Заметка

Егоров Д.Н. "30 июня 1941. Разгром Западного фронта". Часть II

Около 9 часов командир дивизии Студнев еще раз собрал командиров полков и спецчастей и зачитал им приказ. Как только приказ по армии был зачитан, мотоциклист привез командира корпуса генерала Д. К. Мостовенко, который огласил свой почти такой же приказ, но с уточнениями: 29-я танковая дивизия наносит удар на Сопоцкин, Сувалки; левее 29-й, из района Сокулка, Индура в направлении на Липск, Августов, Сувалки, наступает 33-я танковая дивизия.

Полковник Студнев во исполнение обоих приказов принял следующее решение:

- 57-му ТП майора Черяпкина рассредоточенной колонной в постоянной готовности к ведению встречного боя двигаться по маршруту в направлении Ратичи, Сопоцкин, Соничи с задачей при встрече с противником с ходу развернуться в боевой порядок и во взаимодействии с частями 4-го стрелкового корпуса уничтожать противника, границу не переходить;

- 59-му ТП майора Егорова рассредоточенной колонной двигаться по маршруту: Барановичи (деревня западнее Гродно. - Д. Е.), Богатыри, Голынка и далее на запад, при встрече с противником во взаимодействии с 57-м танковым полком и частями 4-го стрелкового корпуса уничтожать прорвавшегося противника, границу не переходить;

- 29-му МСП майора Храброго занять и подготовить оборону на рубеже справа юго-западной окраины Гродно и далее по восточному берегу р. Лососьна до развилки дорог, в случае прорыва противника во взаимодействии с артиллерийским полком задержать его;

- 29-му ГАП майора Шомполова подготовить огневые позиции в районе Малаховцы, Гибуличи, быть готовым к открытию огня по районам Ратичи, Богатыри, Барановичи, Беляны, поддерживая мотострелковый полк;

- начало выступления - 09:45 22 июня.

К сожалению, о действиях 29-й дивизии по выполнению этого приказа можно судить только по весьма немногочисленным свидетельствам, ибо танкистов, участвовавших в боях за Гродно, до середины 80-х дожило очень мало. Когда части29-й ТД приступили к выполнению приказа, было получено донесение из разведбатальона, которое гласило, что до сорока танков и около полка пехоты противника на бронетранспортерах и автомашинах прорвали оборону 4-го стрелкового корпуса и движутся в направлении на Сопоцкин и Гродно. Голова колонны противника - Калеты. Не дойдя до Сопоцкина, советские танковые подразделения начали развертывать свои боевые порядки на рубеже Лойки, Голынка, Липск, а затем завязали ожесточенный бой с танками и мотопехотой противника. О том, что случилось дальше и что не было видно с дивизионного КП, поведали непосредственные участники сражения.

Полковник Черяпкин писал, что подразделения его полка двигались на Конюхи и Голынку, а левее - на Лищаны и Селко - подтягивался 59-й полк. К полудню 57-й ТП вышел на рубеж Наумовичи - Лабно - Огородники. Высланная вперед разведгруппа в районе Голынки встретила до батальона пехоты противника с приданной бронетехникой. Полк продолжил движение, и вскоре произошло первое боестолкновение - с вражеской разведкой. Затем впереди на дороге и ржаном поле появился передовой отряд. В ходе короткого боя было подбито 6 танков и БТРов, остальные отошли. Минут через 40-50 последовала новая атака уже при поддержке 18 бронеединиц.

Со слов И. Г. Черяпкина можно предположить, что его полк, войдя в соприкосновение с противником, первоначально не вел активных наступательных действий, а бил его, заняв оборону. Для советских танков с тонкой броней это был вполне приемлемый вид боя. Поэтому еще 12 вражеских машин остались стоять во ржи, а 57-й продолжал удерживать свой рубеж. В боевом азарте танкисты продолжали вести огонь по подбитой и уже горящей бронетехнике, бесполезно тратя снаряды и патроны. Комполка бегал по позициям, стучал в башни, ругался, требуя экономить боеприпасы.

Получив достойный отпор и поняв, что встретились с бронетанковой частью, немцы пустили в дело авиацию. Пикирующие бомбардировщики Ю-87 выстроили в воздухе гигантскую карусель. Сброшенные ими авиабомбы изрыли позиции полка десятками воронок, выброшенные в небо тонны земли на какое-то время закрыли солнце. Без потерь не обошлось: сгорело несколько машин, получивших прямые попадания, погиб помощник начштабапо оперативной работе, самому начальнику штаба майору И. И. Петухову оторвало обе ноги. После воздушного налета последовала третья атака, на этот раз крупными силами. До батальона пехоты, что-то орущей и ведущей неприцельную стрельбу из винтовок и автоматов, двинулось вперед при поддержке 30 танков и бронемашин. Выглядело это грозно и внушительно, и, как вспоминал И. Г. Черяпкин, он подумал, не дрогнут ли боевые порядки его полка. Но все кончилось, как и прежде. Подпустив неприятеля поближе, танки открыли ураганный огонь из пушек и пулеметов. Пехоту тут же отсекли, а после того, как было выбито более половины участвовавшей в атаке бронетехники, немцы начали отход. Тогда 57-й полк перешел в контратаку и начал преследование. Предполагаю, что майор Черяпкин часть танков держал в резерве и ввел их в бой в кризисный момент. Механик-водитель Т-26 В. С. Попов утверждал, что его экипаж вступил в бой только в районе 16 часов 22 июня, хотя вышел в район сбора вместе со всеми. Продвинувшись до рубежа Перстунь, Голынка, батальоны были встречены сильным огнем средств ПТО, потом снова налетели "юнкерсы". Так дрался 57-й танковый полк.

Старший политрук А. Я. Марченко был политруком 3-го батальона 59-го полка. Его рассказ значительно дополняет воспоминания комполка-57. При первом воздушном налете на Гродно одна из бомб попала в казарму полка, было много убитых и раненых; штабом дивизии была объявлена боевая тревога. Примерно к 8 часам утра полк вышел в район сосредоточения и занял исходные позиции. Выступили из города и другие части дивизии. Развертывание происходило под ударами немецких бомбардировщиков. В сторону границы, к Августовскому каналу, был выслан разведывательный батальон (командир - капитан Ю. В. Крымский). Вскоре от командира разведбата поступила информация о том, что две колонны машин с пехотой при поддержке танков и бронетранспортеров пересекли границу юго-западнее Сопоцкина и движутся в направлении Гродно.

Поскольку командир 59-го ТП по какой-то причине (Марченко этого не знал) отсутствовал в районе сосредоточения, вести полк в бой было приказано ему, как имевшему опыт участия в боях на Халхин-Голе и Карельском перешейке. Думаю, тут политрук за давностью лет ошибся: ему, скореевсего, было доверено командование не всем полком, а батальоном, что, согласитесь, тоже немало.

Примерно в 10:30 колонна, насчитывавшая более 50 боевых машин, выступила через речку по дороге к Сопоцкину. На полпути к границе советские подразделения встретились с вражескими танками и бронетранспортерами и с ходу вступили с ними в бой.

А. Я. Марченко рассказывал:

"Помнится также, как наши быстроходные танки Т-26 устремились на вражеские Т-111 и Т- IV, как впереди и по сторонам от моей тридцатьчетверки начали вспыхивать немецкие и наши танки. Наши [вспыхивали] чаще, потому что броня у них была в два раза тоньше немецких. Не забывается и то, как мой механик-водитель Андрей Леонов метался то вправо, то влево, спеша со своей неуязвимой тридцатьчетверкой на выручку товарищам, как мы в упор расстреливали врага".

Бой шел с переменным успехом. Не один раз полк отбрасывал немцев на несколько километров, но они после бомбежек и артобстрелов снова атаковали, и танкисты вынуждены были пятиться, оставляя на холмах горящие машины.

"Я не запомнил, сколько раз они нас атаковали, но Андрей утверждал после, что мы отбили более 10 атак. Броня нашего танка была вся усеяна выбоинами и вмятинами от вражеских снарядов. Мы оглохли от их разрывов, от бомб, которые то и дело сыпались на нас с неба в промежутках между атаками. Тяжелый бой вел справа от нас и другой полк нашей дивизии, которым командовал майор Черяпкин" [76, копия].

Из боевого донесения штаба фронта - 005 по состоянию на 13 часов:

"Противник крупными силами форсировал р. Неман между Друскининкай и Гожа и развивает наступление [в направлении] Поречье. Противостоявший полк 56-й стрелковой дивизии почти полностью уничтожен. В районе Граево высажен десант. Левый фланг 3-й армии к 13 часам держался прочно. Танковая дивизия ведет борьбу на фронте Богатыри, Голынка, Новы Двур. У Гродно через р. Неман остался один мост, остальные разрушены. Штаб 3-й армии - Гродно".

В 29-ю дивизию входили, кроме танковых, еще мотострелковый и гаубично-артиллерийский полки. Увы, об их действиях почти ничего не известно, кроме утверждения, что 29-й МСП командарм В. И. Кузнецов впоследствии забрал себе для борьбы в районе Гродно с немецкими десантниками [24, с. 17]. В то жевремя И. Г. Черяпкин писал, что после боя на реке Щара он выходил из окружения вместе с командиром мотополка майором Храбрым. В ходе этого последнего боя в составе дивизии при прорыве через мост танк Черяпкина отстал из-за отказа коробки переключения передач и был расстрелян противотанковым орудием, сам же майор получил контузию.

Упоминание о контрударе 11-го механизированного корпуса днем 22 июня вошло во все мало-мальски серьезные исследования по Западному фронту. Например, упоминает об этом известный некогда В. А. Анфилов в своей объемной монографии, но подробностей у него нет [4, с. 240-241]. Подробности можно найти, да и то в сильно усеченном виде, лишь в нескольких печатных трудах белорусских издательств. Нельзя даже точно подсчитать, сколько советских танковых батальонов приняло участие в атаках, кто ими командовал, каково было точное количество и состав задействованной бронетехники.

Обший ход сражения был примерно таков. Танкисты 11 -го МК столкнулись с передовыми отрядами из состава 8-й и 28-й пехотных дивизий 8-го армейского корпуса, обильно оснащенными средствами ПТО и усиленными приданной бронетехникой, в том числе САУ "Штуг" с 75-мм пушками. О гипотетическом участии в боях 19-й танковой дивизии вермахта было сказано ранее. 29-я советская дивизия, первой завязавшая бой с противником, силами 57-го полка в основном занималась сдерживанием его продвижения, 59-й полк, имевший новую матчасть, вел большей частью встречные бои. Целью 29-й ТД было освобождение Сопоцкина и деблокирование 213-го стрелкового полка.

Левее 29-й пыталась продвинуться на Липск 33-я танковая дивизия (командир - полковник М. Ф. Панов, зам. командира - полковой комиссар Н. В. Шаталов, начальник штаба - подполковник А. С. Левьев). Войну она встретила в месте постоянной дислокации в городке Сокулка. Это было соединение "2-й очереди", находившееся в стадии формирования. Несмотря на это, техники в ней к 22 июня оказалось больше, нежели в 29-й, формирование которой началось значительно раньше. 33-я ТД имела 118 танков (1 KB, 2 Т-34,44 БТ, 65 Т-26, 2 XT, 4 тягача Т-26) и 72 бронемашины. И все же это было менее 30% от положенного по штатному расписанию, личного состава также была серьезная нехватка. В. К. Гуцаленко слу-жил в батальоне 65-го танкового полка (командир - майор ГА. Манин). Когда после первого воздушного налета подразделения полка сосредоточились на сборном пункте, заместитель командира дивизии подполковник Г. Я. Ермаченков приказал выйти из строя всем, имеющим оружие. Из роты Гуцаленко вышло 27 человек, еще 9 были укомплектованы экипажи трех закрепленных за ротой танков [76, письмо]. Как вспоминал И. В. Казаков, личный состав 1-й батареи 33-го зенитного дивизиона (комдив - майор Б. Н. Функ) остался в расположении части в ожидании тягачей и боеприпасов, 2-я и 3-я батареи убыли в бой как пехота. Просидев сутки и ничего не дождавшись, зенитчики бросили бесполезные орудия и тоже стали пехотинцами [76, копия].

