последнее время было разрешено по нашему ходатайству взять трактора из стрелковых дивизий, а артиллерию стрелковых дивизий перевести на конную тягу (там, где брались трактора). Перекантовка тракторов из стрелковых дивизий происходила в июне месяце самым энергичным порядком, и к началу войны ПТБр были в основном тракторами укомплектованы. Уверен, если бы не было настойчивых требований, ПТБр к началу войны были бы без мехтяги".

Когда хотят - в зависимости от "конъюнктуры рынка" - толи подчеркнуть агрессивность внешней политики СССР, руководство которого якобы готовило внезапный удар по германским войскам в Европе (В. Б. Резун и "резунисты"), толи показать заботу этого самого руководства по перевооружению Красной Армии на новую технику (вся советская литература до 1991 г.), то, как правило, приводят данные о том, сколько новых танков Т-34 и KB, новых самолетов "миг", Як, Пе, Ил и пр. было отгружено с заводов-изготовителей по состоянию на 21 июня. Но можно ли только одними цифрами доказать что-либо?

В недрах Росгосвоенархива С. Л. Чекунов обнаружил

46

весьма любопытный документ: боевой и численный состав ВВС ЗапОВО по состоянию на 1 октября 1940 г. Если просто сравнить то, что имел округ тогда, с тем, с чем он встретил войну, можно даже умилиться: ах, как много успели, сколько новых самолетов было получено, от какого количества старья избавились. 9-я САД - 252 самолета, новых нет; 10-я САД - 338 самолетов, новых нет, из них 62 двухместных биплана Ди-6, о которых вообще мало кто из широких читательских кругов слышал; 11-я САД - 230 самолетов, новых нет; 12-я БАД - 144 самолета, новых нет, зато есть 85 старых P-Z; 13-я БАД - 233 самолета, из них 3 ближних бомбардировщика Су-2, вся остальная матчасть устаревшая; 42-я ДБАД - в наличии только 5 устаревших машин; 43-я ИАД - в наличии также только 5 устаревших машин (две последних дивизии - в стадии формирования).

Если взять боевой и численный состав ВВС округа по состоянию на 21 июня 1941 г., картина будет разительно отличаться. Но стоит ли радоваться? 15 октября - это уже середина осени. Как известно, осенью идут дожди, часто - помногу дней подряд. Что происходит в это время с грунтовыми аэродромами (а только такие в Западной Белоруссии и были)? Они раскисают, взлетать и садиться становится затруднительно. После осени наступает зима, что тоже плохо: аэродромы надо чистить от снега. Приказом НКО? 303 от 4 ноября 1940 г. "О переходе к производству полетов с колес в зимних условиях" лыжи были объявлены вне закона, но для укатывания снега в округе из 252 положенных тракторов имелось только восемь.

После зимы наступила весна, и аэродромы опять раскисли. Вот, например, город Лида, на аэродроме которой базировался 122-й истребительный полк 11-й САД. Вспоминает бывший политрук эскадрильи Герой Советского Союза полковник П. А. Дранко: "Сорок первый год. Весна. Наш зимний аэродром вышел из строя. Вместо взлетно-посадочной полосы - сплошное месиво из таюшего снега. В конце апреля началась подготовка к вылету в лагеря" (Коммунисты, вперед! М., 1984. С. 171).

В конце апреля... два месяца на освоение новой техники. И так было везде, по крайней мере в истребительной авиации. При таком раскладе немного стоят сотни новых самолетов, на которых мало кто научился не то чтобы вести бой, а хотя бы просто взлететь, совершить несложный

47

полет, дать очередь по конусу, зайти на посадку и сесть. Вот данные по полкам 9-й авиадивизии, которые успели получить новую матчасть. 41-й ИАП: 56 МиГ-3, за ними закреплено 27 летчиков, способных вести бой днем в простых метеоусловиях. 124-й ИАП: 70 МиГ-3, закреплено 16 летчиков, способных вести бой днем в простых метеоусловиях. 126-й ИАП: 50 МиГ-3, закреплен 21 летчик, из них все способны вести бой днем в простых метеоусловиях, но в простых условиях ночью - только 4 и в сложных условиях днем - столько же. 129-й ИАП: 61 МиГ-3, закреплено летчиков - неизвестно, прибыли из училищ или переучиваются на "миг" - 34.

Если привести данные по старой матчасти, которая все еще находилась в дивизии, картина будет иной: и летчиков больше, и обученность лучше. Но так как еще в Испании модернизированный Ме-109 показал свое превосходство над И-16, то о чем говорить? На дворе уже не 36-й год, и "мессер" за эти годы значительно возмужал и окреп. И летчики Люфтваффе имеют боевой опыт значительно больший, нежели советские. А "миг" - машина скоростная и с большим "потолком", но тяжелая и строгая в пилотировании. Кто на "хорошо" летал на И-16, пересев на новую машину, автоматически падал на "удовлетворительно". Бывший младший воентехник Д. Капранов, служивший в 124-м истребительном авиаполку, вспоминал про первый день войны: "Прибывающие из Белостока военнослужащие рассказывали, что доставленные по железной дороге еще в марте МиГ-1 собраны, облетаны, но к ведению боя пока не пригодны. В Белостоке один из взлетевших протаранил Ю-88 и погиб вместе с немецким самолетом. Кто был летчик, установить не могли. Еще один из взлетевших в Белостоке сел на аэродроме в Заблудове, выкатился за пределы полосы, "встал на нос" и погнул лопасти винта. Следом за ним заходил еще один "миг"; находясь в створе полосы на высоте около ста метров, перешел в пике и, врезавшись в землю, взорвался" [76, копия].

У истребителей "миг" было еще две особенности: они заправлялись высокооктановым бензином, которого была острая нехватка, и вооружение их было слабовато для машины со столь высокими летными данными - два пулемета винтовочного калибра и один крупнокалиберный, - большее перетяжеленный "миг" просто не смог бы нести. Зачастую истреби-

48

тели старых марок были вооружены намного лучше. Точно так же, как "миги", были оснащены И-16 последних выпусков, была малая серия И-16 с двумя пулеметами калибра 7,62 мм и двумя пушками ШВАК, бипланы И-153 имели по четыре крупнокалиберных пулемета БС. В стране не хватило мощностей для роста производства авиационного оружия; чтобы оснащать им вновь изготовленные самолеты, в частях со строевых "мигов" снимали крупнокалиберные пулеметы, ослабляя их и без того невысокую огневую мощь. Для ведения воздушного боя в современных условиях огня пулеметов, даже крупнокалиберных, зачастую было недостаточно для поражения цели, нужны были авиационные пушки, но их выпускалось крайне мало. К тому же, как показал боевой опыт, 20-мм пушка ШВАК, переделанная из 12,7-мм пулемета заменой ствола, мало того, что имела слабый патрон, но оказалась весьма капризной и ненадежной. Воевавший на Ил-2 В. Б. Емельяненко писал: "Пушки ШВАК почему-то захлебывались после первой же очереди. Причина задержек - перекос снарядов в патроннике. Дефект вроде бы заводской, а летчики винили сбившихся с ног оружейников... Наши оружейники не вдруг докопались до причины задержек. Потом они подпиливали ползуны в механизме заряжения и давали обильную смазку" (В военном воздухе суровом. М., МГ, 1972).

Всем известно, что командование вермахта планировало сокрушить советскую оборону рассекающими кинжальными ударами танковых групп, и это им блестяще удалось. Их не остановили ни механизированные корпуса Красной Армии, ни ее артиллерия. Артиллерии в РККА было очень много, и артиллерии весьма хорошей, а часто и просто превосходной, но не мешало бы знать о наличии к ней бронебойных боеприпасов на складах приграничных военных округов. Только ли эффект внезапного удара, когда на земле были уничтожены сотни советских самолетов, взлетели на воздух и сгорели десятки складов боеприпасов и горючего, господство в небе и приобретенный в ходе боевых кампаний в Западной Европе опыт позволили немецким танкистам одерживать победы? Немецкие танки пронизывали боевые порядки частей Красной Армии, невзирая на ожесточенный огонь артиллерии, давили орудия и расчеты, утюжили стрелковые ячейки пехоты, сея ужас и панику. В танковых сражениях зачастую даже новей-

49

шие KB и Т-34 пасовали перед гораздо менее грозными с виду танками Pz-III и PZ-IV И САУ "Штурмгешутц". Следует более углубленно рассмотреть причины, следствием которых явилась "беспомощность" советских артиллерийских частей и танков в борьбе с танками противника. Они находятся гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд. Зададимся тройным вопросом: что должно было уничтожать бронетехнику врага, что реально имелось в войсках и что для этого лежало на складах боеприпасов?

На сайте "Солдат" есть кое-какие пригодные для анализа таблицы. Поизучав их некоторое время, я уподобился герою братьев Стругацких Максиму Каммереру, поймав себя на том, "что чешу в затылке". На первый взгляд, разобраться в этом хороводе цифр было нелегко. Но постепенно кое-что стало проясняться, стали вырисовываться и свои таблицы.

По состоянию на 1 мая 1941 г. войска ЗапОВО имели 6 593 артиллерийских орудия, пригодных для борьбы с танками противника. Они распределялись следующим образом.




p
z
]
_
"
%
"
'

50

Укомплектованность почти по всем позициям превышает 75%, за исключением МЗА (малой зенитной артиллерии), которая тоже может быть использована для поражения легкобронированной БТТ. Посмотрим теперь, как обстояло дело с обеспечением боеприпасами. Конкретно по Западному ОВО данных нет, есть в целом по западной границе по состоянию уже на 22 июня, но и это неплохо. Картина намного менее благополучная, особенно если учесть, что реальный расход боеприпасов и потребность в них в той войне, что началась на рассвете 22-го, оказались намного выше, нежели планировали специалисты ГАУ РККА.
2
^
?

j
?
?
* - в том числе и на 8666 танковых пушек; ** - в том числе и на 1726 танковых пушек.

Боеприпасов средних калибров (122 и 152 мм) было 60- 112% от потребности, а для 107-мм корпусной пушки -даже 161%.

Не мешало бы для полноты картины получить цифры по бронебойным боеприпасам, ибо осколочная граната или шрапнель для танка не слишком опасны. Оказалось, можно найти и такие данные по состоянию на 1 мая.


4
_
?
* - из них 26 тыс. выстрелов к дивизионной пушке.

51

По бронебойным боеприпасам средних калибров данных нет. Но если в любой из имевшихся на 22 июня типов танков вермахта попадет выпущенная прямой наводкой даже не бронебойная, без штатного взрывателя, болванка калибра 107, 122 или 152 мм, какова вероятность его поражения? Думаю, что достаточно высока, и вряд ли найдутся весомые контраргументы тому.

Если вспомнить, что Западный фронт к 29 июня 1941 г. потерял 10 окружных и головных, не считая дивизионных, складов, где хранилось более 25 000 железнодорожных вагонов боеприпасов (500 боекомплектов общевойсковой армии), становится немного понятнее, почему при обилии артсистем, в том числе новейших, танковые войска вермахта не были остановлены не только на линии новых укрепрайонов, но и на промежуточных рубежах, и на старой границе, у Минска.

Кто-то может сказать, что 1 мая - слишком ранняя точка отсчета, что до 22 июня на границу мог прийти еще не один десяток эшелонов с боеприпасами. Конечно, мог, если бы... Если бы заводы НКБП (наркомата боеприпасов) все, что нужно для производства артиллерийских выстрелов, сумели произвести в нужном количестве, все компоненты начинили, все воедино собрали, на заводских полигонах пробные стрельбы провели, маркировку нанесли, смазали, в ящики уложили и в вагоны погрузили. А произвести надо было ох как много: взрывчатые вещества и пороха, корпуса снарядов и гильзы, капсюльные втулки, трубки и взрыватели и массу разного рода мелкой "фурнитуры".

Есть очень интересный документ за подписью маршала Г. И. Кулика, датированный 19 июня. Кулик докладывает Сталину о том, что рядом заводов НКБП (? 55, 62, 63, 65, 70, 72, 73 и 259) практически полностью сорвано выполнение дополнительного заказа на производство бронебойно-трассирующих снарядов калибров 57, 76 и 85 мм, бронебойных снарядов калибров 107, 122 и 152 мм. Маршал предлагает привлечь директора завода - 73 Какунина к судебной ответственности [59, с. 203-206]. Командир 7-й танковой дивизии 6-го мехкорпуса С. В. Борзилов в своем донесении после выхода из окружения указал, что к началу войны в его соединении полностью отсутствовали бронебойные выстрелы калибра 76 мм (то есть к пушкам Т-34, КВ-1 и Т-28). Б. А. Бородин из 13-го полка этой

52

дивизии вспоминал: "Мы получили ящики со снарядами прямо с подъехавших машин. По тридцать-сорок снарядов на танк, только осколочно-фугасного действия". На вопрос, как ими стрелять по танкам, артснабженцы ответили: "Без взрывателей с холостыми деревянными пробками. Как болванками. Потом получите и бронебойные". Правда, через какое-то время выдали и часть бронебойных снарядов, но с категорическим приказом - беречь, зря не расходовать [76, копия].

Как логическое завершение этого маленького исследования, пройдемся виртуально вдоль тех артиллерийских систем, что имела Красная Армия по состоянию на 22 июня 1941 г., и посмотрим, что реально они "умели делать" с тем, что имелось в их боекомплектах. Данные взяты с сайта "Бронетанковые силы" и из докладной записки на имя начальника ГАУ Г. И. Кулика от 26 октября 1940 г. (опубликована А. Исаевым). В записке Начальник управления вооружения наземной артиллерии ГАУ военинженер 1 ранга Липин сообщает о результатах испытаний бронебойных и бетонобойных боеприпасов.

Начнем по нисходящей, от лучших. Калиберный бронебойный снаряд 85-мм зенитной пушки 52-К образца 1939 г. на дистанции 3000 м при угле попадания в 60е пробивал броню толщиной 57 мм, при угле попадания в 90е - уже 70 мм. На километровой дальности результаты были чуть ли не в полтора раза выше - соответственно 83 и 102 мм, то есть противостоять такому орудию не мог ни один танк, как вероятного противника, так и свой.

76-мм зенитная пушка 3-К образца 1931 г., выпущенная по лицензии фирмы "Рейнметалл", и ее более современная модификация 1938 г. были менее эффективными. На дистанции в 500 м выпущенный из нее снаряд БР-350А при прямом попадании (под углом 90е) пробивал броню толщиной в 31 мм, на километровой - 23 мм. Но тем не менее, по воспоминаниям участников боев, они успешно справлялись с теми танками вермахта, что имелись в 1941-1942 гг. В докладной же указано, что на испытаниях снаряд, выпущенный с дистанции 1 000 м, под углом ЗОе пробил броню толщиной 70 мм.

76-мм полковая пушка образца 1927 г. на километровой дистанции могла поразить лишь броню толщиной в 28 мм, да и то при прямом попадании. 76-мм пушка образца 1902/30 г.

53

со стволом длиной 30 калибров, 76-мм танковая пушка Л-11 и 76-мм танковая пушка Ф-32 пробивали под углом ЗОе: 40-мм броню - с дистанции 900 м, 50-мм броню - с дистанции 300 м. Очень важные данные, ибо пушками Ф-32 были оснащены KB-1, а Л-11 стояла на части танков Т-34. Следует научиться критически воспринимать кадры отечественных военных фильмов, где даже в июне 41-го по полям сражений с нашей стороны разъезжают модернизированные Т-34 с увеличенной башней и пушкой калибра 85 мм, а с противоположной - те же "обфанеренные" тридцатьчетверки, выдаваемые за "тигры".

40-калиберная 76-мм пушка образца 1902/30 г., 76-мм пушка образца 1939 г. и 76-мм танковая пушка Ф-34 под углом ЗОе пробивали: 50-мм броню с дистанции 800 м и 60-мм броню-с 400 м. Дивизионки В. Г. Грабина Ф-22 и Ф-22 УСВ и танковая Ф-34 имели хорошие баллистические характеристики, но, как следует из вышесказанного, имеющиеся к ним боеприпасы делали их малоэффективными в борьбе с танками Pz-IH и Pz-IV при стрельбе с дальних дистанций.

45-мм танковая пушка 20К (машины Т-26, БТ-5, 7, 7м), согласно табличным данным, на предельной дистанции 1000 м при прямом попадании гарантированно пробивала 35-миллиметровую броню. Но есть скептики, утверждающие, что до февраля 1942 г. реальная бронепробиваемость советских 45-мм танковой и батальонной пушек не соответствовала даже и этим весьма невысоким табличным значениям. Они считают, что в "войне калибров" советские сорокапятки проиграли немецкой 37-мм танковой и противотанковой пушкам (не говоря уже о системах калибров 47, 50,75 и 88 мм), но не из-за плохой баллистики или ненадежности автоматики, а по причине низкого качества бронебойных снарядов. Ф. Гальдер писал в своем дневнике, что советские легкие танки, выпушенные до 22 июня, не представляли опасности для немецких машин на дистанции более 400 м. Более того, тестовый обстрел купленного в 1940 г. в Германии танка Pz-III выявил, что 30-мм цементированная броня "трешки" пробивается отечественными 45-мм бронебойными снарядами с дистанции не более 150-200 м.

На испытаниях в октябре 1940 г. 45-мм танковая и противотанковая пушки образца 1937 г. показали следующие результаты: с дистанции 1000 м они одолели 30-мм броню, то есть показали способность подбивать на предельной дально-

54

сти практически все виды легкой БТТ противника, броня же толщиной в 40 мм поддалась только с дистанции 150 м. Вот как выглядела завязка первого боя 129-го отдельного противотанкового дивизиона (командир - капитан П. П. Остащенко) 55-й стрелковой дивизии, который произошел 24 июня на слонимском направлении в районе деревень Миловиды и Завилье: "К танкам устремились пучки красных стрел: артиллеристы били бронебойно-трассирующими снарядами. Некоторые из них рикошетом отскакивали от брони - красные стрелы ломались, дугой уходя в небо. - А, черт, не берет! Слабоваты наши снаряды! - ругался Остащенко" [83, с. 18].

Короткоствольные 76-мм пушки КТ и ПС-3, которыми оснащались танки Т-28, были еще менее эффективными. На километровой дистанции снаряд, выпущенный из КТ, поражал 28-мм броню, да и то теоретически (опытных данных нет). По ПС-3 вообще ничего нет. Более длинноствольная Л-10, также ставившаяся, хоть и в незначительном количестве, на Т-28, пробивала броню толщиной в 51 мм (данные также эмпирические). Но есть информация, что в начале 1941 г. все бронебойные выстрелы для этих пушек были из танковых частей переданы в полковую артиллерию стрелковых дивизий.

107-мм корпусная пушка М-60 на испытаниях с 900 м пробила пол углом 300 100-мм броню, 122-мм гаубица образца 1938 г. осколочным снарядом с дистанции 1000 м под углом 300 не пробила, но проломила 30-мм нецементированную броню. При попадании снаряд разбился на фрагменты, в броне образовался пролом, через который осколки снаряда проникли за броню.

Первая мировая дала начало новому роду войск - бронетанковым. К середине 30-х годов танки стаж основной ударной и подвижной силой Красной Армии, но войны на Пиренеях, в Монголии и в Карелии показали, на что способна противотанковая артиллерия. 22 июня 1941 г. СССР встретил с хорошей артиллерией, но без нужного количества и качества бронебойных боеприпасов. Опыт использования танков в локальных конфликтах привел к появлению на свет боевых машин с противоснарядным бронированием и, соответственно, поставил новые задачи перед теми, кто заказывал и создавал снаряды для поражения "панцермашинен" потенциального противника - 1. В 1938 г. в производство был запушен 76-мм

55

бронебойный снаряд с грибообразной головкой. Ему на замену в 1940-1941 гг. был разработан новый снаряд с круговыми канавками-локализаторами и уже без грибообразной головной части. Создатель снарядов калибров 45 и 76 мм А. А. Гартц получил за них Сталинскую премию, но реалии первых боев с танками вермахта оказались таковы, что "изделия" пришлось спешно модернизировать. Танки Pz-III и Pz-IV изначально имели противоснарядное бронирование (причем ее качество превосходило отечественное, с так называемым цементированием, то есть закалкой поверхностного слоя), а к 22 июня даже у части легких Pz-II толщина лобовой брони была усилена до 35 мм, а у части чешских Pz-38(t) - и до 50 мм.

1.5. О командном составе

На 22 июня на брестском полигоне были назначены показательные учения с привлечением командиров всех уровней, в том числе и из соседней 10-й армии; 21-го, к счастью, они были отложены [106, с. 57]. Можно представить себе, во что вылился бы первый боевой день расчлененных на части соединений, лишенных к тому же своих командиров. Ведь и без этого немало комначсостава было застигнуто войной где угодно, но только не на своих боевых постах.

И не противник был в этом повинен, а собственное руководство и обстоятельства. Вот строки из военного дневника Константина Симонова, которому предстояло добираться до Гродно для работы в газете политотдела 3-й армии:

"В вагоне ехали главным образом командиры, возвращавшиеся из отпусков. Было тяжело и странно. Судя по нашему вагону, казалось, что половина Западного военного округа была в отпуску. Я не понимал, как это случилось" [108, т. 1, с. 7].

Летние отпуска 41-го года сыграли злую шутку с войсками прикрытия госграницы. Однако они весьма убедительно свидетельствуют о том, что СССР не готовился к нападению на Германию в июне-июле 1941 г. Тем не менее воспоминания автора "Живых и мертвых" можно и даже желательно подкрепить дополнительными фактами. Например, находились в очередных отпусках командир 2-й стрелковой дивизии полковник М. Д. Гришин, командир 310-го стрелкового полка 8-й дивизии майор В. И. Светличный, начарт 4-й

56

армии генерал-майор артиллерии М. П. Дмитриев и командир 284-го полка 86-й стрелковой дивизии подполковник И Н. Иванов. Начальник санслужбы 204-й моторизованной дивизии военврач 3 ранга М. И. Шапиро находился в десятидневном отпуске "по семейным обстоятельствам" (его двухлетней дочери Долорес требовалась хирургическая операция в ленинградской клинике). В Ленинграде, куда медик прибыл 21 июня, его ждала телеграмма: "Срочно вернуться в часть". Разумеется, вернуться в Волковыск, где находилось управление дивизии, М. И. Шапиро уже не было суждено.

На очередные экзамены в ленинградскую Артиллерийскую академию убыли "студенты-заочники" - командиры 248-го легкоартиллерийского и 383-го гаубичного полков 86-й дивизии подполковник Б. И. Волчанецкий и майор Р. И. Дробышевский. Начальник штаба 36-й кавалерийской дивизии полковник Л. М. Доватор весной во время учений провалился вместе с конем в ледяную воду, тяжело заболел воспалением легких и находился на лечении в госпитале в Москве. 29-я моторизованная дивизия вообще имела вакантной должность зам. командира по строевой части. 22 июня застало начальника штаба 2-й дивизии подполковника Я. П. Могильного в служебной командировке в Москве. Командир 148-го танкового полка 31-й ТД подполковник Г. П. Маслов 21 июня уехал в Брест, чтобы на ж.-д. вокзале встретить свою семью. В часть он так и не вернулся. Под Минском встретил начало войны начальник штаба 85-й стрелковой дивизии полковник Д. И. Удальцов. Вызванный в штаб округа на совещание по составлению мобплана, он всю ночь провел в дороге и о том, что произошло на границе, не знал. Заскочив домой повидать семью и передохнуть (семья жила в Красном Урочище, где были зимние квартиры соединения), офицер узнал по радио о нападении Германии. Полковник Удальцов собрал нескольких командиров, так же, как он сам, оказавшихся "не у дел", попрощался с родными и уехал на своей "эмке" в Гродно. И все. Семья в 1943-м получила стандартное извещение - пропал без вести. По словам бывшего комдива 85-й А. В. Бондовского, с которым вдова начштаба встретилась уже после войны, полковник в дивизию не вернулся, и о судьбе его ничего не известно [76, письмо].

В то же время в приграничных районах имел место извест-

57

ный переизбыток комсостава: из военных академий на войсковую стажировку и сборы приехали слушатели и преподаватели. В 85-й СД в должность зам. командира по строевой части вступил старший преподаватель ВА Генерального штаба полковник К. Ф. Скоробогаткин, сам се выпускник; в крепости Осовец разместился старший курс ВА имени М. В. Фрунзе во главе с его начальником комдивом Я. Д. Чанышевым и полковым комиссаром А. П. Чепурных [53, с. 3]. Слушатели находились также при армейских и корпусных управлениях.

1.6. Строительство новых укрепленных районов и других объектов оборонного значения

Когда одна часть армии училась воевать, другая работала. Вся западная граница СССР представляла собой гигантскую строительную площадку. Днем и ночью над созданием сооружений пояса долговременной обороны и других военных объектов трудились окружные инженерные подразделения (управления начальников строительств, далее - УНС, инженерные полки и строительные батальоны), саперные батальоны дивизий и корпусов армий прикрытия и прикомандированные части из соединений внутренних округов. Стрелковые полки ежедневно выделяли один-два батальона на фортификационные работы. Наряду с кадровыми частями над сооружением долговременных укреплений работали тысячи крестьян из близлежащих сел и строительные батальоны НКВД, укомплектованные осужденными на короткие сроки заключения бедолагами. Вместо того чтобы отправлять их на год-два в лагеря Сибири или Дальнего Востока, ими комплектовались строительные части оборонных строек. Заключенные же расширяли и аэродромную сеть округа. Вот пример: Н. Е. Жаркова ищет своего отца, Е. М. Тюршина. Получил по суду год исправительно-трудовых работ и был направлен для "исправления" в строительный батальон в Западный округ. Находился в Заблудове (22 км юго-восточнее Белостока), предположительно, на строительстве аэродрома, пропал без вести. Если это так, то работал он на объекте 37-й авиабазы 12-го района авиационного базирования; аэродром предназначался для 129-го истребительного полка 9-й САД. Тем же делом и с та-

58

ким же "контингентом" был занят 500-й строительный батальон НКВД в Зельве (объект - 161). Там велись работы по строительству аэродрома 44-й авиабазы 15-го РАБ. Как рассказывал мне участник штурма Кенигсберга А. И. Студийский, война застала его на Украине, во Владимире-Волынском. 415-й отдельный строительный батальон внутренней охраны НКВД, в котором он служил, бетонировал взлетно-посадочную полосу (ВПП) на местном аэродроме. Командовал батальоном офицер в звании майора. Как видите, порядковые номера частей (415-я, 500-я) весьма близки. Строительством и ремонтом дорог на западной границе БССР также занимались "органы" - Главное управление шоссейных дорог НКВД СССР, сокращенно ГУШОСДОР. Использовались в качестве рабочей силы, понятно, отнюдь не только ИТР и вольнонаемные. Замечу, что именно на ГУШОСДОР работали в районе Смоленска т. н. АБРы (асфальто-бетонные районы) ВЯЗЕМЛАГа, лагпункты при которых вполне могут оказаться "теми самыми", в которых могли содержаться офицеры польской армии, что впоследствии были найдены расстрелянными в урочище Козьи Горы, оно же Катынский лес. Думаю, что сегодня любой нормальный человек, если он не зациклен на обличении "проклятого прошлого", уже не верит на слово басням геббельсовской пропаганды и ее сегодняшних подпевал, что это однозначно совершили органы госбезопасности СССР.

Присутствие в приграничных районах СССР значительного количества конвойных частей НКВД происходит именно из-за наличия многочисленного "спецконтингента" на разного рода "спецстроительствах", а вовсе не по причине подготовки к нападению на Германию, как пишет В. Б. Резун. Войсковые подразделения наркомата конвоировали этапы заключенных, обеспечивали режим секретности на оборонных стройках, охраняли мосты, путепроводы, узловые станции, объекты энергетики и водоснабжения, тюрьмы и следственные изоляторы и т. д. Пограничники охраняли границу, оперативные войска, как им и положено, проводили операции-"зачистки".

На участке государственной границы в пределах белостокского выступа велось строительство узлов обороны трех укрепленных районов (УРов): 68-го Гродненского (71-е УНС, Гродно), 66-го Осовецкого (72-е УНС, Ломжа) и 64-го Зам-

59

брувского (73-е УНС, Замбрув). Начальником 72-го УНС, а затем комендантом 66-го УРа, был полковник С. Н. Дралин, 73-го УНС и, соответственно, 64-го УРа - полковник Н. А. Бердников.

Южнее участка Замбрувского УРа силами 74-го УНС (Высоко-Литовск, ныне Высокое) велось строительство 62-го Брестского укрепленного района. Поскольку 62-е управление УР прибыло из Мозыря в уже сформированном виде во главе с комендантом генерал-майором Пузыревым, начальником УНС был назначен другой человек - полковник В. А. Яковлев. Занимавшая Мозырьский укрепленный район 75-я стрелковая дивизия в начале мая также была переброшена на границу и разместилась южнее Бреста в Медном, Домачево и Малорите.

В состав 71-го управления входило 6 строительных участков: 13-й (Забелье), 23-й (Пинск, предположительно, заготовка строевого леса), 31-й (Сопоцкин), 32-й (Пролейки), 33-й (имение Гаюнова Сопопкинского района). В состав 72-го управления также входило 6 участков: 16-й (Ломжа), 21-й (официально Ломжа, по воспоминаниям ветеранов - Подлясек), 24-й (Новогруд), 25-й (Лубяны), 26-й (Щучин), 27-й (Мястково). В состав 73-го управления входило 4 участка: 14-й (Цехановец), 15-й (Снядово), 17-й (Просяница), 19-й (Мяново). Самым компактным было 74-е УНС, 3 участка: 18-й (Волчин), 20-й (Дрогичин), 22-й (Семятиче). Но сами по себе участки и управления пусты, они представлены только ИТР и без рабочих (в военной форме или без оной) беспомощны. Их надо наполнить конкретным содержимым. "Наполнение" было следующим:

10-й (Визна), 23-й (Гродно) и 33-й (Брест) инженерные полки РГК;

122-й (к северу от Липска), 123-й (Каменно-Нова), 127-й (Голынка), 140-й (Чижев), 141-й (Семятиче), 142-й (Гродно, западнее Жабицке), 143-й (Ломжа), 171-й (Кирсновский с/с), 334-й ( Вроцень), 335-й (Снядово) и 348-й (Тартак) строительные батальоны;

202-й саперный батальон (Кольно); корпусные отдельные саперные батальоны: 5-й 2-го СК (Сопоцкин), 57-й Краснознаменный 1-го СК (Плоцк), 127-й 4-го СК (Черная Ганьча);

саперные батальоны стрелковых дивизий - 172-й 108-й СД (Доргунь), 58-й 37-й СД (Курьянка), 68-й 50-й СД (Боха-

60

теры), 45-й 27-й СД (Штабин, Домураты), 106-й 64-й СД (Марковцы), 79-й 56-й СД (Маловисты, Домураты), 73-й 24-й СД (Маловисты, Домураты), 114-й 17-й СД (Карповичи, Забелье, Малая Ятвезь).

Кроме "чистых" строителей и саперов, к возведению долговременных укреплений были привлечены и автомобильные части. В феврале 1941 г. в Оренбурге был сформирован и вскоре переброшен в Западный округ 811-й автотранспортный батальон (командир майор Швец, заместитель батальонный комиссар Смирнов). Укомплектованный призванными из запаса, он находился в белостокском выступе, располагаясь поротно в Гродно, Кольно, Щучине и Забелье. Как вспоминал бывший водитель из роты в Кольно К. Т. Бабищев, они подчинялись стройучастку 72-го УНС, которым командовал подполковник Малахов [76, письмо]. Бывший помкомвзвода старший сержант А. А. Олейниченко вспоминал, что он служил в 838-м ОАТБ (командир майор Бойко). Батальон работал на стройучастках 73-го УНС, но еще до начала боевых действий вернулся на место постоянной дислокации, в Старые Дороги Минской области.

Завершить строительство новых УРов планировалось к концу 1941 г. ; средств было выделено вдвое больше, чем в прошлом, 1940-м. Между Белостоком и Гродно курсировал помощник командующего округом по укрепленным районам генерал-майор И. П. Михайлин, лично осуществлявший контроль над качеством и темпами работ. Строительство укреплений продолжалось и в ночь на 22-е. "21 июня, согласно графику, пошел "большой" бетон. Мы приступили к бетонированию дота - 4. По техническим условиям бетонирование должно было идти беспрерывно от начала и до полного затвердевания, чтобы дот представлял собой единый железобетонный монолит без рабочих швов" [49, с. 24]. "Ранним утром начальник участка военный инженер 2 ранга Алексей Петрович Глушко и я с водонапорной башни видели, как фашистские снаряды перепахивают наши строительные площадки" [88, с. 11-12].

Построенные к войне 3-4 дота на километр границы уже ждали свои гарнизоны. Но из тех батальонов спецвойск, которые должны были их составить, отнюдь не все прибыли со старой границы и были сколоченными и боеспособными. Неко-

61

торые уровские подразделения представляли собой только номера, и многие бетонные сооружения с уже стоявшими пушками и пулеметами так и не сделали ни одного выстрела по врагу. Одна рота батальонного узла 66-го УРа на три артиллерийско-пулеметных дота (вооружение - 6 казематных артустановок и 12 станковых пулеметов) насчитывала только 12 солдат и одного офицера. Лейтенант В. А. Киселев, 15 июня закончивший Смоленское стрелково-пулеметное училище, лишь 19 июня приехал к месту службы. За три последних мирных дня он успел лишь изучить свое "хозяйство", снять комнату у поляков да познакомиться с соседями - пограничниками. Когда в 1990 г. я познакомился с ним, он был все еще бодр и деятелен, хотя имел за плечами груз тяжких испытаний. Первый бой на границе, отход с боями на восток в составе стрелкового полка, трагическая неравная схватка возле взорванного моста через Неман. Потом плен, лагеря (в том числе Освенцим, там выкололи на руке номер - 149 559), побег с этапа, партизанский отряд польской Армии Людовой. Наконец, 13-я армия, 174-й спец. лагерь НКВД в подмосковном Подольске, а после окончания госпроверки штурмовой батальон 4-й ударной армии в Курляндии.

Согласно воспоминаниям бывшего комроты, его даже такое малочисленное недоформированное подразделение успешно отбило к полудню 22 июня до пяти немецких атак при поддержке танков, артиллерии и авиации и отошло лишь по приказу, предварительно выведя из строя матчасть [76, запись устного рассказа]. Примечательно, что согласно этому приказу всем спец. войскам предписывалось убыть в законсервированный 63-й Минский укрепрайон, демонтированное вооружение которого как раз и пошло в доты белостокского выступа.

Удалось напасть на след одного из подразделений Минского УРа. Войсковая часть в/ч 5897 - под этим шифром скрывался 13-й отдельный артпульбат. Переброшенный на запад, он вошел в состав Осовецкого УРа, штаб батальона разместился в городке Едвабне (свидетельство бывшего военфельдшера Н. Н. Бедова, однако, по данным ЦАМО, там находилось управление всего УРа, а штаб батальона располагался в местечке Воснош Граевского района). Утром 22-го гарнизоны 35 дотов готовы были встретить агрессора огнем, и нет их вины в том, что несколькими днями позже они без боя покинули свои железобетонные крепости и ушли с отступающими полевыми войсками. Что каса-

62

ется рассказа В. А. Киселева, то он дал почву для новых исследований. Он назвал по памяти номер своей части - в/ч 3366. ЦАМО дал мне ее расшифровку - 92-й артиллерийско-пулеметный батальон. Но во всех ранее опубликованных данных в 66-м укрепрайоне значились только 13-й батальон и 239-я отдельная рота связи. Неясность оставалась не разрешенной до тех пор, пока не была опубликована дислокация частей ЗапОВО по состоянию на 30 мая 1941 г. Оказалось, что в 66-м укрепрайоне в дополнение к 13-му ОПАБ планировалось сформировать еще семь батальонов (92, 95, 104, 109, 112, 119 и 121-й) и четыре отдельных артиллерийских батареи. То есть УР по численности приблизился бы к дивизии. Согласно этим данным, 92-й ОПАБ имел четырехротный состав и штаб его располагался в Кольно. Есть также данные о том, что к 22 июня на участок 66-го УРа было доставлено 36 башенных 45-мм артустановок, снятых со списанных танков, в том числе и со старых Т-18. Также есть свидетельство, что в УРе было две танковых роты из 54 машин МС-1, прототип которых вышел из заводских ворот еще в 1927 г.

Генерал-полковник Л. М. Сандалов в своей книге "Первые дни войны" написал, что Замбрувский УР к началу войны не был достроен и вооружен. Может быть и так, если говорить обо всем районе, как о войсковом формировании, но в ранее опубликованных сведениях по ЗапОВО указывается, что на 22 июня в нем строилось 550 дотов, уже было построено - 53, вооружено - 30. Реально, пусть и в неполном составе, имелись войска: 12-й и 14-й артпульбаты (тоже из Минского УРа) и 49-я отдельная рота связи. Были также назначены на должности комендант и начальник штаба (полковник М. В. Шитов, в качестве начштаба фигурирует также майор С. Р. Кулиев, но он на самом деле был начальником оперативного отделения). Укрупнение планировалось и здесь, вместо двух батальонов стало бы девять: 12, 14,62,93, 122, 123, 124, 125 и 129-й. В дополнение к ним формировались отдельная артпульрота, две отдельных артбатареи и саперная рота; и мелось 44 танка МС-1.

Немного предыстории

Отвлекусь немного для экскурса в не столь далекое по отношению к 1941 г. прошлое. Местность на участке государственной границы СССР, где сейчас возводились сооружения

63

для войск Осовецкого укрепрайона, оценивалась как имеющая важное военное значение еще в конце XIX века. Поэтому в 1882 г. по Высочайшему Повелению Е. И. В. на реке Бобр было начато строительство малой крепости (или крепости-заставы) Осовец. Новым в принципах строительства крепости было то, что она не создавалась для круговой обороны в условиях полного окружения, а изначально должна была сдерживать неприятеля, имея открытый тыл, что обеспечивало ее непрерывное снабжение резервами и припасами, и тесно взаимодействуя с полевыми войсками. Таким образом, в ее устройстве предвосхищался переход от не оправдавшей себя системы крепостей к укрепленным районам, которые, как известно, существуют и по сей день (например, в составе Вооруженных Сил России на границе с Китаем).

В 1915 г. гарнизон крепости геройски выдержал почти 7-месячную осаду немцев, использовавших для ее обстрела артиллерию калибров от 210 до 420 мм. В связи с потерей первой и второй линий полевой обороны и общим ухудшением стратегической обстановки русское командование приняло решение эвакуировать гарнизон и отойти. Организованный отход был завершен к 22 августа, причем 23-го саперы взорвали все важнейшие объекты. Тем самым доблестная эпопея крепости Осовец, которую кайзер Вильгельм II опрометчиво назвал "игрушечной", в Первой мировой войне завершилась. 26 сентября 1939 г. в Осовец снова вошли части русской армии. В рамках оборонного строительства, которое началось на западной границе СССР в 1940 г., старая крепость выполняла роль казармы и склада. На ее территории разместились части 2-й стрелковой дивизии 1-го корпуса: управление, два стрелковых полка, зенитный дивизион и спецподразделения. В бывшем укрепленном селении Гонендз, находившемся на правом фланге крепости (т. н. Гонендзские холмы), располагались еще один стрелковый полк и дивизионный взвод химзашиты.

При включении всех пригодных сооружений Осовца в систему теперь уже советской долговременной обороны можно было бы повысить ее прочность. Но история распорядилась по-иному. Новые укрепления так и не были достроены, старые - тоже большой роли не сыграли, да и главные удары германских войск были нанесены совсем в других местах.

В послевоенное время развалины крепости были заброше-

64

ны до 1953 г. Затем вплоть до 1993 г. Осовец служил польским вооруженным силам - Войску Польскому. В 1993 г. вся пойма реки Бобр была объявлена национальным парком. В настоящее время развалины бывшей русской крепости 3-го класса Осовец остаются молчаливыми свидетелями жестоких боев двух мировых войн и памятником русско-польского фортификационного искусства XIX-XX вв. Несмотря на разрушения, на местности можно различить большинство уничтоженных объектов (по материалам сайта "История крепостей" - http://fortress. vif2. ru).

* * *

В гораздо более высокой готовности, нежели Осовецкий и Замбрувский, находился 68-й Гродненский укрепрайон (комендант - полковник Н. П. Иванов, начальник штаба - полковник П. Н. Каширин). К началу войны в строительстве находилось 606 дотов. Из них были полностью забетонированы 183 сооружения, в части из них уже было смонтировано вооружение. Некий Хорст Слесина, военный репортер при штабе 8-го армейского корпуса вермахта, находясь в расположении 8-й Верхне-Силезской пехотной дивизии, писал: "Перед нами маленькая река Волкушанка, граница между двумя мирами. Несколько недель назад большевики уже разъединили оба моста перед нашим участком. Отсюда мы часто наблюдали за ними и следили за их работами. Земляные работы, препятствия, укрепления и многочисленные бетонные бункеры не могут укрыться от зорких глаз солдата. Мы можем видеть почти сто массивных оборонительных сооружений. Их больше чем может занять русская дивизия... Укрепления врага тянутся на пять километров в глубину..." [76, копия].

9-й и 10-й отдельные батальоны спецвойск УРа имели около 300 пулеметов, 80 45-мм и 20 76-мм казематных пушек, 42 танка МС-1 и 10 Т-24 (неудачная попытка создания среднего танка). 10-й артпульбат (комбат - старший лейтенант Луппов) находился на левом фланге, на сильно заболоченном участке от Доргуни до Гонендз; 9-й батальон (комбат - капитан П. В. Жила) - в районе Сопоцкина и Липска. Необорудованные доты были вооружены пулеметами "максим" на полевых станках и орудиями полковой и батальонной артиллерии [44].

65

В полосе 9-го батальона на Сопоцкинских холмах оборону должны были занять подразделения 213-го стрелкового полка 56-й дивизии. Этот УР также планировалось усилить: к 9-му и 10-му ОПАБ добавилось бы еще семь (43, 45, 70, 84, 89, 91 и 94-й), а также 513-й и 516-й отдельные артдивизионы. И здесь, не начнись война, численность спецвойск вскоре сравнялась бы с численностью дивизии. Разумеется, расширение касалось и левофлангового 62-го укрепрайона. В УР было доставлено 43 танка МС-1; в дополнение к имеющимся 16, 17 и 18-му ОПАБам и 345-й роте связи формировалось еще семь подразделений: 130, 132 и 137-й артпульбатальоны, 75, 77 и 83-я арт-пульроты и 18-я саперная рота.

В то же время между сопоцкинским и копцевским батальонными узлами Гродненского и Алитусского УРов имелся восемнадцатикилометровый разрыв. Левый фланг Алитусского УРа простирался от Копцево по западному берегу р. Балтои-Анчя и вдоль дороги на Анчянское лесничество (на этом участке было полностью забетонировано не менее 20 сооружений, они нанесены на километровку 1986 г. и обозначены как "блиндажи"). В районе высоты (отметка 106,8) он практически смыкался с правым флангом 68-го УРа, разрыв был менее трех километров. Но уровских войск здесь не было, были только строители укреплений и заставы Белорусского ПО НКВД - стык Западного и Прибалтийского округов фактически не был прикрыт. Бывший ЧВС ЗапОВО корпусной комиссар А. Я. Фоминых в своем докладе от 19 июля 1941 г. указывал, что Военный совет неоднократно обращался в Генеральный штаб, предлагая и доказывая необходимость усилить фланги округа долговременными сооружениями, построив ряд дополнительных узлов обороны. Генштабом эти предложения отвергались, лишь в десятых числах июня было получено разрешение построить еще два узла.

Один из тезисов В. Б. Резуна состоит в том, что укрепрайоны на новой госгранице строились "для отвода глаз" и имели целью лишь маскировку приготовлений Красной Армии к широкомасштабному наступлению "Drang nah West". Но открывшиеся в последнее время далеко еще не полные данные о командном составе уровских управлений делают этот "тезис" более чем сомнительным. В армиях, которым "предстоит" вторжение в Европу, стрелковыми и артиллерийскими полка-

66

ми зачастую командуют капитаны и майоры без должного опыта. В то же самое время комендантами УРов даже на старой границе назначены старшие офицеры чином не ниже полковника, три коменданта новых УРов (Шяуляйского, Брестского и Струмиловского) носят генеральскую форму, старым Летичевским У Ром командует комбриг (А. И. Якимович, впоследствии генерал, командовал дивизией, погиб в бою). Начальники штабов, начальники артиллерии тоже не лейтенанты. Начальник штаба 62-го УРа полковник, начальник штаба 64-го УРа полковник, начальник артиллерии в том же УРе полковник, полковники начальник штаба и начальник артиллерии 68-го УРа, зам. начальника политотдела в 68-м вообще Герой Советского Союза (батальонный комиссар М. А. Фомичев). Абсолютно не вяжется, что в "липовых", с точки зрения Резуна, управлениях служит столько строевых офицеров, которым самое место в армиях вторжения, ведь для имитации деятельности вместо них могут быть поставлены интенданты и прочие тыловики. Но УРы строятся всерьез и командовать ими назначены реальные, а не "бумажные" офицеры. Стоящие вдоль бывшей западной границы СССР разбитые и целые коробки дотов, на сооружение которых были истрачены большие суммы народных денег, являются сегодня реальным доказательством не того, что политическое и военное руководство страны с легкостью швыряло миллионы непонятно на что, но тем не менее стремилось создать мощный современный железобетонный рубеж обороны, способный... как показали события, на очень многое, способный даже в незавершенном состоянии.