О действиях дивизии в первые часы и дни войны неизвестно практически ничего. Официальные историки советского периода 33-ю старательно "позабыли". Допускаю, что писать им было нечего ввиду отсутствия архивных материалов. Впрочем, мне тоже особенно нечего сказать, тех нескольких писем бывших воинов дивизии, что у меня есть, ни в коей мере не достаточно. Но есть итог: к середине дня 22 июня продвижение противника на гродненском направлении было приостановлено. Насчет того, какой ценой, советские источники хранили гордое молчание, но есть цифры в штабных документах вермахта. Разведотдел штаба 9-й немецкой армии в своем донесении на 17:40 23 июня констатировал: "Русские сражаются до последнего, предпочитают плену смерть (приказ политкомиссаров). Большие потери личного состава, мало пленных... 22. 6 подбито 180 танков. Из них только 8-я пд в боях за Гродно уничтожила 80 танков" [23, с. 34]. Это и есть плата за частный успех западнее Гродно, и, если предположение верно, заплатил ее в основном 59-й танковый полк. Косвенным подтверждением этого может служить тот факт, что в боях 22 июня погибли его командир и начальник штаба майоры В. С. Егоров и М. В. Окулов [3, с. 38-39]. Полковник Каланчук вспоминал, что Егоров погиб у деревни Ратичи, его зам. по политчасти батальонный комиссар Егошев - в первой же контратаке у Кадетов. Ценой больших потерь в ходе встречного сражения 29-я танковая дивизия отбросила немцев и вышла на рубеж Лобны-Огородники. Непосредственная убыль в бою составила 27 танков старых марок, все участвовавшие в бою Т-34 и KB остались встрою, несмотря на множество попаданий (так утверждал Н. М. Каланчук, но это не сходится с реалиями).

Тот же Х. Слесина красочно описывал, как самоходки "Штуг" подбивали танки KB, а на фото в его книге видно, что это были именно КВ-2 со 152-мм гаубицей. Он писал:

"Первые два снаряда от наших двух штурмовых орудий поражают наиболее выдвинувшийся тяжелый танк и просто с потрясающей силой срывают его башню. Ее подбросило на несколько метров. Высокий столб огня, вспышка и удар взрывающегося боезапаса, танковые бензобаки взлетают в небо".

У противника был потерян 21 танк, в основном Pz-III, и 34 бронетранспортера. Это был максимум того, чего удалось достичь. Иной результат был бы желателен, но, вероятно, его трудно было достичь. Причиной тому были господство в воздухе авиации врага (уже на второй-третий день боев солдатская молва поведала, что много советских танков было сожжено ударами с воздуха), противопульное бронирование основной массы танков, обильное оснащение немецкой пехоты средствами ПТО.

По штатному расписанию пехотная дивизия вермахта имела 75 орудий ПТО, 20 орудий полевой артиллерии и 54 гаубицы. Стрелковая дивизия РККА - соответственно 45, 46 и 44 и 12 зенитных пушек. В целом же к июню 1941 г на вооружении германской армии имелось: 1047 50-мм противотанковых орудий, 14 500 37-мм орудий, 25 300 легких и 183 тяжелых противотанковых ружей [21, с. 68]. Немцы выбрали из арсеналов оккупированной Чехословакии всю ее противотанковую артиллерию, в том числе орудия калибра 47 мм, некоторая их часть была впоследствии даже установлена на самоходные лафеты, в качестве которых использовались как собственные устаревшие танки, так и трофейная французская бронетехника.

Было, однако, еще несколько причин столь больших потерь в танках. Уже в Испании советские добровольцы-танкисты столкнулись с неизвестным ранее бронебойным снарядом, буквально проплавлявшим танковую броню. Образцы захвачены не были, загадка осталась. Снаряд условно назвали "термитным", хотя исследования специалистов ГАУ РККА доказали, что никакие термитные составы не в состоянии давать такой боевой эффект. И только в ходе контрнаступления под Москвой, когда в руки наступающих войск попадали целые склады боеприпасов вермахта, удалось, наконец, раздобыть таинствен-ное "изделие". Оно оказалось кумулятивного (направленного) действия и при удачном попадании прожигало броню фактически любого имевшегося тогда советского танка [93, с. 25].

Некоторые историки утверждают, что новый снаряд поступил в войска вермахта только в середине осени 1941 г. однако еще в августе начальник АБТУ Западного фронта полковник Иванин, анализируя действия советских механизированных корпусов за первый месяц боевых действий и причины непомерно больших потерь в танках, в числе прочего указал: "Значительная часть снарядов зажигательные (термитные) или бронебойно-зажигательные. Эти снаряды зажигают наши легкие и средние танки".

Также под Москвой в руки специалистов Арткомитета ГАУ РККА попал необычный подкалиберный снаряд без взрывчатого вещества. В головную часть из легкого сплава в виде катушки был запрессован тяжелый и сверхтвердый бронебойный сердечник из карбида вольфрама. Использование вольфрама в противотанковом снаряде с точки зрения экономической чрезвычайно невыгодно - он становится буквально "золотым". Но вот его способность пробивать броню... Советские калиберные бронебойные и бронебойно-трассирующие снаряды для большинства типов орудий были гораздо менее эффективными и поражали танки противника только с близких дистанций. Исключение составляли, пожалуй, только 85-мм зенитная пушка и новые 76-мм артсистемы Грабина ("дивизионки" Ф-22 и танковая Ф-34), но, судя по всему, к ним не было выпущено достаточного количества новых боеприпасов.

Естественно, бронестойкость Т-34 и KB даже в условиях их обстрела новыми видами противотанковых боеприпасов была высокой, но реально во всем 11-м мехкорпусе их было только 32 единицы: 24 Т-34 и 8 KB (12 KB, не дошедших до места назначения, не в счет).

И, наконец, еще одна деталь на этой не очень веселой картине. Каждая танковая или моторизованная дивизия РККА имела в составе своих тыловых частей т. н. ОРВБ (отдельный ремонтно-восстановительный батальон). В функции такого батальона, в частности, входила задача развернуть вблизи района боев СПАМ (сборный пункт аварийных машин) и стаскивать на него всю технику, что была выведена из строя, с целью ремонта на месте или отправки в тыл. Об эвакуации подбитых танков на тыловые заводы в тесумасшедшие дни можно даже не вспоминать. Поля танковых сражений тоже остались в немецком тылу, так что ремонтировать было нечего. А поскольку почти беззащитные с воздуха дивизии (11-я САД хоть и пыталась как-то прикрывать наземные войска, но с задачей не справилась) вскоре лишились всех и без того малочисленных тылов, то не стало и самой ремонтной базы. Так что неудача контрудара под Гродно 22 июня была во многом предопределена.

3.3. Выдвижение 21-го стрелкового корпуса

Получив сведения о форсировании противником Немана севернее Гродно, командование ЗапОВО решило прикрыть обозначившееся лидское направление имеющимися на правобережье Немана и уже частично находившимися на марше резервами. О том, что части ударной группировки Гота направлены не столько на Лиду, сколько на Вильнюс, Молодечно и Минск, в самом Минске, естественно, не знали. В распоряжении штаба округа (пока еще не фронта), отправленном в 13:55 22 июня командиру 21-го корпуса через штаб 11-й САД в Лидс, приказывалось двумя своими дивизиями (17-й и 37-й) выйти в район Скидель, Острына и подготовить оборонительный рубеж на фронте Меркине, Друскининкай, Озеры, Скидель, Ковшово, река Неман на левом фланге. Подписал его только зам. начальника штаба ЗапОВО генерал-майор И. И. Семенов.

В 15:45 в Молодечно за подписью начальника штаба уже Западного фронта генерала В. Е. Климовских ушло распоряжение командиру 24-й Самаро-Ульяновской дивизии К. Н. Галникому: немедленно выступить в район Лиды в распоряжение командира 21-го стрелкового корпуса по маршруту Молодечно, Вишнево, Ивье, Лида. И, наконец, в третьем распоряжении (время не указано) комкору-21 генерал-майору В. Б. Борисову приказывалось немедленно выдвинуть 17-ю и 37-ю стрелковые дивизии на рубеж Варена, Ново-Казаковщизна, Дубинцы, река Дзитва; 8-ю противотанковую бригаду использовать для обороны рубежа р. Дзитва. Подписал снова только генерал Семенов. Таким образом, состав корпуса увеличивался на одну стрелковую дивизию и одну артбригаду и должен был представлять собой внушительную силу. Беда бы-ла в том, что такой состав остался лишь на бумаге, а все упомянутые соединения действовали против танковых войск противника разновременно и разрозненно и впоследствии были разбиты во встречных боях и в окружении. К тому же на момент отдачи этих распоряжений управление 21-го СК по-прежнему находилось в Витебске, связи с дивизиями не имело, так что все эти "мероприятия" были пустым сотрясанием воздуха.

Как вспоминал бывший начальник штаба 37-й дивизии генерал-лейтенант Г. В. Ревуненков, о начале войны они узнали в полдень из речи В. М. Молотова, будучи на станции Богданув. В это время два полка двигались пешим порядком, а части, дислоцировавшиеся в Витебске, находились в движении по железной дороге. Дивизионный батальон связи двигался в отрыве от штадива, связи с частями не было, а боеприпасы находились вообще в последнем эшелоне, который, возможно, еще даже не тронулся в путь [19, с. 25]. Б. А. Широков (в 1941 г. - курсант полковой школы 247-го стрелкового полка 37-й СД) писал, что 22 июня полк находился в лесу недалеко от м. Беняконе.

Бывший командир 55-го стрелкового полка 17-й дивизии Г. Г. Скрипка вспоминал, что в поход они выступили 12 июня, сосредоточиться у Лиды надлежало 23 июня. Двигались пешим порядком, за исключением 390-го гаубичного артполка, 102-го противотанкового и 161-го зенитного дивизионов, которые должны были перевозиться из Полоцка по железной дороге - в Полоцке они и остались. Как указывалось в оперсводке штаба Западного фронта - 15, к 08:00 2 июля 1941 г. в районе Полоцка находились 2-е эшелоны частей управления 21-го стрелкового корпуса, 17-й и 50-й дивизий, а также 56-й корпусный артполк, 390-й ГАП, 102-й ОПТД; в Лепеле находился 467-й корпусный артполк.

Утро 22 июня застало 55-й СП на дневке в районе поселка Ивье. Здесь от проезжающих на автомашинах бойцов и командиров узнали о бомбардировке Лиды. В полку приняли меры по маскировке от воздушного нападения, выставили боевое охранение. На совещании в штабе дивизии (связи с корпусом и другими вышестоящими штабами не было) решали извечный русский вопрос "что делать". Начштаба дивизии полковник Харитонов предложил вскрыть "красный пакет" и действовать в соответствии с ним, но командир дивизии генерал-майор Т. К. Бацанов и его зам. по политчасти полковойкомиссар И. С. Давыдов не согласились. Решено было ждать распоряжений "сверху".

Бывший секретарь партбюро 245-го гаубичного артполка 37-й дивизии Герой Советского Союза полковник К. Н. Осипов (в июне 1941 г. - старший политрук) вспоминал, что полк выдвигался на запад четырьмя железнодорожными эшелонами. 21 июня эшелон с 1-м дивизионом и штабной батареей прибыл в Лиду, где был задержан ввиду занятости места разгрузки на конечной станции Беняконе.

Он писал:

"Жизнь в городе шла, ничем не отличаясь от прежних дней. Был субботний день. Вечером личный состав эшелона после ужина спокойно лег отдыхать. Все было готово к разгрузке. Каждый знал, что он будет делать. В 4 часа утра 22 июня нас разбудили сильные разрывы авиабомб. Что произошло? Кто бомбит и что? С таким вопросом я побежал к коменданту станции Лида. Тот сидел у телефона и тщетно пытался у кого-то уточнить обстановку. Но связи с другими городами не было... Часам к 8 утра на станцию подошел пассажирский поезд с многими побитыми вагонами. Как только он остановился, начали выносить убитых и раненых. Теперь уже стало ясно, что началась война. Только к полудню повреждение на железнодорожном пути из Лиды в Беняконе было восстановлено. Эшелон тронулся к месту разгрузки. На ст. Беняконе заместитель командира дивизии полковой комиссар Пятаков нам сообщил, что фашистская Германия напала на Советский Союз... Нам было приказано немедленно разгрузиться и сосредоточиться в 2 км от ст. Беняконе в лесу, привести все в боевую готовность... Пришлось срочно направлять машину на заправпункт в г. Лиду за бензином".