Кроме строительства укреплений и аэродромов, велась также реконструкция железнодорожной сети Западной Белоруссии. Через Беловежскую пущу прокладывала новую ветку 9-я бригада железнодорожных войск Ленинградского военного округа, временно переброшенная из Выборга на помощь окружным железнодорожникам. 17 - 18 июня заместитель начальника Управления ВОСО РККА генерал-майор технических войск З. И. Кондратьев, посетив бригаду в ходе инспекционной поездки, побывал в подразделениях, на строительных площадках и вручил ее командиру майору В. Е. Матишеву новый, более объемный, план работ. Теперь силами одной 9-й ЖДБр предстояло построить 70 км путей за предельно корот-

67

кий срок - три месяца. 18 июня З. И. Кондратьев срочно был вызван в Москву, но на обратном пути побывал в 13-м механизированном корпусе, командира которого генерал-майора П. Н. Ахлюстина знал много лет.

"Почти всю ночь просидели мы с ним, вспоминая друзей, обсуждая волновавшие нас вопросы, связанные с обострением международной обстановки. Расстались мы с Петром Николаевичем рано утром. Бойцы спали. Возле палаток прохаживались часовые. В пенистом молочном тумане слышался птичий гомон. - Скоро возвращусь, и тогда мы установим между собой телефонную связь, - сказал я на прощание Ахлюстину. - В случае необходимости твой корпус прикроет бригада Матишева. Люди в ней обучены, почти все ленинградцы. Сам Матишев опытный командир, еще в гражданскую был награжден орденом Красного Знамени. Советую познакомиться с ним поближе" [68, с. 9].

Мнение генерала-железнодорожника весьма показательно. Он поставил бригаду железнодорожных войск, соединение в большей степени производственное, нежели боевое, едва ли не наравне с механизированным корпусом. Но 13-й МК был в очень низкой степени готовности (особенно 31-я и 208-я дивизии), а времени на повышение его боевых качеств уже не осталось.

1.7. Прямые и косвенные доказательства того, что приближается начало войны. Непонимание или нежелание понять это

Когда читаешь в исторической литературе советского периода и в письмах старых солдат о том, что происходило на западной границе СССР весной и в начале лета 1941 г., создается ощущение какого-то замкнутого круга. Все в приграничной полосе говорило о близости войны, но почему-то Москва никак не реагировала на эти вопиющие свидетельства. Или те, кому было положено, не обращали на это внимания и не докладывали, или их доклады отметали как "дезу". Задолго до рокового воскресенья местное население начало в массовом порядке скупать в магазинах - благо отменили карточки - все, что могло долго храниться: спички, сахар, соль, муку, крупы.

Как вспоминала Ю. И. Илларионова, вдова зам. командира 22-й танковой дивизии полкового комиссара А. А. Илларионова,

68

21 июня жена капитана Д. Л. Малинского - она работала в областной больнице - рассказала ей о том, что местное население открыто говорит о войне и опустошило полки магазинов [12, с. 208].

20 июня С. И. Портнов, командир 168-го стрелкового полка 24-й Самаро-Ульяновской дивизии (полк дислоцировался в местечке Воложин Минской области) обнаружил в почтовом яшике записку: "Пан полковник! Увезите семью в Россию. Скоро здесь будет война" [44, с. 28].

Генерал армии И. И. Федюнинский (в июне 1941 г. - полковник, командир 15-го стрелкового корпуса 5-й армии КОВО) годы спустя свидетельствовал: "Женам командиров в Ковеле, Львове и Луцке чуть ли не открыто говорили: - Подождите! Вот скоро начнется война - немцы вам покажут!" [ 115, с. 7].

Полковник В. А. Рожнятовский, служивший в июне 1941 г. начальником оперативного отделения штаба 22-й танковой дивизии, вспоминал, что в одной из полученных сводок сообщалось, что немцы реквизировали все лодки в приграничных районах, по ночам свозят их к Бугу и тщательно маскируют [12. с. 188].

Было что вспомнить и знаменитому асу, трижды Герою Советского Союза А. И. Покрышкину. Он встретил войну на самом южном участке западной границы страны, в Молдавии. "Во время одного из прилетов в Бельцы я на несколько минут забежал на свою квартиру. Увидев меня, хозяин обрадовался, пригласил к себе пообедать. Я удивился: раньше этого не случалось. С чего бы такое гостеприимство? Искренне ли его радушие? Задерживаться я не мог и отказался от обеда. Прощаясь у двери, хозяин дрожащей рукой взял меня за плечо и взволнованно прошептал:

- Послушайте, на этой неделе Германия нападет на Советский Союз.

Мне пришлось изобразить на лице безразличие к его сообщению, назвать эти слухи провокационными. Но старик не унимался:

- Это не слухи! Какие слухи, если из Румынии люди бегут от фашиста Антонеску. Они все видят. Армия Гитлера стоит по ту сторону Прута, и пушки нацелены на нас! Что будет, что будет? Куда нам, старикам, податься? Если бы я был помоложе, сегодня же уехал бы в Россию. Мы сейчас молимся за нее, за ее силу. Гитлер здесь должен разбить себе лоб, иначе беда...

69

Я поспешил на аэродром. По дороге думал о старике, о его словах. Сколько пренебрежения к нам было в нем раньше! Потом оно сменилось безразличием, а теперь вот искренними симпатиями" (Небо войны. М., 1980).

Бывший командующий Северным флотом А. С. Головко вспоминал об инциденте, случившемся 17 июня 1941 г.: "Около четырнадцати часов ко мне в кабинет вбежал запыхавшийся оперативный дежурный.

- Немецкие самолеты! - не доложил, а закричал он...

- Уточните, - сказал я, стараясь сохранить спокойствие и тем самым успокаивая взволнованного дежурного. Придя в себя, он объяснил, что над бухтой и Полярным только что прошел самолет с фашистскими опознавательными знаками, и на такой высоте, что оперативный дежурный, выглянув из окна своего помещения, увидел даже летчика в кабине... Моментально все стало ясно - начинается война. Иначе на такое нахальство - пройти над главной базой флота - даже гитлеровцы бы не отважились" (Вместе с флотом. - М.: Финансы и статистика, 1984. С. 22).

Вечером 21 июня в Москве сел пассажирский самолет ГВФ СССР, пилотируемый И. Ф. Андреевым. Закончился рейс по маршруту Москва - Берлин - Москва. И что, казалось бы, было необычного в этом рейсе? Самолет из Берлина прилетел с ТРЕМЯ пассажирами на борту (Молодчий А. И. Самолет уходит в ночь, сайт "Военная литература"). Неужели и это событие не вызвало ни у кого, кому положено было по роду службы обращать внимание на подобные факты, никаких подозрений?

13 июня 128-й моторизованный полк 29-й мотодивизии получил приказ - 17-го покинуть место постоянной дислокации (бывший монастырь в Жировичах) и выехать в летний лагерь ближе к государственной границе. Зам. командира полка батальонный комиссар И. Я. Ракитин пошел в гарнизонную парикмахерскую и остригся "под ноль". Удивленному клубному библиотекарю (зам. политрука Халилову) он откровенно посоветовал: "Подстригись - будет война. Немцы стриженых не убивают, а с чубом примут за политработника и будут издеваться" [76, письмо]. Как в воду глядел комиссар, погибший в одном из первых боев, но до сих пор числящийся "без вести пропавшим". В местечке Ружанысток артиллеристы

70

РГК также занимали комплекс зданий католического монастыря. Монахов выселили еще в 39-м, но храм не тронули, и в нем продолжали совершаться богослужения. В июне священник открыто призывал прихожан молиться, чтобы кара Божья обрушилась на большевиков в день летнего солнцестояния, то есть 22-го числа. Неуместно, конечно, видеть в протестантско-безбожном вермахте меч Господень, но дело совсем в ином. Даже священнослужитель знал, что должно случиться 22 июня, и местные органы НКВД-НКГБ по инстанции о его призывах доложить были просто обязаны. А результат?

В ночь на 17 июня на участке Ломжанского погранотряда была задержана группа диверсантов из восьми человек, одетых в форму командиров РККА и войск НКВД. Возглавлял группу немец, но состав ее был пестрым: русские белоэмигранты, украинские националисты-уоновцы, поляки (Паджев М. Г. Через всю войну. М., 1983. С. 20). А результат?

Впрочем, какого результата ожидать, если в Москву сплошь и рядом докладывалось не то, что имело место в действительности, а то, что хотелось бы слышать Сталину, который не мог не отдавать себе отчета: страна и армия к войне не готовы. Известный своими выдающимися летными достижениями пилот ГВФ (впоследствии Главный маршал авиации) А. Е. Голованов весной 1941 г. был назначен командиром вновь формирующегося 212-го отдельного дальнебомбардировочного авиаполка. Прибыв в Минск для представления командованию округа, Голованов побывал на приеме у генерала армии Д. Г. Павлова. Встреча была по-своему примечательной. Предложив подчинить полк непосредственно ему, Павлов тут же связался с Москвой.

"Через несколько минут он уже разговаривал со Сталиным. Не успел он сказать, что звонит по поводу подчинения Голованова, который сейчас находится у него, как по его ответам я понял, что Сталин задает встречные вопросы.

- Нет, товарищ Сталин, это неправда! Я только что вернулся с оборонительных рубежей. Никакого сосредоточения немецких войск на границе нет, а моя разведка работает хорошо. Я еще раз проверю, но считаю это просто провокацией. Хорошо, товарищ Сталин... А как насчет Голованова? Ясно.

Он положил трубку.

- Не в духе хозяин. Какая-то сволочь пытается ему доказать, что немцы сосредоточивают войска на нашей границе" (Го-

71

лованов А. Е. Дальняя бомбардировочная... сайт "Военная литература". С. 51-52).

"Моя разведка работает хорошо..." Ой ли, Дмитрий Григорьевич, не слишком ли вы передоверились своему разведотделу? В ВИЖе - 6 за 1994 г. был опубликован совершенно убийственный материал. В подборке архивных документов под общим заголовком "МОСКВЕ КРИЧАЛИ О ВОЙНЕ" была приведена докладная записка бывшего начальника Ломжанского оперативного поста РО штаба ЗапОВО капитана Кравцова. Датирована она 4 января 1942 г. и адресована уполномоченному особого отдела НКВД Западного фронта. В ней содержится как отчет о работе пункта в предшествующие нападению последние дни, так и резкая критика в адрес руководства отдела. По его словам, начальник - полковник С. В. Блохин, заместители - подполковники Ивченко и Ильницкий и начальник отделения информации майор Самойлович большинство присланных достоверных сведений отвергали, считая их провокационными и дезинформирующими. Начальство постоянно упрекало Ломжанский пункт за то, что в их разведдонесениях "преувеличена численность германских войск".

В апреле из данных резидентур "Арнольд", "Висла" и "Почтовый" явствовало, что на советско-германской границе сосредоточено до 1,5 миллиона войск вермахта и их союзников, о чем было немедленно доложено руководству; подполковник Ильницкий наложил резолюцию: "Такую глупость можно ожидать только от Ломжинского пункта". Особый интерес представляют последние строки записки, наглядно характеризующие стиль работы отдела, на который была возложена важнейшая задача: вести "мониторинг" всего того, что происходит на сопредельной стороне, анализировать, отсеивая правду от вымыслов и "дезы", и докладывать командованию войск. Вместо этого..."В отделе все внимание было сосредоточено на том, чтобы каждый пункт ежедневно присылал разведдонесение.

В апреле 1941 г. заместитель начальника РО подполковник Ивченко советовал мне не посылать большие сводки, а разбивать данные на несколько частей и ежедневно малыми частями посылать в РО. Я возразил ему, заявив, что это очковтирательство и я на это не пойду. Он мне ответил, что начальник Брестского пункта майор Романов так делает и его пункт стоит на первом месте.

По моему мнению, в

72

РО процветали карьеризм, подхалимство, а не деловая работа". Не исключено, что так и было. "Кормили" командующего выхолощенными, успокаивающими сводками, а когда наступило ВРЕМЯ ПРИНЯТИЯ РЕШЕНИЯ (есть такой термин в авиации, означает момент, когда можно прервать разбег самолета и отменить взлет или продолжить разбег и взлететь), когда все стало НАСТОЛЬКО очевидно, что даже "спящая" окружная разведка "прозрела" и забила тревогу, Герой Советского Союза генерал армии Д. Г. Павлов ей не поверил. Поверил только спустя несколько часов, когда и до Москвы наконец-то дошло, что медлить более невозможно, надо принимать меры, хотя бы и запоздавшие.

Бывший командир 10-й САД генерал-майор авиации Н. Г. Белов вспоминал, как поздно вечером 21 июня он заехал из 123-го авиаполка в штадив, чтобы переговорить по "ВЧ" (телефонной спецсвязи высокой частоты) с генералом Копцом или его начальником штаба. В Минске никого не оказалось, кроме оперативного дежурного, все спокойно разошлись по домам. Дежурный диспетчер доложил полковнику, что в дивизии все в порядке, а во второй половине дня нарушений воздушного пространства СССР в полосе 4-й армии вообще не было зафиксировано. Ничуть не удивившись (к чему бы это, летали-летали, и вдруг как обрезало?), Белов также преспокойно отправился домой, где его ждали только что вернувшаяся из роддома жена с младенцем и двое старших деток [12, с. 170].

Примечательный случай в ночь на 22 июня произошел в Смоленске, в штабе 3-го дальнего авиакорпуса. Уже за полночь комкор полковник Н. С. Скрипко вернулся из дальнего гарнизона, где после насыщенного дня состоялся концерт самодеятельности, и вызвал к себе начальников подразделений штаба. "Затем я заслушал доклад начальника метеослужбы. Синоптическая карта выглядела необычайно бледной, а изображенная на ней территория Германии и Польши представляли собой белое пятно". Офицер объяснил, что радисты не смогли получить данные о погоде в этих странах, так как эфир был невероятно засорен искусственными (не атмосферными) помехами [109, с. 43-44]. Метеоролог ошибался: дело было вовсе не в помехах - пискотня морзянки на всех диапазонах частот означала нечто другое, - а в том, что в эту ночь Герма-

73

ния и страны-сателлиты вообще прекратили радиопередачи сведений о погоде (ежегодник "Человек и стихия... 1985". Л., 1984. С. 71). Столь интенсивный радиообмен и отсутствие метеосводок вызвали у авиаторов подозрение, но не более того. К ночи же вообще все стихло: в эфире наступила мертвая тишина. Режим радиомолчания, означавший, что все приготовления закончены и части вермахта заняли исходные позиции, также не подтолкнул советское командование к более активным действиям. А когда германские радиостанции пустили в эфир военные марши, было уже поздно что-либо предпринимать.

Бывший работник газеты 3-й армии "Боевое Знамя" Г. А. Лысовский вспоминал, что все работники редакции были вызваны по тревоге в третьем часу ночи.

"Я включил стоявший на столе радиоприемник. Наши радиостанции молчали, из динамика вырывались мощные аккорды маршевой музыки, передаваемой немецкими радиостанциями. Вдруг сильные взрывы сотрясли здание. С улицы слышался нарастающий характерный звук моторов немецких бомбардировщиков" [76, копия].

Член Политбюро ЦК КПСС К. Т. Мазуров, бывший в 1941 г. секретарем Брестского обкома комсомола, вспоминал, как встретил вечером 21 июня своего соседа - командира 17-ю Брестского погранотряда майора А. П. Кузнецова. Тот шел в обком партии, чтобы доложить обстановку на границе, поделился сведениями и с комсомольским вожаком. По словам пограничника, за день самолеты Люфтваффе трижды нарушали государственную границу на участке отряда, один из них обстрелял военнослужащих, работавших на строительстве укрепрайона, были жертвы. В ночь с 20 на 21 июня в селах вдоль границы на нашей стороне вспыхнули пожары явно сигнального характера. Пограничные наряды слышали за Бугом гул множества танковых моторов. Кузнецов считал, что идет подготовка к нападению, а не к провокации. Так и собирался докладывать (Мазуров К. Т. Незабываемое. Минск. 1984. С. 18).

После полуночи А. П. Кузнецова поднял с постели телефонный звонок. Зам. по разведке майор В. В. Видякин доложил из штаба отряда, что пограничный наряд подобрал на берегу Буга выбившегося из сил перебежчика. Он назвался Иосифом Бадзинским, жителем деревни Старый Бубель, и сообщил, что утром Германия нападет на Советский Союз. Погранич-

74

ник не очень поверил поляку, не хотелось верить, что "Гроза" пришла так скоро, но "наверх" информацию сообщил и поднял отряд по тревоге (там же, с. 19). Младший лейтенант В. Н. Горбунов был начальником 2-й заставы отряда, именно его люди задержали перебежчика. Им оказался ранее знакомый, по наблюдениям за сопредельной стороной, владелец небольшой мельницы. Когда его доставили на заставу, он рассказал о готовящемся нападении, назвал время и указал места наводки трех понтонных переправ на их участке. Для допроса приехали представители из комендатуры и штаба отряда. Слушали недоверчиво, и под конец Горбунов напрямую задал старику вопрос:

" - А ты не врешь? Возможно, они тебя подослали?

Мельник с горечью посмотрел на меня, потом с какой-то внутренней гордостью выпрямился и сказал:

- Я старый солдат русской армии, воевал еще в 1914 году, хочу помочь вам, русским. Они завтра идут на вас войной - вся Германия, верьте мне..." [12, с. 40]

Генерал-полковник КГБ С. С. Бельченко (в 1941 г. - майор госбезопасности, начальник УН КГБ БССР по Белостокской области) вспоминал, что 21 июня с сопредельной стороны сумел прорваться один из агентов-нелегалов. Он сообщил, что германские войска получили приказ начать боевые действия против СССР утром 22 июня. В половину второго ночи 22 июня линию границы перешел еще один агент, подтвердивший содержание приказа. От пограничников поступали многочисленные факты выдвижения частей вермахта вплотную к границе. Было принято решение по эвакуации секретной документации городских и районных органов партии, Советской власти и госбезопасности в Белосток. С. С. Бельченко поручил своему заместителю А. Ф. Сотикову связаться с командованием погранвойск и рекомендовать от его имени сделать то же самое, несмотря на отсутствие указаний собственного руководства (начальник ГУ погранвойск генерал-лейтенант Г. Г. Соколов в это время находился в инспекционной поездке в самом белостокском выступе). Также Бельченко привел очень любопытный факт. Оказывается, забрасываемая на территорию Белоруссии в мае и начале июня 1941 г. немецкая агентура не имела при себе радиостанций и все собранные данные ей надлежало представить своему командованию по

75

возвращении, которое должно было произойти не позднее 15-18 июня (Попов А. Ю. 15 бесед с генералом КГБ Бельчен-ко. М., 2002. С. 122).

И как последний "довесок". На 3-й странице воспоминаний Н. С. Гвоздикова я совершенно неожиданно для себя встретил такое... Кто-то, возможно, пропустил бы, но я - человек верующий, практикующий христианин. Первая реакция была эмоциональной - ни фига себе! "За день до начала войны по дорогам были разбиты часовенки, изваяния Христа и Богоматери и пущен слух, что это сделали пьяные красноармейцы..." Это в католической-то Польше! Возможна ли еще более эффективная провокация для успешного завершения работы по формированию "5-й колонны" из набожных поляков? И опять никто ничего не заподозрил.

1.8. "Ясно одно: военная машина запущена, остановить ее нельзя" (реплика маршала Г. К. Жукова в киноэпопее "Освобождение")

Событием, бесповоротно разделившим нашу историю на части "до" и "после", обычно считают то, что произошло на пограничной реке Западный Буг, но не в Белоруссии, а много южнее. Там на нашу сторону перешел германский солдат, сообщивший о готовящемся нападении. Рассмотрим этот эпизод поподробнее.

Примерно в 21 час 21 июня на участке Сокальской комендатуры 90-го Владимир-Волынского отряда Украинского пограничного округа был задержан перебежчик, солдат вермахта, ефрейтор 222-го полка 74-й пехотной дивизии Альфред Лисков. Переводчика в комендатуре не было, поэтому начальник отряда майор М. С. Бычковскии приказал доставить его во Владимир-Волынский, в штаб отряда. Текли драгоценные часы. Лишь в половине первого ночи немца привезли во Владимир-Волынский. Он рассказал, что на рассвете германские войска начнут военные действия против СССР. М. С. Бычковскии немедленно оповестил штаб погранокруга (в ту ночь дежурным по штабу был начальник отдела политпропаганды бригадный комиссар Я. Е. Масловский). Реакция была молниеносной. Немедленно были оповещены начальник войск по-

76

гранокруга генерал-майор В. А. Хоменко, последовали звонки в штаб Киевского военного округа и оперативному дежурному Главного Управления пограничных войск НКВД СССР. Также майор Бычковский лично оповестил командующего 5-й общевойсковой армией генерал-майора танковых войск М. И. Потапова. Сокаль находился на участке прикрытия 27-го стрелкового корпуса, входившего в состав армии. По словам Бычковского, Потапов отнесся к его сообщению недоверчиво и фактически отмахнулся от него (ВИЖ, 1994, - 6, с. 24). В то же время бывший зам. начальника оперативного отдела штаба 5-й армии А. В. Владимирский написал, что штаб армии по распоряжению командующего округом в час ночи 22 июня уже выехал на КП в 14 км юго-восточнее Ковеля (На киевском направлении, сайт "Военная литература").

Вопрос: соответствует ли это действительности? Сам факт перехода госграницы солдатом германских вооруженных сил сомнений не вызывает. Но то, что он сообщил пограничникам... Не слишком ли это поздно, чтобы успеть предпринять хоть что-нибудь?

Я попробовал проанализировать некоторые события того дня, происходившие не только на западных рубежах страны, но и совсем далеко от них... в Москве. Главным источником были, разумеется, мемуары. В результате получилась неожиданная, как сказал бы "главный кремлевский мечтатель", "аг'хилюбопытная каг'тина, батенька". Ровным счетом ничего ни с чем не сходится. Если уж события 21 июня в самой златоглавой Москве, в высших эшелонах власти, не удается выстроить в хронологическом порядке... Ну, знаете ли...

Бывший нарком ВМФ СССР адмирал Н. Г. Кузнецов вспоминал, что все началось не в 21 час и не в полночь, а много раньше. "Не так давно мне довелось слышать от генерала армии Н. В. Тюленева - в то время он командовал Московским военным округом, - что 21 июня около 2 часов дня ему позвонил И. В. Сталин и потребовал повысить боевую готовность ПВО". После войны видный партийный деятель В. П. Пронин (в 1941 г. - один из руководителей московских коммунистов) рассказывал адмиралу, что вечером к И. В. Сталину были вызваны он и 1-й секретарь МГК А. С. Щербаков. По словам Пронина, Сталин приказал в эту субботу задержать секрета-

77

рей райкомов на своих местах и запретить им выезжать за город. "Возможно нападение немцев", - предупредил он.

Около 23 часов в кабинете наркома ВМФ зазвонил телефон. Маршал С. К. Тимошенко (оба наркомата находились поблизости) пригласил Н. Г. Кузнецова к себе. "Есть очень важные сведения. Зайдите ко мне". В кабинете наркома обороны находились двое: сам Тимошенко и начальник Генштаба Г. К. Жуков. Маршал, расхаживая по комнате, диктовал, Г. К. Жуков сидел за столом и что-то писал. Перед ним лежало несколько уже заполненных листов для радиограмм. Заметив вошедших моряков, маршал остановился и коротко, не называя источников, сказал, что считается возможным нападение Германии на СССР утром 22 июня. Г. К. Жуков показал телеграмму, которую он заготовил для пограничных округов. В ней подробно излагалось, что следует предпринять войскам в случае нападения гитлеровской Германии. Непосредственно флотов эта телеграмма не касалась. Прочитав текст телеграммы, Н. Г. Кузнецов спросил, разрешено ли в случае нападения применять оружие. Получив утвердительный ответ, приказал контр-адмиралу Алафузову бегом отправиться в штаб и немедленно объявить флотам и флотилиям оперативную готовность - 1 (Накануне, сайт "Военная литература").

Далее Н. Г. Кузнецов пишет буквально следующее: "Позднее я узнал, что нарком обороны и начальник Генштаба были вызваны 21 июня около 17 часов к И. В. Сталину. Следовательно, уже в то время под тяжестью неопровержимых доказательств было принято решение: привести войска в полную боевую готовность и в случае нападения отражать его. Значит, все это произошло примерно за одиннадцать часов до фактического вторжения врага на нашу землю. Это еще раз подтверждает: во второй половине дня 21 июня И. В. Сталин признал столкновение с Германией если не неизбежным, то весьма и весьма вероятным... Очень жаль, что оставшиеся часы не были использованы с максимальной эффективностью".

Получается, не признание ефрейтора Лискова было причиной, побудившей военное и политическое руководство СССР начать действовать. Г. К. Жуков писал, что вечером (время не указано) позвонил начальник штаба КОВО генерал-лейтенант М. А. Пуркаев: задержан немецкий фельдфебель. Доложили Сталину, тот был краток: "Приезжайте в

78

Кремль". Поехали трое - С. К. Тимошенко, Г. К. Жуков и Н. Ф. Ватутин, - взяв с собой проект директивы. Сталин проект забраковал, предложил переписать. Тут же, на месте, переписали, и Ватутин сразу увез ее в Генштаб для передачи в округа. К половине первого передали (Воспоминания и размышления. М., 1970. С. 242-243).

Если верить Г. К. Жукову, в районе 23 часов он был в кабинете у И. В. Сталина. Если верить Н. Г. Кузнецову, в районе 23 часов Жуков был в кабинете Тимошенко. Согласно книге записей о приеме посетителей, которую вел помощник генерального секретаря Поскребышев, в 23 часа у Сталина не было уже никого. До 23 были только Молотов, Ворошилов и Берия. По тем же записям, Тимошенко и Жуков вошли к Сталину в 20:50, вышли в 22:20. Ватутин не значится, но можно предположить, что он оставался в приемной. Также есть запись, что С. К. Тимошенко был у Сталина с 19:05 до 20:15. В это время в кабинете Сталина кроме военных были и другие люди: Маленков, Вознесенский, Берия, Молотов, Сафонов.

Подытожим: можно считать установленным, что нарком обороны и начальник Генерального штаба покинули Кремль не в полночь, а почти за два часа до ее наступления. Но Директива, от которой зависела судьба страны, запоздала именно на эти два часа. Как известно, в Киевском округе ее начали принимать в 00:25 22 июня, в Прибалтийском - в это же время, в Одесском - после часа ночи. Получается, что либо имело место преступное бездействие наркома и начальника Генштаба, из-за которого уже подписанный документ столько времени пролежал мертвым грузом, либо военные ждали ПОСЛЕДНЕГО подтверждения из Кремля. На Директиве имеется пометка - время то ли принятия ее шифровальным отделом, то ли окончания шифрования, 23:45, за 15 минут до полуночи.

Зато у Жукова есть подтверждение о солдате Лискове. По его словам, в полночь позвонил командующий войсками Киевского ОВО генерал-полковник М. П. Кирпонос. Он сообщил, что задержан еще один перебежчик, рядовой 222-го полка 74-й пехотной дивизии (Воспоминания и размышления. С. 246). Бывший начальник оперативного отдела штаба КОВО маршал И. Х. Баграмян ошибочно "объединил" Лискова с ранее перешедшим фельдфебелем: сообщил, что того задержали в полночь" (Так начиналась война. М., 1971. С. 91).

79

Но есть упоминание, что, возможно, был и третий перебежчик. Маршал К. К. Рокоссовский (в июне 1941 г. - генерал-майор, командир 9-го механизированного корпуса КОВО) вспоминал, что он собирался в ночь на 22 июня отправиться на рыбалку. Но, получив по линии пограничных войск сообщение, что границу перешел ефрейтор вермахта, по национальности поляк, из Познани, решил поездку отменить (Солдатский долг. М., 1972. С. 9). Кстати, Альфред Дисков был баварцем.

Генерал армии И. И. Федюнинский в своих мемуарах написал, что ему также поступила информация из штаба местного пограничного отряда. Ему сообщили, что задержан перебежчик. В пьяном виде подрался с офицером, границу перешел, чтобы избежать военно-полевого суда и расстрела [115, с. 11-12]. Замечу, что солдат просто спасал свою жизнь, идейные соображения совершенно ни при чем. А Лисков заявил, что он коммунист, член Союза красных фронтовиков. И место перехода границы совсем другое: участок 98-го Любомльского погранотряда.

Еще одно наблюдение. Если, как писал Г. К. Жуков, он был совершенно уверен в том, что нападение неизбежно, почему он не поднял Генеральный штаб по тревоге сразу же по возвращении из Кремля? Генерал армии С. М. Штеменко вспоминал: "21 июня утром наш поезд прибыл к перрону Казанского вокзала столицы. День ушел на оформление и сдачу документов. М. Н. Шарохин добился разрешения для участников поездки отдыхать два дня: воскресенье - 22-го и понедельник - 23 июня. Но отдыхать не пришлось. В ночь на 22 июня, ровно в 2 часа, ко мне на квартиру прибыл связной и передал сигнал тревоги. А еще через полчаса я уже был в Генштабе" (Генеральный штаб в годы войны).

А многие важнейшие Управления Наркомата обороны по тревоге вообще подняты не были. Как вспоминал маршал артиллерии Н. Д. Яковлев, в ночь на 22 июня в ГАУ (Главном артиллерийском Управлении) под председательством маршала Г. И. Кулика шло малозначительное совещание об испытаниях взрывателей к зенитным снарядам. Звонок Сталина Кулику последовал только после 4 часов утра. УСГ (Управление службы горючего) РККА было поднято по тревоге также после начала войны. Лишь в 06:30 группа его работников прибыла на службу. Начальник Управления генерал-майор танковых

80

войск П. В. Котов находился в Генштабе, а о начале войны офицеры узнали только из радиообращения В. М. Молотова [89, с. 14].

1.9. Западный Особый. За 10 часов до нападения

Субботний день 21 июня близился к концу, но для подготовки к противодействию агрессии в Западном ОВО почти ничего предпринято не было. Впрочем, не было и соответствующих приказов на это. В войсках готовились к выходному дню, смотрели выступления артистов самодеятельности и приглашенных профессиональных коллективов. Когда стемнело, начался показ кинофильмов. Память старых солдат сохранила названия шедевров советского кинематографа, которые были показаны в их частях в последнюю мирную ночь: "Валерий Чкалов" (Червоный Бор, палаточный лагерь 383-го ГАП), "Стенька Разин" (Червоный Бор, часть не установлена), "Ленин в Октябре" (Гродно, военный городок 29-й танковой дивизии), "Цена жизни" (место точно не установлено, палаточный лагерь, лесной клуб 128-го моторизованного полка), "Сибиряки" (Сокулка, военный городок 65-го полка 33-й танковой дивизии), "Александр Суворов" (южный берег Августовского канала, палаточный лагерь 247-го артполка 56-й стрелковой дивизии), "Чапаев" (Шепетово, военный городок 113-го полка 25-й танковой дивизии), "Зангезур" (полевой лагерь 127-го ОСБ).

С большинства аэродромов летчики и техники уехали в авиагородки к семьям - на аэродромах остался только личный состав дежурных эскадрилий. Лишь в 3-й армии был приведен в боевую готовность 345-й стрелковый полк, расположенный в Августове. Генерал армии К. Н. Галицкий в своих мемуарах написал, что командарм В. И. Кузнецов передал в подчинение командира полка В. К. Солодовникова 21-й разведбатальон 27-й дивизии (комбат - капитан А. Т. Короткий, 16 Т-38) и батареи 53-го легкого артполка, не выведенные на сборы [44,c. 33]. 1-й (комбат - капитан Мартынов) и 3-й (комбат - капитан Добшиков) батальоны 345-го СП заняли позиции, прикрывая Августов со стороны Сувалок, 2-й батальон (комбат - капитан Красько) находился в казармах, чтобы по тревоге занять позицию на рубеже в рай-

81

оне д. Бялобжеги (5 км по реке Нетта и Августовскому каналу) юго-западнее города. Все эти мероприятия действительно имели место, только генерал Кузнецов был здесь совершенно ни при чем. Напротив, он всячески пытался помешать командиру полка делать свое дело так, как ему подсказывали его знания и опыт, как того требовал воинский долг.

Полковник В. К. Солодовников сам был инициатором вывода полка из казарм и его развертывания на оборонительном рубеже. Командир дивизии А. С. Степанов с явно выраженным нежеланием вынужден был согласиться с его предложением. 1-й батальон прикрыл Августов со стороны Сувалковского шоссе, 3-й расположился у Жарново, заняв укрепления в предполье 68-го УРа. Артполки дивизии и вся полковая артиллерия, как вспоминал комполка-345, находились на сборах на полигоне в 80- 100 км от Августова (вероятно, все в том же Червоном Бору). В субботу 21 июня с целью инспекции обороняемого полком участка в Августов приехал генерал-лейтенант инженерных войск Д. М. Карбышев. Состоянием укреплений он остался доволен, но выразил свое неудовлетворение наличием не закрытых заграждениями промежутков между некоторыми дзотами. Работу Карбышев закончил к 14 часам и уехал в Граево, в 239-й полк. В 17 часов в Августов прибыли командующий и ЧВС армии и потребовали доклада об обстановке. "Я доложил об обстановке и своих мероприятиях о готовности. "Какой ваш вывод?" - спросил командующий. Я доложил, что война неизбежна - начнется не сегодня, так завтра".

В. И. Кузнецов и Н. И. Бирюков, словно ждав такого ответа, как сговорившись, обрушились на командира полка. В. К. Солодовников узнал, что он НЕПРАВИЛЬНО сделал выводы из обстановки, что войны НЕ БУДЕТ, что немцы нас БОЯТСЯ, но мы НЕ ДОЛЖНЫ обнаруживать своих действий, что мы к чему-то там готовимся. Потребовали вызвать для доклада оперуполномоченного 3-го отделения (впоследствии контрразведка "Смерш"). По прибытии особист доложил то же самое, немало разочаровав руководство армии. Солодовников попросил у Кузнецова разрешения выдать личному составу каски, но получил отказ. Тогда он пошел на конкретный шантаж - сообщил, что завтра, в воскресенье, по плану в полку должен состояться строевой смотр; командарм сдался и разрешил выдать каски, но с предупреждением, что-

82

бы об этом не узнали немцы. Потом генерал и армейский комиссар 2 ранга уехали, а комполка и уполномоченный остались в состоянии удивления, граничащего с возмущением.

Пассивность Кузнецова не изменила решимости полковника довести все запланированное им до конечного результата. К тому же прибыл зам. командира 53-го ЛАП и стал просить лошадей для вывода оставшихся орудий полка в район стрельбища и приведения их в боеготовность. Как начальник августовского гарнизона, не поставленный об этом в известность, В. К. Солодовников вышел из себя. Он немедленно вызвал в штаб всех начальников служб, комбатов и командиров отдельных подразделений и отдал приказ: во всех ротах и подразделениях иметь дежурными по одному среднему командиру, а всему комначсоставу быть в готовности. Одновременно он приказал командиру разведбата выслать разведдозоры в направлении Щебры и Сувалок [76, копия из фондов Белгосмузея ИВОВ]. О пересечении госграницы и ведении разведки на сопредельной стороне речь не шла, так что В. Б. Резун напрасно ссылался на действия этого батальона.

Примерно в час ночи 22 июня в районе имения Свят-Вельки (ныне - Святск, 22 км северо-западнее Гродно) развернул свой КП штаб 56-й стрелковой дивизии. Как вспоминал бывший командир 9-го артпульбата капитан П. В. Жила, в час ночи он получил приказ из штаба 68-го укрепрайона: по тревоге, с поднятием всего НЗ, занять сооружения. Через час все имевшие вооружение доты были в полной готовности.

В городке 29-й танковой дивизии находился в боеготовности дежурный батальон. Это была единственная мера, но она не имела отношения к грядущему - так делалось всегда. Бывший начштаба дивизии полковник в отставке Н. М. Каланчук вспоминал, что командование 3-й армии запрещало какие бы то ни было мероприятия по приведению войск в боеготовность, даже по оборудованию районов сосредоточения, НП и КП. 19 июня на совещании, когда была закончена подготовка "красных пакетов", он начал настойчиво просить начальника штаба армии генерала А. К. Кондратьева разрешить дополнить боекомплект в танках артвыстрелами и дисками с патронами до 50%, так как согласно инструкции боеукладка составляла всего 25%. Ему было категорически отказано, и, кроме этого, было объявлено замечание с запретом впредь обращаться по

83

этому вопросу. Тогда Н. М. Каланчук задал вопрос командующему армией, что ему делать в случае войны с людьми, которые не имеют пока никакого оружия (в дивизии была острая нехватка даже обычных винтовок, не говоря уже о пистолетах-пулеметах). Кузнецов ответил: "На Неман посадим, дубины дадим, обороняться будем". Когда танкист в запале бросил ему реплику, что с дубиной только первобытные люди воевали, с раздражением заорал: "Окончил две академии и ничему не научился! Вон! Вон из кабинета!" [76, копия].

В 113-м полку 25-й танковой дивизии днем 21 июня была произведена укладка в танки бронебойных и осколочных артвыстрелов (диски к пулеметам заряжены, правда, не были), но какой-либо связи данного мероприятия с возможным нападением Германий на общем фоне не усматривается. Только потом в части начали готовиться к выходному дню. Бывший механик-водитель Н. Ф. Иринич вспоминал: "Вечером возвращаемся из танкового парка, командир роты вызывает в свою палатку и говорит, чтобы я 22 июня, в воскресенье, ехал в Белосток, на соревнования по плаванию, а в понедельник [мне надо] ехать в Харьков на курсы инструкторов вождения Т-34" [76, письмо].

Единственным соединением 10-й армии, располагавшимся к утру 22 июня в глубине территории Белоруссии, была 36-я кавалерийская дивизия имени И. В. Сталина (комдив - генерал-майор Е. С. Зыбин, зам. командира - бригадный комиссар Г. Н. Дурнов). Ее управление и спецподразделения располагались в Волковыске и окрестностях, полки - в местах постоянной дислокации в Свислочи, Кузнице, Крынках и Берестовице. Зенитный дивизион находился на стрельбах в Крупках, а 3-й отдельный конно-артиллерийский дивизион - на полигоне в районе д. Тартаки под Барановичами. Там также был выполнен ряд мероприятий по повышению боеготовности, но опять-таки без какой-либо связи с 22 июня. Резун-Суворов, несомненно, усмотрел бы в них одно из звеньев в его цепочке "доказательств" подготовки Красной Армии к нападению на Германию, но я - "антисуворовец" и, пока мне не предъявлены неопровержимые доказательства моей неправоты, таковым намерен и оставаться.

Поздним вечером (в 21-22 часа) 20 июня в Белостоке после окончания совещания командир 6-го кавкорпуса генерал -

84

майор И. С. Никитин сам подошел к командиру 36-й КД генерал-майору Е. С. Зыбину и и. о. начштаба майору П. В. Яхонтову и отдал им ряд устных распоряжений, суть их была такова:

- привести части дивизии в полную боевую готовность к утру 25 июня;

- артиллерии отстрелять на полигоне последние упражнения и в воскресенье 22 июня выступить в места постоянной дислокации;

- зенитный дивизион и зенитно-пулеметные взводы с полигона в Крупках будут отправлены в места постоянной дислокации по железной дороге также 22 июня.

Е. С. Зыбин на машине сразу же выехал в 42-й и 144-й кавполки и в 8-й танковый полк. П. В. Яхонтову он приказал выехать в Большую Берестовицу, распустить там сборы пулеметных эскадронов, отправив эскадроны по своим полкам; затем предупредить командира саперного эскадрона, по прибытии в Волковыск - вызвать в штаб зам. командира дивизии полковника И. П. Калюжного, начальника связи капитана Шидловского и командиров 24-го и 102-го кавполков.

Командир дивизии прибыл в штадив около 3 часов ночи 21 июня. Он приказал своему заместителю Калюжному немедленно выехать на артполигон и предупредить командира конно-артиллерийского дивизиона майора Игнатьева о распоряжениях, которые дал командир корпуса, затем отдал приказы командирам 24-го и 102-го полков. К исходу дня 21 июня командиры частей доложили в штаб об исполнении всех указаний.

На фоне этих разумных мер непонятны перемещения, совершенные двумя дивизионами 122-мм гаубиц 75-го ГАП 27-й дивизии. В первой половине дня 21 июня конные упряжки дивизионов отмахали 37 км от Граево до Ломжи (на полигон Червоный Бор), где начали разбивать летний лагерь, а с 16 часов - такое же расстояние обратно. У Граево измученные артиллеристы встретили войну после тяжелейшего 75-километрового марша.

В ночь на 22 июня в полосе 10-й армии начало передислокацию из Вельска на полевой КП управление 13-го механизированного корпуса. Однако вряд ли это делалось в рамках приготовления к отражению агрессии, ибо начальник штаба прибывшего в Бельск управления 2-го стрелкового корпуса

85

полковник Л. А. Пэрн получил из округа приказ: создать комиссию по приемке здания штаба мехкорпуса. Странно это. Если танкисты прячут свой штаб в лесу, чтобы не дать его разбомбить, почему нужно подставлять под бомбы пехоту? Ведь здание наверняка "засечено" немецкой разведкой. Еще одно странное (правда, может быть, оно только на мой взгляд странное) событие случилось в летнем лагере 128-го полка 29-й мотодивизии.

Примерно в 02:30 22 июня начальника полкового клуба старшего политрука Москаленко разбудил дежурный по части со странным приказанием: немедленно снять все портреты членов Политбюро (а стенды с портретами "вождей" устанавливались везде, в том числе и в летних лагерях) и сжечь. Сроку дал 15 минут. Москаленко непонимающе поднял голову, видимо решил, что ослышался, и снова уронил ее на подушку. Через 15 минут дежурный по полку уже под дулом нагана поднял старшего политрука и заставил вместе с замполитрука Халиловым выполнить приказ. А через час загремела канонада. Непонятно, от кого исходил такой чреватый как минимум трибуналом приказ, ибо тогда можно было получить срок и за стакан чая, поставленный на фотографию Сталина в газете. Возможно, что указание уничтожить "лики" (во избежание глумления над ними) содержалось во вскрытом "красном пакете".

В ночь на 22-е в штаб 3-й армии вернулся Д. М. Карбышев. Офицеры армейского управления ознакомили его с недавно полученной из штаба округа разведсводкой. Обстановка складывалась тревожная и малоутешительная. Из полученного документа (за подписью начштаба округа Климовских и начальника разведотдела Блохина) явствовало, что немецкие войска закончили сосредоточение на четырех операционных направлениях: восточнопрусском, млавском, варшавском и демблинском. Главные силы находились в тридцати километрах от пограничной полосы. На станции Бяла-Подляска было выгружено до 40 эшелонов с боеприпасами и инженерной техникой: понтонными парками, разборными мостами и пр. В районе Сувалок продолжается подтягивание войск и тылов к границе, артиллерия занимает огневые позиции. В районе Ольшанки южнее Сувалок установлено сосредоточение тяжелой артиллерии, танков различных типов (в том числе Pz-IV) при сильном зенитном прикрытии. В Августовском лесу генерал

86

сам видел снятые на германской стороне проволочные заграждения. Не было никаких сомнений, что нападения следует ожидать в ближайшие часы [98 с. 204, 207]. Но, как видно из приведенного выше, командование армии (Кузнецов, Бирюков, Кондратьев) в своем стремлении "не спровоцировать Германию" упустило возможность надлежащим образом подготовиться к отражению агрессии.

1.10. В ночь на 22 июня. Действия руководства Западного ОВО

Как вспоминал бывший начальник Августовского пограничного отряда полковник Г. К. Здорный, первые признаки того, что до начала военных действий остались считанные часы, появились после наступления полуночи.

Примерно в 00:30 22 июня наряд 11-й заставы в составе замполитрука Ковалева и сержанта Сорокина обнаружил движение в кустарнике у линии границы, при попытке приблизиться наряд был обстрелян двумя неизвестными, сержант получил пулевое ранение. Ответным выстрелом Ковалев убил одного нарушителя, оказавшегося немецким солдатом. Тут же на сопредельной стороне появилась большая группа солдат вермахта, открывшая огонь по пограничникам. На место происшествия сразу же выехал начальник заставы лейтенант Фалдин с группой бойцов, позже прибыл комендант участка капитан Мысев.

Во втором часу ночи на стыке 6-й и 7-й застав 2-й комендатуры государственную границу, вероятно, с целью захвата "языка", перешла группа из полутора десятков нацистов. Она была обнаружена и в ходе боестолкновения отброшена за линию границы. В 02:30 на участке 6-й заставы границу пытались перейти 18 лиц, переодетых в красноармейскую форму. В коротком бою один из них был убит, один ранен, остальные отошли назад. Взятый в плен раненый показал, что скоро начнется война.

Примерно в 03:40 в воздушное пространство СССР над участком погранотряда вошли первые группы немецких самолетов. Обо всем увиденном следовало немедленно доложить в Москву. Но майор Г. К. Здорный и не думал этого делать. В это время он находился в тылу 20-й заставы на шоссе у разграничительной линии с 87-м погранотрядом и докладывал обста-

87

новку лично начальнику Главного Управления пограничных войск НКВД СССР генерал-лейтенанту Г. Г. Соколову, который вместе с генералом И. А. Богдановым совершал инспекционную поездку по Белорусскому погранокругу. Все трое немедленно отправились в Граево и через 20 минут были в штабе 5-й комендатуры. В 4 часа утра на городок и железнодорожную станцию Граево упали первые авиабомбы.

Как явствует из приведенного выше, руководство погранвойск в эту ночь находилось там, где ему было положено. Где же находилось и что же делало в эти часы командование военного округа? О действиях руководства Западного Особого военного округа в ночь с 21 на 22 июня можно получить представление из опубликованного протокола первого допроса арестованного Д. Г. Павлова от 7 июля 1941 г., воспоминаний бывшего начальника штаба 4-й армии генерал-полковника Л. М. Сандалова и бывшего 1-го заместителя командующего округом генерал-полковника И. В. Болдина. В реконструированном виде все будет выглядеть примерно так. Вечером 21-го генерал армии Д. Г. Павлов, генерал-лейтенант И. В. Болдин и другие командиры находились в Минске, в гарнизонном Доме Красной Армии, где давали оперетту "Свадьба в Малиновке".

Болдин впоследствии вспоминал: "Мы искренне смеялись. Веселил находчивый артиллерист Яшка, иронические улыбки вызывал Попандопуло. Музыка разливалась по всему залу и создавала праздничную атмосферу.

Неожиданно в нашей ложе показался начальник разведотдела штаба Западного Особого военного округа полковник С. В. Блохин. Наклонившись к командующему генералу армии Д. Г. Павлову, он что-то тихо прошептал.

- Этого не может быть, - послышалось в ответ. Начальник разведотдела удалился.

- Чепуха какая-то, - вполголоса обратился ко мне Павлов. - Разведка сообщает, что на границе очень тревожно. Немецкие войска якобы приведены в полную боевую готовность и даже начали обстрел отдельных участков нашей границы.

Затем Павлов слегка коснулся моей руки и, приложив палец к губам, показал на сцену, где изображались события Гражданской войны. В те минуты они, как и само слово "война", казались далеким прошлым" [10, с. 82]. После окончания

88

представления окружное командование разъехалось по домам.

Примерно так же заканчивался субботний день в Кобрине. С некоторыми, правда, отличиями. В 17 часов начальнику 17-го погранотряда А. П. Кузнецову доложили о пожаре жилого дома в д. Деревня-Боярская в районе 11-й заставы. А через час загорелся дом по ту сторону границы. После 19 часов командир 22-й танковой дивизии генерал-майор танковых войск В. П. Пуганов сообщил по телефону полковнику Л. М. Сандалову, что южнее Бреста, за рекой Мухавец, в деревне Пугачеве загорелся ближайший к границе дом, стоявший на возвышенности. Сразу же вслед за этим загорелся дом в деревне на сопредельной стороне, за Бугом. Майор Кузнецов лично организовал ликвидацию пожара и усилил наряды на этом участке. Сандалов доложил об инциденте командующему армией, но никто никаких выводов, что все это может означать, не сделал. А это между тем были, скорее всего, обмены сигналами вражеской агентуры на нашей территории со своим руководством - вопрос, состоится ли вторжение в назначенное время, и подтверждение: все идет по плану, начинайте действовать. В 20 часов командование 4-й армии с семьями отправилось смотреть и слушать оперетту "Цыганский барон". Л. М. Сандалов вспоминал: "Однако тревожная озабоченность и какое-то гнетущее чувство мешали полностью насладиться чудесной музыкой этой популярной оперетты. Особенно нервничал командующий армией. Его занимало отнюдь не развитие сюжета "Цыганского барона". То и дело он поворачивался ко мне и шепотом спрашивал: "А не пойти ли нам в штаб?" [106, с. 91].

Примерно в 23 часа оперативным дежурным штаба ЗапОВО было получено приказание оперативного дежурного Генерального штаба РККА: "Вызвать командующего и начальника штаба и ожидать особых указаний". В полночь 22 июня или чуть ранее Д. Г. Павлов прибыл в штаб округа. Одновременное ним прибыли начальник штаба генерал-майор В. Е. Климовских, начальник оперативного отдела штаба генерал-майор И. И. Семенов и член Военного совета корпусной комиссар А. Я. Фоминых. Павлов доложил обстановку наркому. По его словам, против войск округа были сосредоточены две крупные ударные группировки: в районе Бяло-Подляски и в сувал-

89

ковском выступе, причем на участке границы от Граево до Сопоцкина немцы сняли проволочные заграждения. Маршал С. К. Тимошенко предложил "быть спокойными и не паниковать", но командование армий прикрытия обзвонить и вызвать их в штабы. В это же время из Москвы была получена директива Генерального штаба. Сразу после разговора с наркомом Д. Г. Павлов через своего начальника штаба Климовских отдал приказ оперативным дежурным штабов армий: "Вызвать в штаб командующего, начальника штаба и начальника оперативного отдела. Ждать им у аппаратов и предупредить командиров корпусов". Одновременно Павлов приказал поднять войска по тревоге и занять все оборонительные сооружения, втомчисле и недостроенные. Вскрывать "красные пакеты" не разрешалось до получения сигнала "Гроза". В 02:25 началась передача в армии директивы Генштаба уже за подписью Военного совета округа. В течение последующих 30-40 минут приказание командующего округом было в основном выполнено, из Гродно, Белостока и Кобрина пришли подтверждения.

Командующий 3-й армией В. И. Кузнецов доложил, что патроны розданы, части занимают укрепления. К. Д. Голубев сообщил, что штабы корпусов после проведенных накануне учений остались в местах, определенных планом прикрытия. Самый оптимистичный доклад пришел из 4-й армии. Генерал-майор А. А. Коробков доложил, что у него "войска готовы к бою". Боеготовность Брестского гарнизона Коробков обещал проверить. Д. Г. Павлов предупредил командармов, что им передается шифром полный текст директивы. Вызванные в штаб округа командующий ВВС генерал-майор авиации И. И. Копец и его заместитель генерал-майор авиации А. И. Таюрский доложили, что вся авиации рассредоточена по полевым аэродромам согласно приказу НКО и приведена в боевую готовность.

Сохранился рапорт начальника 3-го отдела 10-й армии полкового комиссара Лося от 15 июля 1941 г., посвященный описанию обстановки в момент нападения Германии. Он в основном подтверждает сказанное Д. Г. Павловым. "21 июня 1941 г. в 24. 00 мне позвонил член Военного совета и просил прийти в штаб... Командующий 10-й армией Голубев сказал, что обстановка чрезвычайно напряженная и есть приказ из округа руководящему составу ждать распоряжений, не отходя

90

от аппарата. В свою очередь, к этому времени были вызваны к проводу и ждали распоряжений все командиры корпусов и дивизий. Примерно в 1 час ночи 22 июня бывший командующий ЗапОВО Павлов позвонил по "ВЧ", приказал привести войска в план боевой готовности и сказал, что подробности сообщит шифром. В соответствии с этим были даны указания всем командирам частей. Около 3 часов все средства связи были порваны. Полагаю, что противником до начала бомбардировки были сброшены парашютисты и ими выведены все средства связи. К 10-11 часам утра шифровка прибыла. Точного содержания сейчас не помню, но хорошо помню, что в ней говорилось: привести войска в боевую готовность, не поддаваться на провокации и государственную границу не переходить. К этому времени войска противника продвинулись на 5-10 км".

В 03:30 последовал звонок из Москвы - нарком запрашивал обстановку. Павлов доложил, что на границе все спокойно, командование армий указания получило. Еще он сообщил, что дал разрешение Копцу и Таюрскому использовать бензин и авиамоторы из неприкосновенного запаса - НЗ, несмотря на запрет главкома ВВС Жигарева. Уточненную обстановку Павлов пообещал доложить. После этого командующий округом вновь запросил доклады от армий. Из Белостока ответили "все спокойно", из Кобрина - "всюду и все спокойно, войска выполняют поставленную вами задачу", 22-я танковая дивизия покидает Брест. Из Гродно доложили, что на границе по-прежнему тишина, войска укрепрайона заняли сооружения, 56-я и 27-я дивизии заняли свои места, определенные планом прикрытия. По докладам обстановка складывалась вполне благополучно.

Однако уже после 2 часов ночи в округе стали одна за другой выходить из строя магистральные линии телефонной связи (в частности, линия Белосток - Минск), прервалась связь штабов армий с корпусами и дивизиями. Прекратилось электроснабжение Бреста и Кобрина. Это означало, что начались активные действия диверсионных групп противника и отрядов "5-й колонны" в тылу советских войск. Районы дислокации частей Красной Армии, населенные поляками (новая власть дала достаточно поводов для враждебного настроения по отношению к Советам, да грамотно проведенная идеологическая провокация против РККА еще

91

подлила масла в огонь - см. выше), были благоприятны для действий немецкой агентуры. Бывший рядовой роты связи 157-го БАО (36-я авиабаза 12-го РАБ) В. Н. Пономарев рассказывал, как поздно вечером 21 июня их подняли по тревоге и направили устранять повреждения, выдав оружие и боевые патроны. На линии, которую проверяла их тройка, был вырезан участок провода между двумя столбами [76, запись устного рассказа]. 126-м истребительным полком, аэродром которого обслуживал этот батальон, командовал подполковник Ю. А. Немцевич - красавец с мушкетерской бородкой, отличный летчик и изрядный донжуан. Как он вспоминал месяц спустя, порывы связи в ночь на 22-е его рассердили, но ничуть не обеспокоили. В. А. Киселев из 66-го УРа утверждал, что на всем пути отступления от Ломжи до Осовца и далее - до Супрассльской пущи - он видел таким же образом выведенные из строя воздушные линии связи (вырезан каждый десятый пролет), которые никто не исправлял. П. Г. Полынский из 725-го полка 113-й дивизии вспоминал, что вечером 21 июня сержанты повели их из летнего лагеря на станцию Семятиче - смотреть кинофильм. Когда возвращались назад, увидели спиленные столбы телефонной и телеграфной связи [76, письмо].

Примечание

Нельзя с уверенностью утверждать, кто из двоих солгал: командарм 4-й А. А. Коробков Павлову ночью 22 июня или Д. Г. Павлов своим дознавателям. Доподлинно известно, что в самом Бресте практически до открытия немцами огня не происходило ничего из того, о чем якобы докладывал Коробков. Матчасть 22-й ТД находилась на своем месте в Южном военном городке, причем из танков были выгружены боеприпасы, а часть автотранспорта находилась на консервации (на колодках). На своих квартирах ночевали командир дивизии генерал В. П. Пуганов, его заместители полковой комиссар Илларионов и полковник И. В. Кононов (у него остался ночевать начальник АБТО штаба армии полковник Е. Е. Кабанов), командир 44-го танкового полка майор И. Д. Квасе, комбат-1 этого же полка М. И. Кудрявцев и многие другие [12]. Также находились дома командир 42-й стрелковой дивизии, частично располагавшейся в Брестской крепости, генерал-майор И. С. Лазаренко и будущий герой ее обороны, командир 44-го стрелкового полка майор П. М. Гаврилов.

92

До начала войны оставалось менее получаса. Связи со штабом округа не было, но командующий 10-й армией К. Д. Голубев самостоятельно отдал приказ о рассылке в войска делегатов связи; по уцелевшим телефонным каналам передавались распоряжения о приведении войск в боевую готовность. Там, куда удавалось дозвониться, экспедиторы секретных делопроизводств штабов спешно получали "красные пакеты" и развозили их по подразделениям. Но время было утеряно безвозвратно: сигнал "Гроза", по которому вводился в действие секретный "красный пакет", содержащий план действий по прикрытию госграницы, Минск не давал. Для многих дивизий Западного округа таким сигналом стали разрывы упавших в их расположении снарядов и бомб. Генерал-майор А. В. Бондовский вспоминал, что в ночь на 22 июня штаб его дивизии был занят напряженной работой. После заслушивания доклада майора Заварина генерал вернулся в кабинет, где его ожидал начальник артиллерии соединения полковник С. П. Тарасов. Нужно было решить важный вопрос о пополнении к 23 июня боезапаса дивизии до двух боекомплектов. Решили поручить эту задачу личному составу 223-го ГАП.

Бондовский писал:

"Во время обсуждения этого вопроса неожиданно для нас обоих вблизи штаба дивизии весьма неприятно провыла, а затем, издав резкий неприятный звук, разорвалась бомба, а за ней начали рваться другие. Сквозь разрывы отчетливо слышался противный вой самолетов. Как-то невольно у меня из груди вырвался тяжелый вздох, и я воскликнул: "Ну, Тарасов, война началась!"

04:00 - 04:15 утра. Прежде чем генерал Д. Г. Павлов успел доложить в Москву о том, что "все спокойно", позвонил командующий 3-й армией В. И. Кузнецов: "На всем фронте артиллерийская и оружейно-пулеметная перестрелка. Над Гродно до 50-60 самолетов, штаб бомбят, я вынужден уйти в подвал". Павлов приказал ему ввести в действие план "Гродно-41", то есть фактически подтвердил начало "Грозы", и тут же вызвал Кобрин. В полосе 4-й армии было спокойно. Белосток по-прежнему не отвечал. Через 5-8 минут позвонил командующий 4-й армией: "На Кобрин налетела авиация, на фронте - страшенная артиллерийская стрельба". А. А. Коробков также получил приказ о введении в действие плана "Кобрин-41". После этого "ВЧ"-связь с 3-й и 4-й армиями также прерва-

93

лась. На узле связи штаба ВВС округа в это же самое время вольнонаемный радиотелеграфист В. С. Дударь начал обмен учебными радиограммами с одним из корреспондентов, предложив остальным быть на приеме. И тут же из Лиды по переговорной таблице радиста получил ответ: "Нас бомбят!" Почти одновременно, внакладку на лидскую радиограмму, открытым текстом ответили из Гродно: "Артиллерия бьет по городу" [71, с. 26].

А на Украине, во Владимире-Волынском, в штабе 90-го погранотряда немецкий ефрейтор Альфред Дисков в это время все еще продолжал отвечать на вопросы.

Майор М. С. Бычковский писал:

"Не закончив допроса солдата, [я] услышал в направлении Устилуг (первая комендатура) сильный артиллерийский огонь. Я понял, что это немцы открыли огонь по нашей территории, что и подтвердил тут же допрашиваемый солдат. Немедленно стал вызывать по телефону коменданта, но связь была нарушена".

Около 5 часов по гражданской междугородной связи в Минск "пробилась" 3-я армия. Генерал-лейтенат В. И. Кузнецов доложил Д. Г. Павлову, что германские войска перешли в наступление по всему фронту, Сопоцкин горит, войска вступили в бой.

В 05:25 командующим 3, 10 и 4-й армиями было отправлено боевое распоряжение за подписями Павлова, Климовских и Фоминых: "Ввиду обозначившихся со стороны немцев массовых военных действий приказываю: поднять войска и действовать по-боевому".

Можно критиковать Д. Г. Павлова или сочувствовать ему, но необходимо признать - после получения сообщений о переходе соединений вермахта в полномасштабное наступление командующий Западным ОВО своим распоряжением фактически отменил личный приказ Сталина "Не ввязываться в провокации" и развязал руки командующим армиями прикрытия.

В 05:30, то есть через пять минут ПОСЛЕ распоряжения Д. Г. Павлова, в Москве германский посол граф Ф. фон Шуленбург, вызванный в Наркомат иностранных дел для дачи объяснений, официально уведомил В. М. Молотова, что Германия и СССР находятся в состоянии войны.

Еще через два часа в Минск пришла радиограмма от командующего 10-й армией К. Д. Голубева: на всем фронте идет оружейно-пулеметная перестрелка. Так в Минске, Коб-

94

рине, Белостоке и Гродно начался день летнего солнцестояния, самый длинный и самый страшный день в 1941 году.

Соображение

То, что оккультизм был одной из важнейших составляющих идеологии гитлеровского фашизма (создавалась новая религия, "великое" предназначение которой было в уничтожении христианства), общеизвестно, никем не оспаривается и описано в десятках книг. Дни летнего и зимнего солнцестояния, то есть 22 июня и 22 декабря, являются великими праздниками у оккультистов и язычников. Напрашивается вопрос: не было ли 22 июня изначально выбрано Гитлером для нападения на СССР, а все его так называемые "переносы" были лишь маскировкой, имеющей целью сбить с толку советскую разведку и собственных военачальников (дабы не проболтались)? Только вот мог ли кто-нибудь в 41-м году, сопоставив все факты именно с учетом вышесказанного (надо ведь соответствующие познания иметь), прийти к единственно правильному выводу: дата нападения выбрана не случайно и искать ее надо в оккультных пристрастиях фюрера? Едва ли. Ведь практически все это стало "всплывать" лишь после того, как на территорию Германии вступили союзные армии, наша армия взяла Берлин и война в Европе завершилась.

Глава 2. ВОПРЕКИ ШАХМАТНЫМ ПРАВИЛАМ: НАЧИНАЮТ И ВЫИГРЫВАЮТ ЧЕРНЫЕ

"Все, что нам известно в данный момент, это то, что русские люди защищают родную землю и их лидеры призвали яростно сопротивляться...

Я вижу русских солдат, стоящих на пороге своей родной земли, охраняющих поля, которые их отцы обрабатывали с незапамятных времен. Я вижу их охраняющими свои дома, где их матери и жены молятся - да, ибо бывают времена, когда молятся все, - о безопасности своих близких, о возвращении своего кормильца, своего защитника и опоры.

Я вижу десятки тысяч русских деревень, где средства к существованию с таким трудом вырываются у земли, но где существуют исконные человеческие радости, где смеются девушки и играют дети. Я вижу, как на все это надвигается гнусная нацистская военная машина с ее щеголеватыми, бряцающими шпорами прусскими офицерами, с ее искусными агентами, только что усмирившими и связавшими порукам и ногам десяток стран. Я вижу также серую вымуштрованную послушную массу свирепой гуннской солдатни, надвигающейся подобно тучам ползущей саранчи".

(Из радиообращения к народу премьер-министра Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии сэра Уинстона Черчилля 22 июня 1941 г.)

2.1. "22 июня, ровно в 4 часа..."

Рассвет 22 июня 1941 года. В 04:00 по московскому времени (немецкие историки всегда называют время более раннее - 03:30 или даже 03:00) шквальный огонь германской артилле-

96

рии поставил войска прикрытия перед свершившимся фактом: вторжение началось. Плотность его была такова, что в Брестской крепости, как вспоминал участник ее обороны, снаряды малых и средних калибров влетали в оконные проемы и амбразуры. С. С. Зубенко был курсантом учебной батареи 75-го гаубичного артполка 27-й стрелковой дивизии и войну встретил в дороге.

Как все ЭТО началось, он, спустя десятилетия, описал так:

"И вдруг от августовской твердыни до самой Ломжи вспыхнули ракеты. Густо, густо разрастался фейерверк вспышек. Но это уже были не всполохи ракет, а вспышки орудийных залпов. Сперва огонь, потом раздирающий грохот... Словно разряды в страшную грозу. А на небе ни единой тучки. Громыхало повсюду. Смерть неслась с захлебывающимся воем снарядов. В колонне оживление. Что-то неведомое хлестнуло по движущимся. Конные упряжки перешли на рысь, и смешанный топот стал заглушать раскаты артиллерийских залпов. Мы не просто двигались, а мчались навстречу своей судьбе..." [76, копия рукописи].

Германские артиллеристы еще только закрывали затворы пушек и натягивали шнуры, готовясь дать по команде первый залп, а эскадры Люфтваффе уже пересекали линию советской границы. Поэтому артподготовка не успела достичь пиковой точки, когда авиация уже начала свою "работу". Бомбила сверхточно - по данным воздушной и наземной разведок, по выборкам из трофейных документов польского Генштаба (советские войска в 1939 г., естественно, не бросили, а использовали по назначению опустевшие польские военные городки и другие объекты). Казармы, склады и базы горючего и боеприпасов, аэродромы и пограничные заставы - все горело, взрывалось, перемешивалось с землей, хороня надежды отразить нападение. Трехмоторные машины "Юнкерс-52" выбросили в тылы армий прикрытия множество разведывательно-диверсионных групп. В 4-6 утра ожесточенным налетам подвергся Белосток; бомбами было разрушено здание штаба 4-й армии в Кобрине, весьма некстати в нем же находился и штаб 10-й авиационной дивизии.

На дальнем западе великой страны уже пролилась первая людская кровь, но ее столица Москва по-прежнему мирно спала. Полковник И. Г. Старинов вспоминал: "Кобрин горел. На площади возле телеграфного столба с репродуктором толпились люди. Остановились и мы. Знакомые позывные Моск-

97

вы высветляли лица. Люди жадно смотрели на черную тарелку репродуктора. Началась передача последних известий...

- Германское информационное агентство сообщает... - начал диктор.

Нигде, никогда позже я не слышал такой тишины, как в тот миг на кобринской площади. Но диктор говорил о потоплении английских судов, о бомбардировке немецкой авиацией шотландских городов, о войне в Сирии - еще о чем-то, только не о вражеском нападении на нашу страну. Выпуск последних известий закончился сообщением о погоде. Люди стояли, не сходили с места и мы: может, будет специальное сообщение или заявление правительства. Но начался, как обычно, урок утренней гимнастики... над пожарами, над дымом разносился бодрый энергичный голос:

- Раскиньте руки в стороны, присядьте! Встаньте! Присядьте!..

Много лет прошло, а я как сейчас вижу пыльную, пахнущую гарью кобринскую площадь и черную тарелку репродуктора над ней..." [111, с. 9,11].

Едва рассвело, на военный городок 6-й кавдивизии в Ломже был совершен комбинированный налет: сначала налетели бомбардировщики, затем - истребители. От бомб и пушечно-пулеметного огня погибло и было ранено множество личного состава и боевых коней, ибо между 2 и 3 часами ночи части были подняты по тревоге приказом из штаба дивизии, но со странным дополнением: "Быть в полной боевой готовности, но людей из казарм не выводить".

В 5 часов утра авиация противника нанесла удар по гарнизону в м. Россь, где находились 102-й имени С. М. Буденного кавполк 36-й кавалерийской дивизии и основной аэродром бомбардировочного авиаполка 9-й САД. Как вспоминал Е. С. Крук, работавший десятником на строительстве аэродрома, на утро 22 июня в Росси оставалось только шесть деревянных самолетов со снятыми моторами, но зато попало под бомбежку и погибло много селян, занятых на строительстве со своими лошадьми и подводами - в то утро им выдавали зарплату (с сайта "Рубон").

Бывший механик-водитель танка С. Панчишный, служивший в 8-м танковом полку 36-й КД, вспоминал:

"Я свернул на слабо накатанную проселочную дорогу, миновал поляну и стал подниматься к лесу по склону. Над лесом разгоралась полоса восхода, а внизу бы-

98

ло еще темно. Шел с зажженными фарами. Раздался все нарастающий гул, заглушающий шум танкового двигателя. Послышался вой - падали бомбы. В небе повисли на парашютах осветительные ракеты. С возвышенности было хорошо видно, что творилось в танковом парке нашего полка. Вспыхнул бензовоз, четко осветив падающие с колобашек танки. Падая, они сшибали соседние. Метались обескураженные танкисты, не знающие, что делать и как себя вести... Какой негодяй отдал приказ поставить танки на консервацию?" [76, копия].

Также сильно пострадали штабы: 5-го стрелкового и 6-го механизированного корпусов в 10-й армии, 14-го механизированного - в 4-й. В военном городке штаба 10-й армии в Белостоке было уничтожено до 20 единиц автотранспорта, был убит начальник 5-го отдела штаба 6-го МК подполковник Г. М. Холуденев. Сразу же большие потери в личном составе и матчасти понесли корпусные батальоны связи. Даже если сами радиостанции после воздушных атак и оставались целыми, то повреждались их антенные устройства. Когда части 7-й танковой дивизии начали вытягиваться на сборный пункт у реки Нарев, при первом же налете на колонну 13-го полка был ранен его командир майор Н. И. Тяпкин.

Население Бельска (Бельск-Подляски), разбуженное канонадой, собралось на плошали и шумно обсуждало происходящее, когда на город налетели пикировщики Ю-87. Минут через 5-7 к ним присоединились средние двухмоторные бомбардировщики. Бомбы накрыли центр города, разрушили электроподстанцию, водокачку, воинские казармы. Отбомбившись, немцы "прочесали" улицы Вельска огнем пулеметов. Погибли и были ранены десятки мирных жителей. Досталось и войскам, спешно покидавшим город. Штаб 2-го стрелкового корпуса и его батальон связи потеряли две автомашины с радиостанциями и восемь бортовых. Самолеты Люфтваффе свирепствовали по дорогам, громя войсковые колонны и воздушные линии Наркомата связи, на которые опрометчиво сделали ставку армейские связисты. В авторской версии мемуаров маршала К. К. Рокоссовского, в которой были восстановлены все цензурные купюры и которая была выпушена в 2002 г. издательством "Олма-Пресс", написано о том, каким именно способом немцы это делали: "Для разрушения проводной связи он (противник) применял мелкие авиабомбы, имевшие приспособ-

99

ления в виде крестовины на стержне. Задевая провода, они мгновенно взрывались". Как вспоминал после войны бывший начштаба 2-го корпуса генерал-лейтенант Л. А. Пэрн, охота велась даже за одиночными машинами [93, с. 78]. 144-й кавполк (командир - подполковник Болдырев), поднятый по тревоге после начала войны, находился на марше из местечка Свислочь к Волковыску - соединиться со своей 36-й кавалерийской дивизией, - когда над дорогой, по которой двигались его эскадроны, появились неприятельские самолеты.

А. И. Журиков писал:

"Не прошли мы и 3-4 часа, как на нас налетели фашистские стервятники, и в первые минуты мы лишились 17 вольтижировочных, самых лучших в полку, коней и 39 человек красноармейцев".

Хотите знать, что может сделать с конницей одна-единственная эскадрилья, - почитайте мемуары летчиков Г. Н. Захарова [57, с. 24-25] и С. А. Красовского [73, с. 80]. Картина весьма впечатляющая.

По свидетельству полковника И. Ф. Титкова, служившего в 41-м в 204-й мотодивизии 11-го мехкорпуса, на участке дороги, ведущей на Гродно (от Волковыскадо реки Россь), валялись трупы коней и стояли разбитые транспортные средства. Там, видимо, под удар авиации также попала какая-то часть, возможно, и из состава 36-й кавдивизии.

Мост через Россь оказался захваченным немецким десантом в форме военнослужащих РККА, численностью до 40 человек. Атакой двух саперных рот 382-го легкоинженерного батальона 204-й МД при поддержке батальона танков Т-34, который оказался вдали от своей 29-й дивизии и теперь спешно возвращался в Гродно, десант был разгромлен [113, с. 71]. Трое взятых в плен парашютистов чисто говорили по-русски, очевидно, были из семей белоэмигрантов. Потом танкисты посадили пеших "мотосаперов" на броню и, столкнув с моста в реку подбитый грузовик, двинулись дальше.

Ожесточенным бомбардировкам немецкой авиации подверглись также железнодорожные пути и узловые станции. Было уничтожено очень много военной техники и имущества (танки, автомашины, тягачи и трактора, разобранные самолеты, боеприпасы, ГСМ). Погибло много лиц мирного населения, в том числе семей военнослужащих, которые до этого было запрещено эвакуировать. Два пассажирских поезда, в том числе поезд Белосток-Ленинград, были атакованы авиа-

100

цией на станции Лида. У тех, кому удавалось спастись, часто не было ничего, даже теплых вещей и документов. Когда начался обстрел Ломжи, зам. командира 87-го погранотряда батальонный комиссар Я. И. Земляков, пришедший в дом, где жили семьи комсостава, приказал женщинам и детям собраться во дворе штаба. Вещи с собой не брать, квартиры закрыть, дескать, к вечеру все вернутся домой. Оптимист... Так и отправились семьи на восток налегке [76, письмо].

Много эшелонов и составов с людьми было разбомблено на станции Волковыск. Как вспоминал бывший зенитчик из 219-го дивизиона ПВО А. А. Шицко, утром 22 июня одиночный самолет противника нанес удар по городской базе ГСМ, но из пяти резервуаров загорелся только один. Огнем их батареи самолет был сбит, а когда объявили "дробь", комбат Баранов приказал нескольким красноармейцам сходить на станцию, узнать, в каком состоянии дивизионный склад. В это время в Волковыск с запада вошел горящий товарный состав, видимо, атакованный и подожженный при подходе к станции; из теплушек доносились истошные крики заживо горящих людей. В этой зенитной батарее служили сплошь "западники", а Шицко вообще успел послужить в польской армии; участвовал в сентябре 39-го в боях за Варшаву, сбил самолет Люфтваффе, за что из рядовых был произведен в капралы, в Волковыск же вернулся в ходе обменов между германской и советской стороной - военнопленные белорусы могли возвращаться на Родину. Поэтому они быстро смекнули, кого везут в составе. Конвойные НКВД попытались воспрепятствовать, но не рискнули оказать вооруженное сопротивление армейцам; они позволили им открыть вагоны, после чего все депортируемые разбежались.

Но вот что самое страшное: при первых налетах машины Люфтваффе преспокойно "работали" с малых высот, не совершая противозенитных маневров. Они заходили на цели, как на учебных полигонах, совершенно не боясь противодействия. Зенитная артиллерия Западной зоны ПВО молчала, не поддаваясь на "провокационные действия". Генерал-лейтенант артиллерии И. С. Стрельбицкий (в 1941 г. - полковник, командир 8-й противотанковой бригады) вспоминал, что утром 22 июня его разбудил рев авиационных двигателей: бомбили станцию и аэродром. Как вспоминал Ф. В. Миколайчик,

101

возле переезда на ул. Свердлова разбомбили поезд Гродно-Москва, в котором ехала футбольная команда. Рабочий местной типографии Э. Дамесек припомнил, что, кроме бомб, германские самолеты разбрызгивали темную жидкость с отвратительным запахом.

Жительница Лиды, впоследствии подпольщица, Н. К. Устинова рассказывала:

"На рассвете мы проснулись от сильного грохота и взрывов. Подумали, что гремит гром. Но почему земля трясется? А потом увидели самолеты с черными крестами. Разбомбили поезд Белосток-Ленинград. Все горит, станция полыхает. Когда включили радио, выступал кто-то из членов правительства: "Наше дело правое, враг будет разбит..." В это время враг совершал очередной налет, бомба угодила в электростанцию, энергия прекратилась и речь оборвалась. И все три года мы помнили последние слова, что "наше дело правое, враг будет разбит..." а то, что "победа будет за нами" мы узнали только через три года. Немцы бомбили военный городок, аэродром, улицы города поливали свинцовым дождем. Начали рваться пороховые склады, то ли кто-то взорвал, то ли бомба попала" (Устинова Н. К. В маленьком городе Лида: что я еще помню о войне, сайт "Военная литература").

И. С. Стрельбицкий позвонил в штаб 229-го ОЗАД РГК, командир дивизиона ответил, что сам ничего не понимает, что в присланном ему накануне пакете содержится категорический приказ: "На провокацию не поддаваться, огонь по самолетам не открывать". Как старший начальник в лидском гарнизоне, полковник Стрельбицкий приказал открыть огонь, но получил отказ. Бомбежка продолжалась, и он выехал на своей "эмке" на позицию дивизиона.

"У вокзала вижу два разгромленных пассажирских поезда, слышу стоны, крики о помощи. Возле разбитых вагонов - убитые, раненые. Пробежал, истошно крича, мальчонка в окровавленной рубашке". Придя на огневые зенитчиков с револьвером в руке, противотанкист вновь приказал открыть огонь, и тогда командир дивизиона подчинился. В небе над Лидой вспухли клубки дыма от разрывов бризантных снарядов, почти сразу же на землю рухнули четыре вражеских машины. Трое взятых в плен летчиков, не сговариваясь, подтвердили, что им было заранее известно о том запрете на открытие огня по немецким самолетам, что разослало в части ПВО советское командование. Также, как по-

102

казал взятый в плен майор, командир эскадрильи "юнкерсов", Люфтваффе якобы имело приказ не бомбить города и военные городки в глубине территории Западной Белоруссии. Мотив: сохранить не только казармы для размещения своих тыловых частей и госпиталей, но также и коммуникации, склады в городах и крупных поселках и местечках.

Существование специального запрета на открытие зенитного артогня вполне возможно. А. И. Микоян вспоминал о последних часах накануне войны: "Поскольку все мы были крайне встревожены и требовали принять неотложные меры, Сталин согласился "на всякий случай" дать директиву в войска о приведении их в боевую готовность. Но при этом было дано указание, что, когда немецкие самолеты будут пролетать над нашей территорией, по ним не стрелять, чтобы не спровоцировать нападение". Поскольку войска ПВО "де-факто" входили в состав военных округов, но "де-юре" подчинялись Главному Управлению ПВО страны, логично предположить, что для них могла быть издана отдельная директива, в которой и содержалось требование не открывать огонь по германским самолетам.

Адмирал Н. Г. Кузнецов вспоминал, что на столе у Г. К. Жукова лежало несколько уже заполненных бланков. Возможно, там была и директива для войск противовоздушной обороны. Раз уж настали времена, когда появилась возможность ознакомиться даже с "той самой" Директивой - 1, следует ожидать, что будет обнаружена и она. Немцы могли узнать об этом документе из разных источников. Утечка информации могла быть следствием работы агентуры в управлении одной из зон ПВО (Северной, Северо-Западной, Западной, Киевской или Южной), либо о запрете стало известно при ее работе непосредственно в войсках.

Аналогично повели себя при первом воздушном ударе зенитчики 518-го зенитно-артиллерийского полка в Барановичах. Как вспоминал Н. Е. Анистратенко, в ночь на 22-е он был наблюдающим за воздухом на своей батарее. Увидев приближающиеся самолеты противника, он поднял тревогу, за что был командиром дивизиона капитаном Сафиулиным снят с поста и посажен под арест как паникер. Когда после налета в дивизионе не осталось ни одного целого тягача, комдив уехал в штаб полка. Анистратенко был "амнистирован" и стал свидетелем перепалки между взводным из 1-й батареи и по-

103

литруком - последний упирал на "провокацию", первый был уверен в том, что действительно началась война. Лишь после того, как с аэродрома пришел обгоревший человек, заявивший, что все самолеты побиты, по радио выступил Молотов (это было уже после полудня) и показавший в развернутом виде свой партийный билет, артиллерия открыла огонь. Вскоре в километре от огневых сел на вынужденную первый подбитый бомбардировщик [76, копия].

Из-за разрушения железнодорожных путей и возникших пробок масса военных грузов, предназначенных Западному округу, была завернута в другие места и до адресатов не дошла. Так, 6 июля зам. начальника 3-го Управления НКО (управление особых отделов) дивизионный комиссар Ф. Я. Тутушкин, указывая в ГКО В. М. Молотову о беспорядке в системе ВОСО, в числе прочих пунктов назвал такой: 4 июля на станции Люботин Юго-Западной железной дороги обнаружено 10 бесхозных платформ с танками Т-40, предназначенными к отправке на станцию Волковыск, в адрес в/ч 9590 [60, с. 200]. Войсковая часть 9590 - это управление 204-й моторизованной дивизии. Немало казусов произошло и при развертывании армий 2-го стратегического эшелона. Например, по "милости" НКПС 127-я дивизия 25-го стрелкового корпуса (19-й армии И. С. Конева), принимавшая участие в боях на Западном фронте и удостоившаяся за доблесть наименования 2-й гвардейской, при переброске на запад лишилась 475-го стрелкового полка, который ошибочно был направлен в Ленинград и в составе своего соединения не воевал.

На станции Нежин Черниговской области Украины стояла на консервации ПСМ-21 - походная снаряжательная мастерская - 21. 23 июня она была спешно укомплектована личным составом (300 человек) и направлена в Витебск, в распоряжение Управления начальника артиллерии Западного фронта - на территории Витебской области находились 69, 391 и 691-й артсклады, куда ей следовало отгружать собранную "продукцию". Но мастерская до Витебска так и не дошла, "споткнувшись" еще в Бахмаче: мост через реку Десна на перегоне Бахмач - Мена оказался взорванным. Не удалось пройти и на Москву, и ПСМ-21 была завернута железнодорожниками аж на Ленинград. Там ее с радостью забрало себе

104

Управление начальника артиллерии Северного, впоследствии Ленинградского, фронта, а Западный фронт так и не получил это ценнейшее подразделение. Дело в том, что ПСМ, смонтированная в 15 четырехосных (т. н. "пульмановских") вагонах, предназначалась для сборки и снаряжения артиллерийских выстрелов. Все вагоны были соединены между собой ленточным транспортером, в первых из них находилось оборудование для обновления уже отстрелянных гильз, так что этот конвейер на колесах был настоящим сокровищем для артснабженцев. Прослужив в обороне города всю блокаду, ПСМ-21 собирала в сутки до 30 000 выстрелов к зенитной пушке калибра 37 мм или до 12 000 - к пушкам калибра 76 мм (Демидов В. И. Снаряды для фронта. Л., 1985. С. 107-111). Одним из мест ее стоянки была пригородная платформа Девяткино направления Финляндский вокзал - Кавголово - Сосново - Приозерск.

Горел Гродно. Вскоре после начала бомбежек была разрушена электростанция: город остался без энергии, прекратилась подача воды. Внезапное появление самолетов, рев моторов и разрывы авиабомб, сброшенных с малых высот, вызвали разрушения, панику и потери среди мирного населения. Личный состав зенитных подразделений, прикрывавших Гродно, довольно быстро пришел в себя и начал отражать атаки воздушного противника. Первые же залпы батарей ПВО заставили немцев увеличить потолок до средних и больших высот. По воспоминаниям пилота бомбардировочного полка 9-й авиадивизии К. С. Усенко, небо над Гродно было покрыто белыми облачками разрывов зенитных снарядов. Результаты не заставил и себя долго ждать. Бомбометание с больших высот было гораздо менее результативным, оно свелось к разрушениям случайных объектов в городе, к потерям и панике среди мирного населения и массовому их исходу. Бомбардировщики накаты вались волна за волной, бомбили военные и гражданские объекты и жилые кварталы, не трогали лишь склады горючего, сберегая их для себя. В расцвеченном множеством пожаров и взрывов Гродно командиры бежали к своим частям под огнем, который вели по ним с верхних этажей и крыш домов фанатики-поляки, видевшие в "германе" избавление от власти большевиков. В казармы армейского 942-го отдельного батальона связи при первом же налете попало несколько

105

бомб: убито пятеро бойцов, масса раненых. Но никто все еще не решался вскрыть без приказа опечатанные склады с оружием, боеприпасами и снаряжением. Сделал это самолично чудом не погибший по дороге с городской квартиры начальник штаба капитан И. М. Солянников [76, письмо личной переписки].

В ту ночь на радиоперехвате сидел рядовой Г. С. Котелевец. Его призвали в сентябре 40-го со 2-го курса Ленинградской "Корабелки" и, как знающего немецкий язык, определили в "слухачи" - "работать" по немецким станциям и английским - на немецком языке. Еще в 1 час ночи Котелевец отправил в штарм предупреждение Лондона о нападении Германии, в 04:20 дежурный мотоциклист уже повез в разведотдел штаба армии и в политотдел перевод речи Гитлера о начале "превентивной" войны против СССР. Сам командир 942-го ОБС капитан Н. Л. Глебычев числится пропавшим без вести; возможно, он был убит дома или по пути в батальон.

2.2. За шесть месяцев до Перл-Харбора. Разгром армейской авиации

Немецкое командование не слишком опасалось противодействия со стороны советских ВВС, пусть и очень многочисленных и в целом сносно обученных, но оснащенных более чем натри четверти морально и физически устаревшими самолетами. Хотя, как выяснилось уже в ходе боев, данные германской разведки о численности, самолетном парке (особенно по истребителям) и потенциальных возможностях нашей авиации оказались сильно заниженными. Высшее военное руководство Райха фактически не принимало ВВС РККА всерьез, считая их безнадежно отсталыми и неспособными на организованное сопротивление, особенно после внезапного удара по аэродромам.

Тем не менее, как было определено Гитлером в Директиве - 21 (план "Барбаросса"), уничтожению советской авиации придавалось важное значение:

"Эффективные действия русских военно-воздушных сил должны быть предотвращены нашими мощными ударами уже в самом начале операции... Военно-воздушные силы. Их задача будет заключаться в том, чтобы, насколько это будет возможно, затруднить и снизить эффективность противодействия русских

106

военно-воздушных сил и поддержать сухопутные войска в их операциях на решающих направлениях..."

Поэтому с первых минут войны особенно мощным и методичным налетам на советские военные объекты в пограничных районах Белоруссии подверглись такие цели, как аэродромы трех смешанных авиадивизий, хотя в целом глубина воздействия Люфтваффе достигла 300 км [55, с. 70]. Группе армий "Центр" был придан 2-й воздушный флот генерал-фельдмаршала Альберта Кессельринга - 1680 самолетов.

Утверждается, что в течение дня 22 июня было многократно атаковано 26 аэродромов ЗапОВО [86, с. 184], в том числе 22 аэродрома 9, 10 и 11-й смешанных авиадивизий (10-я САД подчинялась командованию 4-й армии, в полосе которой группа армий "Центр" наносила один из двух своих главных ударов). На сегодня их список таков: Белосток, Белосточек, Ломжа, Тарново, Заблудов, Долубово, Бельск-Подляски, Борисовщизна, Россь, Волковыск, Барановичи, Себурчин, Высоке-Мазовецке, Каролин (он же Чеховщизна), Добрыневка, Кватеры, Новый Двор, Лида, Черлена, Скидель, Лесише, Будслав, Михалишки (Поставская АВШ), Именин (он же Стригово), Пружаны, Пинск, Высоко-Литовск. Бобруйск, Слоним (он же Альбертин), Жабчицы (46-я ОАЭ Пинской флотилии). Уверен, что пробил не все, "на подозрении" Цехановец и еще несколько площадок, но и без них получается уже 30. Поблизости от Черлены (в Лунне. Мостах или Щучине) находился еще один аэродром, на котором находилась 33-я отдельная эскадрилья связи ВВС ЗапОВО. Бывший комэск майор Н. И. Бирюков писал, что этот аэродром утром 22 июня также был атакован самолетами противника [84, с. 271].

Ожесточенным бомбардировкам и обстрелам со стороны Люфтваффе подверглось только дивизионного подчинения 12 советских авиаполков, из них восемь истребительных, три скоростных бомбардировочных и один штурмовой, тоже оснащенный истребителями, бипланами И-15. Потери армейской авиации были более чем чувствительны: 659 самолетов. 9-я САД потеряла в воздушных боях 74 самолета, 278 было уничтожено на земле, итого потеряно 352; 10-я - соответственно 23 и 157, итого потеряно 180; 11-я - соответственно 34 и 93, итого потеряно 127.