Р. Р. Черношей в звании лейтенанта служил в штабе 245-го ГАП 37-й дивизии. Он вспоминал, что погрузку в эшелон они закончили в 2 часа ночи 22 июня. Через час состав тронулся, оставил Витебск и двинулся в западном направлении. В десятом часу утра он остановился на станции Вилейка. Военнослужащие высыпали из вагонов и побежали в буфет за покупками. Но вокзал, к их удивлению, оказался пуст: окна и двери распахнуты, все брошено, на полу разбросана документация железнодорожников. В Вилейке и узнали страшную весть о начале войны. Никакой связи со штадивом и штабом корпуса не было, связь на станции тоже не работала. Тогда командирполка И. С. Меркулов решил двигаться дальше, к месту назначения. При следовании к станции Юратишки эшелон был обстрелян из пулеметов немецкими самолетами; вечером 22 июня прибыли на ст. Гавья. На путях не было ни одного вагона, стоял только один паровоз с котлом, пробитым снарядом авиационной пушки; в помещении вокзала тоже никого не было. Погрузо-разгрузочной рампой станция оборудована не была, но всю матчасть вынесли буквально на руках и укрыли в ближайшем лесу.

68-му разведывательному батальону повезло куда меньше. Бывший командир танковой роты М. Т. Ермолаев вспоминал, что из Лиды их эшелон проследовал в сторону Беняконе и начал выгрузку в лесном массиве. Когда выгрузка подходила к концу, эшелон был атакован авиацией противника. Вот такие события происходили в тылах 3-й армии северо-восточнее Немана в то время, когда части дивизий ее 4-го корпуса понесли уже большие потери и были оттеснены от линии границы на расстояние от 20 до 30 км, а брошенные в бой бронетанковые войска 2-го эшелона не сумели переломить ситуацию и разгромить вторгшегося агрессора.

3.4. Выход частей противника на подступы к Гродно. Действия войск НКВД, 85-й стрелковой и 204-й моторизованной дивизий, артиллерии 4-го стрелкового корпуса

Несмотря на отчаянное геройство и самопожертвование танкистов 11-го механизированного корпуса, остановить и отбросить врага за линию государственной границы им не удалось. Во второй половине дня войска противника вышли на подступы к Гродно. Уже в ходе боя мехкорпуса южнее Сопоцкина на отдельных участках перед фронтом частей, занявших тыловой оборонительный рубеж, появились передовые отряды вражеских войск. Завязались кровопролитные бои, в которых активное участие принял личный состав шести школ младшего начсостава пограничных и внутренних войск НКВД СССР, находившихся в летних лагерях в районе Гродно.

Возле деревни Пышки (ударение на последний слог) держали оборону курсанты майора Б. С. Зиновьева. Школа при-надлежала не то Шепетовскому погранотряду, не то была специализированной, готовившей младших командиров - станковых пулеметчиков и до выезда в лагеря размешалась в Брестской крепости. Вооруженные пистолетами-пулеметами ППД и пулеметами "максим", дружным огнем курсанты дважды срывали попытки неприятеля форсировать Неман.

Бывший курсант В. А. Новиков, закончивший войну на территории Китая в звании старшего лейтенанта, писал, что противнику удалось "зацепиться" за правый берег, но контратакой пограничников он был выбит с плацдарма и сброшен в реку. Лишь обойденные с фланга (немцы преодолели Неман в другом месте), пограничники отступили к деревне Грандичи, где упорно сражались до глубокой ночи на рубеже безымянной высоты [47, с. 106-107]. Новиков помнил, что там были какие-то долговременные укрепления (вероятно, остатки сооружений форта - 7 Гродненской крепости). Своими действиями воины-чекисты дали возможность развернуться и занять позиции подразделениям 85-й стрелковой и 204-й моторизованной (командир - полковник А. М. Пиров) дивизий.

Основные силы 85-й СД, находившиеся в лагере Солы (103-й СП, 141-й СП, 167-й ЛАП, 223-й ГАП) и поднятые по боевой тревоге, по приказу командующего выдвинулись на юго-западную окраину Гродно и заняли оборону по реке Лососьна. 346-й зенитный дивизион (командир - капитан Гомболевский), имевший хорошо оборудованные позиции, вел заградительный огонь по самолетам противника; выпустив за день 22 июня около 600 снарядов, расчеты дивизиона сбили шесть бомбардировщиков. С севера Гродно прикрыли 59-й стрелковый полк и 74-й разведбатальон. На марше части дивизии были неоднократно атакованы авиацией противника и понесли большие потери. Три стрелковых батальона (1-й из 59-го полка, 1-й из 103-го полка и 2-й из 141-го полка), выделенные для строительства укреплений в районе Сопоцкина, в дивизию не вернулись, и о судьбе их ничего известно не было. К тому же из состава 59-го полка распоряжением штаба армии было выделено три роты для его охраны и работы на артскладе, так что фактически у командира полка в подчинении остался лишь один батальон и спецподразделения. Имевшие вооружение подразделения 204-й дивизии, включая 126-й танковый полк полковника М. И. Макеева (57 машин Т-26),выдвинулись в указанные командованием районы и заняли оборону на рубеже юго-западнее Гродно: Солы - река Лососьна - Новики. К 16 часам 22 июня 700-й МП (командир - Герой Советского Союза майор М. И. Сипович) с батареей орудий и 20 танками развернулся фронтом на северо-запад, 706-й МП (командир - полковник И. С. Сиденко) - фронтом на запад, западнее железной дороги Гродно - Белосток. КП дивизии расположился юго-западнее деревни Гибуличи.

До конца дня 85-я и 204-я продолжали совершенствовать свою оборону и вели разведку. Огонь по врагу вел только 223-й артиллерийский полк (командир - подполковник А. Т. Касаткин). Один из его дивизионов, находившийся на позиции возле м. Колбасин, заградительным огнем поддерживал 103-й стрелковый полк, но от атак авиации понес очень серьезные потери в людях, матчасти и конском составе. Вероятно, на этом же рубеже находились несколько подразделений 444-го корпусного полка. Учебная батарея также поддерживала огнем какой-то стрелковый полк, находившийся в районе д. Братишки (не установлено).

Н. С. Беликов вспоминал, что с НП докладывали: "Израсходовано 8 снарядов, уничтожены батарея противника и станковый пулемет". Впоследствии учебная батарея снялась с позиции и присоединилась к полку.

Где находилась основная часть 444-го КАП, пока точно не установлено, известно, что сравнительно недалеко от Гродно. На какой-то высоте был оборудован НП, на нем находились комполка Кривицкий и командир 1-го дивизиона капитан Фрадкин, орудия вели по противнику интенсивный огонь. Получается, что весь полк был на позиции южнее Августова, см. выше - свидетельство Ф. Ф. Ипатова. Г. Г. Рак из 2-го дивизиона вспоминал, что подполковник Кривицкий руководил действиями обоих корпусных полков, в частности, ставил задачу на постановку заградительного огня 152-му полку (командир - майор И. П. Цыганков, начштаба - капитан Воронцов). Видимо, огневые находились на рубеже УРа, ибо, как вспоминал Рак, от разрывов снарядов загоралась маскировка дотов. С помощью планеров немцы выбросили в тылах армии мелкие группы десантников с минометами и мотоциклами. После 18 часов артиллеристы под прикрытием четырех танков KB отошли к Гродно и переправились через Неман.

3-й дивизион 152-го корпусного артполка развернулся напозиции на правом берегу Немана, в районе железнодорожного моста у городской окраины. Боевого охранения не было, но вечером к артиллеристам подошел взвод младшего лейтенанта Бабича из 3-го батальона 184-го КрСП, отошедший к Гродно. Перейдя Неман по дорожному мосту, бойцы наткнулись на кордон, который никого не пускал в город. Но зато всем вышедшим раздавали патроны, по 90 штук на брата.

Из взвода Бабича два отделения уже получили боеприпасы, когда кто-то "бдительный" заподозрил в солдатах из 184-го полка переодетых диверсантов. Уже защелкали затворы, и вполне могло начаться бессмысленное кровопролитие, когда еще кто-то резонно заметил: среди диверсантов вряд ли могут быть узбеки. Это разрядило обстановку, а затем взвод был подчинен командиру 3-го АД 152-го КАП.

На холме, где была позиция, имелись старые стрелковые ячейки, которые и были заняты бойцами. Казалось, что они обоснуются тут надолго, даже был сообщен пароль на ночное время, но вскоре пришел приказ - после взрыва моста сняться с позиции и отойти на новый рубеж обороны. Расчеты гаубиц выпустили остатки боезапаса по каким-то целям на левом берегу, после чего прицепили свои грозные орудия к тракторам и начали вытягиваться на шоссе, идущее от Гродно на Лиду. Пехотинцы тронулись вслед за ними.

Примечание

Теперь в этом месте находится городской рынок, а в 1986 г. на склоне холма еще были видны следы советских стрелковых ячеек.

Прорвавшаяся севернее Гродно 161-я пехотная дивизия вермахта форсировала Неман у деревни Гожа и продвигалась в общем направлении на Озеры. Видимо, именно с ней сражались пограничники из отряда майора Б. С. Зиновьева. Гожа стоит прямо на шоссе Друскининкай-Гродно, южнее нее находятся Грандичи. Здесь должны были развернуться для обороны города 59-й СП (командир - полковник З. З. Терентьев) и 74-й ОРБ 85-й дивизии. Фактически они были изъяты из состава дивизии, так как выполняли приказы командарма.

Профессор Д. З. Каган в июне 1941 г. служил младшим врачом в санчасти 59-го полка. В ночь на 22 июня он дежурил в медсанбате дивизии, но после начала авианалета на Гродно сдал дежурство командиру медсанбата и спешно вернулся в полк. 48-й медико-санитарный батальон по прибытии в Грод-но сразу был развернут для приема раненых в северной трети главного казарменного городка. Постоянные налеты авиации вынудили командира дивизии вывести батальон из казарм в район железнодорожного моста. Но и там непрерывные бомбежки не давали медикам нормально работать, личный состав вынужден был укрываться в нишах холмов у моста. Тогда 48-й ОМСБ был выведен в ближайший лес, а затем в д. Колпаки. Во всех местах, где останавливался батальон, его персонал принимал раненых, самоотверженно оказывал всю возможную помощь, делал неотложные операции, по мере возможности эвакуировал в тыл. Раненые поступали не только из частей 85-й дивизии, но и из других частей и соединений.

В полдень командованием 59-го полка был получен приказ: выйти к северо-восточной окраине Гродно. Приказ был выполнен, шли в обход города, проселками. В одном из крестьянских дворов развернули медпункт. К заходу солнца стали поступать раненые из 1-го батальона, который находился на границе. Б. С. Кириченко, командир минроты 59-го СП, писал, что его рота выехала к границе как раз с 1-м батальоном. У дер. Доргунь (в 500 м располагалась погранзастава) строили противотанковые препятствия. Боеприпасов не было, только караульная норма винтовочных патронов и учебные мины к минометам. Утром немцы открыли ураганный огонь по заставе и позиции УРа. Через несколько часов они прорвали советскую оборону и вышли в тыл батальона, огибая Сопоцкин с юга. Батальон, фактически не имевший боеприпасов, понес большие потери и был рассеян. Кириченко с трудом собрал своих минометчиков и вывел их перелесками, оврагами и посевами ржи к горевшему Гродно. В месте постоянной дислокации (11-й городок) 59-го полка уже не было. Нашли его и соединились с ним только к 18 часам вечера в районе городского кладбища, рядом с зенитным артполком (КП полка или одной из его батарей). Кириченко доложил полковнику Терентьеву о случившемся на границе, тот направил его роту в распоряжение начштаба.

В штабе было приказано: произвести разведку с целью установить, где немцы переправляются севернее Гродно. Установили, что противник навел понтонные мосты у деревень Грандичи и Гожа. К утру вернулись на место, полк снова не нашли. Узнали от кого-то (возможно, от специально оставленного солдата-"маяка"),что полк ушел к Скиделю, и двинулись следом. Нет точных данных, когда немцы начали наведение переправы у Грандичей. Но, скорее всего, когда части 85-й дивизии вышли к северной окраине Гродно, на правом берегу Немана у Гожи противником уже был захвачен и расширялся плацдарм, и ликвидировать его не удалось.