Данные о потерях матчасти с 22 июня по 17 июля с разбив-

107

кой по дням приведены в справке начальника штаба ВВС Западного направления полковника С. А. Худякова (на 22 июня - начштаба ВВС ЗапОВО). Не верить ей оснований как будто нет. И тем не менее имеет место двойное толкование приведенных цифр. 22 июня ВВС Западного округа и 3-й дальний авиакорпус потеряли 738 самолетов: 659 - армейская авиация, 73 - 12-я и 13-я БАД округа (фронта) и 3-й АК. Еще шесть машин отнесено к небоевым потерям, хотя, возможно, их было больше. В авиакорпусе упал на взлете и взорвался бомбардировщик ДБ-Зф, в 9-й САД разбилось или потерпело аварию по меньшей мере три МиГ-3. Какой-то "деятель" из не столь давнего прошлого лихим гусарским наскоком поделил потери на 387 истребителей и штурмовиков и 351 бомбардировщик. В армейских ВВС было 172 самолета ударной авиации, в окружной - по меньшей мере 343. Один полк (215-й ШАП 12-й дивизии) имел от 15 до 25 И-15бис (данные "плавают"). Также имеются сведения, что 43-й полк 12-й БАД перевооружение закончить не успел и встретил 22 июня, имея в составе 20 Су-2 и 30 P-Z (на 1 октября 1940 г. в нем было 36 P-Z и 2 СБ). Известно, что "фронтовики" и "дальники" потеряли 73 машины. Даже если предположить, что три полка смешанных дивизий были выбиты вчистую, заявленного не получается. 172+73=245. Даже если присовокупить 5 СБ и 28 Як-2 и Як-4 314-го разведывательного полка в Барановичах, получится только 278. Где еще 73? Но и это еще не все. На 1 октября 1940 г. в армейской авиации и 314-м ОРАП было ни много ни мало 200 вспомогательных машин: 53 У-2, 56 УТ-1, 6 УТ-2, 22 УТИ-4, 62 Ди-6, 1 ССС. Напомню, была еще войсковая авиация. Скорее всего, число 738 сложилось из потерь не только боевых машин, а всех, что имелись, но только в частях дивизионного звена. Все остальное осталось "за рамками".

2.2.1. Аэродромы и базирование

Прежде чем перейти к истории о разгроме армейской авиации, отвлекусь на освещение вопроса малоизученного, но, как мне кажется, очень важного. Речь пойдет об авиационном тыле, базировании и аэродромах. Число аэродромов, подвергшихся атакам (22), можно условно принять на веру и считать

108

базовым. Но все ли это, что имели три авиасоединения, о которых пойдет речь, или были еще и другие? Авиационный тыл располагал двумя категориями аэродромов: основными и так называемыми "оперативными". Первые - это понятно: летное поле с ангарами для самолетов, авиагородок с жильем для летчиков и семей, склады горючего и боезапаса, ремонтная база - словом, обустроенные зимние квартиры. Все это было. Не было лишь одного, и практически повсеместно, - бетонных ВПП. На всю Белоруссию такая полоса имелась лишь в Балбасово, под Оршей. И так вышло, что к 22 июня почти все основные аэродромы в ЗапОВО, числом 62, оказались "выключенными" из боевого распорядка: на них вовсю развели работы строительные батальоны, подчиненные созданному весной ГУАС (Главному Управлению аэродромного строительства) НКВД СССР.

Новый главк был образован 27 марта 1941 г. приказом наркома внутренних дел - 00328 во исполнение постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 24 марта, по которому на НКВД СССР было возложено строительство аэродромов для Военно-воздушных сил Красной Армии. Начальником ГУАС был назначен военинженер 1 ранга В. Т. Федоров, занимавший до этого пост начальника ГУШОСДОР. В составе НКВД-УНКВД республик, краев и областей в районах строительства аэродромов были созданы управления аэродромного строительства (УАС НКВД-УНКВД). Начальниками УАСов стали начальники НКВД-УНКВД, они же по совместительству назначались уполномоченными НКВД СССР на местах по строительству аэродромов. К 15 июня 1941 г. началась реальная деятельность.

Работы велись силами заключенных, приговоренных к исправительно-трудовым работам без содержания под стражей, строительных батальонов, военнопленных и колхозников, мобилизованных местными организациями. На 15 июня 1941 г. из 254 аэродромов на всей территории СССР строительство 156 обслуживали заключенные, 11 военнопленные (видимо, польские, финские, японские и пр.). Для строительства отдельного аэродрома создавалось управление строительства данной спецточки, подчиненное ГУАСу. Для примера: управлением строительства аэродрома в Вельск-Подляски (126-го истребительного полка 9-й САД) руководил сотрудник НКВД БССР А. В. Бородин [51, с. 20].

При тех управлениях, на которых использовался труд заклю-

109

ченных, организовывались лагпункты, подчиненные территориальным ОИТК-УИТЛК УНКВД-НКВД. Согласно приказу наркома - 00343 от 02. 04. 1941 г., часть работ выполняли организации ГУЛДЖС (Главного управления лагерей железнодорожного строительства). Судя по всему, в самом ГУАСе строительных подразделений войскового типа не было; это были, скорее всего, подразделения военно-строительного отдела войск НКВД. Тема эта очень интересна, но практически полностью не разработана.

В Белостокской области велось строительство бетонных полос (размером 1200x80 м) на 11 объектах. Заблудов, объект - 117, номер батальона НКВД не установлен. Гонендз, объект - 101,438,439, 505-й строительные батальоны РККА. Установлено, что 505-й батальон располагался в д. Соколы Озерные. Вельск, объект - 169,442-й, 443-й строительные батальоны РККА. Лапы, объект - 202, номер батальона РККА не установлен.

Есть неясность: аэродром Лапы не значится в перечне объектов тыла ВВС, возможно, он строился для почтовой или иной гражданской авиации.

Гродно, он же Каролин, он же Чеховщизна, объект - 227, номер батальона РККА не установлен. Белосток, объект - 253, номер батальона РККА не установлен. Свислочь, объект - 270, номер батальона НКВД не установлен. Кватеры, объект - 294, номер батальона РККА не установлен. Скидель, объект - 337,446-й и 447-й строительные батальоны РККА. Россь, объект - 360, 502-й и 503-й строительные батальоны НКВД (513 заключенных из тюрем Полоцка, Барановичей, Гродно, Бронной Гуры). Сокулка (Красняны), объект - 400, номер батальона НКВД не установлен. Всего по спискам на 20 мая 1941 г. на строительстве аэродромов в Белостокской области находилось 9560 красноармейцев строительных батальонов, 5 020 заключенных, 491 вольнонаемный и 3010 человек в порядке трудовой повинности. Не "бьются" стройплощадки Яблоново, Скалубово и Стоки (444-й, 445-й строительные батальоны). Они проходят как объекты ГУАС, но только Скалубово есть в списке объектов тыла ВВС (39-я авиабаза 14-го района).

В то же время можно предполагать, что Яблоново и Стоки, как и Лапы, предназначались не для военных. Для примера: аэродром в Бегомле Минской области в ходе войны использовался партизанами. Они искренне считали его армейским, для тяжелых бомбар-

110

дировшиков, хотя он был почтовым (Г. Ануфриев. Я вез агенту чемодан с деньгами. "7 дней", - 7 от 15. 02. 2007 г.). Есть также свидетельство, что у деревни Чеховцы Лидского района силами заключенных из Средней Азии строилась полоса еще на одном аэродроме. Упоминаний о нем крайне мало, есть лишь данные, что в 1944 г. он использовался советскими ВВС, в частности, на нем базировались 63-й и 470-й гвардейские полки истребительной авиации. Тем не менее аэродром был бывшим польским, с него летали на Львов, Люблин, Вильно и Ковно; в сентябре 1939 г., когда к Чеховцам подошла танковая часть Красной Армии, на нем находилось полтора десятка самолетов различного назначения.

Из сказанного следует, что в Западном округе к началу боевых действий оказалось почти невозможным использовать практически все основные аэродромы. На стройплощадках производилась выемка грунта, завоз щебня, бетонирование новых ВПП [40, с. 160]. К 22 июня на 46 реконструируемых площадках еще продолжались земляные работы. Известно, что на реконструкции находились аэродромы в Ломже, Вельске, Росси, Лиде, Скиделе, Желудке, Кобрине и др. В Зельве к 22 июня бетонирование полосы было закончено, но сам аэродром предназначался для ПВО Минска, и самолетов на нем не было. Как выглядел в июне 41-го аэродром 121-го и 125-го полков 13-й бомбардировочной дивизии в Старом Быхове (в родильном отделении больницы этого городка летом 1963 г. я появился на свет и прожил потом четыре с половиной года в закрытом гарнизоне, а на авиабазе служил мой отец), вспоминал летчик-штурмовик. Герой Советского Союза В. Б. Емельяненко: "На летном поле копошились сотни людей с лопатами и носилками - строили бетонную взлетно-посадочную полосу. В центре аэродрома высились кучи песка и щебня, сновали грузовики. Кроме штурмовиков, сюда садились истребители и бомбардировщики. Справа от строящейся полосы самолеты планировали на посадку, а слева в это же время взлетали".

При бурной строительной деятельности, когда использовать ВПП не представляется возможным, держать на таких площадках исправные самолеты, закрепленные за конкретными и к тому же достаточно освоившими их, чтобы быть способными выполнять боевые задачи, пилотами, по идее, нет никакого резона. Взлететь, конечно, можно и с места сто-

111

янки, по прямой, но это будет грубейшим нарушением соответствующих Правил, регламентирующих организацию полетов. Во время войны исключение могло быть только одно: непосредственная угроза - захват аэродрома или внезапный воздушный налет. А раз так, значит, в мирное время при условии соблюдения этих Правил на одном аэродроме одновременно летать и строить полосу невозможно (но в первые дни войны об этом "невозможно" сразу забыли). Так что немцы приграничные площадки с развернутым на них строительством и не бомбили.

Но в том же Вельске красноармейцы из 13-го мехкорпуса видели множество разбитых "мигов". Вероятно, это были те 29 машин, за которыми еще не были закреплены летчики и летать на них было просто некому. И по аэродрому в Ломже (несмотря на реконструкцию, на нем тоже оставались самолеты - часть машин 124-го истребительного полка и 206-я отдельная эскадрилья 6-го кавкорпуса) был нанесен воздушный удар. В. Я. Гержук, бывший рядовой химвзвода 94-го кавполка, вспоминал: "Ночью на 22 июня 1941 г. я был дежурным по конюшне, перед восходом солнца стал выводить коней из конюшни, чтобы привязать на коновязь, чтобы обсохли, пока хлопцы придут на чистку коней. Не помню, сколько вывел, как появились самолеты с крестами, недалеко от Ломжи был аэродром, и они полетели на аэродром и там начали бомбить и обстреливать из пулеметов. Сразу же на аэродроме возникли пожары" [76, письмо]. Это наблюдение стороннего человека.

Д. Капранов, служивший непосредственно в 124-м ИАП, запомнил это так:

"А в четыре часа 22 июня гарнизон Ломжи подняли по тревоге. До аэродрома - менее пяти километров. Доставляли людей на автомашинах. Их с пикирующего захода обстреливал "Дорнье-217". Каменный мост через овражек на полпути дороги помог нам спастись, мы успели в это укрытие. В то же время групповым налетом был нанесен первый удар по аэродрому, и прибывший летный и обслуживающий состав увидел, что от двух эскадрилий осталось исправными "полтора" самолета, как с горечью пошутили мы. Взлетная полоса была словно перепахана. Прибывшие - кто мог и успел - автотранспортом выехали в Белосток и Заблудов".

Закончив "обследование" основных аэродромов, поговорим теперь об аэродромах оперативных. Все они были полевыми летними и выполняли функции запасных аэродромов и

112

аэродромов засад. Именно на зеленых коврах полевых площадок, среди ромашек и клевера, встретила войну подавляющая часть ВВС приграничных военных округов РККА. Говорить об их скученности по меньшей мере нечестно, хотя такие случаи и имели место. Легенда о том, что все самолеты оказались собраны на ограниченном числе крупных авиабаз и потому стали легкой добычей Люфтваффе, при близком рассмотрении не выдерживает критики. Если, конечно, считать скученностью положение "один аэродром - один полк", а не "один аэродром - одна эскадрилья".

Поэскадрильное базирование имеет несомненные плюсы, но для этого необходима стройная и налаженная система авиационного тыла, которую только еще предстояло создать. Но на многих полевых аэродромах присутствовало по два комплекта боевых машин: старых, на которых летали и отрабатывали задачи, и новейших, которые еще только осваивали. Иногда новинки не имели маскировочной раскраски и стояли такими, какими их получали с авиазаводов, серебристо-серыми, ярко выделяясь на фоне зеленой травы (есть фотоснимок бобруйского аэродрома, где на переднем плане стоит побитый деревянный биплан, а на заднем - с виду целый неокрашенный Ил-4). Это и создавало видимость скученности, хотя продлись мир еще месяца два-три, десятки наиболее изношенных "чатос" и "москас" ("курносые" и "мушки" - так их называли в Испании) были бы переданы в учебные центры и вновь формируемые дивизии или списаны.

Резюме: после войны партийному руководству нужно было придумать хоть какое-то объяснение июньской катастрофе, ибо именно оно было виновато в таком исходе: не только Тимошенко, Жуков, Жигарев и нижестоящие военные руководители, но и Политбюро ЦК ВКП(б) и, разумеется, сам И. В. Сталин. Именно так. В своей необоснованной уверенности в то, что можно избежать войны, главное, не дать повода к ней, Сталин создал вражеской разведке "льготные" условия, и она в ходе многочисленных разведывательных полетов над западными регионами СССР не только выявила практически все аэродромы армейской и войсковой авиации, но и вела постоянный "мониторинг" за их состоянием. Поэтому 22 июня были атакованы только те из них, где действительно находились самолеты; исключений было крайне мало: Россь с шестью списанными машинами без моторов и Будслав, где, кро-

113

Бомбардировщик "Ил-4" после вынужденной посадки

ме строителей, вообще никого не было.

Всего же 9, 10 и 11-я авиадивизии имели, по моим подсчетам, не менее 30 аэродромов, включая засадные площадки для дежурных истребительных подразделений. Таких площадок пока установлено три: Каролин-Чеховщизна (аэродром 10-й погранэскадрильи, но там садились также и истребители 122-го или 127-го полков 11-й САД), еще одна под Брестом (123-го полка 10-й САД) и еще одна - у еврейской деревни Белосточек к северу от Белостока (41-го ИАП 9-й САД). Как писал бывший тракторист 52-й техкоманды 121-й авиабазы А. П. Бобков, 21 июня в Белосточке было экстренно закончено строительство полевого аэродрома, в тот же день прилетели истребители МиГ-3, прибыли зенитчики и стрелки охраны. Несмотря на то что аэродром был "нулевым", утром 22 июня последовало два налета большими группами самолетов.

В феврале 1941 г. в РККА была начата реорганизация тыла военно-воздушных сил. В дополнение к существующим отдельным авиабазам была введена новая структура - район авиационного базирования, или РАБ. Теперь авиабазы должны были входить в РАБы, число их равнялось числу дивизий. В каждой авиабазе полагалось иметь по одному БАО на полк.

114

Так написано в официальном труде, изданном МО СССР [114, с. 50]. Принятая структура оказалась вполне удачной и с некоторыми изменениями просуществовала по крайней мере до распада СССР. К началу войны реорганизация, естественно, завершена не была. Но если сопоставить то, что было запланировано для эффективного применения боевой авиации, с этой самой авиацией, возникнет странная картина. В оперативном подчинении командующих тремя армиями прикрытия ЗапОВО находятся три смешанных авиадивизии. Число полков - 13, из них боеспособных - 12 (190-й ШАП 11-й САД существует пока только на бумаге).

По состоянию на 30 мая 1941 г. 190-й полк уже значится в составе дивизии, но его нет в "Записке по плану действия войск в прикрытии на территории Западного Особого военного округа" [38, с. 11]. Следовательно, имея в приграничной полосе три дивизии, можно предположить, что для их базирования достаточно иметь 33-35 аэродромов. 7 аэродромов займут войсковая и иная авиации, к тому же возможно совместное использование посадочных площадок (что и было в реалии - Ломжа, Чеховщизна). Выходит 40-42 аэродрома. Реально в приграничной полосе формируется четыре РАБа: 12, 14, 16 и 17-й. В районах 16 авиабаз, каждая из которых четырьмя приданными батальонами обеспечивает обслуживание четырех аэродромов, имеются еще инженерно-аэродромные батальоны, роты аэродромно-технического обслуживания, отдельные роты связи при управлениях и каждой базе и подразделения обслуживания авиагарнизонов. Число БАО равно не числу имеющихся полков, а числу аэродромов, что не соответствует заявленному в источнике - 114. Таким образом, уже имеется или еще строится общим числом 64 аэродрома. Многовато будет на 13 полков и 8 отдельных эскадрилий.

Получается, что вместо базирования трех дивизий аэродромная сеть спешно готовилась под значительно большее число авиаполков, нежели их имелось к 22 июня. И одна авиабаза должна была обслуживать не дивизию, а от силы два полка, но со всеми их аэродромами.

Дислокация частей тыла ВВС округа по состоянию на 30 мая 1941 г. (сайт "Солдат. ру" - http://www.soldat.ru) позволила выявить аэродромы, строившиеся "на перспективу": Кнышин, Гонендз, Долистово, Стависки, Граево, Сокулка (12-й РАБ); Вороново, Радунь, Юратишки, Скалубово, Кузница,

115

Лунна, Мосты, Скрибевцы, Василишки (14-й РАБ); Задвораны, Гайновка, Клещели, Беловск, Ивацевичи, Коссово, Береза, Запруды, Малорита, Антополь (16-й РАБ); Иваново, Мотоль, Бродница, Дрогичин, Логишин, Парохонск, Лунинец, Дребск, Сенкевичи, Столин, Лобашево, Денисковичи, Маль-ковичи, Люсино (17-й РАБ). Зачастую были полностью зарезервированы целые авиабазы (в Полесье и севернее Немана).

В нумерации и существующих и вновь формируемых частей есть некоторое несоответствие. У меня не слишком много писем бывших военнослужащих тыла ВВС ЗапОВО, но они приводят номера своих частей, совершенно не совпадающие с опубликованными. Не совпадают не только номера, но даже порядки (в дислокации они у авиабаз двухзначные, в воспоминаниях и в списках ОБД - трехзначные). 286-я авиабаза (Лида и Новый Двор), в дислокации - 38-я авиабаза (Лида) и 171-й БАО 39-й авиабазы (Новый Двор). 291-я авиабаза (Скидель), в дислокации - 39-я авиабаза. 293-я авиабаза (Замбрув - Тарново), в дислокации - 155-й БАО 36-й авиабазы (Замбрув), Тарново (реально там находился 129-й ИАП 9-й авиадивизии) нет вообще. 105-я авиабаза (Желудок), в дислокации - 40-я авиабаза. 106-я авиабаза (Белосток), в дислокации - 37-я авиабаза. 121-я авиабаза (4 км западнее Белостока), в дислокации только одна авиабаза с номером более 100 - 101-я (Россь).

Части, названные ветеранами, реальны, кое-кто вспомнил даже фамилии командиров. 121-я авиабаза: командир - полковой комиссар Васильев, начальник штаба - капитан Стасенок. 52-я техкоманда базы: начальник - младший воентехник Савин. 105-я авиабаза: командир - капитан Неделин. Рота связи 286-й авиабазы: командир - старший лейтенант Ромашкевич. 157-й БАО: командир - майор Стаселько. Новых имен добавили списки потерь. Начальник 14-го РАБ полковник Воронов. Капитан В. Н. Качура, командир 209-й базы. Пропал без вести 22 июня в районе Бреста (Стригово или Кобрин). Капитан Д. А. Харужа, начальник штаба 106-й базы. Пропал без вести 23 июня при отходе из авиагарнизона Россь. Батальонный комиссар П. И. Минаев, зам. командира 106-й базы. То же самое. Капитан П. А. Пономарев, командир аэродромной роты 106-й базы. То же самое. Майор И. И. Ушаков, начальник штаба 286-й базы. Пропал без вести 22 июня в Лиде. Капитан М. А. Безруков, командир 165-го

116

БАО 286-й базы. Пропал без вести 22 июня на полигоне. Капитан Иванов, начальник штаба 165-го БАО. Пропал без вести 22 июня при отходе с аэродрома Новый Двор.

Вот такая получается интересная картина. 1 июня новое штатное расписание официально вступило в силу, но нумерация частей не была изменена, новые номера баз просто не успели запомнить. Номера же батальонов оставались прежними. Так, 157-й батальон согласно дислокации находился в Бельске (основной аэродром 126-го полка), реально же он находился на полевом аэродроме Долубово того же полка. 160-й ей 171-й БАО, показанные в Долубово и Новом Дворе, к 2 июня еще не были сформированы.

19 июня 1941 г. нарком обороны С. К. Тимошенко и начальник ГШ Г. К. Жуков подписали важный, но, увы, навсегда опоздавший приказ. Суть его можно выразить двумя словами: "О маскировке". Все пункты приказа были разумными и жизненно необходимыми, но сроки их исполнения устанавливались с 1 по 15 июля 1941 г. Предписывалось засеять все аэродромы травами под цвет окружающей местности, соответственно окрасить взлетные полосы и все постройки, зарыть в землю и особенно тщательно замаскировать хранилища ГСМ. Категорически запрещалось линейно и скученно располагать самолеты. Каждому району авиационного базирования в 500-километровой приграничной полосе надлежало соорудить по 8-10 ложных аэродромов с 40-50 макетами самолетов. Что тут можно сказать? Молодцы! С одной только оговоркой - дорога ложка к обеду. Историю вспять не повернешь, она состоялась так, как состоялась. Практически ничего из упомянутого приказа командование ВВС Западного округа не выполнило, за исключением перебазирования частей на полевые аэродромы, которое, вообще-то говоря, было произведено еще в мае. Когда И. И. Копец под утро 22 июня доложил командующему округом, что приказ НКО полностью выполнен и авиация готова к бою, он покривил душой. И разыгравшаяся спустя час-два трагедия показала, насколько действительное положение дел во вверенных ему частях не соответствовало заявленному. А потому я начну повествование о тех подразделениях ВВС, которые первыми встретили врага, пришедшего на белорусскую землю, и судьба которых не оказалась за семью печатями.

117

2.2.2. 11-я смешанная авиадивизия

В ночь на 22 июня управление 11-й смешанной авиадивизии находилось на аэродроме в Лиде - проводились командно-штабные учения. Связи с полевой площадкой Новый Двор, где стоял 122-й истребительный полк, не было. В пятом часу утра из Нового Двора прилетел И-16: командир звена лейтенант П. Огоньков доложил командиру дивизии полковнику П. И. Ганичеву, что аэродром атакован самолетами противника (из записи беседы с С. Ф. Долгушиным, форум сайта "Солдат. ру").

В это время в Новом Дворе находилась прилетевшая на "Дугласе" инспекционная группа Генштаба. В ее составе были не то начальник, не то зам. начальника оперативного управления ГУ ВВС в звании полковника и инспектор Главной Инспекции ВВС майор М. Н. Якушин, учившийся вместе с С. А. Черных и с ним же вместе воевавший в Испании. 122-й ИАП имел 71 пушечный И-16 на 50 летчиков. Едва забрезжил рассвет, над аэродромом пролетел одиночный Ме-110, штурман которого обстрелял стоянки самолетов и зажег две машины. Примерно в 04:10 последовал второй налет шестеркой "стодесятых", но на перехват никто не поднялся, так как со всех самолетов было снято вооружение. Единственная счетверенная ЗПУ типа ПБ-4 на автомашине была сразу же уничтожена. Последствия атаки, которая окончилась в 04:17-04:20, были серьезнее: сильно пострадала 3-я эскадрилья, незначительно - 2-я [123, с. 10]. Сгорел и "дуглас" москвичей. Немцы снова ушли безнаказанно.

Н. А. Буньков, бывший рядовой радиовзвода роты связи 286-й авиабазы, вспоминал:

"Фашистские самолеты беспрерывно бомбили наш аэродром, наши самолеты, стоявшие, как солдаты в строю, ровными рядами по всему аэродрому (вот так был "выполнен" пункт приказа НКО о запрете линейного расположения матчасти. - Д. Е.). Летчики к 4:00 22 июня были уже в кабинах самолетов, готовы к бою. Но ни один самолет не взлетел навстречу врагу, а фашисты без помех в упор расстреливали, бомбили и поджигали все самолеты, ангары, все аэродромное хозяйство. Представьте себе наше горе, отчаяние, недоумение... На вопросы нам отвечали: "Нет приказа на взлет и борьбу с врагом. Это провокация, местный инцидент". И так продолжалось до 6 часов утра! Но вот оставшиеся целыми самолеты в 6 утра вылете-

118

ли навстречу врагу, в бой. И как дрались! Мы не напрасно гордились "своими" летчиками" [76, письмо].

Когда последовал третий налет, навстречу врагу взлетело звено 2-й эскадрильи и зам. командира полка капитан В. М. Уханев. Но его И-16 был подбит на взлете, летчику с громадным трудом удалось выполнить разворот и посадить дымящийся самолет на край летного поля. Атака строилась стандартно. Одна группа самолетов связала боем дежурное звено, вторая начала штурмовку. На помощь комэск-2 капитан Емельяненко приказал поднять звено старшего лейтенанта Волкова. Но в воздух сумел подняться только истребитель С. Ф. Долгушина. Самолет Волкова, пораженный снарядом, вспыхнул прямо на стоянке, двигатель машины лейтенанта Макарова не запустился. В небе закрутилась ожесточенная карусель. Четыре И-16 самоотверженно защищали аэродром, дав возможность взлететь другим подразделениям.

Полк выдержал свой первый бой. Нацисты потеряли четыре бомбардировщика и несколько истребителей. Два неприятельских самолета сбили сосредоточенным огнем командир 3-й эскадрильи капитан Тиньков, политрук П. А. Дранко и адъютант эскадрильи старший лейтенант Апанасенко. Но и немцы не зевали. Апанасенко не смог выпустить шасси у своего "ишака" и сел на фюзеляж, на истребителе политрука был перебит трос управления рулем поворота (Коммунисты, вперед! М., 1984. С. 173). По совету Якушина командир полка А. П. Николаев отправил десять истребителей в Лиду.

Еще дважды поредевший полк поднимался в воздух с изрытого воронками, выгоревшего, изувеченного аэродрома. Прикрывали Гродно и мосты через Неман. Но, несмотря на противодействие советских истребителей, самолеты Люфтваффе прорывались сквозь их заслоны и сбрасывали свой груз.

К полудню в районе Гродно остался только один целый шоссейно-дорожный мост (согласно боевому донесению штаба фронта за - 005 по состоянию на 13 часов). Дорогостоящие железнодорожные мосты немцы не разрушали, хотя, как писал в отчете начальник штаба 58-го ЖДП НКВД капитан Грицаев, между 4 и 5 часами утра самолеты противника бомбили четыре ж.-д. моста (через Неман, Лососьну, Супрасль и Нарев), но не попали. Видимо, ошиблись или сгоряча. Один склад боеприпасов на окраине Гродно (их было два: 856-й окружной и 1498-й головной) был частично разбомблен и по-

119

дожжен, снаряды взрывались или разлетались во все стороны. Но, как вспоминали участники боев, артснабженцы с риском для жизни все же проникали к уцелевшим штабелям и загружались боеприпасами.

Для прояснения обстановки командир 122-го полка решил провести воздушную разведку. Во время вылета младший лейтенант С. Ф. Долгушин сбил "Костыль", который развлекался тем, что обстреливал на бреющем полете колонну беженцев. Немец увлекся и пропустил атаку тупоносого советского истребителя. Но радость молодого летчика омрачила моторизованная колонна противника, обнаруженная им на подлете к аэродрому. Автомашины с солдатами и несколько единиц бронетехники, прорвавшись через пограничный рубеж, быстро продвигались на северо-восток.

Угроза была более чем реальной, и после доклада Долгушина полк немедленно начал перебазирование. Поврежденные самолеты, равно как и самолеты, требующие ремонта, бросили на поле; исправные взлетели и под командой полковника А. П. Николаева взяли курс на Скидель (там был основной аэродром 127-го истребительного полка, но сейчас он пустовал, 127-й ИАП в начале июня был переведен на полевую площадку Лесище).

Организовать экстренную эвакуацию "безлошадных" пилотов и техсостава Николаев поручил политруку П. А. Дранко. Во время всеобщей неразберихи, когда одна за одной с аэродрома выезжали автомашины, а люди в суматохе бегали по городку, с чердака одного из домов по ним был открыт пулеметный огонь. Едва исправные "ишаки" покинули аэродром, к нему прорвался передовой отряд немецкой пехоты, видимо, тот самый, что засек Долгушин. Прямой наводкой "штуги" стали расстреливать бензозаправщики и машины техобслуживания 165-го БАО. На опустевшем летном поле С. Ф. Долгушин начал разбег и был обстрелян самолетом противника; мотор не выдал полной мощности, младший лейтенант притормозил, а немец, решив, что его задача выполнена, улетел восвояси. Развернув машину, Долгушин начал разбег в другую сторону и взлетел. В Скиделе в плоскостях его И-16 насчитали 16 пулевых пробоин. П. А. Дранко с летчиком Ворониным взлетели на двухместной машине, вероятно, учебной спарке УТИ-4 (по архивным данным, в полку их имелось четыре штуки); атаковав одну из самоходок, они подожгли ее пулеметным огнем

120

(видимо, очередь попала в бензобак или в не защищенный сверху двигатель), два грузовика подбил гранатами оружейный мастер Величко. Автомашина со столичной комиссией уехала еще раньше; инспекторы благополучно добрались до Минска и на поезде убыли в Москву. Лейтенант Макаров сумел все-таки запустить двигатель своего истребителя и также покинул Новый Двор. По немецким данным, Новый Двор был взят в 13:15 силами 486-го пехотного полка 256-й пехотной дивизии. В истории полка написано, что его передовой отряд с тяжелой артиллерией и "штугами" прорвался через Скеблево и Курьянку глубоко на юг, вышел к аэродрому, где разбил и расстрелял 39 (по другим данным, также немецким, - 19) советских самолетов.

На подходе к аэродрому в Скиделе истребители 122-го полка снова встретились с самолетами Люфтваффе, снова завязался ожесточенный бой. Горючее было на исходе - садились под бомбежкой; на летное поле падали горящие самолеты. Вскоре множество воронок вывело из строя взлетно-посадочную полосу, на ней выложили крест - запрет на посадку. Оставшиеся в воздухе пилоты ушли на Лиду, где находились зимние квартиры 122-го полка.

На лидском аэродроме комдив 11-й провел краткий разбор итогов боев, уточнил обстановку и поставил частям задачу на завтра. Когда летчики расходились к местам стоянок, последовала внезапная атака десятки Ме-110 на бреющем полете. Только что севшие машины по сигналу зелеными ракетами вновь взлетели на остатках топлива. "Мессеры" разделились на две группы: одна начала бомбежку летного поля и самолетов на стоянках, другая "прочесывала" аэродром пушечно-пулеметным огнем. Одна из очередей насмерть поразила командира дивизии Ганичева, оказавшегося на открытом месте. Налет обошелся дорого: горели разбитые на земле самолеты, три истребителя были потеряны в воздушном бою, погиб полковник П. И. Ганичев, был ранен его заместитель полковник Михайлов. В кабине своего истребителя был убит П. Огоньков. Все же и неприятель потерял два "мессершмитта", один из них был сбит С. Ф. Долгушиным.

А. М. Лункевич, работавший на реконструкции аэродрома вольнонаемным водителем автомашины, был очевидцем этого налета. Он вспоминал:

"22 июня с утра я уехал на аэродром работать в первую смену, в то время фашистские самоле-

121

ты сбросили несколько бомб на город, работа приостановилась, шофера с более чем 200 автомашин собрались около начальника транспорта, чтобы узнать причину бомбежки. В метрах двухстах от нас стояли два десятка истребителей, в которых видны были летчики. В этот момент послышался шум в воздухе. Я повернул голову в ту сторону и увидел около сотни "мессершмиттов"... Наши "ястребки" начали взлетать в воздух. Три из них загорелись. "Мессершмитты" ушли. Я вылез из-под кузова и побежал спасать раненых летчиков. Одного раненого вытащил из горяшего самолета..." [76, копия]. Погибшего комдива с почестями похоронили, провели траурный митинг. Выступили многие авиаторы, в том числе замполит 122-го полка батальонный комиссар Шведов.

Справка

Сообщение об этом воздушном бое содержится в книге В. В. Щеглова (? 123 списка источников), являющейся вольным пересказом ранних воспоминаний С. Ф. Долгушина. Поныне здравствующий Сергей Федорович категорически отрицает приписываемую ему победу в Лиде, утверждая, что при этом воздушном налете у советских нилотов не было никаких шансов взлететь.

Ближе к вечеру 122-й воссоединился, так как полосу в Скиделе привели в порядок. Техники и оружейники из Нового Двора еще не прибыли, поэтому летчикам приходилось все делать в основном самим (несколько техников 127-го полка помогали чем могли). Но в Скиделе не было патронов к ШВАКам, а пулеметные патроны находились в густейшей консервационной смазке. Приходилось на кострах кипятить в ведрах воду, размягчать в ней смазку и только потом протирать боеприпасы ветошью. До темноты дрались за Гродно. В составе своей эскадрильи Сергей Долгушин встретил над западной окраиной города "Юнкерс-88". Атака - и еще одна победа! Еще один бомбардировщик сбил ведущий группы.

В ночь на 23 июня полк Николаева (вернее, то, что от него осталось) вернулся в Лиду: без техсостава, с пустыми баками и боекомплектами, с разряженными аккумуляторами. Бензин в Лиде был, в подземных емкостях, но не было средств перекачки, не было и ни одного автозаправщика. Патроны были, но тоже в смазке. За день было сбито пятнадцать самолетов противника, но это никак не компенсировало собственные тяжелые потери. Измученные летчики повалились спать в подвале лет-

122

ной гостиницы, а едва забрезжил рассвет, над Лидой снова появились Ме-110... Противостоять им не было уже никакой возможности.

Единственным истребительным полком армейской авиации, не понесшим потерь на земле при первом воздушном ударе, был 127-й ИАП, которым командовал подполковник А. В. Гордиенко. В нем на 22 июня служило 53 летчика, общее число самолетов И-153 и И-16 было 73. На полевом аэродроме Лесище все боевые машины располагались в отдельных "карманах", вырубленных на опушке леса, были замаскированы сетями и свежесрубленными ветками. 21 июня на дежурство заступила эскадрилья, политруком которой был старший политрук А. С. Данилов. В ночь на 22-е в готовности - 1 находилось звено А. Данилова, его ведомыми были младшие лейтенанты К. М. Трещев (впоследствии генерал, Герой Советского Союза) и Комаров. Как записано в хранящемся в ЦАМО "Дневнике работы 127-го иап", боевая тревога была объявлена в 03:25 утра. Было еще темно, но тревога никого не удивила, в последние недели это было частым явлением. Но то, что было дальше, совсем не походило на учебную тревогу.

Данилов рассказывал:

"Командир полка подполковник Гордиенко поставил мне задачу: в составе пятерки истребителей немедленно подняться в воздух и преградить путь у Гродно трем нарушившим границу "юнкерсам". При этом предупредил, чтобы мы огня по ним не открывали, а "эволюциями" своих машин в воздухе принудили нарушителей сесть на нашей территории. Я тут же приказал взлетать командирам звеньев Дерюгину и Петренко со своими напарниками Гариным и Шустровым вслед за мной" [76, копия]. Когда пятерка подлетала к Гродно, вся приграничная полоса на "той" стороне осветилась вспышками орудийных залпов. Иллюзии летчиков рассеялись: летевшие бомбардировщики "Юнкерс-88" были не нарушителями, а агрессорами. Один самолет врага политрук сбил лично, на оставшихся набросились его товарищи.

Командир полка был явно расстроен и недоволен самоуправными действиями своих подчиненных (ведь он еще не видел того, что происходило на границе). Но тут стали подходить командиры других подразделений полка. Доклад комэска старшего лейтенанта Дроздова о гибели в бою командира звена лейтенанта Ерошина вернул А. В. Гордиенко в состояние

123

реальности. Последовал приказ: во главе семерки прикрывать Гродно тремя ярусами, сбивать все чужое, что попадется в небе.

К. М. Трешев вспоминал:

"По сигналу боевой тревоги мы набрали высоту 1000 метров над аэродромом и стали его прикрывать... Севернее Гродно на горизонте отчетливо стал виден тяжелый и зловещий строй вражеских бомбардировщиков Ю-87 под прикрытием истребителей ME-109". С аэродрома поднялась еще одна группа самолетов. Немцы немедленно были атакованы и, несмотря на прикрытие, три бомбардировщика потеряли. "Чайки", несмотря на то что по своей конструкции (деревянные бипланы) морально устарели, имели убирающееся шасси, крылья довольно тонкого профиля без расчалок, были очень маневренны и хорошо вооружены - четырьмя крупнокалиберными пулеметами БС.

Новая встреча с противником произошла тотчас же после того, как истребители выстроили над Гродно свой боевой порядок. Три "мессершмитта" атаковали сверху пару Данилова, но почти в тот же миг пара "чаек", которая была выше, в свою очередь прижала вражеские истребители. Тут прямо по курсу появился еще один самолет, который, заметив "чайки", нырнул вниз. Это была необычная с виду двухфюзеляжная машина, не похожая на другие, - "Фокке-Вульф-189", или, как ее стали потом у нас называть, "рама". Это был разведчик и корректировщик артиллерийского огня. "Даю ручку от себя, жму на газ, иду за "рамой" с крутым снижением при полных оборотах мотора. Скорость сумасшедшая, от завихрения в кабине смерч, и пыль с мусором из-под ног летит прямо в лицо. У земли вражеский летчик выравнивает машину, то же делаю и я. Он тянет к границе, я тоже вслед за ним тяну. Нервы на пределе, сердце колотится. Глаз не свожу с черных крестов и даю пару коротких очередей для пристрелки, не рассчитывая на поражение. И вдруг "рама" теряет скорость, и я едва успеваю отвернуть, чтобы не врезаться ей в хвост. Оборачиваюсь и вижу, как она рассыпалась на куски у хорошо знакомой мне деревни Крапивна, на самой дороге" (22 июня в районе Гродно были сбиты два ФВ-189, зав. - 0057 и 0158).

Выработав за 45 минут полета большую часть горючего, Данилов с его ведомым С. С. Дерюгиным повернул на родной аэродром. Но, пролетая мимо аэродрома Черлена, где стояли Пе-2 и СБ 16-го полка (командир - подполковник А. А. Сквор-

124

цов), они увидели, что их боевых друзей-"бомберов" отчаянно атакуют.

Черлена была вся в огне: горели бочки с бензином, разбитые самолеты, вверх вздымались столбы земли все новых и новых разрывов бомб. "Чайки" наткнулись на уже отбомбившуюся группу в составе трех "юнкерсов" и одного "Me-110". Не выдержав лобовой атаки старшего политрука, "мессер" отвернул и сразу получил в борт длинную очередь. Но на подходе уже была свежая девятка "Дорнье". Пока Данилов одолевал "мессера", С. С. Дерюгин в одиночку кинулся в атаку на нее. Он свалил две вражеских машины, А. С. Данилов - одну. Но тут на нашу пару накинулись истребители прикрытия. В кутерьме отчаянного неравного боя, который многие наблюдали с земли, и потому он запомнился, старший политрук, расстреляв все патроны, совершил один из первых воздушных таранов в этой войне, сбив еще один Ме-110. К. М. Трещев вспоминал: "Андрей Степанович Данилов не вернулся на свой аэродром, и поэтому мы считали, что боевой комиссар погиб смертью храбрых. О подробностях его подвига мы узнали впоследствии от очевидцев - офицеров понтонного батальона и от самого Данилова".

А. С. Данилов:

"Навалились со всех сторон. Даю веером очередь, почти наугад. Хотел дать вторую, жму гашетки, а пулеметы молчат. Понял: кончились патроны. Видать, это поняли и немцы: встали в круг да и взяли меня, голубчика, в оборот. Вижу: левая плоскость ободрана, перкаль болтается, ребра наружу. Машина слушается плохо. А гитлеровцы лупят по очереди, кругом огонь, дым, следами от трассирующих пуль все, как сеткой, затянуло. "Вот теперь, - думаю, - погиб". Эрликоновский снаряд нижнюю плоскость пробил, пуля в сухожилье левой руки угодила, лицо в мелких осколках, реглан искромсан... Верчусь, как куропатка, а поделать ничего не могу. Гляжу: один так красиво на меня заходит. И вижу свою смерть. Теперь уже все равно - таран так таран! Он - в пике, а я задираю нос к нему. Успел отчетливо увидеть горбоносое лицо и злорадную на нем ухмылку гитлеровца: знает, гад, что я безоружен, торжествует победу. "Ну нет, - думаю, - рано: ни мне, ни тебе!" Не помню уже, как довернул свою "чайку" и винтом рубанул "мессершмитт" по крылу. Он и посыпался. Падает, струя дыма от него все толще и толще, - и я рядом, в нескольких метрах от него падаю. "Мессер" стукнулся об зем-

125

Поврежденные на земле И-153

лю и сгорел, а моя "чайка", хоть и подбитая, полегче, перед самой землей как-то вывернулась. Сел на брюхо, огляделся. Своих не вижу никого, а фашистов кругом полно, бьют по мне, лежачему. Чувствую удар в живот, не знаю, чем: пулей, осколком снаряда? В глазах сразу потемнело, какие-то круги пошли. Решаю: теперь-то уж наверняка убит. Рука натыкается на что-то мокрое у пояса... Лежу во ржи, надо мной "мессер" проходит, и я ему кулак показываю. Он возвращается и нацеливается на меня. Сбрасываю лямки парашюта, хочу отбежать, а нога не действует. Падаю. И тут вдруг слышу голос: "Давай сюда, родной! Сюда!"

Невдалеке от подбитого И-153 прятались от бомбежки несколько женщин с детьми. Одна из них, Степанида Гурбик. отвела летчика к себе домой в Черлену, перевязала, покормила. И помогла добраться до Немана, где в санчасти 4-го понтонно-мостового батальона недалеко от Лунны военфельдшер Нина Горюнова оказала раненому квалифицированную помощь. Там Данилов увидел того, которого протаранил: также раненого румяного горбоносого майора Люфтваффе с двумя Крестами (как оказалось, за Бельгию и Грецию). "[Немец]

126

сказал, что воевал во Франции, Бельгии, на Балканах, в Польше и сбил больше тридцати самолетов противника. В России надеялся увеличить счет, но не думал, что придется иметь здесь дело с фанатиками. "Мы, немцы, ценим настоящее мужество, и я понял, что имел дело с храбрым пилотом, но такого поступка я от него не ожидал. Это же варварство!" Я попросил перевести ему, что у наших людей несколько иное понятие о подлинном мужестве и оно не имеет ничего общего с коварным нападением на спящие мирные города и беззащитные аэродромы, на женщин и детей". А в разведсводке штаба фронта - 1 отразился только нанесенный врагу урон, да и то не весь: "В воздушном бою 11 часов 20 минут в районе Черлена сбито 4 самолета ДО-215". В тот день таран ил и неприятельские машины еще два летчика 127-го полка: заместитель командира эскадрильи старший лейтенант П. Д. Кузьмин и лейтенант А. И. Пачин. Оба они при таранах погибли.

Справка

При осмотре машины А. С. Данилова было зафиксировано 136 попаданий пулеметных пуль и 6 попаданий снарядов 20-мм пушки "Эрликон". После шести ранений сбивший в 136 боевых вылетах 9 самолетов противника А. С. Данилов вынужден был по состоянию здоровья покинуть истребительную авиацию; командовал 15-м полком ночных бомбардировщиков. Война для гвардии подполковника Данилова закончилась на Дальнем Востоке. До звания ас (10 сбитых) он не дотянул, но кто оценит значимость побед, одержанных им 22 июня?

Основным аэродромом 16-го СБАП был Желудок. В конце апреля туда из Калуги прибыл этап из двухсот заключенных, начались работы по бетонированию полосы - и полк 2-3 мая передислоцировался на полевую площадку. В октябре 1940 г. в нем имелось 47 машин СБ и 1 ТБ-3. К утру 22 июня 1941 г. в Черлене было 24 СБ и 37 Пе-2. Для СБ было 46 экипажей, "пешки" экипажей не имели и, возможно, даже не были заправлены горючим. О действиях 16-го полка не известно практически ничего, кроме невнятного упоминания В. А. Ан-филовым о поддержке им контрудара 11-го мехкорпуса 3-й армии (вероятно, на основании неверного истолкования боевого донесения штарма - 004 в 35-м сборнике). Есть также несколько сообщений о таране, совершенном экипажем бомбардировщика СБ. Все они дают разные описания и трактовки этого события, и разобраться в них весьма непросто. Но в

127

целом картина будет примерно такой. Задача полку командованием 11 -й САД поставлена не была, возможно, из-за отсутствия указаний "свыше". Оставалось ждать. Самолеты заправили топливом и загрузили бомбами. Затем в Черлену из Гродно прибыл представитель штаба ВВС 3-й армии. Он сообщил, что над Гродно уже идут воздушные бои, и подтвердил прежнее указание: ждать боевого приказа. В 06:50 командир полка А. А. Скворцов для проведения разведки решил поднять в воздух звено СБ под командованием капитана А. С. Протасова. Едва сделав над летным полем круг, наше звено буквально влетело в боевой порядок Ме-110 - они на бреюшем полете скрытно подошли к аэродрому.

Немцы летели шестью девятками (54 машины). Ведущий СБ, который пилотировал капитан Протасов, врезался в самолет противника и погиб вместе с ним. Сразу же были сбиты ведомые Протасова, после чего последовала атака на аэродром. Расстрел продолжался 32 минуты. "Мессеры" засыпали аэродром мелкими бомбами и вели непрерывный обстрел зажигательными пулями. Никакого противодействия с земли не было. Самолеты горели, взрывались подвешенные под ними бомбы. В воздухе погибло девять человек, на земле было убито шесть и ранено пятнадцать человек. Личный состав скрылся за толстыми соснами и в значительной степени сумел спастись (ЦАМО, ф. 35, оп. 11321, д. 50, л. 156 - из материалов сайта "Арсенал": http://www. ipclub. ru/arsenal). К сожалению, на сайте не указано, кто написал это донесение, но сам 35-й фонд ЦАМО, откуда оно взято, содержит документы ГУ ВВС РККА, так что, скорее всего, писал авиатор - не исключено, что начальник штаба полка или сам Скворцов. Таким образом, констатируется факт: СБ капитана Протасова столкнулся с Ме-110, сбил его и упал сам; никаких оценок не дано.

Все остальные источники трактуют данное происшествие не просто как столкновение, но именно как сознательный ТАРАН. Из утверждений маршала авиации Н. С. Скрипко и неизвестного очевидца можно предположить, что таран произошел не при первом налете на аэродром и бомбардировщики взлетали уже под бомбежкой. Три СБ, не успев набрать высоту, встретились с повторно заходившими на цель вражескими самолетами, которые надеялись безнаказанно довершить разгром аэродрома. Но экипаж капитана Протасова не дал возможности им это сделать. Огнем носовой спарки "шкасов"

128

стрелок-бомбардир (штурман) срезал "мессершмитт", после чего СБ, не прекращая стрельбы, в крутом развороте ринулся к ближайшему "юнкерсу". Тот едва успел свернуть в сторону, открыв этим маневром путь советскому пилоту к машине ведущего. Маневрировать в сутолоке десятков машин было невозможно. Бомбардировщик, не прекращая огня и не сворачивая в сторону, врезался в брюхо Ю-88. Оба самолета рассыпались на куски. Вместе с Протасовым погибли стрелок-бомбардир старший лейтенант А. Яруллин и стрелок-радист сержант А. Бессарабов. Это был один из двух установленных таранов, совершенных 22 июня экипажем бомбардировщика на советско-германском фронте.

Неподалеку от головного Ю-88 упали еще две машины: "юнкере" и второй СБ из звена Протасова, пилотируемый старшим лейтенантом Синолобовым. Некоторые утверждают, что Синолобов тоже таранил неприятельский самолет, но полной ясности об этом нет.

И вот еще одно свидетельство. Н. Попонин, бывший старший авиамеханик 16-го СБАП, пишет, что таран действительно был, причем у него на глазах. И не просто таран, а групповой. Он называет время первого налета (06:30, близко к документу) и утверждает, что на таран пошли все три экипажа СБ. Он называет фамилию второго пилота - не Синолобов, а Свинолобов Виктор Иванович, 1918 г. р., старший лейтенант, - фамилию третьего забыл (Известия, 22 июня 1985 г.).

Джунгли какие-то! Обстоятельства разные, время не совпадает, марки машин тоже разные (Me-109, Ме-110, Ю-88). А. С. Данилов написал, что Черлену бомбили еще и "Дорнье". Ачто, если таранов было не один и не три, а больше, и в разное время? Потому и возникли разночтения, что фактов тарана было больше: один (групповой) - при первом налете, еще один - позже.

Весь день 22 июня воздушные бои 11-й дивизии проходили над Неманом, на большом участке от Гродно до Лиды. Советские истребители группами по 8-10 самолетов непрерывно отражали налеты авиации противника. Иногда в небе сходились до 70-100 машин. За первый день в 127-м полку было сбито 20 вражеских самолетов. Житель Скиделя С. А. Мозолевский рассказывал: "В воскресенье, 22 июня, собирался с Дружками, еще на рассвете, пойти на рыбалку. Совсем было непонятно, почему друзья не пришли. К тому же на дворе был

129

уже день: ярко светило солнце, как обычно, в небе слышались пулеметные очереди. Мама с соседями была на улице. Я с претензиями обратился к матери: почему не разбудила, как договорились вчера перед сном. "Какая тебе рыбалка! Война началась! Посмотри на небо, наш самолет с немецким сражается". Действительно в небе далеко от Скиделя, между деревнями Пузовичи (сейчас Партизанская) и Хваты крутили карусель в воздухе самолеты. Один наш И-153 и два немецких. Сколько было радости и счастья, когда один из немецких самолетов задымил и потянул на запад. Но тут же мгновенно задымил и штопором пошел вниз и наш "ястребок". Потом жители деревни Черлена рассказывали, что наш летчик остался жив - использовал парашют".

Противник беспрерывно атаковал аэродромы дивизии, которых теперь осталось всего четыре: Лида, Черлена, Скидель и Лесище. Вскоре был тяжело ранен и выбыл из строя заменивший погибшего П. И. Ганичева подполковник Л. Н. Юзеев. Тогда командование дивизией принял командир 127-го ИАП подполковник А. В. Гордиенко [109, с. 67-68].

Сам Гордиенко вспоминал:

"На рассвете, неожиданно для нас, налетела немецкая авиация, на все аэродромы почти одновременно, и начала бомбить всеми способами и с горизонтального полета и с пикирования. Все было поднято по тревоге. Мчались кто на чем мог на аэродром, за город. А аэродром горел, горели боевые машины, бензозаправщики, склады. Прибывающий летный состав бросался к уцелевшим самолетам, но большинство из них было законсервировано - экономили моторесурсы. Но и те, которые были готовы к взлету, не могли подняться из-за глубоких воронок на взлетной полосе. Все же нескольким машинам удалось подняться, но на какие аэродромы они ушли, не знаю. Много погибло людей. Погиб командир авиадивизии (полковник П. И. Ганичев), его заместитель по политической части и начальник штаба" [76, копия].

Из политдонесения 11-й САД о боях с 4:00 до 10:30 22 июня (передано по телеграфу):

"Из г. Лиды... 22/6. 14/50. Минск. Нач. УПП ЗапОВО дивкомиссару Лестеву

22.6.41 с 4.15 до 5.50 четыре бомбардировщика противника произвели налет на г. Лиду. Разбит поезд Белосток-Ленинград...

5.05 противник произвел налет на аэродром Новый Двур.

130

Сгорело 2 самолета. Количество выбывших самолетов не установлено. 10 самолетов И-16 перебазированы в г. Лиду.

9.50 до... 37 самолетов Ю-88 произвели налет на аэродром Черлены. Самолеты СБ полка горят. Подробности и потери неизвестны. 127 иап с 3.30 до 12.00 произвели 8 боевых вылетов в р-не Черлена-Гродно... Сбито 2 До-215. Потери - один ст. политрук. 6-20 11-00 2 АЭ 127 ИАП 15 самолетовылетов. 10-45 вели возд. бой в районе Черлены-Гродно с 27-30 самолетами До-215. Сбитых нет...

5-20 до 10-50 третья АЭ 127 ИАП 8 вылетов. До 10. 30 воздушный бой с ДО-215 в р-не Черлена... /потерь/ нет.

6-45 до 10-50 4-я АЭ 127 ИАП 11 самолето-вылетов. 10- 20 до 10-30 воздушный бой с группой... районе Черлены. Сбит один До-215. Потерь нет.

12-30..." (остальная часть телеграфной ленты утрачена) [76, копия].

Истребители дивизии продолжали прикрывать дерущиеся у Немана войска 3-й армии, свои аэродромы, а также собратьев из 16-го бомбардировочного. Когда Гордиенко получил сведения о том, что большая группа самолетов противника снова держит путь на Черлену, он поднял на перехват единственное, что в данный момент имелось у него под рукой: пару истребителей 122-го полка. Однако это не спасло положения. Группа вражеских самолетов первой достигла нашего аэродрома. Летчики не успели даже добежать до своих машин, как на стоянки, где стояли уцелевшие самолеты, обрушился град бомб. За короткое время гитлеровцы уничтожили оставшуюся матчасть полка (14 СБ и 12 Пе-2).

Через некоторое время над аэродромом со стороны Лиды появились истребители 122-го авиаполка. Первую машину пилотировал капитан В. М. Уханев. Он с ходу свалил один "мессер" и завязал вместе с подоспевшим на помощь капитаном Константином Орловым бой с целой группой вражеских истребителей. Вдвоем они сбили еще один Ме-110. Но это была, конечно, слишком маленькая месть. На испятнанном воронками зеленом поле Черлены (там и сейчас видны какие-то столбики - следы бывшего аэродрома) догорали остовы бомбардировщиков, среди тех, что не горели, не осталось ни одного исправного.

В ночь с 22 на 23 июня командующий ВВС 3-й армии комбриг А. С. Зайцев направил в дивизию своего начальника штаба полковника Теремова с заданием: при угрозе со стороны

131

наземного противника перебазировать 122-й и 127-й полки на новые аэродромы (по его усмотрению).

24 июня Зайцев доносил в штаб фронта:

"Полки перебазированы, но неизвестно куда, т. к. полковник Теремов не возвратился и, по-видимому, не сумел донести. Полковник Теремов имел указание донести вам по телеграфу положение на фронте 3-й армии и положение военно-воздушных сил или же отправить с И-16 в Минск. В настоящее время у нас большая неясность на правом фланге 3-й армии. Вести разведку нечем. Основной маршрут полета военно-воздушных сил противника: Скидель, Лида, Гродно, Мосты и т. д. Прошу сообщить, куда перебазированы 122-й и 127-й истребительные полки, и дать нам их позывные и номера волн. Для борьбы с воздушным противником прошу усилить истребителями. Дать одну эскадрилью скоростных бомбардировщиков для ведения разведки..." (СБД - 35, с. 138).

Как вспоминал полковник П. А. Дранко, из Лиды несколько уцелевших машин 122-го ИАП перелетели на юг, в Могилев. 26 июня, передав их другому полку, летный состав и часть техников 122-го убыли в тыл за новыми боевыми машинами. Переучившись на МиГ-3, в середине июля полк вошел в состав ВВС Центрального фронта. Со 127-м ИАП и 16-м СБАП произошло то же самое. Получив новую матчасть, они вернулись на фронт и воевали до конца войны. 16-й СБАП вошел в состав 222-й дивизии, но впоследствии из фронтового полка стал дальнебомбардировочным. В середине войны он летал на американских машинах В-25 "Митчелл" и в марте 1943 г. стал гвардейским с присвоением номера 14. После войны 14-й гвардейский Смоленский Краснознаменный БАП слиянием с 30-м гв. полком (с таким же почетным званием и орденом) дал начало 170-му гвардейскому полку 57-й "быховской" МРАД (морской ракетоносной авиадивизии) ВВС ДКБФ.

2.2.3. 9-я смешанная авиадивизия

Самая нелегкая участь была уготована частям 9-й САД, которые имели больше всего самолетов и, соответственно, понесли самые большие потери. Полевые аэродромы ее истребительных подразделений находились слишком близко к противнику. 126-й полк дислоцировался на площадке Долубово юго-западнее Бельск-Подляски, в 18 километрах от границы.

132

За 22 июня его летчиками было сбито семь самолетов противника (согласно журналу боевых действий), один Me-109 сбил воентехник 2 ранга В. Я. Никулин, заменивший убитого зенитчика. Но потери превысили все ожидания: на земле оказалась уничтожена вся матчасть из 73 истребителей (50 МиГ-3 и 23 И-16 на 63 летчика); большинство так и не поднялось в воздух и сгорело на стоянках. Первой волне вражеской авиации противостояло дежурное звено на "ишачках". Силы были неравны, но вскоре на подмогу им взлетела девятка "мигов" во главе с зам. командира 4-й эскадрильи Г. И. Алаевым (скорее всего, на аэродроме не было других летчиков, кроме личного состава дежурной эскадрильи - воскресенье все-таки).

Советские летчики свалили два бомбардировщика, остальных разогнали. Следующий налет был уже под прикрытием истребителей. Вспыхнул один Me-109, второй сбил таранным ударом командир звена младший лейтенант Е. М. Панфилов [3, с. 24]. Однако вскоре погиб лейтенант Г. И. Алаев (при выполнении маневра на малой высоте он зацепил левой плоскостью стоящий в поле сарай и разбился). Было 8 часов 30 минут утра. В тот день полк потерял еще трех пилотов: зам. командира эскадрильи В. Ушакова и младших сержантов В. А. Торова и В. И. Мухина. Их похоронили в щели для укрытия от бомбежек на краю летного поля. В 1947 г. могилу вскрыли, и прах авиаторов был перенесен в Бельск-Подляски на воинское кладбище. Командир эскадрильи капитан В. И. Найденко впоследствии возглавил 126-й ИАП. 5 сентября 1942 г. он (уже в звании майора) был тяжело ранен в воздушном бою над Сталинградом. После ампутации ноги вернулся в строй, Указом от 23 апреля 1943 г. к трем орденам Красного Знамени прибавились орден Ленина и Золотая звезда Героя Советского Союза. Командир звена 148-го истребительного полка 269-й АД старший лейтенант Е. М. Панфилов 12 августа 1942 г. погиб в воздушном бою, защищая сталинградское небо.

СПРАВКА

НА ЗАМЕСТИТЕЛЯ СТАРШЕГО ИНЖЕНЕРА 126 ИАП

ПО СПЕЦСЛУЖБАМ ИНЖЕНЕРА-КАПИТАНА

НИКУЛИНА ВЛАДИМИРА ЯКОВЛЕВИЧА

Настоящей справкой подтверждается, что в документах истории полка самым первым боевым эпизодом описывает-

133

ся - "22. 6.41 г. механик по радио в/техник 2 ранга НИКУЛИН, увидев, что 1-й номер расчета зенитного пулемета выведен из строя, стал сам у пулемета и вел огонь до тех пор, пока не ушли фашистские самолеты. Сбитый им самолет ME-109 упал в 600 м от зенитной точки".

Верно: начальник штаба 126 И АП Майор (подпись) /Щеглов/

Печать гербовая "126 авиационный полк" [76, фотокопия с оригинала].

В полночь 22 июня радист с 293-й авиабазы 12-го РАБ А. К. Ляшенко заступил на дежурство на своей радиостанции 11-АК, смонтированной на автомобильном шасси, на полевом аэродроме 129-го истребительного авиаполка в Тарново, в 12 км от границы. Примерно в 00:30 его вызвал радиоузел штаба дивизии и дал перерыв до 6 часов утра. Старательный боец решил использовать это время для чистки аппаратуры, водитель спецмашины М. Пантелепень снаружи нес охрану "точки". Когда радист закончил работу и открыл дверь радиостанции, водитель сообщил, что из Тарново по шоссе проследовали на подводах в сторону Беловежской пущи женщины, старики и дети. Красноармейцы оживленно обсуждали это событие, когда услышали со стороны границы три артиллерийских выстрела.

А. К. Ляшенко немедленно включил радиостанцию и услышал, что его вызывает дивизия. Из штаба был передан сигнал боевой тревоги, кодированный тремя цифрами, и сообщение открытым текстом "Бомбят Белосток, война". По телефону немедленно был оповещен оперативный дежурный по полку. В эфире было слышно, как дивизионный радист безуспешно пытается вызвать 124-й полк. Ляшенко на максимальной мощности продублировал вызов, но ответа также не получил. В это время из 129-го прибежал дежурный с пистолетом в руке и намерением арестовать "паникера". Но начавшийся спустя несколько минут воздушный налет все поставил на свои места [76, письмо].

Это свидетельство совершенно не соответствует тому, что написано в литературе, но, как мне кажется, оно имеет полное право на существование. Часто историки оперируют не чистыми фактами, а архивными документами, использовать которые надо с известной до-

134

лей осторожности. В оперсводках и донесениях действительность часто выглядит лучше (или, наоборот, хуже), чем она была на самом деле - не следует об этом забывать. Но при реконструкции малоизвестных событий войны рассказов очевидцев (чаще рядовых или сержантов, нежели офицеров) все же оказывается недостаточно, поэтому без изучения ранее опубликованных материалов не обойтись.

21 июня в Белосток было вызвано все руководство полка; когда вечером они вернулись, последовал приказ: в связи с началом непонятно каких учений рассредоточить до наступления темноты всю имеющуюся в полку материальную часть и обеспечить ее маскировку. Все самолеты на аэродроме рассредоточили по краю летного поля и старательно замаскировали (Ильин Н. Г., Рулин В. П. Гвардейцы в воздухе. - М.: ИДОСААФ, 1973).

В 04:05, услышав канонаду на западе, вновь назначенный командир 129-го ИАП капитан Ю. М. Беркаль объявил боевую тревогу (прежний комполка майор Вихров, снятый за некое летное происшествие по вине своего подчиненного, уехал в Заблудов паковать вещи). Согласно данным ГУ ВВС, полк имел 118 самолетов: 61 МиГ-3 и 57 И-153. Согласно документам полка, "мигов" было 50. Вероятно, еще одиннадцать истребителей не были собраны и облетаны и потому не приняты; возможно, их даже не было в Тарново, а ящики с ними находились на ж.-д. станции Чижев. Поскольку зимние квартиры были далеко от полевого аэродрома, весь личный состав находился в палаточном лагере. Вскоре три эскадрильи (две - на "мигах" и одна - на "чайках") девятью звеньями взлетели на прикрытие Ломжи, Острув-Мазовецко-го и Замбрува. Одна эскадрилья на И-153 была оставлена для собственной обороны. По последним данным, в полку служило 40 летчиков, ни один из которых не успел освоить МиГ-3. Но, как я уже писал выше, не во всем можно верить официальным данным.

Когда подошло к концу топливо в баках и истребители стали возвращаться с патрулирования, на Тарново налетели двухмоторные бомбардировщики. Посыпались бомбы, начали гореть и взрываться самолеты. Подоспевшее звено старшего лейтенанта М. Доброва зажгло головную машину, остальные рассыпались и бомбили уже неприцельно. Наступила передышка, во время которой уцелевшие самолеты заправили

135

боеприпасами, топливом и сжатым воздухом, заровняли воронки на ВПП. Затем в небо вновь взлетели двенадцать "мигов" во главе с политруком эскадрильи Соколовым. Встретив шедшие "двойным гусем" в сторону аэродрома 124-го ИАП самолеты противника, они начали было их преследование, но тут же встретились с летевшими на меньшей высоте Ю-88 с истребительным прикрытием: эти шли на Тарново.

Со снижением, набирая скорость, "миги" понеслись навстречу "юнкерсам". "мессеры" немедленно вступились за своих "подопечных" - начался бой. Сразу же сказалась слабая обученность и неопытность советских пилотов, их атаки успехов не приносили. Немцы же вскоре выяснили, что лидером "желторотых" является опытный летчик, и яростно атаковали машину Соколова. Но старший политрук оказался на высоте. Выбрав удобный момент, резким маневром после боевого разворота он зашел в хвост Me-109 и длинной очередью прошил его. "Худой" самолет со свастикой на киле вспыхнул, перевернулся через крыло и отвесно пошел к земле, чуть не столкнувшись со своим бомбардировщиком.

Потеря истребителя отрезвила немцев. Их "юнкерсы" поспешно стали сбрасывать бомбы; те рвались на окраине аэродрома, не принося особого вреда. В следующем вылете младший лейтенант В. Цебенко сбил над Ломжей еще один Me-109. В семь часов при отражении очередного воздушного налета на аэродром младшие лейтенанты В. Николаев и А. Кузнецов сбили по одному Хе-111, которые упали в пяти километрах западнее Тарново. Были и потери. На глазах у всех "чайка" Ивана Гирмана рухнула на краю летного поля.

В девятом часу утра снова налетели Ю-88, почему-то без прикрытия. Смешанная группа "чаек" и "мигов" встретила их на подходе к аэродрому. Бомбардировка была сорвана, а от сосредоточенного огня на землю рухнули еще два бомбардировщика. Но налеты продолжались один за другим, через равные промежутки времени. Техники и мотористы сбились с ног, ремонтируя покалеченную матчасть. С 04:30 до 10:00 полк потерял уничтоженными на земле 27 МиГ-3, 11 И-153 и 8 вспомогательных машин. Наконец наступил предел. Налетном поле начали рваться артиллерийские снаряды - это означало, что наземные части противника подошли к аэродрому на дистанцию выстрела. Связи со штадивом не было, запас баллонов со

136

сжатым воздухом для запуска двигателей таял, а компрессор был разбит.

Капитан Беркаль принял единственно верное решение: перебазироваться на другой аэродром. "Миги" он повел сам, И-153 - его зам. по политчасти. Возвращаться в Заблудов смысла не было, базовый аэродром также был атакован и выведен из строя; взлетевшие на перехват майор Т. Г. Вихров и младший лейтенант Ефремов лишь на время отсрочили разгром. Истребители взяли курс на Добрыневку (это был аэродром эскадрильи 1-го стрелкового корпуса, совсем недалеко от Заблудова). Начальник штаба вместе с инженером полка остались в Тарново, чтобы организовать перебазирование техсостава и "безлошадных" пилотов, а также уничтожить неисправные самолеты, запасы топлива и боеприпасов. С новой площадки полк вылетал на прикрытие города и ж.-д. узла Белосток. Вечером из штаба дивизии прибыл связной. Он передал командиру полка приказ: все самолеты до наступления темноты перебросить на аэродром Кватеры, еще дальше на восток. В воздух могло подняться 28 самолетов, еще пять требовали ремонта. Ю. М. Беркаль выделил для этого группу специалистов во главе с воентехником 2 ранга С. Ивлевым. В вечерних сумерках остатки 129-го ИАП взлетели с площадки Добрыневка, чтобы никогда уже на нее не вернуться. Первым взлетел заместитель командира полка майор Кабанов, последним - капитан Беркаль. Садились в Кватерах в темноте, но посадочная полоса хорошо освещалась: после очередного налета горели самолеты и аэродромное хозяйство.

Справка

Авторы книги "Под гвардейским знаменем" написали, что в Кватерах стоял бомбардировочный полк, но, согласно архивным данным, это был аэродром 106-й ОКАЭ 6-го мехкорпуса. Бывший авиатехник этой эскадрильи Б. Н. Власов писал, что войну эскадрилья встретила в Кватерах.

Ранним утром 23 июня в Добрыневке заканчивался ремонт всех пяти "мигов". За ночь техники сменили радиатор, два винта, три колеса, несколько трубопроводов, заделали десятки пробоин. Рядом с аэродромом шла нешуточная перестрелка. В темноте мелькали вспышки выстрелов, с визгом пролетали и иногда рвались на летном поле минометные мины. Вероятно, какая-то часть (армейская или войск НКВД) воевала с десантниками. В два часа ночи техники доложили: "Все машины исправны". В предутренней мгле летчики во главе с

137

лейтенантом А. Сноповым (из 1-й эскадрильи) прямо со стоянок поднялись в воздух и скрылись за верхушками деревьев. Вооруженные винтовками и пистолетами техники, мотористы и оставшиеся без машин пилоты присоединились к пехоте, повоевали вместе с ней и спустя какое-то время вернулись в свою часть.

Утром 23 июня в Кватерах начался напряженный боевой день. Аэродром был на реконструкции: вдоль намеченной ВПП тянулись выкопанные глубокие канавы и груды завезенного камня и щебня. На площадку слетелись самолеты из разных полков, единого командования не было. Вечером Кватеры были внезапно атакованы с двух сторон многоцелевыми Ме-110. После 15-минутной "обработки" в 129-м полку осталось пять исправных "мигов". С поврежденных самолетов сняли баллоны со сжатым воздухом, слили топливо. Пятерка взмыла в небо и легла на курс. Снова на восток...

13-й скоростной бомбардировочный полк (командир - капитан Ф. М. Гаврильченко) подвергся двум воздушным атакам, после чего из имевшихся 59 машин осталось менее половины. В полку имелось соответственно 29 СБ, 22 Ар-2 и 8 новейших Пе-2,45 экипажей; для Пе-2 экипажей не было. После первого налета (в 03:47 - еще до начала артподготовки), во время которого сгорели один СБ и один связной У-2, полк был поднят по тревоге и приведен в боевую готовность. Загрузившись под завязку бомбами, экипажи были готовы вылететь для выполнения любого задания. Но задачу никто не поставил, ибо связь со штабом дивизии была прервана: телефония порезана, радиоэфир забит помехами. Тогда начальник штаба капитан В. П. Богомолов посоветовал командиру организовать воздушную разведку.

Вскоре два СБ и один Ар-2 (лейтенанта К. С. Усенко) вылетели из Борисовщизны в западном направлении. Обо всем увиденном приказано было доложить в штадиве, произведя посадку в Белостоке. Назад вернулся только один самолет. На подлете все впереди по курсу было в огне и дыму. А когда Ар-2 начал заходить на посадку, глазам экипажа предстала тягостная картина. "Все поле было перепахано воронками от бомб. Горел навес над столовой, скамейки. Не стало палаток. Кое-где дымились обуглившиеся деревья. Но самым страшным было - дымящиеся самолеты... на земле догорало не менее трех десятков бомбардировщиков из их

138

полка" [118, с. 29]. И все же 13-й СБАП принял участие в боях, пусть и в сильно ослабленном составе, после чего убыл в тыл на переформирование.

Вспоминает бывший летчик 212-го ОДБАП РГК Н. Г. Богданов:

"В один из последних дней июня одна группа самолетов полка нанесла мощный бомбовый удар по танковым частям германских войск в районе Гродно. Одновременно вторая группа, в которую входил и мой экипаж, бомбила аэродром в Гродно, захваченный немцами вместе с нашей техникой. Тяжело было бомбить стоящие вокруг летного поля свои самолеты, особенно СБ (скоростные двухмоторные бомбардировщики конструкции А. А. Архангельского..." [9, с. 27-28].

13-й и 16-й СБАП принадлежали разным дивизиям, их аэродромы Борисовщизна и Черлена находились сравнительно близко от Гродно, но все же никак не на его окраине. Может быть, немцы перегнали захваченные неповрежденными машины в Чеховщизну? Сомнительно. Получается, что майор Богданов ошибся и его экипаж бомбил не Гродно. Как рассказал мне один старый поляк, житель Борисовщизны С. И. Урбанович, после ухода на восток личного состава полка на аэродроме осталось немало неисправных или поврежденных, но не сгоревших двухмоторных бомбардировщиков, с которых они сливали горючее. Потом немцы стали разделывать советские самолеты для последующей утилизации, а селяне на своих повозках отвозили дюралевый "цветмет" на станцию Россь [76, запись устного рассказа].

9-я дивизия имела в своем составе пять полков, больше, чем любая другая. Но о двух из них информация почти отсутствует. 124-й ИАП имел 99 самолетов (70 МиГ-3 и 29 И-16) на 40 летчиков и располагался на аэродромах Высокс-Мазовецке и Ломжа. В первые минуты войны младший лейтенант Д. В. Кокарев на своем "миге" таранил над Замбрувом Ме-110 из состава эскадры II/SKG 210 (зав. - 3767), а потом благополучно посадил поврежденный истребитель на фюзеляж [39, с. 181]. Учитель местной школы Чеслав Марчинковский утверждал, что "миг" сел возле деревни Табенза. Посовещавшись между собой, мальчишки из Табензы подарили журналистам кусок дюралевой обшивки крыла с остатками раскраски, типичной для советских ВВС ("Известия", 2 февраля 1985 г.).

Автор книги "Брестская крепость" С. С. Смирнов в сборнике

139

"Рассказы о неизвестных героях" написал, что еще один Ме-110) сбил зам. командира полка капитан Круглов. Это все. Больше неизвестно ничего, даже то, кто был командиром этого полка, под вопросом.

А впрочем... Как вспоминал бывший командир взвода 284-го стрелкового полка 86-й дивизии М. Д. Пискунов, к вечеру 23 июня он со своей командой, будучи в головном дозоре, подошел к Высоке-Мазовецке и у дороги увидел разгромленный аэродром.

Он писал:

"Я лично насчитал 43 боевых самолета, из них три штуки У-2. Там я нашел летчика (тяжело раненного) и двух летчиков под деревом (убитых). На мой вопрос "Почему летчики не улетели?" раненый ответил: "Начальник гарнизона не разрешил подниматься в воздух и весь летный состав при бомбардировке немецкой авиации увел в лес. Потом ушли на восток пешком, причем поспешно". И еще добавил: "Не было свыше приказа" [76, письмо].

С этим свидетельством очень хорошо согласуется рассказ радиста 293-й авиабазы А. К. Ляшенко, и выглядит все вполне логично. Узел связи штадива 9-й САД сам дал перерыв до 6 часов утра. Когда после налета на Белосток в эфир ушел сигнал тревоги, он был принят в Тарново и, пусть и с оглядкой, принят к исполнению. Радиостанция в 124-м полку на сигнал не ответила, и даже его дублирование из 129-го полка никакого результата не дало. Следовательно, 124-й ИАП приказа на боевые действия не получил, его командир майор Полунин ответственности на себя не взял, предпочтя пассивный вывод личного состава из-под обстрела.

41-м истребительным полком командовал майор В. С. Ершов. Этот полк базировался на окраине Белостока, имел 78 самолетов (56 "мигов" и 22 И-15 и И-16) на 63 летчика, и есть веские основания утверждать, что часть его техники была уничтожена или выведена из строя немецкими десантниками.

По словам бывшего авиатехника капитана в отставке А. П. Куина, в мае полк на "мигах" перелетел на полевой аэродром Себурчин, А. П. Бобков вспоминал, что 21 июня было спешно закончено строительство дополнительного полевого аэродрома Белосточек. Но на основном аэродроме продолжали оставаться самолеты: устаревшие, подлежащие консервации или передаче в другие части, новые, еще не имевшие "владельцев", и, возможно, еще не собранные. Прибалтийским "соседом" 9-й дивизии была 8-я САД.

Б. В. Веселовский, служивший в 31-м

140

ПАП в Каунасе, вспоминал:

"Решив, что начались учения, я громко прокричал: "Вставайте, сачки! Мы дрыхнем, а седьмая дивизия нас уже долбит!" Наша литовская дивизия была восьмой. В Латвии базировалась седьмая. На учениях мы должны были действовать как "противники". Едва ребята на мой возглас подняли головы, как начался вновь грохот разрывов, и мы увидели, что на другой стороне аэродрома, в расположении 15-го полка, в щепы разлетелись ящики с "мигами", в ангарах вспыхнули пожары (Скрытая биография. М. ; ВИ, 1996). Очень типичная картина. Что Белосток, что Ковно, что еще где-нибудь.

П. Цупко в своем очерке о 13-м СБАП писал:

"Белостокский аэродром был разгромлен фашистской авиацией: разрушен авиагородок, на стоянках взорваны самолеты, которые не успели взлететь..." [118, с. 28]. Два бомбардировщика полка должны были совершить посадку на Белостокском аэродроме и доложить в штабе дивизии о результатах разведки. СБ лейтенанта Осипова сел первым, Ар-2 К. С. Усенко - вторым. "Осипов наконец поравнялся с ангаром, остановился. В ту же минуту от ангара отделились и побежали развернутой цепью к самолету... солдаты в серо-зеленой форме. По другую сторону ангара Константин вдруг разглядел шесть трехмоторных транспортных самолетов Ю-52, еще дальше-до десятка Ме-110...

- Фашисты заняли аэродром! - закричал он и двинул секторы газа. Моторы взревели на максимальных оборотах. Летчик повернул кран уборки шасси. - Ребята! Саша! Огонь! Огонь по фашистам! - приказал Усенко, направляя нос Ар-2 на цепь гитлеровцев, лихорадочно ловя их в сетку прицела. Корпус машины задрожал от стрельбы носовых пулеметов. Цепь гитлеровцев сломалась, солдаты забегали, часть из них, сметаемая ливнем пуль, осталась неподвижной, другая прыгала в укрытия" [там же]. Уничтожить или хотя бы рассеять немногочисленных десантников, когда под рукой есть войска, особого труда не составляет, вероятно, так вскоре и было сделано. Но чтобы привести самолет в негодность, надо еще меньше времени. Нет нужды даже взрывать или поджигать его. Несколько автоматных очередей по мотору, кабине и колесам - и грозная машина минимум сутки не взлетит, даже если ее усиленно чинить. А на войне даже один час имеет огромное значение.

141

Что происходило на полевом аэродроме 41-го полка, неизвестно. Имеется лишь подтвержденный штабом дивизии факт, касающийся его командира. В 20 часов майор В. С. Ершов сбил Me-110 в районе Волковыска [76, совместная справка УК ВВС и ЦАМО, оригинал]. Есть данные, что на аэродроме в Барановичах, где базировалась недоформированная 60-я истребительная дивизия, к середине дня 22 июня оказалось немало самолетов из дивизий армейской авиации, куда они прилетели с разбомбленных аэродромов, и севших "на вынужденную" машин бомбардировочных дивизий фронтового подчинения. Там были бомбардировщики Пе-2 и Су-2, истребители МиГ-1, МиГ-3 и Як-1 [57, с. 113].

Командир 41-ю вполне мог оказаться в Барановичах. Если нет, возможно, он с остатками полка перелетел на аэродром в самом Волковыске или вблизи него, в Россь или Борисовщизну. Имеется упоминание, что к вечеру 23 июня в полку еще оставалось девять МиГ-3. Позже 41-й ИАП, получив новую матчасть, вошел в состав 43-й дивизии генерала Г. Н. Захарова.

Управление 9-й САД находилось в самом Белостоке, на центральной улице, в красивом особняке с башенкой. В первые минуты войны оно лишилось всей проводной связи, а диапазоны работы дивизионных коротковолновых станций (в штабе использовались рации 5-АК) оказались наглухо забиты помехами. В здании от близких взрывов вылетели все стекла, генерал С. А. Черных, как вспоминал бывший штабной радист Г. П. Крайник, выскочил на крыльцо и кричал кому-то: "Дай мне самолет" [76, письмо личной переписки].

Вероятно, он хотел облететь свои части и лично отдать необходимые распоряжения, но лететь ему, как позже выяснилось, было не на чем - авиагарнизон, где стоял истребитель комдива, представлял собой гигантский костер: горело хозяйство 106-й и 121-й авиабаз, казармы личного состава - люди прыгали из окон в нижнем белье. Текли ручьи пылающего бензина из расстрелянных складов топлива, рвались от высокой температуры патроны к авиационным пулеметам и пушкам. От самолетов остались только обугленные, деформированные от жара остовы. Комдив перешел на ЗКП. Через шум и вой радиопомех удалось установить связь с авиаполками. Постепенно из полученных докладов начала складываться невеселая картина: генерал все более и более мрачнел.

Как вспоминал штаб-

142

ной телефонист В. И. Олимпиев, в ночь на 22 июня ими была проложена новая линия связи от ЗКП до штаба дивизии, но в ее нарушении "помогли" свои же:

"Вторую половину этого трагического дня я просидел в кювете шоссе на окраине города у телефонного аппарата промежуточно-контрольной точки. Мимо на запад прошла крупная бронетанковая часть, порвавшая кабель в нескольких местах. С большим трудом удалось восстановить связь со штабом дивизии..." (сайт "Я помню" - http://www.iremember.ru).

Истребители, расположенные на аэродроме на окраине Белостока, в воздух так и не поднялись.

Олимпиев рассказывал:

"Все было тихо. Бросились в глаза замаскированные в капонирах вдоль летного поля 37-миллиметровые орудия, вооруженные карабинами расчеты которых были в касках. Такие зенитные полуавтоматы были тогда новинкой и только начали поступать в подразделения противовоздушной обороны. Наша машина отъехала от аэродрома не более километра, когда послышались взрывы и пушечно-пулеметные очереди. Обернувшись, мы увидели пикирующие на аэродром самолеты, светящиеся трассы снарядов и пуль, разрывы бомб. Однако страшная действительность дошла до нас лишь тогда, когда на выходящем над нами из пике бомбардировщике ясно обозначились черные кресты". Еще связист запомнил один грустный факт - за несколько минут до первого налета на аэродроме стояла полнейшая тишина, не звучали голоса людей, которых не было, молчали моторы истребителей, которые никто не прогревал.

Но по крайней мере один И-16 с белостокского аэродрома все же взлетел. Г. П. Крайник видел, как летчик в яростном бою один против двух сбил Me-109 прямо над Белостоком. Потом немцы скопом накинулись на него и подожгли, пилот выпрыгнул с парашютом и был расстрелян в воздухе. Казалось, этот герой так и останется неизвестным. Но вдруг, как это часто случается, разгадка была найдена, и совсем не там, где можно было ожидать.

Помог вездесущий военный корреспондент, автор знаменитого романа "Жизнь и судьба" Василий Гроссман. На аэродроме Зябровка под Гомелем он собирал материал в том самом 126-м истребительном полку, который встретил войну в Долубово и за день 22 июня лишился всех самолетов. В записной книжке Гроссмана сохранились

143

очень хорошие заметки о комполка подполковнике Немцевиче, батальонном комиссаре Голубе. Есть запись о штурмовике, в сотах радиатора у которого после возвращения из боя была обнаружена влепленная человеческая плоть. И есть рассказ летчика, которого Г. П. Крайник посчитал погибшим, но который был жив, почти здоров и даже представлен за первые бои с немцами к званию Героя Советского Союза. Это был адъютант эскадрильи лейтенант Владимир Григорьевич Каменщиков. Родился в 1915 г. в Царицыне, на 22 июня служил в 41 -м истребительном полку, в 126-й ИАП к Немцевичу попал уже под Гомелем.

Каменщиков рассказал военкору:

"21 июня приехал с аэродрома домой. Жена, сын Руфик, отец за день до этого приехал из Сталинграда ко мне в отпуск. Вечером пошли всем семейством в театр. Пришли домой, поужинали, легли спать. Жена ночью меня будит: "Авиация над городом летает". Я говорю ей: "Маневры". Однако вышел на крыльцо посмотреть... Нет, не маневры. Светло от пожаров, взрывы и дым над железной дорогой. Оделся и пошел на аэродром. Только пришел, а меня сразу посадили на самолет, и я над Белостоком сразу же встретил двух "мистеров". Одного я сбил, второй ушел, а у меня патронов нет. Навстречу новое звено... Взорвали они мне два бака, а под сиденьем третий бак. Меня как из ведра огнем облило, расстегнул ремни и выбросился на парашюте. Костюм горит, в сапоги налился бензин и тоже горит, а мне кажется, что я не опускаюсь, а вишу на одном месте. А тут "мистеры" заходят, очередями пулеметными по мне. Тут мне немец помог. Я висел как раз над водой, а "мессер" перешиб очередью стропу моему парашюту. Я прямо в воду свалился и потух сразу..." [50, с. 251-252].

В. Г. Каменщиков звание Героя за летние бои получил, но жить ему оставалось неполных два года. 22 мая 1943 г. и. о. командира 38-го гвардейского ИАП гвардии майор В. Г. Каменщиков погиб в воздушном бою в районе г. Белая Калитва. Похоронен на площади Павших борцов в Волгограде, именем его названы улицы в Гомеле и Волгограде.

А тогда, в 41-м, его родная 9-я смешанная авиадивизия потеряла к исходу дня 22 июня 352 самолета из 429 и утратила боеспособность - защищать 10-ю армию с воздуха стало некому. Поздним вечером длинная колонна автомашин с личным составом (работниками штаба, авиатехниками, тыловиками и "безлошадными" пилотами) покинула Бе-

144

лосток и направилась в сторону Волковыска. Уцелевшие машины всех полков перелетели под Волковыск, где, по слухам, были разбиты на следующее утро, не успев подняться в небо.

23 июня из штаба 9-й САД в Минск пришла радиограмма - С. А. Черных открытым текстом передавал: "Все самолеты разбиты. Прошу указаний". На узле связи штаба ВВС округа заподозрили, что на нашей частоте "работает" немецкий радист. Однако на посланный в эфир пароль последовал правильный отзыв, признали и "почерк" дивизионного радиста [71, с. 33-34].

Затем С. А. Черных организовал эвакуацию своих подчиненных на восток и тем спас их от гибели или плена. Но это не спасло молодого генерала от последующих обвинений в самоустранении от выполнения своих служебных обязанностей, в паникерстве и трусости.

Когда-то давно в ВИЖе была опубликована статья о воздушных таранах. В ней в числе прочего было написано, что один из таранов в районе базирования 9-й САД совершил неизвестный пилот У-2 якобы в районе предместья Белостока Выгоды. Но есть еще одна Выгода, почти у самой границы, под Ломжей. Есть также два свидетельства о таранах, которые были совершены в тех местах.

Вспоминает Ю. И. Недопекин:

"Накануне войны, примерно за 2-3 месяца, отца назначили на должность начальника артиллерии 208-й дивизии, штаб которой находился в местечке Гайновка. Пока решался вопрос жилья, мы (семья) оставались в Замбруве. Рано утром 22 июня меня разбудила сестра: "Вставай! Началась война! Немцы напали!" Взглянув в окно, я увидел горящие самолеты... Было совершенно безоблачное утро. Первым желанием было побежать к горящим самолетам. Но из военного городка нельзя было отлучаться, т. к. ожидалась эвакуация. Воинские части уже были выдвинуты к границе, до которой было всего 25 км. Во дворе военного городка было много народа: все были возбуждены. Очевидцы рассказывали подробности о воздушном бое, который был первым наглядным доказательством начавшейся войны. Рассказывали, что рано утром над аэродромом появился немецкий самолет (некоторые думали, что это был разведчик). Наш Пе-2 встретил его в воздухе. Стрелять нашему летчику, по-видимому, было нечем, и он пошел на таран. Наш пилот погиб, а немец выбросился с парашютом, был взят в плен и отправлен в штаб армии".

Здесь я

145

вижу очень большую неясность. Первоначально я думал, что речь идет просто об ошибке мальчика, перепутавшего наименование Пе-2 с По-2 (У-2 был переименован в По-2 уже в ходе войны, после смерти Н. Н. Поликарпова). Хотя вероятность совершения сознательного тарана пилотом "кукурузника" почти невозможна - разве что при неудачном маневре и в результате этого сближении с ним атакующего самолета, - но чего не бывает.

Однако после того, как С. Ф. Долгушин из 122-го ИАП 11-й САД рассказал, что перед войной на их полевой аэродром из бомбардировочного полка для ознакомления (чтобы не путали с Ме-110) прилетала "пешка", возникло предположение: почему бы и не Пе-2 таранил врага, взлетев с аэродрома истребителей?

И второй случай. Около 6 часов утра 22 июня в районе Выгоды (именно той, что у Ломжи) истребитель неустановленной принадлежности И-153 вступил в бой с двумя Me-109, свидетелем был слесарь из Москвы Ф. Ильин. Несмотря на полное неравенство сил (устаревший деревянный биплан против двух скоростных цельнометаллических монопланов), он сразу сбил пулеметным огнем один "мессершмитт", а в ходе боя со вторым самолетом таранил его. Упавший истребитель сгорел, сгорели и документы летчика, которого похоронили рядом с обломками машины (Смирнов С. С. Были великой войны. М., 1966. С. 21-22; "Авиация и космонавтика", 1991, "6). Впрочем, тот же Смирнов в другой книге ("Рассказы о неизвестных героях") писал о таране на У-2 и именно со слов Ф. Ильина.

2.2.4. 10-я смешанная авиадивизия

Четыре полка 10-й смешанной авиадивизии (командир - полковник Н. Г. Белов) дислоцировались в полосе 4-й армии на территории Брестской области; управление располагалось в Кобрине, кобринский аэродром находился на реконструкции. На ближайшем к границе аэродроме у села Высокое находились самолеты 74-го штурмового полка (командир - майор Васильев) и его обеспечение - подразделения 45-й авиабазы. Машин в полку было много - полный комплект устаревших бипланов (62 И-15бис и И-153) и 8 новых Ил-2. Лет-

146

чиков было 70, но на "илах" никто еще не летал.

На рассвете аэродром был обстрелян из-за Буга немецкой артиллерией, потом налетела авиация. В 04:15 утра полк, как боевая единица, прекратил существование. Сгорели на земле и все машины эскадрильи 28-го стрелкового корпуса, базировавшиеся на этой же площадке. Личный состав забрал документы, боевое Знамя и под командой начштаба майора Мищенко покинул разгромленный аэродром. Впоследствии 74-й ШАП возродился и даже стал 70-м гвардейским.