3.5. Оставление Гродно и отход частей 3-й армии южнее и севернее Немана

В такой обстановке командующий армией генерал-лейтенант В. И. Кузнецов принял решение: в ночь с 22 на 23 июня оставить левобережную часть Гродно, отвести правый фланг армии на рубеж рек Свислочь и Котра. Оно может быть отражено в боевом донесении штаба фронта за - 006 по состоянию на 17 часов, но, увы, в Сборник боевых донесений - 35 оно по непонятной причине не включено. Приходится для реконструкции событий пользоваться апокрифами.

Единой линии фронта не существовало, на восток уходили неорганизованные толпы беженцев, отдельные военнослужащие и мелкие разрозненные подразделения из разбитых частей. Нетронутые склады ГСМ и уцелевшие хранилища боеприпасов по приказу командующего были заминированы саперами стрелковых полков 85-й стрелковой дивизии и в 00:30 23 июня взорваны.

Командир взвода полковой школы 59-го полка И. Я. Привалов был начальником 3-го караула у военных складов на северной окраине Гродно. Он вспоминал, что его людям было поручено подготовить склады к уничтожению под руководством воентехника 2 ранга Серегина. Также со склада было выдано несколько тонн тола для минирования мостов через Неман и складов ГСМ. К полуночи приказ был выполнен, по паролю "Москва" был произведен одновременный подрыв всех заминированных объектов. Боеприпасы и топливо сдетонировали со страшной силой. В радиусе нескольких километров не осталось ни одного целого стекла, ударная волна сбивала людей с ног за два километра от места взрыва.

В. А. Короткевич вспоминал:

"Проходим у глухого забора, за которым было кладбище. На душе становится еще тяжелее... Вдруг над городом возникло зарево. Это был километровыйстолб огня. Послышались тяжелые взрывы, а за ними в небе треск рвущихся патронов. Были взорваны склады боеприпасов и бензохранилища. Далеко и долго освещалась дорога на Лиду, заполненная горожанами-беженцами и отдельными войсковыми подразделениями..."

Одновременно были взорваны последний уцелевший шоссейно-дорожный и железнодорожный мосты через Неман, причем центральный пролет последнего упал в реку, блокировав судоходство. Их заминировали саперы не из состава 85-й дивизии (ее 140-й ОСБ находился на строительстве укреплений на границе, где и был уничтожен), но ответственность за организацию была возложена на начальника инженерной службы дивизии. Несмотря на то что днем руководители военного госпиталя - 2384 и 48-го дивизионного медсанбата добились отправки со станции Гродно двух санитарных поездов с ранеными, к исходу дня госпитальный комплекс и еще несколько наскоро приспособленных зданий (вроде бы школ) были вновь переполнены. По преданию, тяжелых вывезти на восток не сумели - ходячие ушли пешком, - но медики добровольно остались с ними в надежде на милосердие врага по отношению к раненым.

Ничем не оправданное решение на оставление Гродно привело к еще большему ухудшению ситуации на правом фланге фронта. Не попытавшись задержать противника, принудив его увязнуть в уличных боях в расположенном на холмах старинном городе с причудливой планировкой улиц, командование 3-й армии оставило немцам возможность импровизировать, то есть действовать непредсказуемо. К тому же при уходе из города армия лишилась самолично взорванных крупных складов горючего и боеприпасов. Теперь подвоз БП следовало организовывать из Лепеля и Крулевщизны, а ГСМ - из той же Крулевщизны, с аэродрома Черлена, из Орши, Волковыска, Мостов, Лиды, Дретуни или Молодечно, то есть за десятки и сотни километров.

В боевом донесении - 3 от 24 июня командование армии сообщало:

"В частях создалось чрезвычайно тяжелое положение с боеприпасами. Части имеют от 1/4 до 1/2 боекомплекта. Части, находясь в штатах мирного времени, не имеют транспорта. Артиллерийские склады и базы мне не известны. Как сама обстановка, так и отсутствие снабжения армии боеприпасами ставят армию в чрезвычайно тяжелое положение. Прошу срочных распоряжений о выделении в мое распоряжение резервов и о снабжении боеприпаса-ми, горючим и автотранспортом для подвоза".

В конце концов был оставлен выгодный рубеж на Немане; перегруппировав имеющиеся силы, можно было ударом мехкорпуса в северном направлении отсечь 161-ю дивизию вермахта от реки и ликвидировать плацдарм на восточном берегу. Лишив 161-ю ПД возможности пополнять запасы топлива, боеприпасов и провианта, можно было резко ослабить давление противника на лидском направлении и получить таким образом возможность перебросить к Скиделю одну из дивизий 21 -го корпуса.

Когда ни одной переправы на Немане уже не осталось, юго-восточнее Гродно к реке после изнурительно тяжелого марша вышли подразделения 1-го дивизиона 444-го КАП. Дивизион остановился у какой-то деревни метрах в восьмистах от взорванного моста; на восточном берегу еще оставалась какая-то наша часть. На реке в этом месте застряли плоты: до самого начала войны лес сплавлялся на север, на экспорт, чтобы на целлюлозно-бумажных заводах в городах Кенигсберге, Тильзите и Рагните (ныне российские Калининград, Советск и Неман) старательные немцы могли изготовлять из него высококачественную бумагу. Переправить матчасть по плотам было невозможно, но с того берега доставили около трехсот артиллерийских выстрелов. До подхода неприятеля оборудовали позиции. Огнем на прямой наводке корпусные артиллеристы сумели сдержать врага, отсрочив трагическую развязку до утра.

Когда рассвело, немцы возобновили атаки, потом последовало несколько налетов пикирующих бомбардировщиков. К 15 часам 23 июня дивизион прекратил существование. Уцелевшие бойцы и командиры по плотам ушли за Неман в сторону Скиделя, все орудия, тягачи и автомашины были разбиты или утоплены в Немане.

Полковая школа 444-го полка к 22 июня оставалась на месте прежней дислокации и несла караульную службу. Бывший курсант У. А. Билсцкий вспоминал, что 18 июня полк убыл в летние лагеря - без боеприпасов, с учебным деревянным снарядом и пустой гильзой при каждом орудии. 22 июня, когда начались артобстрел и бомбардировка Гродно, силами всех свободных от несения службы курсантов была организована погрузка боеприпасов (склад был заполнен "под завязку") и их доставка на позиции, как писал Билецкий, в Лососьно. Н. С. Беликов писал, что в их учебную батарею (комбат - старший лейтенант Баев) боеприпасы привозили не просто арт-снабженцы, а курсанты. Данный топоним имеет отношение к реке Лососьна, у которой занимали оборону части 85-й и 204-й дивизий, а также некоторые другие подразделения. Деревня Лососно (Лососьно - вариант полонизованный) - это пригород Гродно, она находится на выезде из Гродно в направлении Сопоцкина. Ж.-д. станция Лососно находится примерно в 3- 5 км от деревни на участке Гродно - Кузница, фактически это уже в самом городе. Неподалеку находится Фолюш (он и теперь военный городок). Есть такая деревня и на территории Польши, называется Лососьна Белька. Обе деревни находятся на берегу Лососны-Лососьны, или, как гродненцы ее называют, Лососянки.

Боеприпасы грузили на сцепленные по двое прицепы, после чего трактора отвозили их на позиции; так длилось до вечера. Вечером тракгора не вернулись, все имеющиеся прицепы были заполнены. После этого был получен приказ о соединении с основными силами полка. В районе Лососьно курсанты соединились с огневиками. Как только поступили боеприпасы, артиллеристы открыли огонь по врагу и нанесли ему потери в живой силе и технике. Немцы пустили танки в обход с целью выйти на огневые и подавить нашу артиллерию, но были расстреляны в упор прямой наводкой. Тогда в расположение артиллеристов пробралась группа диверсантов в форме РККА, им удалось уничтожить личный состав 1-й батареи. После этого отошли к местечку Мосты, где полк воссоединился (правда, уже без матчасти 1-го дивизиона). Бывший сержант В. Д. Науменко был по специальности вычислителем-топографистом и служил во 2-м дивизионе 444-го КАП помкомвзвода топографов. Он писал, что дивизион встретил войну также западнее Гродно, но при отходе сумел сохранить матчасть.

Что происходило севернее города, было, вероятно, командованию армии не известно. Ничего нет и в исторической литературе. И могут тут помочь лишь положенные на бумагу устные рассказы и письма из личных архивов. М. А. Дейнега, инструктор политотдела 56-й дивизии, вспоминал: "Я направился к дороге на Лиду. Не успел отойти от вокзала, как в двух-трех километрах высоко вверх взметнулся огненный столб и послышался сильнейший взрыв. Это взорвали склады боеприпасов. Выйдя на дорогу, влился в поток уходивших из Гродно войск и беженцев. Не помню, какое расстояние про-шел, когда увидел указатель влево: 113-й лап. Я обрадовался, ибо это был артиллерийский полк нашей дивизии. Свернув на указатель, увидел в молодом сосновом лесу группу военных. Среди них был знавший меня замполит полка батальонный комиссар Протасов. Он рассказал, что полк потерял за день почти все орудия, понес очень большие потери в людях, и они собирают теперь остатки полка, что везде неразбериха и паника, ничего не известно о штабе дивизии".

85-я стрелковая дивизия сдала свой участок 204-й МД и организованно, походными колоннами двинулась на новый рубеж. Ее путь пролегал южнее Немана, на марше соблюдался строгий порядок и светомаскировка. 204-я моторизованная дивизия, разредив свои боевые порядки, чтобы занять полосу 85-й, осталась на прежних позициях и продолжала укреплять свою оборону. Подразделения танковых дивизий 11-го мехкорпуса, потерявшие в кровопролитных боях первого дня десятки боевых машин, отступили частично на юг, частично на восток. А. Я. Марченко вспоминал: "К вечеру мы вынуждены были отойти к Гродно. Машин в строю оставалось уже мало. В мой танк угодил снаряд из 105-мм пушки, повредил поворотный механизм и вывел из строя орудие. Машина загорелась, но ее удалось потушить. У нас иссякли боеприпасы, стало недоставать горючего. Не было никакого снабжения. Вечером мы узнали, что по приказу командования наши войска оставляют Гродно, а наша дивизия должна прикрывать их отход. Однако никаких конкретных указаний мы не получили. Я решил вернуться в расположение полка, чтобы пополниться всем необходимым. На складах удалось найти кое-что из продовольствия, боеприпасов, заправиться горючим. Попытки связаться со штабом дивизии не дали результатов. Никого из командования в городе не было. Решил двигаться на Лиду вслед за отступающими частями. Так закончился для нас первый день войны" [76, копия].

3.6. Предварительный итог. Действия 27-й стрелковой дивизии

Таким образом, к исходу дня в полосе 3-й армии сложилась исключительно тяжелая обстановка. Правый фланг ицентр были прорваны, контрудар силами мехкорпуса окончился безрезультатно. Только на левом фланге (на стыке с 10-й армией) относительно успешно сдерживали неприятеля части еще не потерявшей боеспособность 27-й стрелковой дивизии, и на левобережье Немана продолжали сражаться отдельные доты укрепрайона и подразделения 213-го СП 56-й дивизии. К вечеру 22 июня 75-й гаубичный артполк 27-й СД был рассредоточен и отдельными подразделениями придан стрелковым полкам. После гибели К. Н. Ивасенко командование полком принял начальник штаба капитан Федоренко.

Оттеснив советские части за линию рокадной дороги Граево-Августов, противник получил дополнительную возможность маневрировать своими силами. Нащупав незащищенный стык между подразделениями, немцы начали беспрепятственно продвигаться к деревне Кулиги.

4-я батарея и две роты 3-го батальона 239-го СП получили приказ комдива генерал-майора А. С. Степанова: выдвинуться в район Кулиги и остановить продвижение германских войск. Когда после трудного марша группа прошла это село, выяснилось, что впереди, у развилки проселочных дорог, значительные силы немцев остановились на привал. На небольшой поляне у дома лесника и в редколесье разместилось множество машин, транспортеров и орудий. Охранение выставлено не было. Упускать такую возможность было нельзя, орудия были развернуты в боевое положение, стрелковые роты скрытно охватили полукольцом расположение противника. Расчеты гаубиц по команде открыли беглый огонь осколочными снарядами. Данные для стрельбы подготовили верно, первым же залпом было достигнуто накрытие. Тяжелые снаряды рвались в гуще техники и мечущихся врагов, один за другим в небо вздымались столбы черного дыма. Бросая орудия, тягачи и грузовики, немцы начали отходить к рокаде, и тогда артиллерия перенесла огонь дальше, а пехота перешла в атаку. Кое-где противник оказывал ожесточенное сопротивление, отходя под прикрытием пулеметов; наступавшие несли серьезный урон, но успех был несомненным.

Правее местечка Руда, куда левым флангом отошел 239-й стрелковый полк, положение также стабилизировалось. Отошедшие к болотам подразделения отрывали на сухих местах ячейки, приводили себя в порядок, чистили оружие, даже брились. КП 75-го ГАП разместился в Пенчиково, селе, в ко-тором проживали в основном белорусы. Они были радушны и гостеприимны, угощали бойцов молоком и ржаным хлебом. В одном из домов разместили телефонный коммутатор, установили связь со штадивом. Начопер майор П. Ф. Толстиков ознакомил капитана Федоренко с обстановкой и поставил задачу на 23 июня. Обстановка была следующей. В 12 часов противник взял Липск и продвинулся в направлении Домбровы, после 17 часов немцы без боя вошли в оставленный Августов. На их пути был выставлен заслон из 2-го батальона 345-го СП и двух батальонов 132-го СП. В район наибольшего давления неприятеля выдвинулись подразделения недоформированной 6-й бригады ПТО подполковника Юрьева и разведбатальон дивизии. 679-й ПТАП выставил 12 орудий, 713-й ПТАП - 18. В центре дивизии оборону занимали 1-й и 3-й батальоны отступившего от Августова 345-го СП.

К 17 часам между частями 27-й СД образовались разрывы: оборона приняла очаговый характер. Но по причине того, что пойма Бобра в этом месте и по сей день представляет собой чуть ли не сплошное болото, это не представляло слишком большой опасности. Гораздо хуже, что у дивизии не было правого соседа. Естественно, этим правым должна была быть 56-я дивизия. По дороге Граево-Августов сплошным потоком шли немецкие войска. Они находились в пределах досягаемости орудий 75-го полка, но комдив Степанов берег артиллерию от ударов авиации. Только поздним вечером, когда активность Люфтваффе снизилась, над головами пехотинцев прошуршал и разорвался метрах в пяти от дороги первый пристрелочный снаряд. Командир штабной батареи 75-го ГАП старший лейтенант Торопов с НП сразу внес коррективы и дал команду: " - Дальше 005, справа налево, веером, снаряды фугасные... второй - всеми орудиями!". Открыли огонь все батареи, и сразу движение по рокаде прервалось. Разрывы снарядов рвали в клочья автомашины и тех, кто в них сидел, опрокидывали их в кюветы. В разных местах колонны начали разворачиваться и съезжать с шоссе несколько танков. Но дальность стрельбы их коротких пушек не шла ни в какое сравнение с дальностью новых советских длинноствольных орудий, снаряды падали с большими недолетами. Немецкие танкисты попытались подойти ближе к огневым, но заградительный огонь и болотистая почва (воронки тут же заплываливодой) остановили их. Выбрав лимит боеприпасов, расчеты прекратили огонь. На дороге громоздились завалы чадящего металлолома, еще недавно бывшего десятками транспортных и грузовых машин.

Примерно в это же время 1-й батальон 184-го КрСП продолжал продвигаться в сторону Немана для соединения со своим полком. Бойцы шли голодные и очень усталые, особенно тяжело было пулеметчикам, которые, кроме личного оружия и снаряжения, тащили тяжелые "максимы" и коробки с лентами. Поздним вечером батальон сделал привал в лощине, засеянной рожью. Вдруг впереди, на гребне высоты, появились немецкие танки и бронетранспортеры с пехотой. Послышалась команда "К бою!", пехотинцы стали окапываться. Немцы, оставив танки на возвышенностях по обе стороны лощины, под прикрытием их огня пошли в атаку. Бойцы подпустили врага метров на сто и открыли огонь. Шквальным огнем немцы были прижаты к земле и залегли, а когда стемнело, отползли назад к своим танкам и бронетранспортерам. Обе стороны понесли большие потери (2-я рота была уничтожена почти полностью), продолжать бой ночью нацисты не стали и отошли. Тогда советские воины заняли высоту и уже ночью начали отрывать на ней окопы. Так завершился первый боевой день в полосе 3-й армии.

3.7. Итоги первого дня боевых действий

Таким образом, по результатам первого дня боевых действий 3-я армия Западного ОБО оказалась неспособной выполнять задачи, возложенные на нее по плану прикрытия, потерпела тяжелое поражение и была отброшена от государственной границы на несколько десятков километров, оставив города Гродно, Августов, Граево, Сопоцкин и Липск. Была полностью разгромлена 56-я стрелковая дивизия, серьезные потери понесли 27-я стрелковая, 29-я и 33-я танковые дивизии. Относительную боеспособность сохраняли лишь занимавшие 2-ю линию обороны главные силы 85-й стрелковой и 204-й моторизованной дивизий. Все находившиеся на строительстве оборонительных сооружений стрелковые, саперные и строительные батальоны были рассеяны или уничтожены. Организационно уцелели единицы из них. Так, в отчете начальника инженерного управления Западного фронта начальнику ГВИУ РККА о работе инженерных частей фронта с 22 июня по 13 августа 1941 г. написано:

"К началу военных действий все инженерные части находились в пограничной полосе и в боях понесли большие потери убитыми и ранеными командно-политического состава и красноармейцев. Тяжелая инженерная техника (дорожные машины, компрессоры и другие) частью уничтожена артиллерийским огнем и авиацией противника, а частью оставлена. По состоянию на 24. 6.41 г. 23-й инженерный полк в районе Сопоцкин дезорганизован и рассеян, 10-й инженерный полк основными подразделениями втянулся в бой на госгранице... По данным прибывающих с фронта военнослужащих управлений начальника строительства, все саперные батальоны стрелковых дивизий и стрелковых корпусов, работающие на границе, втянулись в бой и понесли большие потери, отдельные подразделения перемешались с другими родами войск". Согласно данным ЦАМО, командир 23-го ИП РГК подполковник П. И. Смирнов и начальник штаба полка капитан П. А. Серебряков пропали без вести.

Бывший командир партизанского отряда имени М. И. Калинина Минского соединения А. М. Олейник вспоминал, что палаточный лагерь 127-го саперного батальона, в котором он служил, утром 22 июня был обстрелян артиллерией и минометами и потерял большую часть личного состава, был тяжело ранен комбат капитан Беззубое.

"Командир батальона повторял слова: "Это война, сообщите в штаб армии", но связи не было, телефоны не работали. У одного из раненых возле штаба осколком был распорот живот, кишки вывалились, несчастный в агонии пытался затолкать их обратно, но они не слушались, выпадали. Мне от обстрела достались контузия, четыре сломанных ребра и множество других травм. Водитель полуторки-кинопередвижки Ваня, солдат второго года службы, гнал автомобиль на всю железку в штаб 3-й армии. С каждой минутой становилось все светлее. Уже просматривались дома, улицы спокойно спящего города Гродно, когда на горизонте в небе появилась армада самолетов. В штабе 3-й армии не по времени было оживленно" [76, копия]. Не успел дежурный по штабу выслушать донесение красноармейца 127-гоОСБ, как на улицу Коминтерна, на которой находился штарм, посыпались бомбы.

Причиной поражения явились: значительное превосходство, достигнутое противником на главных операционных направлениях; нарушение связи и потеря управления войсками; серьезные ошибки, допущенные армейским командованием, и нежелание принятия им каких-либо мер по повышению боеготовности частей; господство в воздухе авиации противника, массированное применение им наносящих точечные удары легких пикирующих бомбардировщиков и, как следствие, большие потери в танках и артиллерии у обороняющейся стороны. Также выявились чрезвычайно слабое взаимодействие пехоты с танками и поддержка танковых атак огнем артиллерии.


Глава 4. 22 ИЮНЯ, ДЕНЬ 1-й. 10-я АРМИЯ

4.1. Левый фланг. Разгром 113-й стрелковой дивизии

На центральном и южном участках белостокского выступа, занимаемых войсками 10-й армии, положение было более устойчивым. Однако и здесь, не сумев удержать пограничные рубежи, советские части в первой (и частично - во второй) половине дня начали отход на ряде направлений. Против армии германское командование выставило 12 пехотных дивизий, из них 8 - против ее левого фланга [90, с. 21]. Все 8 принадлежали 4-й полевой армии фельдмаршала Ганса Гюнтера фон Клюге и составляли 7,9 и 13-й армейские корпуса. Именно на южном (левом) фланге армии немцы достигли наибольшего успеха в первый день боевых действий.

Когда сильно пострадавшая при первом ударе - от воздушных налетов и огня артиллерии - 113-я стрелковая дивизия была собрана и приведена в относительный порядок, ее части выступили на северо-запад для занятия обороны согласно своему плану прикрытия госграницы. Несмотря на тяжелое ранение, комдив генерал-майор Х. Н. Алавердов проявил собранность и волю. Он был грамотным, подготовленным командиром, незадолго до войны с отличием закончившим Академию Генерального штаба РККА. Но несколькими часами позже, на марше, его дивизия внезапно была атакована во фланг передовыми частями 9-го армейского корпуса вермахта (командир корпуса - генерал-лейтенант Гейер). Разворачиваться в боевой порядок пришлось в крайне невыгодных условиях. 113-я потерпела жестокое поражение и, как единый организм, прекратила су-шествование. Ее отдельные отряды продолжали сражаться с противником на южных опушках Беловежской пуши еще несколько дней. Смяв и расчленив советскую дивизию, авангард 9-го корпуса двинулся дальше и вышел на рубеж реки Нужец. Там он был остановлен развернувшимися для обороны частями 13-го мехкорпуса генерала П. Н. Ахлюстина и 9-й железнодорожной бригады майора В. Е. Матишева.

Какие-либо другие подробности разгрома 113-й отсутствуют, есть лишь некоторые данные по комсоставу. Пропали без вести: зам. командира дивизии по строевой части полковник Я. И. Гончаров, начальник штаба полковник К. В. Кирюшин, начхим капитан Н. Н. Демидов, начальник 2-го отделения капитан М. К. Кишкин, начальник связи майор Н. С. Кретов. Известны также: зам. командира по политчасти полковой комиссар П. М. Новиков, командир 679-го стрелкового полка майор К. К. Джахуа, замполит того же полка батальонный комиссар Новиков, командир 725-го стрелкового полка полковник М. В. Тумашев, командир 451-го легкоартиллерийского полка майор В. В. Игнатьев, зам. командира 513-го СП майор Х. Э. Мурзакаев.

А. Г. Короткевич из 679-го полка вспоминал, что 3-й батальон находился в районе Цехановца в укрепрайоне и отступал потом на Вельск.

По словам П. Г. Полынского из 725-го полка, 1-й батальон, в котором он служил, находился в районе Семятиче и на рассвете 22 июня подвергся бомбежке. В 4 часа прилетел одиночный самолет, увидел огонек (повара уже готовили завтрак) и нанес бомбовый удар. Убил всех поваров, разбил котлы и кухни. Все вскочили, быстро оделись, разобрали винтовки. Была паника, пока не прибежали командиры: они сообщили, что Германия напала на СССР. Командиры повели их к складу боепитания в 2 км от лагеря, но прошли только полпути, как склад взлетел на воздух. Осталось только то, что имелось: по три обоймы на винтовку, по диску - "на ручник". У Буга окопались и заняли оборону, имели приказ не стрелять. Над головами летали самолеты бомбить Брест. Комбат капитан (фамилия утратилась) послал Полынского в штаб полка: узнать пароли и место сбора полка. Тот шел оврагами и горевшей рожью, под огнем. На старом месте штаба не оказалось, было только несколько человек, "маяки". Спросили, из какого батальона, приказали - сидеть до утра. Вернулся и до-дожил обо всем комбату. До полуночи просидели, потом отошли на восток, в сторону Бреста.