33-й истребительный полк (командир - майор Н. И. Акулин) встретил войну в Пружанах. В его составе было 44 И-16 на 70 летчиков. Как вспоминал Герой Советского Союза И. П. Лавейкин (отец летчика-космонавта СССР А. И. Лавейкина), в 2 часа ночи 22 июня над Пружанами также полетел разведчик Ме-110, а его штурман также обстрелял самолеты на стоянках. На перехват поднялось дежурное звено. Затем их сменило звено командира эскадрильи старшего лейтенанта И. М. Нюнина. Вскоре они встретили группу из 18 бомбардировщиков "Хейнкель-111" и смело атаковали их. Лейтенант С. М. Гудимов сбил один самолет и тут же выбрал себе следующую цель. Он подошел к вражеской машине на короткую дистанцию, но ее экипаж встретил его ожесточенным огнем. Пулеметные очереди дырявили плоскости, попали в двигатель, истребитель загорелся. Тогда отважный советский пилот пошел на таран. Сбив Хе-111, сам он тоже погиб. И. М. Нюнин и младший лейтенант А. Ф. Тимошенко сбили еще по одному самолету.

Аэродром полка в Пружанах был атакован двадцатью Хе-111 с истребительным прикрытием уже в 4 часа 15 минут. Навстречу им взлетела дежурная эскадрилья, над Пружанами и Кобрином завязалась кутерьма ожесточенного воздушного боя. Храбро сражались капитаны Панков, Копытин и Федотов, летчик И. П. Лавейкин. В течение дня последовало еще три налета на аэродром. Один раз противнику удалось застать большую часть полка на земле в момент, когда самолеты заправлялись топливом. К 10 часам утра 22-го в Пружанах не осталось ни одной машины, способной подняться в воздух.

Есть замечательный и горький фильм "Помни имя свое" - о маленьком русском мальчике, сыне советского офицера, родившемся за несколько дней до начала войны; мальчике, ко-

147

торого нацисты отняли в концлагере у матери и которого усыновила и воспитала польская женщина. В нем есть одна сцена. Эшелон с освобожденными узницами останавливается на какой-то станции. Изможденная и коротко остриженная героиня (ее играет Людмила Касаткина) в кофтенке поверх полосатой лагерной робы вдруг видит в толпе военных у соседнего эшелона знакомое лицо. И кричит, обращаясь к нему: "Товарищ лейтенант!" Бравый, весь в орденах, майор-летчик недоуменно пожимает плечами, но она подтверждает: "Я к вам, к вам обращаюсь. Вы не помните меня? Пружаны, 33-й полк. Я жена (называет фамилию), что с ним?" Эшелон трогается, майор прыгает на подножку и кричит, перекрикивая стук колес: "Он погиб, погиб в первый день". Слезы от безысходности, от рухнувшей последней надежды, истерика, нервный срыв. Конец сцены.

123-й ИАП располагался несколько дальше от границы: на полевой площадке между селами Именин и Стригово за северо-восточной окраиной Кобрина. Эскадрилья капитана Савченко дежурила на запасном аэродроме под Брестом, а звено капитана Можаева находилось в засаде на площадке в 4-5 км севернее Бреста. Как рассказывали местные жители, в полку было предательство: самолеты Як-1 вместо бензина заправили... водой. Я очень долго спорил с одним из них, пытаясь доказать невозможность такого факта. Он с мрачной решимостью стоял на своем: чем, как не изменой, объяснить, что новейшие "яки" не взлетели навстречу врагу? Видимо, так трансформировалась в глазах белорусского мальчика жуткая картина бомбардировок аэродрома: разрывы бомб, столбы густого черного дыма, трассы пушечных залпов и летящие во все стороны куски перкаля и самолетных конструкций.

Однако история первого боевого дня 123-го ИАП написана не такими мрачными красками. Когда Люфтваффе совершило первый налет на Именин, большая часть самолетов полка уже вылетела на задание. В течение дня его летчики, несмотря на постоянные бомбардировки, произвели множество самолетовылетов (некоторые - по 8-10). Всего они сбили 30 вражеских машин, но и сами понесли серьезные потери. Командир полка майор Б. Н. Сурин сбил три самолета, старший политрук Сиротин - пять, лейтенант Сахно - три, зам. командира полка капитан Н. П. Можаев и лейтенант Г. Н. Жидов - по два. Ут-

148

верждается, что комэск капитан М. Ф. Савченко одержал девять побед, но документальных подтверждений тому не обнаружено. Один из воздушных боев стал для командира полка последним. Когда его плохо управляемый истребитель вернулся на аэродром, на выравнивании заглох двигатель и при касании земли под углом раскрытый парашют вырвал майора из кабины. Видимо, смертельно раненный, он пытался покинуть самолет, но не хватило сил. Тогда, собрав в кулак всю волю, он пилотировал машину до аэродрома и умер при посадке. Завернув тело героя в парашют, боевые друзья похоронили его на краю летного поля.

В глубине полесского поозерья, в Пинске, был еще один аэродром 10-й САД, и на нем базировался 39-й СБАП (командир - майор Захарычев). Это была внушительная сила: 43 СБ и 9 Пе-2. Летать на "пешках" никто научиться не успел. Экипажей было 49, из них слетанных и способных эффективно выполнять боевые задачи - 39. При первой воздушной атаке на аэродром полк понес потери, но боеспособности не утратил.

Семьи авиаторов жили в городе, в здании францисканского монастыря, до аэродрома приходилось добираться на велосипедах или автотранспортом. Связист полка старший лейтенант Е. М. Поляков утром пошел на рынок, но первая же продавщица укоризненно сказала ему: "Летник! Аэродром ваш горит! Война!" Поляков бросился домой, сел на велосипед и поехал на аэродром. На аэродроме выяснилось, что вражеская авиация совершила массированный налет, но удар пришелся в основном по полученным месяц назад "пешкам". Заводская бригада уже давно собрала их и убыла назад, но они продолжали стоять бесполезным балластом, так как не были заправлены ни моторным маслом, ни бензином.

При атаке пинского аэродрома немецкие летчики, увидев налетном поле старые СБ и новые Пе-2, естественно, "отработали" по новым. От пустых "пешек" полетели клочья, но они не загорелись. Техники быстро сообразили, что к чему, и стали наскоро ремонтировать их, дабы эти "макеты" и далее служили мишенями для Люфтваффе, а СБ поднялись в воздух и ушли в свой первый боевой вылет (по материалам сайта "Авиаторы Второй мировой", http://www.allaces.ru).

По получении по радиосвязи приказа на перебазирование все находившиеся в воздухе машины были завернуты на Го-

149

мель, "безлошадные" и техсостав отправились под командой начальника штаба полковника Альтовича; организовать эвакуацию семей поручили начальнику связи Е. М. Полякову. Немцами было заявлено, что в этот день только лейтенант Эрнст-Вильгельм Ириг из эскадры KG3 уничтожил в Пинске около 60 самолетов Красной Армии, что можно трактовать только как то, что бароны мюнхаузены - категория вечная.

С началом боевых действий полк девятками вылетал на бомбардировки танковых частей группы Г. Гудериана и переправ через Западный Буг, причем весьма успешно. Как указывается в некоторых вторичных источниках "постсоветского" периода, из первого вылета не вернулась ни одна машина - все до одной были сбиты, но и архивные документы, и воспоминания бывшего командира дивизии ничего подобного не подтверждают.

В 7 часов утра, после получения данных из 123-го полка о наводке противником переправ через Западный Буг к югу от Бреста, две девятки СБ (одну из них повел капитан Щербаков) вылетели из Пинска на запад. Комдив хотел послать в прикрытие истребители 33-го полка, но связь с ним прервалась. Тем не менее бомбардировка целей была успешной, домой вернулись все экипажи.

Как показали впоследствии пленные немецкие летчики, сбитые под Пинском, они приняли советские самолеты за свои, возвращающиеся после ударов по советским тыловым объектам. В ЦАМО хранятся записи немецкого унтер-офицера, служившего во 2-й танковой группе Г. Гудериана: "... около 20 неприятельских бомбардировщиков атакуют нас. Бомба за бомбой падают на нас, мы прячемся за танки. Мы продвинулись на несколько сот метров от дороги. Бомбардировщики противника опять настигли нас. Взрывы раздаются со всех сторон" 1109, с. 601. 23 июня полк принял участие в контрударе частей 4-й армии, окончившемся, как известно, неудачей. И лишь 25 июня, когда была утрачена вся матчасть, он убыл в тыл на переформирование.

По соседству с 39-м полком, в Жабчицах, базировалась 46-я отдельная эскадрилья Пинской военной флотилии (командир - майор М. Кравченко). Потеряв на земле все свои Р-10, она была выведена из состава флотилии и переподчинсна командованию ВВС Черноморского флота. Переучившись на Ил-2, уже в августе 1941 г. она убыла на фронт.

150

На второй день войны от трех полков 10-й дивизии из четырех осталось одно воспоминание. Управление перешло в Пинск, а затем - еще дальше в тыл. Вызванный на КП 4-й армии заместитель командира полковник Бондаренко доложил, что пинский аэродром после четырех воздушных налетов разрушен, взлетно-посадочная полоса выведена из строя. Склад авиабомб взорван, поэтому уцелевшие машины 39-го полка не с чем посылать в бой. Так 10-я САД фактически вышла из состава 4-й армии. Все оставшиеся истребители были собраны на аэродроме бомбардировочного полка и участия в боях по армейским заявкам больше не принимали. Штаб ВВС фронта получил от них отчаянную записку: "Штаб 10 сад эвакуировался, не знаю куда. Сижу в Пинске, возглавляю группу истребителей сборных. Вчера, 22. 6.41 г., провели семь воздушных боев, сбили 7 бомбардировщиков, 3 Me-109 и 1 разведчик. Сам я участвовал в бою под Пинском, сбил 2, сам невредим. Сегодня группа сделала 2 боевых вылета, жду указаний, как быть дальше. За ком[андира] 123 иап к-н Савченко" [109, с. 73]. Под фотографией героя-комэска в сборнике "Буг в Огне" стоит надпись: погиб; бывший командир дивизии Н. Г. Белов написал еще конкретнее - погиб в Пинске [12, с. 176].

После вывода в тыл управление 10-й авиадивизии и ее части были переформированы и получили новые самолеты. 123-й ИАП убыл под Ленинград, где вошел в состав 7-го истребительного корпуса ПВО. Сама дивизия по-прежнему под командованием Белова участвовала в битве за Москву, под Москвой же погиб командир 39-го СБАП майор Захарычев.

И сам бывший командующий войсками ЗапОВО Д. Г. Павлов признавался: "Господство авиации противника в воздухе было полное, тем паче что наша истребительная авиация уже в первый день одновременным ударом противника ровно в 4 часа утра по всем аэродромам была в значительном количестве выбита, не поднявшись в воздух. Всего за этот день выбито до 600 самолетов всех систем, в том числе и учебных (выделено мною, - Д. Е.). Все это случилось потому, что было темно, и наша авиация не смогла подняться в воздух" (из протокола допроса, сайт "Бронетанковые силы").

Таким образом, можно подытожить: участие в приграничном сражении трех входивших в состав армий прикрытия За-

151

ладного ОВО авиационных дивизий реально ограничилось двумя днями, а именно 22 и 23 июня. Внезапно атакованные подразделениями Люфтваффе, они потеряли в воздушных боях и при атаках аэродромов практически всю матчасть, не сумев защитить не только наземные войска, но даже управления армий и самих себя. В то же время потери в летном и техническом составе оказались сравнительно невысокими, штабы тоже сохранились, что позволило в короткий срок, укомплектовав авиаполки новой техникой, снова отправить их на фронт. Сохранились и управления, но управление дивизии С. А. Черных было впоследствии расформировано (причины, правда, были не военные, а скорее идеологические, но об этом позже). В командование 11-й САД вместо погибшего П. И. Ганичева вступил знаменитый летчик, дважды Герой Советского Союза, генерал-лейтенант авиации Г. П. Кравченко.

Последний штрих. 21 июня в Белостоке командующий ВВС 10-й армии проводил совещание командно-начальствующего состава. О возможном нападении Германии не было сказано ни слова. Утром штаб 9-й авиадивизии запросил его, что делать. - Не поддаваться на провокацию! - последовал ответ [40, с. 177]. И через несколько минут на ее аэродромы обрушились десятки бомб. Ни одно издание не назвало фамилии этого человека. Я пробовал вычислить его по пересечению фактов.

В этом увлекательном деле была одна маленькая зацепка: командующий ВВС 10-й армии вроде бы носил звание комбрига, то есть мог быть восстановленным в армии бывшим политзаключенным, освобожденным незадолго до войны и поэтому не переаттестованным на генерала. Это объясняет его сверхосторожность в последний мирный день 21 июня - обратно за колючую проволоку никому не хочется. Весной 1941 г. из заключения было выпущено немало репрессированных командиров, авиаторов среди них можно перечесть по пальцам. Но никто из комбригов ВВС, известных мне на сегодня, к 10-й армии отношения не имеет. Пока комбриг из 10-й армии остается инкогнито. Один из "кандидатов", комбриг ВВС Б. Н. Дроздовский, в октябре 1941 г. служил в штабе ВВС Орловского ВО и пропал без вести. Впрочем, можно допустить, что произошла путаница и неизвестный комбриг на самом деле является командующим ВВС 3-й армии А. С. Зайцевым, который позже все-таки получил звание

152

генерал-майора авиации. Как удалось установить, комбриг Зайцев Александр Сергеевич, командир 3-й авиадесантной бригады ЛенВО, приказом НКО СССР - 202 от 19. 09. 1937 г. был снят с должности и отдан под суд военного трибунала за несчастные случаи, которые произошли на учениях при выброске десанта. Генеральское звание ему было присвоено 9. 11. 1941 г. Но если учесть, что после выхода из Белоруссии управление 9-й дивизии находилось в Орле, можно допустить, что и командующий ВВС 10-й армии был там же.

2.2.5. Действия ударной авиации ВВС Западного фронта. Пролог избиения. "Morituri te salutant" (Идущие на смерть приветствуют тебя)

Попытка затормозить продвижение ударных группировок вермахта налетами фронтовой бомбардировочной авиации и 3-го корпуса ДБА ГК была одной из ряда тех непростительных ошибок, что были допущены в первые дни войны командованием Западного фронта. Боевые вылеты бомбардировочных частей совершались днем, без сопровождения истребителями, удары наносились с малых высот. Немцы, без сомнения, несли от таких ударов известный урон, но советские потери в самолетах ударной авиации оказались катастрофически большими и, что самое главное, невосполнимыми.

По состоянию на 22 июня в ударных частях ВВС значилось 802 бомбардировщика (466 машин армейской и окружной авиации и 336 - дальней). Еще 30 бомбардировщиков СБ и 28 Як-2 и Як-4 имелось в 313-м и 314-м отдельных разведывательных авиаполках, некоторое количество СБ было в 162-м резервном авиаполку и в Уречской, Борисовской и Поставской авиашколах пилотов бомбардировщиков. Имелись также легкие машины-разведчики Р-5 и ее модификации, которые могли нести бомбовую нагрузку. Штурмовиков было значительно меньше, общим числом 85. Большая часть самолетов была сосредоточена в 12-й (командир - полковник В. Н. Аладинский) и 13-й (командир - Герой Советского Союза генерал-майор авиации Ф. П. Полынин) бомбардировочных дивизиях. Все самолеты (включая штурмовики) распределялись следующим образом.

153

Управление 9-й САД: данных нет; 13-й СБАП: 51 СБ и Ар-2, 8 Пе-2.

Управление 10-й САД: 1СБ; 74-й ШАП: 62 И-15биси И-153, 8 Ил-2; 39-й СБАП: 43 СБ, 9 Пе-2.

Управление 11-й САД: 2 СБ; 16-й СБАП: 24 СБ, 37 Пе-2.

Управление 12-й БАД: 1 СБ; 6-й СБАП: 18 СБ; 43-й ББАП: 46 Су-2; 128-й СБАП: 41 СБ; 209-й ББАП: 25 Су-2; 215-й ШАП: 15И-15бис.

Управление 13-й БАД: 1 СБ. 24-й СБАП: 41 СБ; 97-й ББАП:51 Су-2; 121-йСБАП: 56СБ; 125-йСБАП: 38СБ; 130-й СБАП: 38 СБ.

3-й авиакорпус (на 1 июня).

Управление 42-й ДБАД: 3 ДБ-Зф; 96-й ДБАП: 50 ДБ-Зф; 207-ДБАП: 16 ДБ-Зф; 1-й ТБАП: 41 ТБ-3.

Управление 52-й ДБАД: 1 ДБ-Зф; 98-й ДБАП: 70 ДБ-Зф; 212-й ОДБАП: 61 ДБ-Зф; 3-й ТБАП: 52 ТБ-3. Итого 294 боевых машины. К 22 июня в корпусе значилось уже на 42 самолета больше, 336.

В ходе боевых вылетов 22 июня самые малые потери понесла 12-я дивизия - было сбито зенитным огнем два самолета. 13-я дивизия лишилась 61 машины- 15 было сбито зенитным огнем, 46 не вернулось с заданий по неизвестным причинам. В числе невернувшихся был командир 130-го полка майор И. И. Кривошапко. Пропажа без вести стольких самолетов означает, что из вылетевших на задание групп не вернулся никто. У дальников два самолета было сбито истребителями, один - зенитным огнем, семь не вернулись с заданий; сам комкор Н. С. Скрипко в своих мемуарах писал, что из первого боевого вылета из 70 машин не вернулось 22, но на следующий день часть из них нашлась на аэродромах других частей фронтовой авиации, где они произвели вынужденные посадки. Много бомбардировщиков вернулось на свои аэродромы с тяжелыми повреждениями, для устранения которых потребовалось более суток; не исключено, что по немецким документам они проходят как сбитые. К вечеру 22 июня пилотами только одной эскадры JG. 51 было заявлено о 129 советских самолетах, уничтоженных на земле, и еще 69 (57 бомбардировщиков и 12 истребителей), сбитых в воздухе; четыре из них записал в свой актив знаменитый ас подполковник В. Мельдерс. В ЖБД JG. 51 так было записано о действиях советской бомбардиро-

154

вочной авиации: "Упрямство русских пилотов вошло в поговорку, они не уклонялись от огня зенитной артиллерии и не делали никаких защитных маневров, когда на них пикировали немецкие истребители. Их потери были огромными. Часто не удавалось уцелеть ни одному самолету из группы, участвовавшей в налете. Но они прилетали все снова и снова. Следует ли этим восхищаться, как презрением к смерти, или качать головой из-за бессмысленности их жертвы? Это поведение - один из наибольших секретов русской души" (Nowarra H. J. Luftwaffen Einsats "Barbarossa" 1941. Podzum, 1989). Свои же потери Люфтваффе были заявлены смехотворно малыми. Например, по его данным, в первый день боевых действий было потеряно только три двухмоторных бомбардировщика: Ю-88 в районе около Яблоново, До-17 над Ломжей, еще один подбитый Ю-88 разбился при вынужденной посадке возле Демблина. Указывалось также, что два самолета имеют повреждения соответственно 15% и 20%. Показатели эффективности просто блеск, только вот не верится что-то. Система оценок странная. Какими процентами учитывать бомбардировщик с простреленными двигателями, который сел "на вынужденную" на советской территории, при посадке погнул винты, набрал земли в радиаторы, разбил остекление, но при этом не взорвался?

Бывший командир 13-й БАД генерал-полковник авиации Ф. П. Полынин вспоминал:

"Одновременно со мной прибежали начальник штаба полковник К. И. Тельнов и полковой комиссар А. И. Вихорев. Вопросов не задавали. Дежурный тут же вручил мне телефонограмму из штаба ВВС округа. Читаю: "Вскрыть пакет, действовать, как предписано". Снимаю трубку, связываюсь с командирами полков. Те уже готовы, ждут боевого приказа. Разговор шифром предельно краток. Цели такие-то, встреча с истребителями там-то.

Звоню в штаб ВВС округа, чтобы доложить о готовности, его начальника полковника С. А. Худякова на месте нет, командующего ВВС И. И. Копца - тоже. На наш запрос: "Готовы ли к боевой работе истребители, как предусматривается планом?" - поступил ответ: "Их не будет. Лететь на задание без сопровождения". В то время мы еще не знали, что фашисты нанесли бомбовый удар по аэродромам, где базировались истребители, что большая часть самолетов уничтожена.

155

На всякий случай делаем еще один запрос. Нам отвечают: "Выполняйте задачу самостоятельно. Прикрытия не будет".

- Побьют нас, - высказал опасение Тельнов.

Я не хуже его понимал, чем грозит полет бомбардировщиков без истребителей, но не поддержал этот разговор. Это не учение, а война. Раз поставлена боевая задача, ее надо выполнять". Вскоре десятки краснозвездных машин с подвешенными бомбами поднялись в воздух со своих аэродромов.

Группа СБ 24-го Краснознаменного СБАП (полевой аэродром в районе Могилева) в районе Бяло-Подляски удачно отбомбилась по танковой колонне, потеряв при этом одну машину и сбив пулеметным огнем два Me-109. Ведущим был зам. командира полка батальонный комиссар А. Калинин. По его словам, им удалось обмануть противника. Сначала бомбардировщики углубились на сопредельную территорию, затем развернулись и вышли на танковую колонну с тыла. Немцы приняли их за своих: открывали люки и махали шлемами. Как вспоминал бывший пилот В. А. Утянский из того же полка, девятка эскадрильи капитана Лозенко имела задачу - удар по площади в районе Цехановца, бомбы бросать по ведущему. Потерь вообще не было (Утянский В. А. Воспоминания, "Сайт авиатехников" - http://www. aviatehnik. ru).

Группа 125-го полка, которую повел начальник дивизионных курсов командиров звеньев майор Никифоров, на подходе к цели была встречена 18 истребителями и практически полностью уничтожена. Вернулась лишь одна машина. Ф. П. Полынин писал: "Пытаюсь дозвониться в Минск, но связь не работает. Требую, чтобы соединили с Москвой, - тоже не получается. В это время слышу над головой шум мотора. Бомбардировщик - по звуку определил я и выбежал налетное поле. Но почему один? Где остальные?

Летчик, совершив посадку, подрулил к командно-диспетчерскому пункту. Окинул я взглядом машину, и все стало ясно: правая плоскость в трех местах пробита снарядами, фюзеляж изрешечен. Рваные отверстия зияют и в остеклении кабины. Из кабины медленно вылез майор Никифоров. Вид у него был ужасный: глаза налиты кровью, лицо бледное, губы посиневшие. Он был так потрясен, что несколько минут не мог произнести ни слова.

156

- Что произошло, рассказывайте, - спрашиваю его, предчувствуя, что случилась большая беда.

- Побили... Всех побили, - тупо уставился он взглядом в землю.

Мне редко изменяло присутствие духа, но тут и меня взяла оторопь.

- Как всех? - переспрашиваю летчика. Подошел штурман экипажа, пригладил мокрые от пота пряди волос и добавил:

- Не всех, конечно, но многих. Сели где попало. Кто в поле, а кто и за линией фронта" [94, с. 88]. Подобные эпизоды в те дни были вполне обычным явлением, так что боевой потенциал ударной авиации, опрометчиво брошенной Д. Г. Павловым против немецких войск без какого бы то ни было истребительного прикрытия, достаточно быстро опустился до почти нулевой отметки.

130-й СБАП вылетел в полдень тремя девятками и имел задачу нанести удар по скоплению войск противника в районе Бяло-Подляски. Во главе первой девятки и всего полка шел майор И. И. Кривошапко, вторую возглавлял капитан А. Н. Андреев, третью - зам. командира капитан И. П. Коломийченко. При пересечении границы южнее Бреста советские самолеты были обстреляны зенитной артиллерией и атакованы истребителями. Однако бомбардировщики 130-го полка урона не понесли. Главная опасность подстерегала их у цели, на которую решено было заходить девятками. Их встретили мощный заградительный огонь зениток и истребители. Наиболее удачно действовала эскадрилья И. П. Коломийченко. Штурман П. В. Голубев, точно рассчитав необходимые для успешного бомбометания данные, вывел всю девятку в заданную точку; бомбы накрыли военные склады. При уходе от цели были сбиты самолеты командира звена старшего лейтенанта А. М. Кловжи и его ведомого лейтенанта Л. И. Грязнова. Семь остальных бомбардировщиков вернулись на базовый аэродром. Две других девятки тоже пробились к цели, но в результате интенсивного и плотного зенитного огня их строй нарушился, что и предопределило их судьбу. Истребители атаковали одиночные самолеты, в результате были сбиты машины командира полка, командиров эскадрилий капитанов З. Я. Пайкина, С. А. Оппермана и А. Н. Андреева. Командование 130-м принял

157

капитан Коломийченко. 24 декабря 1941 г. командир 130-го СБАП майор И. П. Коломийченко погиб в воздушном бою

121-й полк, базировавшийся вроде бы на быховском аэродроме, атаковал аэродром противника у озера Сарви в Восточной Пруссии; вылет был удачен, что подчеркнул на разборе командир полка майорА. И. Кобец. В сборнике "Герои ленинградского неба" (Л., 1984. С. 44) утверждается, что в тот же день при налете вражеской авиации Кобец был смертельно ранен и умер на аэродроме. Но похоронен он был 23 июня в Слуцке, на городском кладбище, могила - 115. От Быхова до Слуцка по прямой примерно 180 км, так что весьма сомнительно, что погибшего майора везли на такое расстояние, да еще с востока на запад. Скорее всего, он погиб именно в Слуцке, возможно, из-за какой-то нелепости, о которой предпочли умолчать. Его по ошибке могли сбить свои зенитчики или истребители, на земле же он мог получить пулю от не в меру ретивого "борца" со шпионами и диверсантами (в те дни шпиономания приняла массовый параноидальный характер). Или еще банальнее - просто не раскрылся парашют (так впоследствии погиб генерал Г. П. Кравченко). Или, что еще вероятнее, - так как в Быхове началось строительство бетонированной полосы, полк перелетел в Слуцк.

В 3-м корпусе первым стартовал 207-й ДБАП, ведущим был командир - подполковник Г. В. Титов. Отбомбились по целям в районе Меркине и Лынтулы; под Меркине была атакована на марше танковая дивизия вермахта. 96-й полк (ведущий зам. командира полка майор А. И. Слепухов) 29 машинами бомбардировал колонны войск противника на дорогах в районе Сейны, Сувалки, Августов, Квитемотис. В ночь на 23 июня экипажи ТБ-3 3-го ТБАП наносили удары по целям в районах Сейн, Сопоцкина, Лукова, Радина, Венгрова. Потери были существенными - 6 самолетов только в 42-й дивизии: капитана И. П. Калиниченко, лейтенантов М. Ф. Кузеванова и Б. В. Шашкова, младших лейтенантов А. К. Сычева, И. В. Микитенко и А. М. Титова (район Алитуса). Комэск И. П. Калиниченко передал из района Сувалок: "Горит правый, иду на вынужденную" [76, семейное предание]. У "ночников" потерь не было. В списке потерь за 22 июня значится стрелок-радист 42-й ДБАД старший сержант А. М. Жеглов. Он вернулся в часть 28 июня, но был арестован органами НКВД и расстрелян за

158

"измену Родине". Что написано пером... Это архивный документ. Это вам не пучины Интернета, где на десятках сайтов пишут с десятикратными преувеличениями про "зверства сталинских опричников", а на не меньшем числе - про то, что все это вранье, все было не так, а вот эдак (в ход идут снова десятикратные, но уже преуменьшения). Истина всегда посередине.

* * *

Воздушным налетам подверглись аэродромы не только строевых частей ВВС. Удары авиации противника были нанесены также и по учебным центрам летных училищ и школ. В Западном ОВО их было 13, но только о двух из них удалось найти несколько свидетельств. Первым встретилось повествование, принадлежащее перу профессионального летчика, Героя Советского Союза Генриха Гофмана. Художественное, правда, но... На одном из аэродромов фронтовой авиации, еще не затронутом войной, готовился к вылету бомбардировочный полк. В суматохе дел никто не обратил внимания на одинокий СБ, приземлившийся налетном поле. Пилот, пришедший на КП, обратился к старшему по званию:

" - Товарищ полковник! Я прилетел на ваш аэродром на боевом самолете "СБ".

- Откуда?- спросил полковник...

- Из Поставской школы... Нас разбомбили сегодня утром.

- Так-так, - сказал полковник и провел рукой по лбу. - Много людей погибло?- И, не дожидаясь ответа, спросил: - Сколько самолетов у вас уничтожили?

- Все... Только один СБ и три Р-5 уцелели" (повесть "Двое над океаном", журнальная публикация).

СБ прилетел с аэродрома Михалишки, где находилась матчасть авиашколы. При налете погибли многие из курсантов, так как учебные полеты должны были проходить и в воскресенье. "Михаил повернул голову к стоянке самолетов. Там все горело. Разбрызгивая клочья пламени, с грохотом рвались бензиновые баки. Трещал и плавился металл на крыльях и фюзеляжах. Учебно-тренировочный самолет СБ, в кабине которого всего несколько минут назад находился Михаил, лежал перевернутый, задрав к небу шасси. Одно колесо с горящей

159

покрышкой медленно вращалось, дымя черной копотью" (там же). В городке Поставы Вилейской области БССР действительно находилась военная авиационная школа пилотов бомбардировщиков. И более того, бывший начальник школы, впоследствии командир штурмовой авиадивизии, полковник В. А. Тимофеев написал интереснейшие воспоминания о своей жизни.

Авиационная школа имела две учебные эскадрильи и "сидела" на трех аэродромах: основной - Поставы, полевые - Михалишки и, предположительно, Воропаево. Бывший курсант Ю. С. Афанасьев утверждает, что в Михалишках находилось 20 СБ и столько же Р-5 (Драбкин А. Я дрался на Ил-2). Все аэродромы и обслуживающие их подразделения входили в состав 32-й и 100-й авиабаз 13-го района авиационного базирования. В Поставах на 30 мая 1941 г. значатся управление 32-й авиабазы, 132-я ОРС управления и 137-й БАО. Аэродром в Михалишках обслуживал 146-й батальон аэродромного обслуживания, принадлежавший 100-й авиабазе. Неподалеку от Постав строился еще один. В субботу, проверив технику пилотирования курсантов эскадрильи в Михалишках (комэск майор Я. К. Берзинь), посмотрев концерт самодеятельности и приняв участие в застолье по случаю бракосочетания сослуживца, полковник отправился спать, но через несколько часов его разбудил телефонный звонок. "Сквозь сон слышу надрывный звонок телефона. Беру трубку и слышу: - Докладывает Заболко-Никольский. По некоторым признакам, округ объявил учебную тревогу. Звонил в Минск, никто не отвечает. - Сейчас иду! - отвечаю начальнику штаба и поднимаюсь с постели" (Товарищи летчики. Записки молодого командира. М:, ВИ, 1963). В штабе выяснилось, что дежурный по школе получил неизвестно от кого сигнал тревоги. Попытка связаться с Минском ничего не дала, но вскоре в Поставы въехала колонна грузовиков. Старший колонны (также в звании полковника ВВС) заявил, что намерен получить боеприпасы с гарнизонных складов. Накладных у него не было, возникла перепалка, в ходе которой в авиашколе наконец-то узнали о том, что произошло на границе. "Умничать" В. А. Тимофеев, как начальник поставского гарнизона, не стал, тут же отдав распоряжение открыть склады и выдать полковнику (им оказался зам. командира 12-й бомбардировочной дивизии И. В. Круп-

160

ский) и его людям столько боеприпасов, сколько смогут увезти. Получив требуемое, Крупский отправился в сторону ж.-д. станции Крулевшизна, где был один из полевых аэродромов его соединения. После полудня по гражданской связи на имя начальника школы была передана телеграмма от зам. командующего ВВС округа А. И. Таюрского. Ее содержание вызвало более чем недоумение: "Учебные полеты продолжать. Фашистскую провокацию в расчет не принимать". Потом генерал сумел лично дозвониться до Постав и подтвердил свой приказ. Почти одновременно позвонили из Михалишек - майор Берзинь доложил, что аэродром атакован двумя эскадрильями бомбардировщиков противника, есть потери в личном составе и матчасти. По пути в Михалишки У-2 начальника школы чуть не сбил Me-109, при повторной же атаке пилот Люфтваффе неудачно сманеврировал и врезался в лес. По прибытии на аэродром полковник Тимофеев узнал, что сгорели один СБ и два Р-5, взорвалось хранилище горючего, несколько самолетов повреждено. Убито и ранено много курсантов и авиатехников. В то же время половина эскадрильи успела взлететь и ушла на Поставы. Один СБ, заменив погибшего инструктора, спас курсант Целомоидзе. "Два деревянных самолета сгорели дотла, оставив на месте стоянки знаки в виде буквы "Т". В темно-фиолетовой дымке догорал скелет дюралевого СБ. Некоторое время он еще держался над упавшими на землю обгоревшими моторами, но затем вдруг начал разваливаться". Оказание помощи раненым товарищам и ремонт поврежденных машин шли полным ходом, когда с запада вновь появились самолеты Люфтваффе. Была объявлена тревога, но это оказались транспортные "юнкерсы". Они сделали заход на соседний, находившийся в стадии строительства, аэродром, из фюзеляжей посыпались фигурки парашютистов.

В Поставах В. А. Тимофеева ждала шифровка из Москвы: предписывалось немедленно перебросить школу в Оршу. С эскадрильей майора Пещерякова связь была потеряна, и он решил вместе с заместителем по политчасти Бурмаковым немедленно отправиться туда. Через полтора часа школьный "пикап" подъехал к аэродрому эскадрильи, где был обстрелян из леса неизвестными. Весь аэродром оказался заставленным бомбардировщиками СБ 6-го и 128-го полков 12-й БАД, находился здесь и полковник Крупский. Отдав распоряжения о

161

перебазировании с рассветом следующего дня, начальник и замполит вернулись в Поставы. 23 июня Поставская авиашкола покинула свой обустроенный городок и перелетела в Оршу, потом - в Москву, а потом - еще дальше, в глубокий тыл. Всю войну она готовила летчиков-штурмовиков, из ее стен вышло немало будущих Героев, в том числе и сам Гофман. А немцы, войдя в Поставы, не мешкая посадили на школьный аэродром свои бомбардировщики. В разведсводке штаба Западного фронта - 11 на 10 часов 30 июня 1941 г. указывалось: "На аэродроме Поставы 29 самолетов ДО-17". После войны аэродромы школы были заброшены, но находившийся в стадии строительства был "доведен до ума" и просуществовал, как военный, до середины 90-х годов; в настоящий момент он находится в состоянии разора и запустения: полоса приходит в негодность, в ангарах хранится колхозная сельхозтехника.

Еще одна школа пилотов бомбардировщиков находилась в еврейском местечке Уречье Минской области. Она имела два аэродрома (основной - в самом Уречье и полевой - в Новом Гудково), обслуживание их возлагалось на 246-й и 247-й аэродромные батальоны 57-й авиабазы 19-го района. В Уреченской школе так же, как и в Поставской, имелись самолеты-разведчики Р-5 и бомбардировщики СБ, но ввиду удаленности от границы потерь в матчасти не было. Сначала она была эвакуирована в Гомель (оттуда школьные СБ летали на боевые задания), потом в Калугу и еще дальше - на Урал (свидетельство Д. П. Ваулина, сайт "Я помню").

* * *

Выведя из строя на приграничных аэродромах большинство истребителей, подразделения Люфтваффе уничтожили 22 июня значительное число складов горючего и боеприпасов в районах дислокации 3,10 и 4-й армий, что резко снизило потенциальные возможности советских частей. Дефицит бензина и дизельного топлива осложнил развертывание войск, их снабжение, ограничил свободу маневра. Зафиксирован случай вынужденного использования бензина для заправки дизельных артиллерийских тягачей СТЗ-НАТИ [76, запись устного рассказа]. А. М. Олейник вспоминал: "В автомобилях

162

бензин на исходе, заправщиков нет, многие машины бросают. На железнодорожных путях возле станции Россь обнаружили цистерну со спиртом, заправили бак. Мотор греется, чихает, но едем. По пути из брошенных автомобилей сливаем крохи бензина и разбавляем в баке спирт" [там же, копия].

На КП 10-й армии произошел следующий разговор между ее командующим и 1-м заместителем командующего войсками округа генерал-лейтенантом И. В. Болдиным:

" - Насколько мне известно, товарищ Голубев, в вашей армии было достаточно горючего. Куда же оно делось?

- Тут, видимо, вражеская агентура поработала. Уже в первые часы нападения авиация противника произвела налеты на наши склады с горючим. Они и до сих пор горят. На железнодорожных магистралях цистерны с горючим тоже уничтожены" [10, с. 92].

О том же говорили замполит 13-го мехкорпуса полковой комиссар Н. В. Кириллов с вновь назначенным вместо погибшего в первый день старшего батальонного комиссара А. Б. Давыдова замполитом 31-й танковой дивизии Д. И. Кочетковым: " - Что это? - Склады с горючим и боеприпасами взрываются... Это под Вельском. Недавно был сильный налет. Город и сейчас весь в огне. Даже отсюда видно зарево" [70, с. 12]. Из донесения начальника артиллерии Западного фронта Н. А. Клич от 1 июля 1941 г. начальнику ГАУ РККА: "Боевое питание было крайне осложнено отсутствием автотранспорта в частях и автобатальонов в распоряжении фронта. Кроме того, склады - 856, 847, 843, 838 и 454 были взорваны, а железной дорогой было подано войскам только девять транспортов боеприпасов из-за систематических налетов авиации противника". Все склады удалось "привязать" к местности. Четыре из них оказались ОАСами, то есть окружными артскладами: 856-й ОАС (Гродно), 838-й ОАС (Гайновка), 847-й ОАС (Пинск), 843-й ОАС (Бронна Гура). 454-й оказался артскладом 3-го разряда и находился в Верхушино Минской области.

Как ни прискорбно это признать, армейские службы тыла оказались неспособными решать возложенные на них задачи. Вот выдержка из донесения командира 7-й танковой дивизии 6-го мехкорпуса генерал-майора танковых войск С. В. Борзилова: "Дивизия, выполняя приказ, столкнулась с созданными на всех дорогах пробками из-за беспорядочного отступления

163

тылов армии из Белостока (дорожная служба не была налажена)" [17, с. 34]. Но, видимо, часто сами командиры соединений приказывали отводить дивизионные тылы на восток. Это привело к страшной мешанине, пробкам и заторам на дорогах, огромным потерям транспортных средств при воздушных налетах. Как вспоминал Я. М. Булавин, старшина мотоциклетной роты 14-го ОРБ 13-й дивизии, батальон по тревоге ушел в Замбрув, а уже в 6 часов утра из штадива прибыл на бронемашине политрук Дурминидзе и приказал тыловым подразделениям двигаться на Волковыск: "Ехали мы по направлению на г. Волковыск, в пути следования неоднократно подвергались бомбежке немецкими самолетами. Около 10 часов вечера мы добрались до города Волковыск. Там все отступающие с запада части стали задерживать. Какой-то [начальник] был в генеральской форме. Технику всю отступающую загнали на стадион, только с одними водителями машин. И 23-го, в 2 часа ночи, послышался сильный звук самолетов с запада и началась бомбежка. Командного состава никакого не было. Ужас, что творилось, было полное предательство. Конечно, я уже не могу вспомнить те места. На одной переправе через реку также скопилось много техники и солдат, по обе стороны дороги находилась болотина и некуда деться. Река текла крови солдатской, и много таких эпизодов на моем пути было" [76, копия]. Буду объективен: не только тылы двинулись "в тыл". В течение всей активной фазы сражения боевые части теряли личный состав НЕБОЕВЫМ СПОСОБОМ. Слабые духом уходили в тыл "под шумок"; не являвшиеся по своей сути дезертирами, но потерявшие по разным причинам свои части, поддавались общим паническим настроениям и тоже спешили на восток. Поэтому уже на третий день войны, когда немецкие танки прорвались к Слониму, в глубоком тылу в бесцельном блуждании находились тысячи людей в форме, сотни единиц автотранспорта, и даже танки, бронемашины и подразделения артиллерии. Поэтому создание в первую же неделю войны в тылах фронта заградительных кордонов из пограничных войск и сборных пунктов было не просто уместной, но чрезвычайно важной и полезной мерой.

Подразделения артснабжения и боепитания частей тоже оказались не на высоте. Потеря части складов боеприпасов от ударов авиации вовсе не означала, что брать их стало негде.

164

Брошенная техника 10-й армии

В одних местах разгребали пепелища в поисках уцелевшего ящика артвыстрелов или патронного цинка, но зато до конца боев так и остались невостребованными весьма значительные ресурсы. В Беловежской пуще в районе Гайновки было два артсклада для обеспечения потребностей 10-й армии: 838-й ОАС и 1447-й ГАС (головной артсклад). Бывший рядовой 83-й караульной роты Ф. И. Жарков вспоминал, что в хранилищах одного из складов было сосредоточено большое количество боеприпасов разных калибров, а также стрелковое оружие, обмундирование и обувь. Начальник склада и его замполит в первый же день дезертировали. До 27 июня оставшиеся без командования - из него остались только ротный старшина и зам. политрука - стрелки охраняли это никому не понадобившееся богатство (даже войскам, отступавшим через пущу), а потом, взорвав его, ушли на восток [76, запись устного рассказа]. Н. Халилов из 128-го полка 29-й мотодивизии после войны рассказывал: "Автоматы выдавали только командирам взводов и отделений. Нам и винтовок не хватало. Хотя в лесу были большие запасы оружия, его после давили танками, чтобы не досталось врагу" [там же, письмо]. Бывший зам. командира 204-й МД Г. Я. Мандрик также писал, что из-за отсутст-

165

вия стрелкового оружия командование дивизии было вынуждено оставить в местах постоянной дислокации порядка двух тысяч человек личного состава.

Белостокская группировка и 4-я армия имели достаточно сил, чтобы при грамотном управлении эффективно действовать в обороне, но опоздание с приведением их в боеготовное состояние не оставило никаких шансов на возможность осуществления планов прикрытия. 1-й стрелковый корпус (командир - генерал-майор Ф. Д. Рубцов) получил сигнал "Гроза" в 4 часа 13 минут, когда его дивизии уже находились под огнем немецкой артиллерии. Дальнобойные орудия обстреливали крепость Осовец, полыхали огнем казармы и склады, в грохоте взрывов свечками взлетали в небо вырванные с корнями сосны, росшие на защитных земляных "подушках" старых фортов. Под бомбежкой покидали военный городок в Боцьках части 31-й танковой дивизии полковника С. А. Колиховича. Но самый большой урон был нанесен 113-й стрелковой дивизии (командир - генерал-майор Х. Н. Алавердов). Ее полевой лагерь, раскинутый на чистом месте в 4-6 км от границы, был обстрелян из-за Буга огнем артиллерии. Ураган разрывов сметал палатки, красноармейцы и командиры бежали кто куда из зоны обстрела. Командир дивизии был тяжело ранен в бедро, а собрать перемешавшиеся при бегстве полки удалось лишь через два часа. В 3-й армии авиация застигла на марше к рубежам обороны 85-ю ордена Ленина стрелковую дивизию. Потери в войсках были очень велики. Мемуарная литература подробностями не балует, поэтому, чтобы не быть голословным, приведу несколько свидетельств. В. В. Свешников, 164-й легкий артполк 2-й стрелковой дивизии: "Часов в 8 утра полк двинулся к Осовцу, к границе. Что началась война, мы не знали... полк двигался компактной колонной, а не с интервалами между орудиями. Около местечка Моньки полк на марше был атакован немецкими самолетами и сразу же понес ощутимые потери от бомб и рвущихся своих снарядов в орудийных передках и зарядных ящиках. Это произошло около 10 часов утра на полпути до Осовца. Остальные полпути мы проделали до 7-8 вечера под непрерывными налетами фашистских самолетов..." [76, письмо]. Н. З. Хайруллин из 121-го ОПТД 49-й стрелковой дивизии вспоминал, что недалеко от них располагался дивизионный 31-й легкоартиллерийский

166

полк на конной тяге. Его командир, майор, только недавно закончивший академию, после окончания артобстрела выстроил полк в походную колонну на совершенно открытой дороге. Тут же налетела авиация, и в течение 15 минут от полка ничего не осталось; он был уничтожен полностью, не успев вступить в бой [76, копия]. Командир 171-го ЛАП майор Т. Н. Товстик значится пропавшим без вести в июне 1941 г.