Утром 25 июня в районе Картуз-Береза - батальон оказался в полосе соседней 4-й армии - был большой бой. П. Г. Полынский был тяжело ранен в руку и ногу, позже ногу ампутировали. Утром 26 июня пополз, искал что поесть. К нему подошел некто в форме солдата, назвался политруком, спросил, из какого он батальона. Он назвал номер, "политрук" ответил, что их командир ранен в живот и попал в плен. Посоветовал и самому сдаться в плен, а потом ушел на восток. Рядовой Полынский был подобран немцами на поле боя и сдан в лазарет лагеря военнопленных в районе Гродно. Своего комбата, действительно раненного в живот, видел, но офицеров держали отдельно.

Арестованный генерал армии Д. Г. Павлов, рассказывая на допросе о первых часах войны, сообщил также, что, как ему доложил начальник оперативного отдела штаба Семенов, "в районе Семятиче был застигнут и окружен противником батальон связи 113-й дивизии".

Имеются еще сведения об артиллерийской батарее 513-го стрелкового полка, четверо суток державшей оборону у местечка Березино. Командир батареи. Герой Советского Союза, лейтенант С. М. Журавлев в неравном бою был контужен и захвачен в плен [101, с. 224].

Прочтя про Березино, я несколько удивился. Городок находится примерно в 80 км западнее Минска, там, где шоссе Минск - Могилев пересекает реку Березину. Где Буг и где Березина? Но оказалось, что командование войск, оборонявших столицу Белоруссии, организовало в городке Червень формировочный пункт для сколачивания боеспособных отрядов из остаточных групп 3, 4 и 10-й армий, вышедших в район Минска. Туда, в частности, попали артиллеристы из 444-го корпусного артполка (4-й стрелковый корпус 3-й армии).

Как вспоминал курсант 1-й учебной батареи Ф. Ф. Ипатов, после боев на реке Неман их подразделение, потерявшее всю технику и перебравшееся через реку по плотам лесосплава, вышло к Минску. При отступлении подобрали брошенное 45-мм противотанковое орудие. Комендант города, подчинявшийся начальнику минского гарнизона генерал-майору И. Н. Руссиянову (командиру 100-й ордена Ленина стрелковой дивизии), направил их в Червень, откуда они убыли на оборону мостаименно в Березине. И. Т. Логанов из 27-й стрелковой дивизии помнит, что 26 июня на Березине их группа влилась в состав именно руссияновского соединения. Известно также, что командир 4-го воздушно-десантного корпуса генерал-майор А. С. Жадов, имея приказ удержать Березино с его важным в военном отношении мостом, сумел выделить для этого только 7-ю бригаду и 3-й батальон 214-й бригады. Сил было явно мало, и комкор подчинил себе все войска, которые собирались на Березине. В районе моста он выставил заслон, который останавливал всех отходящих к реке военнослужащих и направлял их на усиление обороны. Вскоре из этих разрозненных групп и просто одиночных бойцов был сформирован сводный полк, подчиненный командованию корпуса (Четвертый воздушно-десантный. М. 1990, с. 26).

Этот факт отмечен и в оперсводке штаба фронта - 16 от 3 июля 1941 г.:

"В районе Березино из отходящих с фронта групп и одиночек сформировано пять батальонов, которые заняли оборонительные участки по восточному берегу р. Березина".

Поэтому представляется вполне вероятным, что полковая батарея и какие-то другие подразделения из 113-й дивизии могли после отхода на восток и короткой передышки занять оборону на Березине и драться уже в составе группы войск генерала Жадова. Установлено также, что майор Мурзакаев в конце июля возглавлял 407-й полк 108-й дивизии, оборонявшей Минск и вырвавшейся из окружения; полковник Тумашев командовал 444-м полком той же дивизии, 2 ноября 1944 г. стал генералом; майор Игнатьев в августе значился в резерве комначсостава Западного фронта, 11 июля 1945 г. ему было присвоено звание генерал-майор артиллерии. Но эти факты ничего не дают для прояснения действий 113-й дивизии в первый день войны.

4.2. 86-я стрелковая дивизия

К северо-западу от места прорыва находился участок обороны 86-й стрелковой дивизии. Там положение тоже было тяжелым, хотя и не столь драматичным. Западнее Замбрува (в городе находился штаб 5-го корпуса) на позиции 64-го УРа силами двух батальонов оборонялся 169-й стрелковый полк (командир - майор М. С. Котлов).

Положение пехоты во вто-рой половине дня несколько облегчил 124-й ГАП РГК (командир - майор Дивизенко), который был передан в подчинение начальника артиллерии корпуса генерал-майора Г. П. Козлова. Беглый огонь четырех тяжелых дивизионов по скоплениям войск неприятеля нанес ему чувствительный урон.

В районе пограничной железнодорожной станции Чижев занимал оборону 330-й стрелковый полк. Начало войны застало его на марше из района Замбрува, где накануне проходили дивизионные учения, в свой летний лагерь у Цехановца. По словам бывшего политрука 7-й роты А. И. Климошина, боевую задачу им на ходу поставил зам. командира дивизии полковой комиссар В. Н. Давыдов. Полку предстояло совершить форсированный марш к Чижеву и развернуться на участке Зарембы-Чижев-Смолехи. 3-й батальон (командир - капитан Ананьев, зам. по политчасти - старший политрук Доценко) имел задачу занять оборону в районе Зарембы-Косцельнс, по возможности использовав девять недостроенных дотов 64-го УРа. Также на ходу получили новые пистолеты-пулеметы ППД и патроны.

Позиция УРа в районе Зарембы оказалась занятой немцами. В 8 часов 330-й полк с ходу контратаковал противника; несколько атак в попытках восстановить положение результатов не дали, так как никакой огневой поддержки пехота не имела, потери же оказались серьезными. 3-й батальон закрепился примерно в 500 м от дотов и начал окапываться.

Немцы, разумеется, не остановились на достигнутом и попытались продолжить наступление, сбив советские подразделения с занимаемого рубежа. Ими было предпринято три атаки с расчетом на внешний эффект - психических, как те знаменитые кадры в фильме "Чапаев". Цепями в полный рост, рукава засучены, винтовки наперевес, автоматы унтер-офицеров - у бедра. Все атакующие были уложены шквальным огнем ручного оружия и станковых пулеметов; командир пулеметного взвода 7-й роты, участник финской кампании, Шавров лично "работал" за 1-й номер расчета. Оставив перед нашими окопами десятки трупов, германские войска прекратили атаки. Что было дальше, политрук Климошин не помнит: в одной из контратак он был тяжело ранен в грудь с проникновением в легкое и на пять месяцев выбыл из строя [76, письмо].

Во взаимодействии со 109-м разведбатальоном, погранкомендатурой и пограничными заставами 330-й СП остановилпродвижение неприятеля на участке Зарембы-Смолехи. В своем донесении его командир полковник С. И. Ляшенко докладывал, что в поселке Hyp ведут бой пограничная застава и полковая школа, так как стрелковый полк левофланговой 113-й дивизии еще не прибыл. 1-й батальон полка имеет локтевую связь и взаимодействует с батальоном 169-го полка.

В 11:30 после продолжительной артподготовки противник силами 7-й и 23-й дивизий 7-го армейского корпуса с приданными танковыми подразделениями перешел в наступление в центре участка обороны 330-го полка, прорвал его передний край и начал развивать наступление в направлении на Чиже в. Он стремился в обход батальонного узла 64-го укрепленного района овладеть городом Чижев, перерезать рокаду Замбрув - Чижев - Цехановец и выйти в тыл советским войскам. Цехановец находится на левом притоке Западного Буга - реке Нужец - к юго-востоку от ж.-д. станции Чижев. Несмотря на то что в городке располагался штаб 86-й Краснознаменной дивизии со спецподразделениями, сам он находился на участке обороны соседней дивизии. В начале 1941 г. соединение М. А. Зашибалова сменило район дислокации, уступив место 113-й стрелковой дивизии, но управление осталось на прежнем месте. Теперь с обороной Цехановца приходилось импровизировать.

До подхода полка 113-й СД его должны были защищать полковая школа 330-го полка, подразделения штаба 86-й дивизии и ее 96-й отдельный батальон связи. Так, по крайней мере, поставил задачу начальнику школы комдив через своего заместителя полкового комиссара В. Н. Давыдова. Вернувшись, тот доложил, что Знамена частей, партийные документы, секретное делопроизводство отправлены в Минск. Полковая школа имеет 420 активных штыков при шести "максимах" и ведет бой с противником, наступающим со стороны местечек Дрохичин и Hyp.

В тот день в ожесточенных боях погибло большинство курсантов, сам начальник школы майор Минасов и его заместитель старший лейтенант Деев. Жена Деева Фатима с годовалым сыном находилась на позиции и тоже стреляла по врагу, как и многие другие жены командиров. Полк же 113-й, на который возлагалась оборона цехановецкого участка прикрытия, не прибыл и свою задачу выполнить не смог, так как сама дивизия понесла большие потери и оказалась не в состоянии оказывать какой-либо организован-ный отпор врагу. Но выяснилось это уже поздно вечером; а о судьбе полковой школы в дивизии узнали только 23 июня.

Но есть и вторая версия событий, происходивших в районе Цехановца. В 03:30 немцы начали артиллерийскую подготовку, авиация нанесла удары по приграничным населенным пунктам. Особенно сильному артиллерийско-авиационному налету подвергся поселок Шепетово, где находились командование и штаб 88-го погранотряда, казармы 248-го легкого артполка, сам полк находился в Червоном Бору. Подвижные группы неприятеля устремились в направлениях Малкиня-Гурна - Чижев, в Цехановце началась паника. Офицеры штаба дивизии вместе с женами на автотранспорте выехали в направлении городка Браньск. Во дворце, бывшем имении графа А. В. Суворова в период его службы в Польше, а затем имении графа Стаженского, где находился штадив, вспыхнул пожар, во время которого сгорели документы и Знамя дивизии.

Н. С. Гвоздиков вспоминал:

"Цехановец горел... Над штабом беспрерывно летала "рама", корректируя стрельбу немецкой артиллерии. Снаряды ложились все ближе и ближе к штабу дивизии. Вот рвануло возле пруда. Скульптура, стоявшая там, взлетела на воздух. Вот снаряд взорвался во внутреннем дворе, колонна, подпиравшая балкон, рухнула. Редакционная машина и типография с полуторками рванули в лес" [76].

Не было предпринято попыток эвакуировать секретные документы райотдела НКВД, часть из которых затем разобрали местные жители (эти документы находятся в местном музее в восстановленном здании дворца). Попытки вывезти оружие и боеприпасы со складов окончились неудачей - машины были обстреляны и уничтожены. В городе появилось много раненых, которых разместили в церкви и в районе кладбиша, где были организованы санитарные пункты. Эвакуировать раненых не смогли, они были взяты в плен и впоследствии вывезены немцами в лагерь военнопленных. Оставленный без боя Цехановец около 10 часов утра занял небольшой отряд противника, около тридцати самокатчиков, который прибыл со стороны поселка Hyp.

Начальник школы 330-го СП вместе со своим заместителем уничтожил часть документов, остальные погрузили на телегу и вместе с курсантами, пограничниками и красноармейцами из 64-го укрепрайона численностью до пятисот человек начали отход в направлении Шепетово и пере-секли шоссе Цехановец - Чижев. Перед деревней Трыниши-Мошево, выйдя из леса, отряд очутился на открытой поляне; дальнейший отход был блокирован немецким заслоном численностью до полуста человек с пулеметами. Во время попытки прорваться на помощь заслону со стороны деревни Богуты, 2 км от Трынишсй, подошла колонна машин с пехотой при поддержке нескольких единиц бронетехники.

К вечеру советские военнослужащие все до одного погибли; начальник школы, его заместитель и другие командиры, уничтожив документы и находясь в безвыходном положении, застрелились. В 1990 г. после обнаружения места захоронения, поляки установили над ним березовые кресты; 28 ноября 1991 г. захоронение было вскрыто, останки советских солдат и офицеров со всеми почестями перенесли в Замбрув на воинское кладбище.