Бывали и "счастливые" исключения. Командир 86-й стрелковой Краснознаменной имени Президиума Верховного Совета Татарской АССР дивизии 5-го стрелкового корпуса полковник М. А. Зашибалов поступил вопреки указаниям "не поддаваться на провокации", получив в 2 часа ночи донесение от пограничников о наводке немцами переправ у Дрохичина и южнее. Известив вышестоящее командование, он поднял дивизию по тревоге и вывел ее на пограничный рубеж, определенный самовольно вскрытым "красным пакетом". В 4 часа 05 минут ее полковая артиллерия открыла ответный огонь по войскам противника. Увы, других примеров столь мужественных, самостоятельных решений на уровне корпус - дивизия не выявлено.

Все части дивизионной и корпусной артиллерии, а также полки РГК, сосредоточенные на полигоне Червоный Бор, к моменту открытия немцами огня находились в состоянии "ожидания": "красные пакеты" были розданы (есть подтверждение), штабы и командование бодрствовали, ожидая дальнейших указаний, но личный состав отдыхал, то есть, попросту говоря, спал в своих палатках. Никаких других приготовлений не производилось. Лишь командир 7-го ГАП подполковник Г. Н. Иванов под свою ответственность объявил боевую тревогу. Примерно в 6 часов на полигон прибыл генерал-майор артиллерии М. М. Барсуков и приказал объявить тревогу уже всем. Выяснилось, что потери незначительны, горючего для средств тяги хватает, а боеприпасы имеются только для выполнения учебных стрельб - по 5-6 выстрелов на орудие. К сведению - боекомплект 122-мм пушки составлял 80 выстрелов, 152-мм гаубицы - 60, 45-мм ПТО - 200. Однако даже с таким боезапасом артполки выступили на фронт; дивизионные артиллеристы отправились в свои соединения, корпусные и резерва ГК также были направлены на усиление пехоты. В оперсводке штаба фронта - 3 на 22 часа 23 июня указыва-

167

лось, что 124-й, 375-й ГАП РГК и 311-й ПАП РГК находятся в подчинении командования 5-го стрелкового корпуса. Но ничтожное количество боеприпасов и невозможность пополнения ими хотя бы до боекомплекта (для целого ряда артсистем, особенно новейших среднего и крупного калибров) из-за уничтожения складов или, что также возможно, из-за их отсутствия на складах привело в скором времени к отводу бесполезной матчасти на восток и к ее полной потере на дорогах отступления.

А. Ш. Горфинкель, курсант учебной батареи 311-го Краснознаменного пушечного артполка РГК, рассказывал, что из Деречина Зельвенского района полк выступил 1 июня только с учебным снаряжением, даже без личного стрелкового оружия.

"22 июня тревога... так часто было. В этом лесу было несколько артчастей. Лес запылал, горят палатки, где спали курсанты. Никто ничего не понял до 6 часов утра, что это не провокация, а настоящая война. Где стоял наш артполк без снарядов, немцы как-то не затронули. Была одна винтовка на двоих. Собрали все снаряды к нашей батарее. И в этот первый день батарея несколько разделала выстрелы, вызывая огонь на себя. А уже 23 июня мы продвинулись ближе к фронту. К утру было ясно, что снарядов нет и не будет" [76, копия].

2.3. Предварительные итоги

С первым выпущенным снарядом и первой сброшенной авиабомбой, не двинув на советские войска еще ни одного пехотинца, ни одного танка или бронетранспортера, командующий группой армий "Центр" генерал-фельдмаршал Федор фон Бок авиацией и артиллерией начал ковать себе победу в сражении на МИНСКО-МОСКОВСКОМ направлении.

Все проходило в соответствии с планом "Барбаросса", по-немецки четко и последовательно; все донесения, которыми "бомбили" кремлевское военное и политическое руководство резиденты разведки, антифашисты, военные атташе и дипломаты, теперь можно было спокойно бросить в корзину. Эти герои великой скрытой войны, которым угрожали в равной степени как гестапо во главе с Генрихом Мюллером, так и собственные силовые наркоматы во главе с Лаврентием Берией и Всеволодом Меркуловым, потерпели полное фиаско, но

168

было это не по их вине.

И. В. Сталина предупреждали главы США, Великобритании и даже пошедший на прямую измену Райху германский посол граф Шуленбург. Есть донесение "Эрнста" от 19 мая 1941 г., подтверждает это и А. И. Микоян:

"За несколько недель до начала войны германский посол в СССР граф Шуленбург пригласил на обед приехавшего в Москву Деканозова. В присутствии своего сотрудника Хильгера и нашего переводчика Павлова Шуленбург довел до сведения Деканозова, что в ближайшее время Гитлер может напасть на СССР, и просил передать об этом Сталину. Реакция Сталина и на это крайне необычное для посла сообщение оставалась прежней".

Пройдет год, и Сталин скажет Черчиллю в личной беседе:

"Мне не нужно было никаких предупреждений. Я знал, что война начнется, но я думал, что мне удастся выиграть еще месяцев шесть или около этого" [30, с. 54].

А за восемь дней до вторжения столь любимый карикатуристами Й. Геббельс в своем дневнике записал:

"... английское радио уже заявило: сосредоточение наших сил на границе с Россией не что иное, как шумное надувательство, которое скрывает приготовления к вторжению в Англию. В мировой прессе царит полнейшее смятение. Русские, кажется, пока еще ни о чем не догадываются" [там же, с. 73].

В тон с ним пооткровенничал и бригаденфюрер СС В. Шелленберг:

"Много усилий потребовала маскировка нашего выступления против России. Необходимо было перекрыть информационные каналы противника: мы пользовались ими только для того, чтобы сообщать дезинформирующие сведения..." [там же, с. 71]. Не здесь ли собака зарыта? Ругаем свою разведку и, возможно, за дело, но, получается, надо похвалить и немцев за тщательность подготовки и меры по обеспечению секретности.

Такого история войн еще не знала. До сих пор нет полной ясности, почему так произошло. Мнения полярные.

Полюс - 1. Очень многое знали, об остальном догадывались, факты от "дезы" отсеять сумели. То, что буквально все купились на "дезу", - искусственно созданная легенда, дабы не выглядеть профанами или еще что похуже в глазах современников и потомков. Спасибо подполковнику В. А. Новобранцу из Разведуправления Генштаба, который проделал колоссальную работу, составил аналитическую записку, как

169

дважды два доказывающую неизбежность начала войны летом 1941 г., довел ее до сведения наркома, начальника Генштаба и командования западных приграничных округов, минуя начальника РУ Ф. И. Голикова. Но "наверху" Новобранцу не поверили. В Москве не поверили, не поверили в Минске и Киеве. Рига не в счет, о Прибалтийском Особом округе "особый" разговор, заслуживающий отдельной книги. Сталинское нежелание верить в близость и неотвратимость войны по-человечески объяснимо. Хуже то, что в высшем военном руководстве в те дни не нашлось людей с аналитическим складом ума, способных объективно оценить все данные, собранные и сведенные воедино разведкой Красной Армии и разведками НКВД и НКГБ. Видимо, их и не могло быть после стольких "чисток", когда компетентность и образованность ценились ниже, чем личная преданность. Результатом рассмотрения доклада подполковника В. А. Новобранца явились снятие начальника Генштаба генерала армии К. А. Мерецкова, который был полностью согласен с разведчиком, и замена его Г. К. Жуковым, который, как видно из его собственных воспоминаний, убедился в неотвратимости войны только 21 июня. К. А. Мерецков вспоминал, что после окончания "той самой" штабной игры, в ходе которой генерал армии Жуков якобы разгромил генерал-полковника танковых войск Павлова, был запланирован ее разбор. На подготовку были выделены сутки, но внезапно группа участников игры была вызвана в Кремль.

Мерецков писал:

"Заседание состоялось в кабинете И. В. Сталина. Мне было предложено охарактеризовать ход декабрьского сбора высшего комсостава и январской оперативной игры. На все отвели 15 - 20 минут. Когда я дошел до игры, то успел остановиться только на действиях противника, после чего разбор фактически закончился, так как Сталин меня перебил и начал задавать вопросы. Суть их сводилась к оценке разведывательных сведений о германской армии, полученных за последние месяцы в связи с анализом ее операций в Западной и Северной Европе. Однако мои соображения, основанные на данных о своих войсках и сведениях разведки, не произвели впечатления. Тут истекло отпущенное мне время, и разбор был прерван. Слово пытался взять Н. Ф. Ватутин. Но Николаю Федоровичу его не дали. И. В. Сталин обратился к народному комиссару обороны. С. К. Тимо-

170

шенко меня не поддержал. Более никто из присутствовавших военачальников слова не просил. И. В. Сталин прошелся по кабинету, остановился, помолчал и сказал: - Товарищ Тимошенко просил назначить начальником Генерального штаба товарища Жукова. Давайте согласимся!" [81, с. 200].

Так 1 февраля 1941 г., за 141 (сто сорок один) день до начала войны, Политбюро ЦК ВКП(б) в лице Сталина совершило страшную, преступную ошибку: во главе Генерального штаба Красной Армии был поставлен генерал, органически ненавидящий штабную работу (так написал о нем в 1930 г. его непосредственный начальник комдив К. К. Рокоссовский).

Сам Новобранец в начале мая 1941 г. также был отстранен от работы и 22 июня встретил в одесском доме отдыха Разведупра в компании таких же "неправильных" коллег, в том числе "нелегалов", убежденных, что нападение со стороны Германии неминуемо. Затем он был назначен начальником разведотдела штаба 6-й армии Юго-Западного фронта, в августе в окружении под Уманью попал в плен. Но ему повезло: бежав из лагеря, офицер воевал у норвежских партизан (они называли его "товарищ Базиль"), после войны продолжил службу в армии. Поэт Е. А. Долматовский, собирая материалы по уманскому котлу, которые легли в основу его книги "Зеленая брама", встречался в Москве с полковником Новобранцем.

В общем, виноваты в разгроме войск в приграничном сражении не только генералы Павлов, Климовских и пр., но и те, кто занимал высокие посты в Москве. И Жуков - в их числе. Разведданных было достаточно, чтобы понять, что неизбежно внезапное нападение без объявления войны.

Полюс - 2. Да, некоторые "источники" давали правильную информацию, но истина утонула в груде ничего не значащего мусора и "дезы" (откровенно грубой и тонко и грамотно подобранной и составленной), и никто эту груду не сумел с толком перебрать. В частности, ложные сведения о масштабном оборонительном строительстве в Восточной Пруссии (они прошли по каналам и армейской разведки и разведки, НКВД-НКГБ) оказались живучими настолько, что и сегодня не вызывают сомнений у тех, кто никогда не бывал в Калининградской области. Ничего подобного линиям Мажино, Зигфрида и Маннергейма, и даже Карельского УРа, здесь нет и в помине.

171

До определенного момента (критическую массу у советских границ вермахт набирал очень долго и развернулся для нападения в самый последний момент) было совершенно непонятно, что же немцы затевают, когда в Москве поняли опасность - уже не успели ничего сделать, да и делали-то с оглядкой. В конце июня всем уже было ясно, что война вот-вот начнется. И Сталин, и Генштаб понимали, что Вооруженные Силы СССР опаздывают в развертывании, и поэтому очень хотели оттянуть начало войны хотя бы на несколько дней; это у них стало идеей "фикс". Отсюда и боязнь "поддаться на провокацию", и противоречивые распоряжения. К тому же И. В. Сталин, похоже, пытался успокоить себя отсутствием в мировой истории прецедентов - нападения без предупреждения, без предъявления каких-либо требований и даже без внятного проявления недовольства действиями потенциальной жертвы будущей агрессии. Если, конечно, не считать внезапной атаки русской эскадры японцами на внешнем рейде Порт-Артура. Это сейчас нам просто судить о том, как надо было правильно действовать, - задним умом все крепки.

21 июня все-таки было решено (судя по всему, под воздействием сообщений перебежчиков, задержанных пограничниками, в частности, на Украине), что война начнется 22 июня. Поэтому сообщение в приграничные округа об опасности нападения вечером все-таки ушло. Только вот именно в Западном округе его не успели довести до всех частей из-за повреждений связи. И - из-за слепоты и глухоты руководства округа, которое предпочло "Свадьбу в Малиновке" в Минске, а не оборудованный фронтовой КП в Обуз-Лесной. При этом Павлов и все командование ЗапОВО (от корпусного до армейского звена) допустили массу других ошибок и до 22 июня, и после. ВИНОВНЫ (опустить большой палец вниз)!!!

Единственным человеком, способным реально влиять на принятие глобальных решений в предвоенные месяцы, называют генерала армии Г. К. Жукова. Ныне квазипатриоты из живого человека вылепили ИДОЛА. Не допускается никаких иных эпитетов, кроме как "гениальный, величайший, ни одного сражения не проигравший". Приграничные сражения, разумеется, не в счет.

Но разве начальник Генштаба не виноват нисколько в их исходе? Разве не он, имея в своем непосредственном подчинении Разведуправление, не увидел, не

172

сумел увидеть подготовку Германии к нападению? Хлестал своим рыком командующих западными приграничными округами, вместе с наркомом фактически не давая возможности войскам лучше приготовиться к боевым действиям, повысив боеготовность хотя бы под видом проведения учений и военных сборов. Не дали им такой возможности ни Сталин, ни Наркомат обороны, ни Генштаб (в лице собственно Жукова), и за это кровь, пролитая так безрассудно на границе от дельты Дуная до балтийских дюн, на их совести.

На Сталине, конечно, основная, ибо на нем, как главе государства, вся ответственность, но и на Тимошенко и Жукове - тоже немалая. Разве не под его "чутким" руководством М. П. Кирпонос угробил лучшие мехкорпуса Киевского округа? И никакими последующими победами эту кровь не смыть и не оправдать.

После войны, когда К. М. Симонов собирал материалы о начале войны и принимал участие как сценарист в съемках документального фильма "Если дорог тебе твой дом", между принявшими участие в работе над картиной (среди них были маршалы К. К. Рокоссовский и И. С. Конев, бывший начальник РУ маршал Ф. И. Голиков и прошедший плен бывший командарм-19 генерал-лейтенант М. Ф. Лукин) возникла полемика, дошло даже до банального хватания "за грудки". Г. К. Жукову поставили в вину его ошибки и просчеты на посту начальника Генштаба и в предвоенные месяцы, и в первые недели войны. Маршал попытался оправдаться: мол, ничего не мог поделать, во всем был виноват Сталин, который связал наркомат и Генштаб "по рукам и ногам", который в любой момент мог снять трубку и сказать про него: "Ну-ка, Берия, возьми его к себе в подвал" [19, с. 291].

Как всегда, крайним снова оказался Лаврентий Павлович Берия.

Сам же режиссер фильма Павел Чухрай много лет спустя поведал о весьма интересном ответе Г. К. Жукова на заданный им вопрос.

"Меня интересовала личность И. В. Сталина. Я хотел показать ее в моем фильме.

- И все-таки, - спрашиваю я, - чем объяснить поступки Сталина перед войной и в первые месяцы войны?

Георгий Константинович смотрит в пол. Я думаю: бестактный вопрос (тогда ведь далеко не все было известно и ясно о начале войны). Наверное, он не хочет об этом говорить.

Георгий Константинович поднимает глаза на меня и произносит четко:

- Сталин боялся войны. А страх - плохой советчик". ("Ро-

173

дина", 1995, - 9, с. 87). Но, если судить объективно, Жуков боялся войны ничуть не меньше.

Есть такая поговорка: победителей не судят. Хочется возразить: нет, судят. Поэт Е. Исаев обозначил суд, над которым не властно время, суд, не имеющий срока давности. Он назвал его СУД ПАМЯТИ. Знать, чтобы помнить. Помнить, чтобы дать объективную опенку. Если в белорусской земле до сих пор лежат непогребенными (ни по христианскому обычаю, ни просто так) косточки тысяч и тысяч павших летом 41-го русских солдат, не надо списывать это только на Сталина и Павлова. Многие виноваты - и те, кто войсками командовал неумело и бездарно, и те, кто в штабах руководил. Есть и еще один суд, самой последней инстанции. "И увидел я мертвых, малых и великих, стоящих пред Богом, и книги раскрыты были, и иная книга раскрыта, которая есть книга жизни; и судимы были мертвые по написанному в книгах, сообразно с делами своими" (книга Откровения Иоанна Богослова, 20, 12).

Глава 3. 22 ИЮНЯ, ДЕНЬ 1-Й. 3-Я АРМИЯ

3.1. Начало боевых действий

В полосе 3-й армии (в северной части белостокского выступа) в первые часы агрессии положение складывалось следующим образом. Вследствие сравнительно эффективных действий советских средств ПВО здание штаба 3-й армии в Гродно осталось целым и невредимым, хотя над ним и прилегающими к нему районами города почти беспрерывно появлялись бомбардировщики противника. Заградительный огонь зенитной артиллерии вынуждал их уходить от целей или менять высоты. Также хорошо была организована наземная оборона штарма. Все это дало возможность армейскому управлению проработать весь день 22 июня, не покидая своего здания и города. Если в первые часы после начала войны в работе командиров штаба видны были нервозность и неслаженность, то вскоре это прошло.

Генерал-майор А. В. Бондовский писал:

"Я вызывался в штаб армии дважды. Первый раз - за получением задачи дивизии на оборону рубежа р. Лососно. Задачу мне ставил командарм-3 генерал-лейтенант Кузнецов Василий Иванович в своем кабинете. В это время вблизи штарма рвались авиабомбы. На всю жизнь запомнилась завидная собранность и внешнее спокойствие командарма Кузнецова, повлиявшие и на меня. Второй раз в штаб армии [я] вызывался с докладом о положении на фронте. Того нервоза, который был в штабе вначале, я уже не видел. Штаб перестроился для работы в цокольном этаже". Невредимыми остались также штабы самой 85-й дивизии и 4-го корпуса. Склад ГСМ на юго-западной окраине Гродно немцы вообще

175

не бомбили, надеясь заполучить его после захвата города. Недалеко от него находился склад боеприпасов и взрывчатых веществ, однако Люфтваффе не тронуло его, видимо, из опасения, что при этом могут взорваться и резервуары с топливом. Но намного драматичнее развивались события на границе - там, где располагались входившие в состав 3-й армии части 4-го стрелкового корпуса и 68-го укрепленного района.

После мощнейшего артиллерийского удара по частям 56-й стрелковой дивизии генерал-майора С. П. Сахнова в ее полосе (участокграницы протяженностью в 40 км) перешли в наступление три пехотные дивизии 8-го армейского корпуса вермахта [4, с. 240]. Кроме собственных огневых средств, командиру корпуса генералу В. Хейцу (находился в этой должности вплоть до своего пленения под Сталинградом) были приданы 14 дивизионов артиллерии крупного калибра. В полосе армии 8-й корпус наносил главный удар и имел задачу: прорвав позицию укрепленного района между реками Неман и Бобр, форсировать Неман и взять Гродно. Затем, не обращая внимания на фланги, продвигаться на Лиду и Новогрудок.

Понесшая большие потери 56-я дивизия не выдержала натиска превосходящих сил противника, была смята, и к 10 часам утра ее остатки начали отход на восток и юго-восток.

Значительно севернее Гродно, на необорудованном и слабо прикрытом стыке с Прибалтийским округом, передовые отряды из состава 161-й пехотной дивизии вермахта вышли к Неману уже к 07:30 утра. Сохранились воспоминания бывшего командира 56-й. Датированы они 20 августа 1947 г. и напоминают скорее показания, которые давали в те времена в органах МГБ лица с "подмоченной репутацией". Но как раз этим они и ценны.

Зимние квартиры частей 56-й СД были расположены на большом расстоянии друг от друга: в военном городке Фолюш на окраине Гродно, в самом Гродно, в Новом Дворе, Гоже, Грандичах, Свят-Бельках. К началу войны ее подразделения оказались разбросанными по фронту протяженностью более 50 км, связь между ними и штабом осуществлялась по государственным воздушным линиям НКС, которые вскоре были выведены из строя, полностью блокировав любые попытки управлять действиями войск. Но до 7 часов утра штаб 56-й еще имел какую-то связь со штармом: в оперсводке - 2 на 08:30 начштаба армии А. К. Кондратьев докладывал: "По донесению

176

командира 56-й стрелковой дивизии, до 7 часов на участке Горачки, Марковце перехода противником границы не установлено". Но уже к 8-9 часам утра немецкая пехота при поддержке нескольких танков прорвалась к КП 56-й дивизии, и генерал Сахнов вынужден был начать эвакуацию на 6-8 км в тыл. Но оторваться от противника не удалось. В столкновениях с полевыми частями вермахта и выброшенными в наш тыл десантниками управление было рассеяно. По словам начальника шифровальной части штадива капитана Одинцова, начальник штаба полковник И. Н. Коващук получил тяжелое ранение и был оставлен в лесном имении, где находился КП. Что с ним стало, до сих пор не известно. С командиром дивизии оказались его зам. по политчасти полковой комиссар С. Е. Ковальский, начальник артиллерии дивизии полковник Протасеня, несколько штабных командиров и комендантский взвод.

К 13-14 часам дня их группа находилась уже в глубоком тылу немецких войск, которые, прорвав оборону на границе, продвигались к Неману. Участок прикрытия, который должна была занимать 56-я, перестал существовать. Лишь в нескольких местах продолжали отражать атаки ее окруженные подразделения. У деревни Красное (Красне) весь день 22 июня насмерть стоял 2-й батальон 37-го стрелкового полка [68, с. 101].

На рассвете село и палаточные лагеря подразделений полка подверглись артиллерийскому обстрелу. Вспыхнули пожары, была нарушена связь. После того как противник перешел в наступление, 37-й СП не сумел сдержать натиск, был разгромлен, и его разрозненные остатки отступили. Командир полка подполковник И. Н. Татаринов числится пропавшим без вести, хотя его видели несколько раз после описанных выше событий. Невзирая на разгром полка, командир 2-го батальона капитан Зайцев не растерялся и проявил инициативу. На возвышенностях в этой заболоченной местности стояли недостроенные доты 68-го укрепрайона; их заняли пулеметная рота и отошедшие на участок обороны батальона пограничники. Немцы атаковали позицию УРа значительными силами пехоты при поддержке танков. Они были встречены огнем стрелкового оружия и минометов, средств ПТО у советских подразделений не имелось. Подтянув артиллерию, немцы на прямой наводке открыли огонь по амбразурам дотов, вплотную к ним подошли танки; подорвать гранатами удалось

177

только один. Через сравнительно короткое время сопротивление дотов было подавлено, но на левом фланге узла обороны продолжали держаться несколько десятков красноармейцев при поддержке двух батальонных минометов.

К вечеру у сводного отряда, державшего оборону у Красного, подошли к концу боеприпасы. Стреляли только в случае крайней необходимости, атаки отбивали штыками. Когда начало темнеть, немцы обошли остатки советского батальона, решив более не тратить на него силы. Шоссе Августов - Гродно находилось под их контролем, и можно было не обращать внимания на горстку советских военнослужащих, не имевших артиллерии. Зайцев приказал всем оставшимся в живых собраться в одном месте; на розыски штаба полка и соседей были посланы связные. Результаты оказались удручающими: не нашли никого, кроме отдельных бойцов из своего полка, топографов из 31-го топоотряда НКО и саперов, строивших укрепления. Всего набралось около 100 человек, из расспросов выяснилось, что остатки полка ушли то ли на восток, в сторону Гродно, то ли на юг, к Сокулке.

Оставив небольшой заслон, маленький отряд отошел на юго-восток; прикрывать отход остались несколько бойцов с минометом, старшим был политрук минометной роты В. И. Ливенцов. Впоследствии он командовал 1-й Бобруйской партизанской бригадой, был удостоен Звезды Героя Советского Союза. После войны полковник Ливенцов написал книгу "Партизанский край", посвятив ее несколько страниц первому бою на границе. Но это было потом. А пока, на исходе дня 22 июня, горстка уцелевших защитников пограничного рубежа покидала свой обильно политый кровью участок обороны. Везде были следы жестокою неравного боя: изрытые воронками позиции, чадящие танки, разбросанное оружие и снаряжение. И множество убитых, своих и чужих.

Уфимец Ф. У. Усманов был курсантом минометного взвода полковой школы 37-го полка. Школа размещалась в летнем лагере вблизи д. Новый Двор, где была также полевая площадка 122-го истребительного авиаполка. Когда курсантов разбудил грохот разрывов - немецкая авиация бомбила железнодорожную станцию Домброва и соседний с ними аэродром, - их построили и объявили, что немцы провоцируют: батальоном вторглись на нашу территорию. Быстро позавтракав и по-

178

лучив смехотворное количество патронов (по 15 на винтовку), личный состав ускоренным маршем направился на запад, к Домброве. В полковой школе было три стрелковых взвода, пулеметный и минометный взводы, всего 200 человек. Но из-за отсутствия снаряженных лент к пулеметам и мин к минометам воевать пошли налегке. Миновав Домброву, свернули направо и увидели пожар - горело село, слышались пулеметные очереди. Впереди шел бой. В небе показался похожий на биплан У-2 самолет. Возможно, это и был свой, но залповым огнем из винтовок самолет был сбит. В то, что действительно началась война, все еще никто не верил. Взводный приказал отстрелянные гильзы не бросать, чтобы потом сдать их на склад боепитания.

К 8 часам утра курсанты заняли какую-то высоту и начали рыть на ней окопы. Немцы открыли по высоте артминогонь, все кинулись вперед и вниз... и наткнулись на уже отрытые старые окопы.

А. М. Измайлов (тоже из Уфы) вспоминал:

"На линии фронта были готовые окопы, и вот когда утром распечатывал ящик с патронами, часов в 8 утра 22 июня меня ранило осколком мины, но легко..." Заняли окопы, а часов в четырнадцать привезли патроны и гранаты. Видели командира полка, а с ним - начальника школы старшего лейтенанта Синельникова и политрука Демидова. Просидели в окопах до позднего вечера, но немцы на их участок не вышли. Сейчас уже почти невозможно определить, где находилась полковая школа. От Домбровы в сторону границы идут две дороги. Одна из них через реку Бобр и м. Липск выходит на рокаду Гродно-Августов, а примерно в 5 км на северо-запад от этого перекрестка расположено село Красное, где дрался 2-й батальон полка. Вторая дорога также пересекает Бобр, идет более-менее параллельно железнодорожной ветке Домброва - Августов, за с. Ястржебна 1-я находится перекресток, от которого можно попасть и в тупик (вглубь болот), и на рокаду, и в Липск, и в Штабин. Эта густо поросшая лесом местность, низкие места и поймы рек в которой заболочены и почти непроходимы (на реке Бобр действительно живут бобры), является частью Августовской пущи.

Поскольку среди этих болот не было сплошной линии укреплений, не было и войск, способных представлять серьезную угрозу вражеским тылам (да и наступать здесь трудно и в

179

целом бесперспективно), немцы обошли их, не ввязываясь в бои; прорвали советскую оборону в других местах и наступали в направлении на Гродно. Подразделения 37-го полка остались в их тылу. Командование решило отойти, чтобы избежать окружения. Отходили целую ночь и следующий день и к вечеру 23 июня оказались в районе города Сокулка.

Любопытны в данном контексте также воспоминания члена Совета ветеранов 56-й дивизии бывшего сержанта В. А. Короткевича. По его словам, взвод 7-й роты 184-го полка также оказался на участке, куда, по крайней мере до полудня, не вышли части вермахта. Взвод находился в полном отрыве от своего 3-го батальона и с одним цинком патронов на 45 человек имел задачу маскировать ранее построенные дзоты для противотанковых орудий и пулеметов. Командовал подразделением младший лейтенант Бабич. Соседями пехотинцев были строительный батальон и расчет зенитного орудия. Утром расположение взвода и стройбата подверглось обстрелу и бомбежке, а огонь орудия был вскоре подавлен. Ружейно-пулеметная перестрелка велась западнее их участка, а на северо-востоке, в районе Сопоцкина, стоял сплошной гул. Примерно в 8 часов с границы пришел политрук строительной (или саперной) роты, строившей там дот: в нижней рубахе и синих командирских бриджах и с сапогами... на палке за спиной.

Короткевич писал:

"Над нами кружил на малой высоте двухфюзеляжный диковинный самолет, вел наблюдение, сбрасывал ручные бомбы и обстреливал из крупнокалиберного пулемета. Этот тип самолета стали называть "рама"... Фашистский стервятник заметил нас, когда мы уже стали входить в дзоты. Он стал разворачиваться. И мы четко видели его лицо с защитными очками... Мы откровенно грозили ему кулаками: "Ну погоди, фашист проклятый!"... Услышали пулеметную очередь, а у наших ног взвились пыльные клубки размером с яблоко... С какой злостью и ненавистью нам хотелось дать залп по самолету. Мы бы достали его на высоте 150-200 метров... Но!.. Действовал запрет: не ввязываться в провокацию".

В полдень взвод двинулся на соединение с полком, надеясь пройти к Неману по короткой дороге, через Сопоцкин. Обогнавший их грузовик вскоре вернулся, а сидевшие в нем рассказали, что в городке уже хозяйничают немцы. Тогда по-

180

шли на Гродно, и к вечеру Августовская пуща осталась за их спинами.

Очень похоже запомнился первый день войны Ж. А. Акчурину, уже не пехотинцу, а артиллерийскому разведчику из 681-го артполка 7-й противотанковой бригады (в/ч 3274): "... 22 июня по тревоге нас подняли в 2 часа ночи, команда была занять оборону возле части, где стоял наш полк. Артиллерию 76-мм пришлось вывезти на себе до опушки леса, а машины-полуторки стояли на стоянке без заправки, не было бензина. 18 июня во время занятий в нашу часть приезжал командующий Западным округом генерал армии Павлов, говорил: давай-давай, изучайте военное дело, скоро будем воевать. Вот так с начала войны мы заняли оборону до вечера, вечером дали команду - артиллерии оставить позиции, отступить на 4 км. С этого часа как начали, так каждый день была команда продолжать отступать..." [76, письмо]. Ружанысток, где стояли противотанкисты, находится недалеко от Домбровы, то есть примерно в тех же местах, где находились подразделения 56-й СД, о которых я писал ранее.

Августовский канал. 68-й укрепленный район

Гораздо более организованный и стойкий отпор немцы получили на Августовском канале - там, где держали оборону 213-й стрелковый полк (командир - майор Т. Я. Яковлев) 56-й дивизии и 9-й отдельный батальон 68-го УРа. Генерал Хейц вспоминал: "Русские силы очень упорно удерживали укрепления и населенные пункты. Мы смогли их занять только после планомерного наступления, стоившего больших потерь". Бывший командир 9-го артпульбата майор П. В. Жила - он был тяжело ранен в 1943 г. под Новороссийском и лишился ноги - писал, что позиция батальона проходила южнее Сопоцкина. 1-я рота (командир - лейтенант Паниклеев) занимала доты у канала, левее д. Новоселки находилась 2-я рота (командир -лейтенант Ф. Т. Суетов), на левом фланге уд. Новики - учебная рота (командир - лейтенант Кобылкин). Когда после часовой артподготовки противник перешел в наступление, выяснилось, что отсутствует связь со штабом. Учебная рота открыла огонь самовольно, остальные подразделения - по команде комбата, взявшего ответственность на себя.

181

Атаку отбили без особого труда, а когда восстановилась связь, позвонил майор Яковлев. Он сообщил, что немцы продолжают атаковать из-за канала со стороны д. Соничи, и просил поддержать его артогнем дотов правофланговой роты. Во время третьей атаки противнику удалось прорваться на стыке с 10-м батальоном и отрезать роту Кобылкина. Визуально позиция роты не просматривалась (мешал лес), но, судя по ожесточенной стрельбе за Новиками, доты продолжали оказывать сопротивление врагу. К полудню неприятелю удалось привести к молчанию часть дотов и прорвать оборону укрепрайона на липском участке, занять сам Липск и перерезать дорогу Сопоцкин - Гродно. Оба уровских батальона оказались в почти полном окружении, незанятой оставалась полоса земли вдоль канала до Немана - там дрался 213-й полк. П. В. Жила связался с комендантом и просил его помочь в деблокировании батальонов, но полковник Н. П. Иванов отказал, сославшись на отсутствие подвижных резервов.

Бывший лейтенант войск связи М. С. Рыбас вспоминал, что находился в доте в 3 км западнее Сопоцкина. По его мнению, на их участке немцы не прошли. Боеприпасы и продовольствие со склада в Сопоцкине им подвозил на повозке старшина. Но после того, как противник захватил Сопоцкин, снабжение прекратилось. Бои шли до 24 июня; когда кончились снаряды и патроны, связались по телефону с двумя соседними дотами. Посовещавшись, решили совместно отходить. Направились на северо-восток, по пути присоединяли к себе военнослужащих из других частей. Вскоре набралось более ста бойцов и младших командиров. Когда переправились через Неман, встретили на той стороне 213-й полк и влились в него. М. С. Рыбаса комполка Яковлев назначил командиром взвода связи 2-го батальона. Пошагали вместе на восток. Что стало с ними дальше - о том особый рассказ.

Также имеется подробная информация о дотах - 37, 38, 39, 54, 55 и 59. Из гарнизона 38-го (командирского) дота уцелел один боец - курсант учебной роты И. Д. Грачев, из гарнизона 39-го дота - курсант Л. И. Ирин. Дот - 39 находился справа от дороги на погранзаставу - 3, если ехать от Сопоцкина, недалеко от Августовского канала. Когда начался артобстрел и прервалась связь, старший в доте помкомвзвода Иващенко (взводный лейтенант Я. М. Гриценко, снимавший жи-

182

лье в деревне Балиненты, еще не прибыл) отправил рядового Ирина связным в 38-й дот. По дороге тот нарвался на немцев и был легко ранен в предплечье. Отстреливался из винтовки и в конце концов добрался до командирского дота. В главном каземате находились помощник командира батальона старший лейтенант Милюков, замполит батальона старший политрук Шаповалов и политрук учебной роты Воробьев. Выяснилось, что в дот - 39 уже послан связной, поэтому бойцу было приказано присоединиться к гарнизону и отрывать вместе со всеми стрелковые ячейки.

До вечера 38-й дот и находившиеся снаружи бойцы вели огонь по врагу, отбивая атаку за атакой. Ночью закончили рытье окопов, разместили пулеметы, выставили дозорных. Наутро немцы возобновили атаки. Дот выстоял, но прорвавшийся к нему танк проутюжил окопы, расстрелял и раздавил тех, кто не успел скрыться за бетонными стенами.

Третий день (24 июня) стал для маленького гарнизона последним. Гитлеровцы, чтобы подавить дот, выдвинули на прямую наводку несколько крупнокалиберных орудий. Сооружение сотрясалось от разрывов снарядов, внутри откалывались куски бетона, калеча защитников. Непрерывный грохот вызывал глухоту и кровотечение из ушей; от пороховых газов и духоты некоторые теряли сознание. Мучила жажда, хоть вода была рядом (в ручье за дотом), но пробраться к ней было невозможно. Несмотря на множество попаданий, огонь из дота не прекращался, продолжали действовать обе артиллерийско-пулеметные установки и станковые пулеметы в амбразурах. На земляных откосах темнели уже десятки трупов немцев, и количество их все росло.

Тогда гитлеровцы ослепили 38-й дымовыми шашками и пустили в дело саперов. Они стали бросать под стены большие пакеты с взрывчаткой. Сотрясаемый взрывами, окутанный дымом, дот продолжал сражаться. Саперы-подрывники забранись на крышу, через шахту от разбитого перископа кричали: "Рус, сдавайся!" В ответ звучали выстрелы. А внутрь падали толовые шашки, химические гранаты, лился горящий бензин, от которых гарнизон все более таял. От него уже осталось трое: сержант Захаров, курсант Грачев и курсант Ирин. Захаров выпускал из поврежденного орудия последние снаряды, курсанты вели огонь из винтовок. И вот наступил финал.

Л. И. Ирин вспоминал:

"Вдруг ужасающей силы взрыв потряс до основания весь дот.

183

Осело перекрытие, рухнули вниз глыбы бетона с искореженной арматурой, сорвались с петель полутонные стальные двери... Меня сильно чем-то ударило по ногам, и я потерял сознание. Когда оно снова вернулось ко мне, то обнаружил себя под трупом. В ушах звенело. Пахло зловонной гарью. Перебитые и обожженные ноги почти не подчинялись. Пополз в темноте среди трупов и кусков бетона на нижний этаж дота, кое-как протиснулся через запасный выход наружу и полной грудью глотнул свежий воздух. Вокруг никого. Тишина. По-видимому, совершив свое мерзкое дело, гитлеровцы ушли еще вечером. С трудом дополз до знакомого ручья и с жадностью стал пить прохладную воду. И тут же в кустах уснул".

Несколько дней пролежал вблизи от разрушенного, но не сдавшегося, дота - 38 русский солдат Леонид Ирин. Перебитые ноги страшно опухли, в ранах завелись черви. Крестьянин Иван Сасимович и его 16-летняя дочь Янина накормили его и оказали простейшую помощь. Домой не взяли - большая семья, много детей. Но другие селяне, увидев раненого, донесли. Когда Янина с младшим братом кормили раненого, появились немцы. Детей отпустили, а солдата забрали с собой. Янина домой не пошла, ушла к дяде в Гродно, брат вернулся домой. Ночью немцы пришли к Сасимовичам. Они привели их на место, где был найден раненый уровец, и всех расстреляли. Место захоронения засыпали сухими листьями и ветками. Вскоре жители дер. Балиненты заметили неладное: на одном из деревьев сидел петух и несколько дней подряд кукарекал. Когда под деревом нашли и раскопали могилу, обнаружили там семью Сасимовичей. Все, кроме самого младшего, были убиты выстрелами в голову, малыш задохнулся заживо...

После войны Леонид и Янина встретили друг друга в Сопоцкинской школе на встрече участников июньских боев. "Леник, Леник, у меня немцы расстреляли всю семью, будь мне братом!" От внезапного сильного потрясения оба оказались в больнице.

Кроме Ирина, в живых остался И. Д. Грачев. С пробитым легким он также сумел выбраться из хаотического нагромождения конструкций внутри дота и, судя по всему, добрался до дота - 39. Из его воспоминаний можно предположить, что дот переходил из рук в руки. Это неудивительно: в 62-м укрепрайоне под Брестом было то же самое. Немцы прорывались к израненным бетонным крепостям и даже захватывали их, но

184

контратаками их выбивали обратно.

Командир взвода Я. М. Гриценко был в доте: сумел под огнем добраться из деревни. Две из трех пушек 39-го вышли из строя. Третья была повреждена, но с помощью молотка ее удавалось заряжать. Вели огонь, пока не кончились снаряды. Немцы подошли к доту, начали заливать в отверстия бензин. Один стал кричать в амбразуру: "Сдавайтесь!" Раненый лейтенант Гриценко выстрелил в амбразуру из пистолета, немец умолк. Когда был полностью расстрелян боекомплект, остатки гарнизона покинули дот, но с тяжелыми ранениями далеко уйти не смогли. При зачистке местности они были обнаружены и взяты в плен.

Из учебной роты 9-го пульбата уцелел еще один курсант - А. Д. Шмелев. Его воспоминания позволяют получить представление, как сражался его дот - 59 и соседний с ним - 37. Командовал дотом лейтенант В. А. Пилькевич, в ночь на 22 июня он находился дома, но по тревоге был вызван посыльным и к моменту открытия немцами огня уже находился на месте. В первый день боев дот успешно отразил все атаки противника, гарнизон потерь не имел. Только курсанты Неумытое и Шмелев получили легкие ранения и контузию (подобравшийся к доту немец сумел забросить в гильзоотводное отверстие две гранаты). Вечером подвели итоги: боеприпасы на исходе, едва хватит еще на один день, воды и продовольствия нет. За 38-м дотом протекал ручей, но днем даже не стоило думать пробраться туда. Ночью курсант Афанасьев со связкой фляжек отправился на "промысел". Вернулся с водой и ранцами, взятыми у убитых немцев; в них нашли кое-что из продовольствия и немного подкрепились.

Далее в воспоминаниях Шмелева возникает нестыковка с тем, как запомнились эти события Ирину. По его словам, утром 23 июня в командирский дот - 38 был послан связной. Вернувшись, тот сообщил, что 38-й взорван, а все его защитники погибли. Но Л. И. Ирин утверждал, что их подорвали 24 июня. Правда, при таких страшных увечьях, которые он получил, нетрудно и ошибиться. Да он и сам подтверждал, что потерял счет дням.

"... я услышал вскоре шум мотора подъезжающей машины с немцами. Они соскочили, вытащили меня из кустов и, бросив в машину, привезли в Марковцы, где, оставив меня у дороги, ушли. Из любопытства подошли несколько женщин, шедших из

185

костела. Я спросил у них, какое сегодня число, так как потерял счет дням. Мне сказали, что 29-е".

То, что женщины шли утром из храма, очень важно. Значит, там была отслужена утренняя Месса, то есть действительно было 29 июня, воскресенье. Но я не буду пытаться увязать воедино воспоминания мужественных красноармейцев, пусть все будет так, как есть.

Когда немцы начали очередную атаку, неожиданно открыл огонь дот - 37, молчавший весь день 22 июня. Его гарнизон во главе с командиром лейтенантом Чусем находился в наряде в Сопоцкине. Видимо, уцелевшие бойцы сумели добраться до своего маленького форта и приняли бой. Результаты дружного перекрестного огня не заставили себя долго ждать: лощина, которую оба дота держали под обстрелом и которую противник считал находящейся в "мертвой зоне", теперь действительно стала мертвой: ее усеяли десятки трупов. Но к вечеру дот - 37 расстрелял весь боекомплект и замолчал. Саперы подобрались к нему со стороны 38-го и взорвали.

Ослабел и огонь дота - 59: запас боеприпасов таял на глазах. Заметив это, немецкие саперы попытались подтащить к нему взрывчатку, но дозорные сорвали несколько попыток. Из дота - 54 пришел связной сержант Портнов: старший лейтенант В. Г. Мачулин спрашивал Пилькевича о том, что тот намеревался делать в сложившейся обстановке. Узнали, что Гродно взят, а уровские войска отрезаны от Немана. Взводный обратился к своим подчиненным с тем же вопросом. Ответ был один: "Будем сражаться".

Ночью немцы проникли к доту и залезли на его верхнее перекрытие. Через перископное отверстие предлагали сдаться. Сержант Глазов обстрелял их из ручного пулемета. Для завтрашнего боя оставалось по 5-6 выстрелов на орудие, полупустые ленты в пулеметах и немного патронов для личного оружия. К полудню боеприпасы были истрачены, саперы беспрепятственно подошли к доту и спустили в перископную шахту пакет с взрывчаткой.

"Взрыв страшной силы потряс дот до основания. Рухнувшие перегородки казематов погребли под собою бойцов. Распахнувшейся, сорванной с петель стальной дверью был раздавлен лейтенант Пилькевич, воздушной волной убиты курсант Абрамов и мой помощник Неумытов. У входа с рассеченной пополам головой застыл сержант Глазов. В проходе-сквознике повсюду виднелись обезображенные тела бойцов". Из 22 человек уце-

186

лело пятеро, да и те израненные и контуженые. Они сползли на 2-й этаж, но на их стоны проверявший дот унтер выпустил несколько автоматных очередей. Теперь в живых осталось только двое: Шмелев и Петров. Они выползли из развалин через потерну (запасной выход) и нырнули в рожь. Но с крыши дота раздались выстрелы, и первая же пуля догнала Петрова.

Теперь Шмелев был последним, кто остался в живых из дота - 59. Где-то в немецком (а может, и в российском) архиве лежит пожелтевший листок боевого донесения, в котором написано что-нибудь вроде: 24 июня 1941 г. в районе местечка Сопоцкин приведены к молчанию три русских дота, наши потери такие-то, захвачено в плен столько-то. Как лаконично звучит "приведены к молчанию", и как много за этим скрывается.

Справка

По воспоминаниям родственников, лейтенант Чусь был в отпуске у родителей в Центральной России и там по радио узнал о начале войны. 37-м дотом командовал кто-то другой (гарнизон его действительно находился в наряде в Сопоцкине и Гродно). Дот этот сильно разрушен, и его тайна скрыта под толщей бетона. В мае 2004 г. археологи Гродненского госуниверситета имени Я. Купалы обследовали доты - 38 и 59; на нижних этажах были обнаружены человеческие кости. Все останки советских солдат были собраны для захоронения с надлежащими воинскими почестями.

Курсант Н. А. Тимофеев служил в гарнизоне дота - 55. Его воспоминания позволяют предположить, что сооружения, находившиеся в районе деревни Балинснты, входили в роту лейтенанта Кобылкина. 55-й находился примерно в 200 метрах от дороги, ведущей из Сопоцкина к погранзаставе - 3 (лейтенанта Усова). В ночь на 22 июня гарнизон дота был в карауле. В полночь начкар политрук роты Шишков получил по телефону распоряжение: собрать всех патрулей у 37-го дота и занять оборону вдоль дороги. Через полчаса раздался второй звонок: начальнику караула остаться у телефона, остальным разойтись по своим подразделениям. Дот - 55 был закрыт, но вскоре из деревни Балиненты прибежал взводный лейтенант Торохов, открыл дот и велел снять смазку с пушки (45-мм установка ДОТ-3) и пулеметов. Ездовой Сергеев привез патронов и 20 бронебойных выстрелов к пушке, обещал в следующий раз привезти еще и осколочных. Подъехал верхом командир роты. Взводный доложил о готовности гарнизона, в кото-

187

ром было 12 человек. Лейтенант Кобылкин принял рапорт и, не слезая с лошади, сказал: "Ждите проверяющих. Ведите наблюдение за дорогой к заставе. Обо всем замеченном и важном докладывать мне через связных. Я буду в 38-м. По дороге от Сопоцкино возможно прибытие к границе стрелкового полка. Сообщите мне..." И уехал. Больше его не видели.

После шквального огня по позиции роты (в том числе и по амбразурам дотов - из скорострельных пушек малого калибра) немцы перешли в наступление. Но по ним перекрестным огнем ударили пулеметы трех дотов; немецкие цепи были скошены очередями вместе с наливающейся рожью. В перерыве между атаками в дот - 38 был послан связным курсант Круглов с просьбой о подвозе осколочных выстрелов для артустановки. До цели не добрался: как потом стало известно, встретился на пути с немцами, вступил с ними в рукопашную схватку и геройски погиб. Боеприпасы так и не подвезли. Говорили, что ездовой Николай Сергеев, который вез их со склада в Сопоцкине, попал под бомбежку и взлетел в воздух вместе с повозкой.

После полудня противник усилил атаки. Но доты, поддерживая друг друга огнем, пока их успешно отбивали. Однако делать это к вечеру становилось все труднее, потому что немцы выдвигали все больше орудий на прямую наводку и били по амбразурам дотов, ослепляя их, а потом атаковали. Патроны к пулеметам быстро таяли, и лейтенант Торохов приказал их экономить. Когда стемнело, атаки прекратились. Серьезных потерь, кроме гибели связного Круглова, взвод из 55-го не понес, если не считать поврежденного пулемета и легко раненного в голову 1-го номера. Но в целом положение роты ухудшалось. Ночью в дот приполз с перевязанной головой молодой лейтенант из поступившего в субботу пополнения и принес тягостную весть: 38-й дот, где он находился, немцы блокировали и подорвали. Почти все его защитники погибли или искалечены. Командира роты среди них не было. Сопоцкин еще до полудня был занят немцами. Наша танковая дивизия, наступавшая от Гродно, не могла пробиться к границе и отступила, потеряв много танков, уничтоженных с воздуха. Поэтому надежда на скорую помощь из тыла напрасна.

Утром 23 июня немцы после короткого, но сильного, обстрела дота тяжелыми снарядами атаковали его танками. Они выдвинулись от фольварка Климовщизна в полукилометре от

188

дота. К орудию встал помкомвзвода сержант Василий Золотой. Несколькими выстрелами он подбил два танка, третий же, не желая испытывать судьбу, задом ретировался к фольварку. Больше с этой стороны враги не атаковали. После этого главная опасность нависла справа, со стороны дороги на Колеты, где попал в беду атакованный с двух сторон 39-й дот. Немцы проникли к нему со стороны перелеска, обнаружив, что недавно возведенный там дот не достроен и не вооружен. Прикрываясь танками, они блокировали этот соседний дот. Помочь ему было невозможно: с этой стороны в доте - 55 была амбразура с поврежденным накануне пулеметом. Посланные через дорогу в дот лейтенанта Чуся связные вернулись удрученными: 37-й также был подорван и не подавал признаков жизни. Таким образом, к вечеру 23-го у развилки дорог остался едва ли не один дот - 55. Позади, в глубине позиции, стояла еще одна огневая точка, но состояние ее не было известно. Слева от дороги еще держался 59-й, но после вывода из строя двух соседних с ним дотов положение его тоже было незавидным.

Вечером гитлеровцы неожиданно для уровцев атаковали их с тыла, вдоль дороги от Сопоцкино, отрезав таким образом учебную роту от 1-й. Сначала появилась крытая машина, и у развилки дорог, когда из нее начали выпрыгивать автоматчики, по ним ударил молчавший до этого времени тыловой дот - 54. Потом по дороге в обход разбитой машины проехал бронетранспортер, который был подбит огнем из 55-го дота. Последние бронебойные снаряды были выпущены по скоплению вражеской техники у фольварка. Оставили лишь один - на всякий случай.

Подходил к концу второй день войны. Патроны были расстреляны почти все, для пушки остался один выстрел, не было ни грамма продовольствия. Связи тоже не было ни с кем. Когда наступили сумерки, бои стали постепенно затихать везде. Ночью лейтенант Торохов послал двух связных в батальонный командный пункт, который находился в расположении 1-й роты, в доте - 17. Но там, кроме незнакомого лейтенанта и батальонного фельдшера, никого не было. Они сказали, что комбат находится у канала в 3-й роте и они тоже направляются туда, в 213-й полк, с которым, возможно, будут выходить из окружения. Но когда, они пока не знали.

189

Утром с тыла снова послышался гул моторов. Танки подошли со стороны недостроенного дота и начали бить по 55-му в упор. Разбив наружную (решетчатую) дверь, немцы вылезли из танков. Они подошли к доту, но внутренняя броневая дверь была оборудована хитрым замковым устройством со многими рукоятками, блокируемыми изнутри, и открыть ее они не могли. Стали кричать в пулеметную бойницу: "Рус, сдавайс! Бистро, шнель раус! Аллес капут!" и еще что-то.

"Айн минут! Сейчас открою", - отозвался взводный, отодвигая задвижку бойницы. Он выстрелил через нее несколько раз из револьвера, снаружи раздались крики, кто-то упал, а остальные побежали к танкам. Сержант принес ручной пулемет и дал длинную очередь по сгрудившимся у танков немцам. Те спрятались за броней.

Когда закончились патроны и к ручному пулемету, гитлеровцы осторожно приблизились к двери с пакетами взрывчатки и, уложив ее у входа в сквозник, вернулись к танкам. Через несколько минут прогремел мощный взрыв, который выбил броневую дверь и разрушил часть сквозника. Ограничившись этим, немцы уехали.

Немного придя в себя, бойцы 55-го дота решили попытаться пробраться к каналу, чтобы отходить вместе с полком. Выпустив по фольварку последний снаряд, они испортили матчасть, забрали личное оружие, ручной пулемет и последние патроны, вечером тайно выбрались из дота и кустарником двинулись к Августовскому каналу. В дотах 3-й роты никого уже не было. кроме нескольких тяжелораненых. Они сказали, что все ушли вместе с 213-м полком к Неману. Полк так и не догнали, на рассвете переплыли Неман на обнаруженной у берега лодке и лесными дорогами двинулись на восток. Теперь немцы могли быть спокойны: эти "неправильные" русские в дотах, не желавшие сдаваться в условиях полного окружения, больше не будут им досаждать.

Августовский канал. 56-я стрелковая дивизия

Главный рубеж Гродненского УРа проходил по южному берегу Августовского канала, полоса предполья - по северному. Там силами пехотинцев и саперов 56-й дивизии были установлены проволочные заграждения, вырыт противотанковый ров, оборудованы дзоты (дерево-земляные огневые точ-

190

ки). Предполье обороняли 2-й батальон 213-го СП и, как выяснилось уже в ходе боев, 1-й батальон 184-го Краснознаменного СП. 213-й полк был поднят по тревоге в 3 часа 35 минут, за четверть часа до начала артподготовки немецких войск. 1-й и 3-й батальоны заняли полевые укрепления и недостроенные доты, 2-й батальон (комбат - капитан Д. Н. Шилов) - позиции в предполье. Вместе с пехотой оборону заняли военные строители и саперы, среди которых был 1-й батальон 23-го инженерного полка (командир - капитан К. Л. Спиричев). Первый удар приняли на себя батальоны, находившиеся на северном берегу канала. До пехотного полка 161-й дивизии 8-го армейского корпуса вермахта атаковало позицию батальона 213-го стрелкового полка. Атака была отражена с большими потерями. После полхода подкрепления гитлеровцы повторили атаку усиленным составом. Батальон Шилова начал отход за Августовский канал [42, с. 48]. Вероятно, его бойцы слышали, что на левом фланге гремела ожесточенная перестрелка (там тоже кто-то держал оборону), но кто это был, выяснилось позже и при весьма трагических обстоятельствах.

1-й батальон 184-го КрСП был выделен на строительство укреплений 68-го УРа. Задача была поставлена следующая: выкопать выделенный батальону участок противотанкового рва. Палаточный лагерь разбили недалекоот деревни Соничи, прямо у вспаханной контрольно-следовой полосы. На работы их каждый день пропускали через эту полосу пограничники. К вечеру 21 июня ров был выкопан, командир 1 -й роты лейтенант Палащенко и другие офицеры убыли на выходной в Гродно к семьям. Командир батальона капитан Корнух был в отпуске. Утром, как рассказывал бывший пулеметчик 1-й роты М. И. Алексеенко, их разбудил не сигнал тревоги, а грохот рвущихся снарядов. Но паники не было, хотя офицеры из Гродно так и не вернулись, был только лейтенант, замещавший комбата. Счастье, что батальон прибыл на земляные работы не из летнего лагеря, а прямо с зимних квартир: со всем вооружением и боеприпасами. Поэтому старшины рот быстро выдали бойцам по 60 патронов на винтовку, по 2 диска - на ручной пулемет, по 2 ленты - на станковый.

Чтобы не дать засечь себя авиации, спешно свернули лагерь, сорвав палатки. Преодолев контрольно-следовую полосу, быстро заняли обо-

191

рону в предполье, установили пулеметы в дзотах. Командовали сержанты - помощники командиров взводов. Противник обстрелял расположение батальона из минометов, но особого результата это не дало. Свыше часа длилась активная ружейно-пулеметная перестрелка. Когда растаял запас патронов, решено было отойти на 2-ю линию обороны - за канал. Сделать это оказалось не так-то просто. Когда заняли какую-то высотку, перейдя через сгоревшее хлебное поле (канал был уже виден), снова попали под минометный обстрел. С той стороны, из стоявших в шахматном порядке дотов, ожесточенно били пулеметы. Свои били по своим.

Положение стало критическим, потери батальона росли. Чтобы связаться с дотами, послали туда разведчиков, все они погибли, скошенные шквальным огнем из-за канала. Рядовой Сатаров пошел в полный рост, размахивая красной косынкой на палке, и тут же упал, сраженный насмерть. Из 1-й роты послали четверых бойцов на заставу в надежде через пограничников установить связь с укрепрайоном. Застава оказалась брошенной, и связь не работала, но на складах разжились провиантом, винтовочными патронами и гранатами. Доты своим огнем по-прежнему не давали подойти к берегу Августовского канала. М. И. Алексеенко вызвался в одиночку переплыть на южный берег и связаться с уровпами. Со второй попытки ему это удалось. Сжимая в руке штык от СВТ, храбрый солдат выбрался на берег. Из ближайшего дота выскочили и окружили его несколько странных красноармейцев. Одеты они были в польскую форму и фуражки-"конфедератки" с красными звездочками, возрастом тоже были постарше, нежели вновь призываемая молодежь. Солдаты говорили по-польски (очевидно, это были уже отслужившие срочную службу резервисты польской армии, призванные в ряды РККА за несколько дней до войны и пришедшие на призыв в старой форме). Понять их перебранку было нелегко, но "герман", "замурдовачь" и "растшелячь" Ачексеенко разобрал.

Уяснив, что его принимают за немца, он возмущенно высказал полякам все, что о них думал. Образная русская речь отрезвила поляков: "А можэ бычь, он и иаправдже россиянин? Бо ни едэн герман не бэндже так лайетъ по-российску". Послали за командиром, штык, правда, отняли. Пришедший младший лейтенант, чистенький, в новой форме (вероятно, только что выпущенный из училища), так-

192

же не поверил пулеметчику. Ситуация была нелепая до крайности. В уровском батальоне не знали, что перед их главной позицией, в предполье, находится "чужой" стрелковый батальон, гибнущий теперь под перекрестным огнем своих и противника. Несколько раз М. И. Алексеенко переплывал Августовский канал под пулями, устно передавая взаимные требования офицера укрепрайона и своего помкомвзвода сержанта Соловьянинова, пока доты на время не прекратили огонь. Наконец, сильно поредевший батальон 184-го Краснознаменного стрелкового полка оказался на боевой позиции 68-го УРа на южном берегу канала. Красноармейцы обсушились, отдохнули, пополнили немного боекомплект и подкрепились (уровцы поделились сухарями и селедками). Потом они двинулись вдоль канала к Неману в надежде соединиться с главными силами полка.

Первые несколько часов действия 213-го СП поддерживали огнем 247-й гаубичный полк (и. о. командира - майор Кузнецов) и дивизион 113-го легкоартиллерийского полка, позже с учебных сборов подошли другие два дивизиона. Рядом с летним лагерем 213-го полка располагался лагерь дивизионного 38-го разведбата (командир - капитан Захаренко), имевшего на вооружении танкетку и десять бронемашин БА-10. Разведчики также приняли участие в бою, поддерживая огнем пехоту.

Палаточный лагерь 247-го ГАП находился недалеко от господского двора Свят-Вельки, где располагалась опергруппа штаба дивизии. Понеся большие потери в людях от действия авиации и артиллерии противника, он тем не менее оперативно выступил в сторону Августовского канала. Развернувшись на участке позади обороны 213-го полка, артиллеристы немедленно открыли беглый огонь осколочными снарядами по наступающей немецкой пехоте. Тут же налетели пикирующие бомбардировщики "Ю-87" из корпуса Рихтгофена. Когда, отбомбившись, "штукасы" улетели, на изрытых воронками огневых позициях артполка осталось в строю менее половины орудий, погибло много личного и конского состава, было разбито много тягачей и автомашин. Только привели себя в порядок, как последовал новый налет. Командир огневого взвода 1-й батареи 1-го дивизиона А. М. Иванов вспоминал, что соседи пытались спасти орудия, закатывая их в котлованы недостроенных дотов, но из этого ничего не вышло. Примерно к

193

6-7 утра 247-й гаубичный артполк был полностью разгромлен. Похоронив погибших, прицепив к тягачам несколько уцелевших гаубиц и уложив раненых в кузова на свежесрубленные ветки, оставшиеся в живых направились в сторону Гродно. К Неману вышло 78 человек из 1240.

Не менее печальной была участь 113-го ЛАП. При первом артобстреле было убито и ранено много коней того дивизиона, что находился у канала (полк был полностью на конной тяге), уцелевшие животные разбежались, и их пришлось долго ловить. Прицепив орудия и передки к упряжкам, артиллеристы выдвинулись к границе, заняли свои огневые позиции и также открыли беглый огонь по пехоте и бронетехнике противника. Под ударами с воздуха и ответным огнем вражеской артиллерии выходили из строя одно орудие за другим, выбивались личные составы расчетов.

Герой Советского Союза А. М. Коваль вспоминал:

"К обеду после неоднократных атак в расчете осталось только 2 человека - я и наводчик. Мы навели орудие и прямой наводкой стали расстреливать танки. Несколько танков были подбиты, остальные спрятались в укрытие. Противник не мог не заметить наше орудие и открыл по нему огонь. Орудие было разбито, а я ранен осколком снаряда" [76, копия]. К 18 часам в 113-м полку осталось всего два орудия (76-мм пушка и 122-мм гаубица). Остаткам полка была поставлена задача - оставить позиции, пройти через Гродно и сосредоточиться на его окраине, в лесу, где развернуть пункт сбора военнослужащих; уцелевшие орудия направлялись на усиление 184-го стрелкового полка.

Таким образом, после разгрома дивизионной артиллерии 56-й дивизии стрелковые подразделения, державшие оборону на берегу Августовского канала, остались без огневой поддержки. После полудня 28-я пехотная дивизия вермахта прорвала советскую оборону на рубеже Гродненского укрепрайона и, обойдя Сопоцкин с юга и севера, начала продвигаться в сторону Гродно. 213-й стрелковый полк занял круговую оборону в районе деревни Лойки. Комендант УРа полковник Н. П. Иванов, находившийся на своем КП, до 14 часов поддерживал связь с батальонами, затем связь была прервана, и восстановить ее не удалось. Впоследствии управление района перешло в Скидель.

В ночь на 23 июня командир 9-го артпульбата капитан П. В. Жила с частью своих людей с боем пробился

194

на соединение с 213-м полком, но некоторые блокированные немцами доты на сопоцкинских высотах сражались до последних чисел июня; гарнизон одного из сооружений под командой старшего лейтенанта В. Г. Мачулина продержался до 27 июня [3, с. 38]. Когда дот был приведен к молчанию и подорван, раненый и контуженый Мачулин был пленен. После войны он жил в Гродно, работал водителем такси, но никому в голову не пришло побеседовать сними записать его воспоминания. Так и умер, никому ничего не рассказав.

Объективности ради поправлю немного коллег-историков, пишущих о войне. Вся водная система, связывающая реки Висла и Неман, действительно носит название Августовский канал. Но на самом деле канал, вернее, его рукотворная часть, состоит из двух отрезков. Первый фактически заканчивается у деревень Горчица и Пляска, дальше идет цепь проточных озер (наибольшее из них имеет название Микашевское) и от деревни Рыгол - речка Чарна (Черная) Ганьча. У д. Соничи Чарна Ганьча поворачивает на север, и от нее берет начало второй отрезок канала. Именно на берегу этого отрезка находилась позиция 213-го полка. Но для тех, кто встретил утро 22 июня в составе войск 3-й армии, АВГУСТОВСКИЙ КАНАЛ если и не аналог ПУЛКОВСКИХ ВЫСОТ, как для защитников Ленинграда, то тоже место памятное и святое. И пусть так и будет.

184-й Краснознаменный стрелковый полк (командир - подполковник П. М. Чугунов) в ночь на 22-е находился в районе деревни Гожа, то есть на правом, восточном берегу Немана. Ширина реки в этом месте свыше 180 м, глубина - до 3 м. Ближайшие мосты - в самой Гоже и в Гродно. В исторической литературе нет ничего, что дало бы хоть какие-то факты, касающиеся действий этого полка в первый день войны. Есть только одно скупое сообщение по линии войск НКВД. Из донесения начальника войск Белорусского погранокруга И. А. Богданова:

"На 16-30 22 июня 1941 г.

1) Гожа, участок Августовского погранотряда, занят противником.

2) 184-й стрелковый полк ведет бой на фронте Маньковцы, Келбаски, Шемблевце. 213-й стрелковый полк - в дер. Лой-

195

ки" (Пограничные войска в годы Великой Отечественной войны 1941-1945. Сборник документов. М., 1968. С. 132).

Вечером в распоряжение командира 184-го полка поступили два оставшихся орудия 113-го легкоартиллерийского полка; как могли, они поддерживали пехотинцев, причем командовали огнем лично командир полка Зайцев и начальник штаба майор Данилов. Подполковник Зайцев, весь день бесстрашно командовавший своей частью под непрерывным огнем, был убит; наводчик орудия А. А. Бабаджанян в память о своем комполка сохранил его полевую сумку.

Бабаджанян рассказывал:

"Бойцы 184-го полка ручной гранатой поджигают первый танк, однако танки ползут. Я направляю ствол своего орудия на идущий впереди. Мой командир орудия отдает приказ: "4 снаряда, беглый - огонь!" Выпускаю снаряды. В тот момент ползущий слева танк, обстреливая нашу огневую позицию, снес верхнюю часть щита моего орудия и смертельно ранил командира. Танки идут прямо на орудие. Я прекращаю стрельбу. Заряжающий в один миг вытащил из кармана погибшего командира ручную гранату, спрятался под куст и оттуда бросил ее под танк. Танк загорелся и остановился. Остальные повернули обратно" [76, копия]. Когда стемнело, на огневой позиции осталось пятеро живых: майор Ф. К. Данилов, капитан Ширяев и трое бойцов. За день 184-й СП и 113-й ЛАП подбили 14 единиц вражеской бронетехники, но артполк фактически перестал существовать. Подорвав орудия, оставшиеся в живых пошли на восток в поисках сборного пункта. Так в целом закончился боевой день 22 июня на правом фланге 3-й армии.

В показаниях арестованного Д. Г. Павлова (это очень важный документ, и возвращаться к нему я буду часто) есть такая запись:

"На мой вопрос - каково положение на его правом фланге - Кузнецов ответил, что там положение, по его мнению, катастрофическое, так как разрозненные части в районе Козе (севернее Гродно) с трудом сдерживают натиск противника, а стрелковый полк, находящийся между Козе и Друскеники (Гожа и Друскининкай. - Д. Е.), был смят ударом с тыла очень крупных механизированных частей, но что он сейчас собирает все, что у него есть под рукой, и бросает в район Козе". Севернее Гродно в течение дня 22 июня действовали сначала один 184-й полк 56-й дивизии, а затем - и 59-й полк из

196

состава 85-й дивизии.

Нет ясности, что за механизированные части противника могли нанести по советским войскам удар с тыла, со стороны Друскининкая. В направлении Меркине, где имелся мост через Неман, после прорыва пограничного рубежа продвигалась 12-я танковая дивизия 57-го моторизованного корпуса 3-й танковой группы. Логически вполне допустимо, что после форсирования Немана в Меркине какая-то часть танков могла быть направлена на юг с целью удара в открытые правый фланг и тыл 3-й армии, но никаких документальных подтверждений тому не обнаружено. Нашел лишь не подкрепленное ничем заявление, что через Августов была введена в бой 19-я танковая дивизия 57-го корпуса. В воспоминания Гота углубляться бесполезно, там сообщается лишь о том, что 19-я ТД утром 24 июня переправилась через Неман в Меркине, про 22 июня Гот "играет в молчанку".

Конечно, каждый волен выдумать все, что угодно, в рамках здравого смысла, разумеется. К примеру, что ввод дивизии в бой на этом направлении был признан германским командованием ошибочным, так как соединение сразу же понесло серьезные потери в столкновениях с 11-м мехкорпусом Красной Армии и 7-й бригадой ПТО; тратить и далее в боях за Гродно его боевой потенциал, когда пехота сама неплохо справлялась со своей задачей, было непозволительной роскошью. 19-я ТД снова через Августов была отведена в сувалковский выступ, в течение дня 23 июня приводила себя в порядок, в ночь на 24-е снова двинулась на восток, но уже вне полосы 3-й армии, и дожидалось очереди форсировать Неман. Или что во второй половине дня 22 июня поступила информация с севера, из 39-го моторизованного корпуса, что при захвате переправ в среднем течении Немана советские войска оказывают неожиданно сильное сопротивление, потери в бронетехнике чрезмерны, следует вывести 19-ю дивизию снова в резерв.

Левый фланг. 27-я стрелковая дивизия

3-я армия обеспечивала прикрытие правого фланга Западного округа и стыка с Прибалтийским округом. Над белостокским выступом нависал Сувалковский, вследствие чего очертания государственной границы в этом месте были более чем необычными. Поэтому и главный удар 9-й полевой армии

197

вермахта (командующий - генерал-полковник А. Штраус) нельзя отнести к какому-то определенному направлению. 8-й армейский корпус своими тремя дивизиями сокрушал оборону 56-й дивизии и 68-го укрепленного района, продвигаясь на восток и юго-восток. Из района севернее Августова в южном направлении двумя своими дивизиями атаковал 20-й армейский корпус. Вспомогательный удар наносился с северо-запада, оттуда перешли в наступление часть сил 129-й и целиком 87-я пехотные дивизии 42-го армейского корпуса. Им противостояли в основном части только одной дивизии 4-го корпуса: 27-й стрелковой Омской дважды Краснознаменной имени Итальянского Пролетариата.

Командовал соединением генерал-майор А. М. Степанов, заместителем у него был полковой комиссар И. В. Журавлев, начальником штаба - подполковник Яблоков. Заранее приведенный в боеготовность 345-й полк устоял под ударом 162-й пехотной дивизии 20-го корпуса, наступавшей вдоль Сувалковского шоссе. В полосе наступления корпуса находился германский бронепоезд - 1, но он остановился в 3 км от границы, так как дальше шла колея уже другой, российского стандарта, ширины. Рядом с бойцами 345-го СП за Августов сражались красноармейцы 120-го противотанкового дивизиона (командир - старший лейтенант К. С. Марков) и 45-го отдельного саперного батальона. Бывший боец внутренних войск Л. Ф. Качанов написал, что в боях приняли участие также курсанты Могилевской межкраевой школы НКВД, находившиеся в летнем лагере близ города [76, письмо].

Защитников города поддерживал заградительным огнем 1-й дивизион 444-го корпусного артполка (командир полка - подполковник Кривицкий, замполит - батальонный комиссар Попов). Как вспоминал бывший курсант 1-й батареи Ф. Ф. Ипатов, на высоте отметки 39,8 ими к 20 июня были сооружены блиндажи, поблизости была и позиция дивизиона. За короткое время артиллеристы выпустили по врагу 185 снарядов, причем иногда вели стрельбу не свойственным для гаубиц способом - прямой наводкой по бронетехнике.

Когда начался обстрел города, В. К. Солодовников позвонил в погранотряд майору Г. К. Здорному, но связи уже не было; тогда он перешел на командный пункт. Подразделения полка спешно покидали казармы, семьи командиров спрятались в лесу. Через час со стороны Сувалок появился передо-

198

вой отряд противника, но ему нужно было преодолеть дефиле, по которому проходило шоссе, а это оказалось на первых порах невозможным. Артиллерии в полку не было, но в ходе тяжелого 4-часового боя огнем минометов и стрелкового оружия противник был остановлен. Его подразделения начали переправляться через озеро Нецко, но все их попытки ворваться в Августов с левого фланга были отбиты с серьезными потерями.

После затишья последовала еще одна атака, но на этот раз пыл у германцев ослаб, и было видно, как их офицеры пинками, зуботычинами и угрозами поднимали солдат в атаку. После неудачных попыток атаковать с ходу немцы решили закрепиться на промежуточном рубеже и с него продолжать наступление. Рельеф местности и густой кустарник играли им на руку. Параллельно переднему краю 345-го СП был расположен стрелковый тир длиной 100-150 м и глубиной до двух метров. Противник решил использовать этот тир для накапливания сил, чтобы ударить одновременно с фланга и тыла. Но на берегу озера, в 20 м впереди переднего края полка, находился небольшой одноамбразурный дзот, заброшенный из-за ветхости. Его занял расчет пульроты 1-го батальона. Закончив подготовку к атаке, противник открыл сильный артиллерийский огонь по позициям советских войск. Когда немецкая пехота была уже готова атаковать, из дзота вдоль тира был открыт шквальный пулеметный огонь. Около 150 вражеских солдат было убито и ранено, атака сорвалась.

Была отбита и атака на правом фланге батальона. Там гитлеровцы применили варварский ход: пустили впереди себя детей из захваченного пионерлагеря. Увидев такую картину, бойцы прекратили огонь, поползли навстречу, контратакой "в штыки" отбили детей и вывели их в укрытие, а потом в Августов.

Почувствовав пустоту перед своим правым флангом (в районе 3-го батальона 345-го полка), противник решил попробовать взять Августов не лобовым ударом, а обходным маневром против нашего левого фланга. Это направление было перспективным потому, что у полка вообще не было левого соседа - о причинах скажу ниже. Поэтому полковник Солодовников выдвинул в район Жарново приданный ему разведбатальон, бронемашины которого, активно маневрируя и ведя сильную стрельбу, принудили агрессора сосредоточить свои усилия в направлении 3-го батальона, который держался очень

199

стойко.

Тогда немцы атаковали в промежутке между 1-м и 3-м батальонами, которые были разделены озером. Они подтянули артиллерию и, поставив ее на прямую наводку, начали обстрел дзотов. В это же время они перебрасывали живую силу через озеро. Сосредоточившись под прикрытием артогня, противник вновь атаковал 3-й батальон. Артиллерия с полигона еще не вернулась, но пехотинцы и минометчики сумели вновь отразить натиск. В ходе следующей атаки в рукопашной схватке смертью храбрых погибли пулеметные расчеты двух дзотов, но введением в бой части резервной 9-й роты положение было восстановлено: остатки противника отошли на лодках на северный берег озера. Потери в 345-м составили около 150 человек убитыми и ранеными, но положение его казалось очень прочным даже без артиллерийской поддержки.

Однако между 15 и 16 часами на КП полка прибыл зам. командира дивизии полковник А. М. Гогоберидзе. Он передал приказ командования: отойти в район Бялобжеги, на 2-ю линию обороны. Зам. командира полка капитан Свиридов счел приказ изменой и попытался саботировать его выполнение, но комполка заверил Гогоберидзе, что все будет в порядке. Когда тот уехал, Солодовников заявил своему заместителю, что он не прав, так как не знает обстановки на других участках, - капитан молча согласился. Командиры и бойцы были очень опечалены, что вынуждены отступать после таких удачных действий, на лицах у всех были печаль и горе. Отдав приказ на отход, В. К. Солодовников направил капитана Свиридова в 1-й батальон, приказав начать отступать только тогда, когда 3-й батальон отойдет за дорогу Августов-Граево.

Отход был совершен успешно, без особого давления противника. Здесь, на 2-м рубеже, в полк наконец-то вернулись его артиллерия и приданный 53-й ЛАП майора И. В. Пчелкина. Но радость полковника была преждевременной. Вновь прибыл Гогоберидзе с новым приказом: отойти еще дальше и занять оборону на реке Бобр, на Штабинском участке укрепрайона (в 30 км от Августова). К вечеру 22 июня 345-й СП и другие оборонявшие Августов части отступили на юг, отошли за реку и заняли рубеж по ее берегу. Отход совершался в развернутых боевых порядках, под постоянными атаками авиации. Вместе с 33-м батальоном связи были выведены дети еще одного пионерского лагеря. Корпусные артиллеристы 444-го полка расстреляли

200

весь боекомплект, восполнить его было негде, поэтому они вынуждены были начать отход в сторону Гродно, сохраняя матчасть.

С. С. Зубенко в своей неопубликованной рукописи писал, что один из батальонов 345-го СП к началу войны находился на строительстве укреплений по берегу Райгрудского озера и участь его была незавидной. Палатки пехотинцев, не ожидавших нападения, отлично просматривались с сопредельной стороны, поэтому на рассвете вражеская артиллерия без промедления обстреляла их. Не успели оставшиеся в живых опомниться, как лагерь был охвачен кольцом мотоциклистов. Дальнейшее походило на кошмар: нацисты сгоняли безоружных красноармейцев в колонну, беспощадно добивали раненых, отделили и тут же расстреляли политработников. Остальных погнали на свою сторону через пограничную деревушку Завады-Творки. Описание выглядит вполне правдоподобным, тем более что командир 345-го полка сетовал на отсутствие левого соседа, но совершенно исключена принадлежность батальона полку В. К. Солодовникова.

Участок границы в районе местечка Райгруд, левее Августова, должен был прикрывать 132-й стрелковый полк (командир - майор М. А. Медведев). Зубенко описал гибель 3-го батальона как раз из этого полка. Главные его силы стояли в Суховоле вместе со штабом дивизии и приняли бой позже. Подтверждением этого служат воспоминания В. А. Михайлова, бывшего командира пульроты 2-го батальона. На рассвете 22 июня почти одновременно с сигналом боевой тревоги на лагерь полка налетела авиация. На сборном пункте 2-му батальону (комбат - капитан Ш. Н. Зильбербрандт) было приказано идти на помощь 3-му батальону, находившемуся на строительстве оборонительного рубежа. У деревни Штабин колонну атаковали два "мессершмитта", один из них сбили огнем из своего станкового пулемета братья-близнецы Калинины. На пределе сил батальон продолжал марш-бросок в направлении Августова.

Примерно на полпути между Штабином и Августовом передовое подразделение столкнулось с двигавшейся навстречу колонной противника. Прекратив марш, батальон развернулся и начал окапываться. Видимо, помощь опоздала, помогать уже было некому. Вскоре перед фронтом батальона начали накапливаться для атаки группы немецких солдат. Начался минометный об

201

стрел, затем появились пикирующие бомбардировщики. Но батальон не дрогнул. Первая вражеская атака захлебнулась в двухстах, вторая - в трех десятках метров от линии нашей обороны, уползли только одиночки. От непрерывного огня кипела вода в кожухах пулеметов. Больше немцы не атаковали. Относительное затишье бойцы использовали для дальнейшего окапывания, перевязки раненых, похорон убитых. Среди них были и братья Калинины, погибшие от прямого попадания бомбы. В пятом часу дня из полка поступил приказ: скрытно оставить позицию и отойти к Штабину, на рубеж УРа по реке Бебжа. Оставив заслон и прикрываясь от авиации лесными опушками, батальон начал отход. При подходе к реке Бебжа на "хвост" батальона сел подвижный отряд противника - десятка два мотоциклистов с двумя бронемашинами. Огнем из противотанкового орудия, замаскированного у моста, оба броневика и часть мотоциклов были разбиты, батальон переправился через горящий мост на южный берег реки.

Полной ясности, успел или не успел занять свой участок прикрытия 239-й стрелковый полк (командир - полковник А. К. Ежов), достичь не удалось. В утреннем донесении группы армий "Центр" (на 08:00 22 июня) указывается: "Занят населенный] п[ункт] Граево. Бункеры перед Граево были не заняты противником" [20,с. 34].

Однако в приложениях книги "1941 год - уроки и выводы" на сайте "Военная литература" приводится иной перевод того же документа. Там написано буквально следующее: "Граево взято. ДОТ перед Граево еще не захвачены".

Как видно, налицо нестыковка, не позволяющая делать однозначные выводы. Есть, однако, данные о том, что даже после полудня два батальона 239-го полка по-прежнему находились в предполье 68-го УРа, причем один из них держал под обстрелом рокаду Граево - Августов. Если подразделениями Красной Армии было занято предполье, то, вероятно, были заняты и доты, по крайней мере, часть их. В самом же Граево шел ожесточенный бой. Кто руководил действиями этого маленького гарнизона, неизвестно. При первом же артналете погиб командир 75-го ГАП капитан К. Н. Ивасенко; по рассказам очевидцев, он бросился к штабу полка и был буквально подброшен в воздух разрывом снаряда. С оторванными ногами, израненный множестом осколков, он умер на месте. Немцам противостояли пограничники и курсанты

202

полковых школ 239-го и 200-го стрелковых полков (последний принадлежал 2-й дивизии соседней 10-й армии - городок находился на стыке двух районов прикрытия). Около 8 часов немцы овладели большей частью Граево, но со стороны кирпичного завода и погранкомендатуры вскоре последовала контратака совместного отряда пехоты, "зеленых фуражек" и просоветски настроенного местного населения. Противник отошел к кладбищу.

Повторную атаку его части начали при поддержке танков и бронепоезда. Бронированная гусеница, вся в пятнах камуфляжной раскраски, внезапно пересекла линию границы, толкая перед собой товарный состав. Не ожидавшие подобной хитрости пограничники не успели взорвать заблаговременно заминированный мост; из бронеплощадок высыпали солдаты штурмовой десантной группы. Бронепоезд сразу же оказался под огнем батареи гаубиц 75-го артполка. Несмотря на дистанцию в пять километров, артиллеристы быстро пристрелялись и открыли огонь на поражение. Получив несколько попаданий тяжелых снарядов, бронепоезд сдал назад и укрылся в ближайшем к станции лесу, оставив десант без огневой поддержки. Но четырех гаубиц не хватило, чтобы отсечь танки, зашедшие в тыл граевскому гарнизону. Бой закончился в пользу немцев; Граево было захвачено, а его уцелевшие защитники отошли на юго-восток - к крепости Осовец, то есть в полосу 10-й армии.

Ранее этого, примерно в 10 часов, к крепости Осовец начали отходить конные упряжки тех двух дивизионов 75-го ГАП, что бесцельно мотались 21-го и в ночь на 22-е между Граево и Червоным Бором. Третий дивизион полка имел механическую тягу, судьба его точно не установлена. Лишь Р. С. Иринархов вроде бы пролил свет на то, что с ним стало. К сожалению, у Иринархова отсутствует ссылка на первоисточник, так что не ясно, кто напутал, приняв дивизион за весь полк. По его словам, 75-й ГАП, имевший полную механическую тягу (чего на самом деле не было), находился на учебных стрельбах на армейском полигоне, какового в белостокском выступе, кстати говоря, также не было - Червоный Бор был полигоном корпусным. Не сумев пробиться на Граево, он под бомбежками растерял матчасть артиллерии, тягачи и автомашины, распался на мелкие группы, которые ушли пешком на восток (Западный Особый... Минск, 2002. С. 315).

203

3.2. Выдвижение резервов. Ввод в бой 2-го эшелона

В этой обстановке командование 3-й армии продолжало создание тылового оборонительного рубежа с привлечением для этого частей 85-й стрелковой и 204-й моторизованной дивизий. Но если полки 85-й дивизии дислоцировались в самом Гродно и летнем лагере Солы вблизи от города, то подразделениям 204-й МД пришлось совершать длительный марш из района Волковыска. Войну дивизия встретила в стадии формирования. Не хватало стрелкового оружия, техники, транспорта. Две тысячи человек личного состава во главе с зам. командира дивизии полковником Матвиенко остались в местах постоянной дислокации для получения оружия. 657-й артполк выступил на фронт одним дивизионом, два других не имели матчасти.

2-й эшелон дивизии, в частности две саперные роты 382-го легкоинженерного батальона, двигался пешим порядком. Пешим, несмотря на то что свободный автотранспорт в Волковыске был.

А. Г. Пинчук из 27-й стрелковой дивизии после войны вспоминал:

"[Мы] отступали через Волковыск, он был уже весь спален, одни печные трубы стояли, а справа по дороге в самом Волковыске стояли на колодках (и колеса покрашены белилами) новенькие ЗИСы и полуторки, невредимые, штук двести" [76, письмо]. Вероятнее всего, это был окружной резерв. Две сотни открыто стоящих автомобилей - хорошая мишень, но вражеская авиация их не тронула. Видимо, была в курсе: машины на консервации, бомбить не нужно, достанутся наступающим полевым войскам в исправности. Ни командир "пешей" моторизованной дивизии, ни сам командир мехкорпуса машины эти себе не подчинили. Вероятно, не могли решиться, духу не хватило. А вот командир 9-го мехкорпуса Киевского военного округа К. К. Рокоссовский в аналогичной ситуации принял волевое решение: своей властью забрал с окружных складов в Шепетовке все машины окружного резерва и усадил на них свою 131-ю мотодивизию, также не укомплектованную автотранспортом.

Утро 22 июня было в разгаре, близился полдень. Уже через 5-7 часов после начала артподготовки немецкие части преодолели сопротивление 4-го стрелкового корпуса и глубоко вклинились в советскую территорию. Как показал комкор-4

204

Начальник штаба 11-го мехкорпуса С. А. Мухин

генерал-майор Е. А. Егоров на закрытом процессе по его делу, уже через полтора часа после начала боев его штаб не имел связи с командованием 3-й армии, а к исходу дня 22 июня была потеряна связь с обеими дивизиями (с 27-й и 56-й, ибо 85-я дивизия в состав корпуса не входила. - Д. Е.) [30, с. 7].

Арестованный Д. Г. Павлов показывал:

"Во второй половине дня Кузнецов донес, что из трех имеющихся у него радиостанций - две разбиты, а одна оставшаяся повреждена, он просит под-

205

бросить радиостанцию. За это же время от него же поступили данные, что нашими частями оставлен Сопоцкин, и Кузнецов с дрожью в голосе заявил, что, по его мнению, от 56-й стрелковой дивизии остался номер". В боевом донесении штаба фронта за - 004 на 10:00 это было записано так: "Командующий 3-й армией лично доложил, что положение ухудшается. Противник захватил Сопоцкин. Идут бои за Домброва, исход не известен. Танковая дивизия 11-го механизированного корпуса развернута и направляется для атаки в общем направлении Сопоцкин во взаимодействии с 11-й смешанной авиационной дивизией. Для удара по группировке противника в сувалковском выступе направлен бомбардировочный полк под прикрытием полка истребителей. Штаб 3-й армии - Гродно, в готовности перейти - лес у Путришки".

Блокировав очаги сопротивления остаточных групп 56-й дивизии, пехотные части вермахта при поддержке подразделений бронетехники обошли занявший круговую оборону 213-й стрелковый полк и продвигались на Гродно. Чтобы парировать прорыв, командарм В. И. Кузнецов ввел в бой 2-й эшелон - 11-й механизированный корпус (командир - генерал-майор танковых войск Д. К. Мостовенко, начальник штаба - полковник С. А. Мухин).

Задача была поставлена следующая: встречным ударом разгромить немецкие части и выйти на рубеж Сопоцкин-река Бобр.

Зам. командира 11-го МК по политической части полковой комиссар А. П. Андреев после выхода из окружения докладывал 15 июля 1941 г.:

"Связи со штабом 3-й армии и штабом округа не было, и части корпуса выступили самостоятельно... согласно разработанному плану прикрытия" [24, с. 17].

Корпусной 456-й батальон связи из 19 полагающихся по штату радиостанций 5-АК имел только одну, что весьма затруднило работу штаба. Принимая во внимание свидетельства Егорова и Андреева, можно прийти к выводу, что генерал В. И. Кузнецов и штаб 3-й армии в первые часы утратили контроль над всеми подчиненными войсками, за исключением 85-й дивизии, штаб которой также размещался в Гродно. Через какое-то время штаб армии сумел связаться с мехкорпусом. Приказ мог быть передан по радио, его также мог вручить делегат связи, когда управление корпуса уже выступило из Волковыска и находилось на марше. В конце концов, в Гродно дислоцировалась 29-я танковая дивизия, и приказ можно было передать через ее штаб. Уже к 11 часам 29-я

206

ТД (командир - полковник Н. П. Студнев, зам. командира - полковой комиссар Н. П. Лебедев) вошла в соприкосновение и завязала бой с войсками противника.

Хранящиеся в белорусских архивах воспоминания бывшего начштаба 29-й дивизии Н. М. Каланчука и бывшего командира 57-го танкового полка И. Г. Черяпкина дают представление о том, как сладывалась обстановка в районе Гродно утром и днем 22 июня.

Когда начался воздушный налет на Гродно, в 29-й дивизии по внутренней связи была объявлена боевая тревога, командиры частей явились в штаб. Полковник Н. П. Студнев приказал командиру разведбата произвести разведку в направлении Сопоцкин, Соничи, Калеты с задачей войти в соприкосновение с противником, выяснить его силы и направление движения, обстановку доносить через каждые 30 минут. Командирам приказывалось вывести части в свои районы сосредоточения, где закончить укладку в танки и бронемашины артвыстрелов и дисков к пулеметам, быть в полной готовности вступить в бой. 57-му полку вывести в район Коптевка, Гибуличи матчасть 29-го артполка, не имевшего средств тяги, артполку оборудовать огневые позиции и быть в готовности к открытию огня. 29-му мотострелковому полку занять рубеж и подготовить оборону по восточному берегу р. Лососьна и быть в готовности к отражению атак противника. Затем началось выдвижение частей к назначенным рубежам; оно проходило под постоянным воздействием авиации противника и к 8 часам было в основном завершено с ощутимыми потерями.

Три тысячи человек личного состава, не имевших никакого оружия, были отправлены в тыл под командованием зам. командира дивизии по строевой части полковника И. Ф. Гринина. Как сложились их судьбы, неизвестно. Организовать эвакуацию семей начсостава и старшин-сверхсрочников майор Черяпкин поручил своему заместителю старшему батальонному комиссару Третьякову, а сам выехал в полк.

Через некоторое время на КП дивизии в районе Гибуличей прибыл офицер связи с боевым приказом командующего 3-й армией, суть которого в основном совпадала с пунктами Директивы наркома обороны С. К. Тимошенко:

"Противник с целью спровоцировать конфликт и втянуть Советский Союз в войну перебросил на отдельных участках государственной границы крупные диверсионно-подрывные банды и подверг бомбардировке наши некоторые города. Приказываю: 29-й танковой дивизии во взаимодействии с 4-м стрелковым корпусом, ударом в направлении Сопоцкин, Калеты уничтожить противника. Границу не переходить. Об исполнении донести".

Метки: Егоров, ww2

Один комментарий на “Егоров Д.Н. "30 июня 1941. Разгром Западного фронта?. Часть I

  1. Судьба военных64 и66ур.О них ничего нет........

Комментарии закрыты.