Положение 86-й дивизии ощутимо осложняло то обстоятельство, что она не могла обеспечить сильного огневого противодействия противнику, так как ее артиллерия еще находилась на марше с полигона Червоный Бор. Так, со слов бывшего командира 2-го дивизиона 383-го гаубичного полка подполковника в отставке И. С. Туровца, его подразделение двигалось по маршруту Снядово - Замбрув. При прохождении колонны управления через Замбрув возникла заминка - в кузов головной машины из окна верхнего этажа кто-то бросил гранату, было убито и ранено несколько бойцов. За городом дивизион ожидали командир дивизии М. А. Зашибалов и ее бывший начальник артиллерии М. Г. Бойков (член Совета Национальностей Верховного Совета СССР). Полковник Бойков перед войной получил новое назначение (предположительно, начартом 108-й дивизии 44-го корпуса) и приехал из Вязьмы за вешами. Но поскольку вновь назначенный начарт подполковник Б. И. Волчанецкий убыл на экзамены в Академию, он вступил в свою прежнюю должность. Офицеры уточнили командиру дивизиона задачу и выделили ему три грузовика боеприпасов. По дороге, на полпути к Чижеву, артиллеристы встретили 3-й батальон 169-го полка. Его командир, старший лейтенант В. Д. Попов, находился в полной растерянности и не знал, что ему предпринять. По совету старшего лейтенанта И. С. Туровца пехота развернулась по обе стороны дороги и начала окапываться.

Городок и железнодорожная станция Чижев, к которомунаправлялся 2-й дивизион, уже несколько часов находился под огнем артиллерии, был сильно разрушен и охвачен пожарами. Тягачи с орудиями свернули с дороги в сторону границы. Впереди гремела стрельба: там шел ожесточенный бой. Непрерывные атаки немецких войск с трудом, одними пулеметами, сдерживал поредевший батальон 330-го полка. Его командир попросил разбить мост через реку Брок. Но не успели артиллеристы дать хотя бы один залп, как приехал капитан, помощник начальника штаба 383-го ГАП, и поставил им новую задачу. Дивизион переподчинялся и. о. командира подошедшего из Шеистово, со своих зимних квартир, 284-го стрелкового полка майору М. М. Данилову. Примерно к 16 часам 22 июня гаубичные батареи развернулись на участке, где активности противник почти не проявлял. Только утром 23 июня они засекли по вспышкам и подавили вражескую батарею, а затем совместно с 284-м полком отразили атаку пехоты [76, запись устного рассказа].

Низкая активность немцев на участке этого полка на фоне тяжелых боев других частей дивизии может иметь следующее объяснение. После прорыва противником обороны 330-го полка и его продвижения на Чижев примерно к полудню (возможно, позже) 284-й стрелковый полк вышел в район Анджеево, занял там оборону и изготовился к контратаке в направлении Просеницы, Домбровы, Зарембы и поселка Hyp. После этого подразделения 330-го и 284-го полков контратаковали во фланг прорвавшиеся части противника, пытались отбросить его за пределы государственной границы, но безуспешно. Не ясно, почему гаубичный дивизион не поддерживал огнем пехоту. Возможно, плотного боевого соприкосновения с противником и не было, так как перед фронтом полка, возможно, вели бой остатки подразделений 330-го, уцелевшие на том участке, где была прорвана оборона. Остается также неясность, где находился и почему не вел бой 2-й батальон 330-го СП. 1-й номер пулеметного расчета И. И. Яковлев до сих пор задает наболевший вопрос: "... я до сих пор не пойму - почему наш батальон лежал весь день в обороне и не шел в бой"

К 19 часам вечера 2-й батальон 169-го полка отошел на подготовленный передний край Просеницкого батальонного узла 64-го УРа. 1-й батальон занимал прежнее положение в районе спиртоводочного завода Залесье, 3-й батальон пере-двинулся от дороги Замбрув - Чижев вправо, в район Шумово, - во 2-й эшелон. 284-й СП был выведен из боя во 2-й эшелон дивизии на рубеж: западная окраина Анджеево - Яблоново - Мрозы. После 19 часов перед фронтом 86-й дивизии немцы прекратили наступление и временно перешли к обороне. Так как главная полоса обороны была более-менее прикрыта, командование дивизии должно было озаботиться своим левым флангом, за которым продвигались прорвавшиеся в глубину обороны соседней 113-й дивизии немецкие части. Единственно правильным решением было бы загнуть фланг, наиболее подходящим рубежом обороны в этом месте являлась река Нужец. Но в 21 час командир корпуса генерал-майор А. В. Гарнов по телефону передал: в дивизию выехал майор Иванов с приказом - с 23:30 оставить занимаемые позиции, отойти за реку Нарев и занять там прочную оборону. К командиру 330-го полка обратились комбаты ОПАБов Замбрувско-го укрепрайона с просьбой принять их под свое командование. С согласия командира дивизии уровские батальоны были включены в состав 330-го СП без расформирования, на правах отдельных подразделений. Имевшие вооружение доты были подорваны дивизионными саперами; однако, как удалось установить, из-за нарушения связи гарнизоны некоторых дотов приказа на отход не получили и остались на границе. А. Г. Низов из 12-го артпульбата вспоминал, что связь со штабом батальона прервалась сразу же, между дотами связи тоже не было. "Передовые части немцев, конечно, сразу же ушли вперед, но все же мы им причиняли много потерь... В перископ ПДН было видно, как, буквально походным маршем, немцы все глубже уходили на нашу территорию, а обстрелять их не было возможности - они маршировали вне сектора обстрела нашего дота". Только 27 июня гарнизон оставил свой дот и вместе с пограничниками (к ним присоединилась часть личного состава комендатуры 88-го погранотряда во главе с ее начштаба старшим лейтенантом Шепеленко) двинулся на восток.

Обстановка в районе Цехановца и судьба остававшихся там подразделений оставались неясными для командования 86-й дивизии. Полковник М. А. Зашибалов приказал начальнику 2-го отделения штаба подполковнику И. И. Александрову выехать в Цехановец и вывести всех оставшихся в живых, втом числе команды военных городков, по маршруту Шепетово - Сураж. Майор Иванов по приезде в дивизию кратко ознакомил офицеров с обстановкой. От него узнали о тяжелых потерях, понесенных 113-й стрелковой дивизией.

4.3. Правый фланг. 1-й стрелковый корпус

На правом фланге 10-й армии, где был стык с 3-й армией (разграничительная линия Щучин - Сокулка), против советских войск действовал 42-й армейский корпус 9-й армии вермахта, которым командовал генерал-лейтенант Вальтер Кунце.

Первый день боев 1-го стрелкового корпуса отражен в оперативной сводке его штаба. Из документа, побывавшего в германском архиве в качестве трофея, видно, что части корпуса вели сдерживающие бои у границы, причем относительно успешно [22, с. 31].

Однако 8-я стрелковая дивизия (командир - полковник Н. И. Фомин) передовую позицию укрепленного района занять не успела, как и ее правый сосед - 239-й полк 27-й дивизии. Указывалось также, что связи со штабом 10-й армии ни по телефону, ни по радио штаб корпуса не имел. В дополнение к сводке, составленной на 19 часов 22 июня, можно сообщить следующее.

Штаб 8-й стрелковой дивизии на рассвете был атакован авиацией противника, однако его работоспособность не нарушилась. Как вспоминал начальник 4-го отделения штадива М. А. Мамченко, начальник оперативного отделения капитан Макаров организовывал отдачу распоряжений частям по выводу их в предполье укрепрайона, командир дивизии и оперативная группа штаба во главе с его начальником подполковником М. А. Концевым выехали в войска. Оставшиеся на месте работники штаба занимались эвакуацией документов.

Наиболее ожесточенные бои завязались на участке 310-го стрелкового полка 8-й дивизии. В полутора километрах юго-восточнее местечка Кольно, где дислоцировался 310-й СП, имелась господствующая над окружающей местностью безымянная высота (150 м над уровнем моря). Получив приказ о выступлении, и. о. командира капитан Б. Я. Попов принял решение развернуть полк в районе этой высоты. Оборону заняли 2-й и 3-й батальоны полка, артиллерийская батарея, пол-ковая школа и учебная рота. К армейским подразделениям присоединились подразделения 2-й комендатуры 87-го Ломжанского отряда погранвойск НКВД во главе с комендантом участка капитаном Бирюковым. М. В. Чекотов вспоминал, что к пехоте и пограничникам примкнули рота и комендантский взвод 202-го саперного батальона. Батальон подчинялся 72-му УНС, вместе с которым был переброшен на западную границу из 1-й Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армии (ОКДВА).

По словам Чекотова, их часть находилась на опушке небольшого леса в 5-6 км от Кольно, справа стояло подразделение 310-го полка, слева - погранзастава. Где-то в этих же местах располагались доты 92-го ОПАБ Осовецкого укрепрайона, которыми командовал лейтенант Киселев.

Здания штаба полка и комендатуры в Кольно, казармы и конюшни были разрушены и подожжены артиллерийским огнем противника. Пограничники выслали в сторону границы две разведгруппы. Одна из них под командованием зам. политрука Никифорова, двигаясь в сторону деревни Червонное, столкнулась с группой немецких мотоциклистов. В коротком бою разведчики уничтожили 8 солдат противника и погибли. Вторая группа, которую возглавлял сержант Иванов, вела поиск в направлении деревни Забелье. Она тоже вступила в бой, но сумела вернуться в свое расположение. По данным разведки, от границы по двум направлениям - с запада по шоссе Мышинец-Кольно и с северо-запада по шоссе Винцента-Кольно - двигалось до двух полков пехоты с артиллерией и двумя танками. Подпустив неприятеля примерно на 300 м, пехотинцы и пограничники открыли огонь. Противник был застигнут врасплох и не сумел развернуться в боевой порядок. Потеряв десятки солдат и офицеров убитыми и ранеными, немцы отошли за Кольно. Через час, после приведения в порядок и перегруппировки, атака повторилась. Бой был ожесточенным; отдельные группы врага просочились в город, но были уничтожены.

Немецкое командование подтянуло к Кольно свежие части и усилило натиск. Началось многочасовое кровавое противостояние. Немцы рвались вперед, но огнем пушек, батальонных и ротных минометов и стрелкового оружия их отбрасывали назад. Неизвестно откуда на поле боя появилась танкетка. Очередями из крупнокалиберного пулемета и огнеметнымизалпами она сильно порадовала красноармейцев, но вскоре была навылет пробита снарядом и вспыхнула. Действия 310-го полка поддерживал 62-й легкий артполк (командир - майор В. Н. Прокофьев), который не находился на сборах в Червоном Бору. Защитники Кольно успешно отразили две атаки. Третья последовала с фронта и флангов при поддержке танков. Три машины прорвались к нашим окопам. Огонь полковой батареи отсек пехоту, а заместитель коменданта политрук Горин подобрался к одному из танков и подорвал его связкой гранат. Еще четыре танка вывели из строя артиллеристы и пехотинцы. Атаки с флангов захлебнулись. Отличился пограничник старшина комендатуры Шарко. Незаметно пробравшись к немецкой позиции, с которой вело огонь прямой наводкой их орудие, он уничтожил огнем из автомата орудийный расчет, а затем гранатой вывел пушку из строя.

Солнце уже перевалило за полдень, но накал яростного противостояния не снижался. Несколько раз Кольно переходило из рук в руки. Немецкое командование усилило атаки, сопротивление полка было сломлено. Немало бойцов попало в плен, раненых передавили танками. Остатки 310-го СП снова отступили за Кольно, на рубеж безымянной высоты. Но в 17 часов в полк вернулся его 1-й батальон (комбат - старший лейтенант А. Е. Каменев). Как вспоминал минометчик И. П. Решетилов, несмотря на острую нехватку боеприпасов, продвижение противника было остановлено. Возврашаясь с полигона Червоный Бор, в полдень 1-й батальон с ходу атаковал передовые подразделения пехоты противника, выбил их из деревни Раково и через несколько часов подошел к Кольно. Однако дальнейшее продвижение батальона было остановлено сильным огнем из городка. Как писал сам комбат Каменев, роты понесли большие потери, погиб комроты-2 Сикорский, был тяжело ранен комроты-3 Жданович. По приказу командира батальона пехотинцы начали окапываться в поле перед Кольно, готовясь ночной атакой выбить противника из Кольно и восстановить линию границы в этом районе.

Вечером 22 июня в батальон прибыл начальник штаба полка майор И. Н. Новиков, от имени командира корпуса он приказал прекратить атаки и отвести подразделения к Коженисте. Штаб полка расположился в районе Борково. Снова было много раненых, но на этот раз их удалось спасти. Из деревни Кожени-сто поляки на гужевом транспорте вывезли всех в эвакогоспиталь, откуда их по железной дороге вывезли на восток, в г. Орел, где "дзержинцев" (дивизия носила имя первого Председателя ВЧК) разместили в больнице имени МОПРа.

Бой за Кольно длился десять часов. Было выведено из строя (по советским данным) свыше полка пехоты. Пограничники потеряли убитыми, ранеными и пропавшими без вести 32 человека. Данные о потерях 310-го полка не известны [120, с. 38-40]. Во время затишья пограничники снова выслали разведгруппу. Вернувшись, она доложила, что советские войска оставили Ломжу, а штаб отряда отошел на Белосток. Вскоре оттуда поступил приказ об отходе. "Зеленые фуражки" приступили к его выполнению, пехота осталась на своих позициях.

На правом фланге 1-го корпуса также сложилась напряженная обстановка. Положение осложнялось явно неудачным расположением некоторых частей, мало "состыкованным" с начертанием разграничительной линии между 3-й и 10-й армиями. Получалось, что некоторые подразделения дивизий корпуса (полковая школа 200-го СП 2-й дивизии, 229-й СП 8-й дивизии и пр.) находились в полосе 3-й армии. Противник нанес удар вдоль линии Граево - Осовец на фронте Граево - Щучин, захватил не занятые войсками доты у Граево и к 8 часам преодолел сопротивление 239-го полка 27-й стрелковой дивизии. Полк частью сил в беспорядке отступил в полосу 10-й армии. Первым же артобстрелом советской территории был нанесен большой урон 229-му стрелковому полку (командир - майор В. В. Придачин), казармы которого находились в городке Щуч и н. Не пострадали только учебная рота и пулеметный взвод, располагавшиеся в летнем лагере ближе к госгранице.

Очевидец писал:

"Обстрел уже кончился. С казармами было покончено, все превратилось в груду кровавых камней... Недалеко от развалин прямо на земле сидели те немногие, кто успел выскочить при начале обстрела. Часть из них была в белье, с повязками, сквозь которые проступали пятна крови. Однако меня не кровь поразила, а их глаза... я видел потом такие у людей после сильной бомбежки или шквального огня. Это особые глаза людей, которые еще не поняли - на том свете они или еще чудом на этом" [6, с. 15].

Курсанты совместно с пулеметчиками двинулись на поддержкупогранзаставе, но не успели: стрельба на границе стихла. Заняв оборону, они уничтожили немецкую разведгруппу самокатчиков, примерно 50 стрелков, затем, будучи обойденными с обоих флангов, отступили на восток. Но полк, заняв позицию в укрепрайоне (в штабе корпуса, вероятно, ошиблись, посчитав, что с занятием предполья опоздала вся 8-я дивизия), отбил неприятельские атаки и отошел по приказу лишь на следующий день - 23 июня.

Главные силы 2-й стрелковой дивизии (и. о. командира - полковник К. П. Дюков) к утру 22 июня находились в районе крепости Осовец. 261-й стрелковый полк и 59-й разведбатальон перекрыли дорогу Граево - Осовец в районе м. Руда. В течение дня дивизия готовила оборону по рубежу реки Бобр, в основном на линии крепостной позиции Осовца, и вступила в бой 23 июня, когда части 27-й стрелковой дивизии, не удержавшись на границе, отошли в сторону станции Сокулка - также за реку Бобр.

В частности, 200-й СП (командир - майор Г. Д. Маврин) занимал позицию в районе Ломжинского редута: правый фланг - крепость Осовец, левый фланг - излучина реки Бобр, расстояние по фронту - 6 км. После полудня к крепости отошли два дивизиона 75-го ГАП 27-й дивизии, полковник К. П. Дюков распорядился выдать им боеприпасы и продовольствие.

В 14 часов на Осовец был совершен новый массированный налет, продолжавшийся более часа. После его окончания артиллерия выдвинулась в район Руды и юго-восточнее д. Пенчиково, где начала оборудовать огневые позиции, чтобы поддержать отступающие подразделения 239-го стрелкового полка. В состав 261-го полка были приняты бойцы и командиры 92-го ОПАБ Осовецкого УРа, отошедшего с границы; лейтенанта В. А. Киселева комполка майор А. С. Солодков назначил командиром взвода пулеметной роты. Лишь поздним вечером к крепости подошел понесший большие потери от атак авиации 164-й легкоартиллерийский полк (командир - полковник Радзивилл).

Слушатели Академии имени Фрунзе по приказу вышестоящего командования покинули Осовец и убыли в Москву для доучивания, в числе их был никому тогда не известный старший лейтенант Д. А. Драгунский. Войну полковник Драгунский закончил в Берлине командиром 55-й гвардейской Васильковской бригады 3-й танковой армии и, несмотря на невысокий рост, принял участие впараде Победы. После войны Дважды Герой Советского Союза генерал-полковник танковых войск Д. А. Драгунский был начальником курсов "Выстрел" и, по совместительству, Председателем советского антисионистского комитета.

После того как авиация противника сожгла местечко Визна, штаб 1 -го корпуса переместился в сосновую рощу за рекой Бобр. Когда генерал Ф. Д. Рубцов прибыл из 8-й дивизии, начальник штаба полковник А. М. Соколов сообщил ему об отсутствии связи с Осовцом и штабом армии. К подготовленной штабом оперсводке Рубцов приложил свою записку. В ней он информировал командарма о сильном воздействии авиации противника и отсутствии средств ПВО (корпусной 176-й зенитный дивизион Голубев оставил в Белостоке) и обращался к нему с просьбой о выделении с утра 23 июня двух звеньев истребителей для прикрытия мостов в Визне и Стреньковой Type. В конце он написал: "262-й КАП из-за неукомплектованности тракторами и автомашинами оставил в Красном Бору 12 орудий. Прошу оказать помощь. Целый день бьемся, чтобы связаться с Вами, но безуспешно". Эта записка вместе с оперсводкой пакетом была направлена в штарм, вместе с ней же (не ясно, правда, как и когда) попала к немцам и сейчас хранится в ЦАМО под одним инвентарным номером: фонд 353, опись 59087, дело 2.

Искушенное в вопросе "окружить и уничтожить" немецкое командование сосредоточило свои ударные части на флангах белостокской группировки. Если левое крыло 10-й армии было прорвано практически сразу, дивизии 1-го эшелона 3-й армии несли жестокий урон, пытаясь остановить наступление многократно превосходящего противника, то на самом острие выступа обстановка была значительно спокойнее. Там в полосе свыше 70 км (от заболоченной поймы правых притоков Нарева на севере до шоссе Белосток-Варшава на юге) наступали или, вернее, имитировали наступление крупных сил 221-я охранная дивизия и заградительные "эрзац"-части - правда, при поддержке танков и авиации. Надо признать, сделали они это весьма правдоподобно, чем ввели в заблуждение противостоящие им советские войска и их командование. Весь день 22 июня эти малочисленные отряды сковывали в районе от Острува-Мазовецкого до Новогруд 13-ю дивизию 5-го стрелкового корпуса и 6-ю Чонгарскую Кубано-Терскую кавалерийскую дивизию вместе с корпусным управлением. В полосе 151-го стрелкового полка 8-й СД (командир полка - подполковник В. П. Степанов) действовали всего 2-3 неприятельских батальона. Генералы вермахта считали, что вскоре после начала боевых действий русские войска оставят неудобный для обороны белостокский выступ без боя, поэтому большим сюрпризом для них стало ожесточенное сопротивление на всех, даже второстепенных, участках фронта. "Причины таких действий противника не ясны", - записал в своем дневнике начальник германского Генштаба генерал Гальдер.

Начальник разведки 8-й дивизии майор Круголь на бронемашине БА-10 2 разведбата оказал помощь в отражении атак соседней со штабом дивизии погранзаставе. Части 13-й стрелковой дивизии генерал-майора А. З. Наумова успешно удерживали пограничный рубеж, несмотря на то что вечером 21 июня все командиры полков и батальонов уехали в Белосток на совещание и вернулись уже тогда, когда бои были в разгаре. Исключение составил лишь комбат-2 119-го стрелкового полка старший лейтенант Ковалев, подразделение которого находилось на строительстве укреплений [104, с. 318]. 229-й СП, усиленный 130-м корпусным артполком, держал оборону бок о бок с несколькими эскадронами 6-й кавалерийской дивизии генерала М. П. Константинова.

М. М. Джагаров вспоминал:

"Артиллерийская дуэль наших дивизионов с вражеской артиллерией, начавшаяся после полудня, продолжалась до позднего вечера... Враг вводил в бой все новые и новые воинские части. Атаки мотопехоты и танковых подразделений следовали одна за другой. Самолеты звеньями, эскадрильями и авиаотрядами беспрерывно висели над нашими позициями. Но ни один танк, ни один солдат в темной каске и серо-зеленом мундире в тот день не прорвался в наши боевые порядки" [52, с. 8-9].

Большой вклад в отличные действия артиллеристов внес корпусной 47-й отдельный артдивизион инструментальной разведки (командир - капитан А. М. Савванович). Но объективности ради надо уточнить, что полноценная артиллерийская поддержка появилась у пехоты 8-й дивизии только после полудня. Пока 130-й корпусной и 117-й гаубичный артполки под непрерывными атаками авиации с трудом пробивались из-под Ломжи на север, стрелковые части несли большие потери, отбивая атаки в основном огнемлегких пушек полковой артиллерии и минометов. Как указывал в своих воспоминаниях ПНШ 117-го ГАП П. В. Павлов, полк вернулся в дивизию только к вечеру 22 июня. Таким образом, к исходу дня 22 июня в 1-м стрелковом корпусе удалось решить задачи по сдерживанию противника вблизи границы.

4.4. Центр. 6-я кавалерийская дивизия

Самой западной оконечностью белостокского выступа был треугольник с городом Ломжа в центре него. На Ломжанском направлении госграницу СССР перешли часть сил сильно растянутой по фронту 87-й пехотной дивизии (с северо-запада) и подразделения 221-й охранной дивизии (с юго-запада).

В боевом донесении штаба 10-й армии - 1 на 10:05 записано:

"С направления Остроленка на Ломжа появились танки... противник бомбил Ломжа и передовые аэродромы".

В этих местах к утру 22 июня находились весьма значительные силы Красной Армии, не имевшие, впрочем, единого командования: 6-я кавдивизия, правофланговые подразделения 13-й стрелковой дивизии, гарнизоны имевших вооружение дотов Осовецкого УРа; большое количество артиллерии было сосредоточено в Червоном Бору. На площадке Тарново, недалеко от реки Руж (Русь), находился весь 129-й истребительный авиаполк, на аэродроме в 5 км от Ломжи - две эскадрильи И-16 124-го полка. Также в летнем лагере у Ломжи встретил войну хорошо укомплектованный и оснащенный 106-й моторизованный полк 29-й МД 6-го мехкорпуса. Непосредственно у границы располагались заставы 87-го погранотряда войск НКВД. Впоследствии 106-й МП убыл на север, под Гродно; дивизионные артполки разъехались по своим соединениям, артполки РГК последовали за ними.

Понеся от ударов авиации сравнительно небольшие потери, 6-я КД сосредоточилась в Гелчинском лесу, что находится на северном склоне Червоноборской гряды. Ее 38-й эскадрон связи, с трудом протиснувшись сквозь забитую повозками и просто спешно покидавшими Ломжу местными жителями центральную улицу городка, прибыл сюда же. Развернув смонтированную на шасси трехосной ГАЗ-AAA радиостанцию PCБ, которая была закреплена за штадивом, радисты на-чали обмен шифрованными радиограммами с неизвестным корреспондентом. Вначале все шло прекрасно. Первая радиограмма ушла в эфир в 08:25. Ответ прочли начальник связи дивизии майор Груша и подошедший командир дивизии генерал-майор М. П. Константинов. Затем они ушли, видимо, для отдачи распоряжений, и через какое-то время снова вернулись. На второй вызов ответа не последовало (или сменили код, или рацию "на том конце" разбомбили).

Находившийся на смене старший сержант 3. П. Рябченко поймал в микрофонном режиме передачу ТАСС:

"Генерал упавшим голосом попросил включить погромче, ровно в 12:00 выступил т. Молотов и объявил - считать Советский союз в состоянии войны с Германией, вот когда мы узнали про начало войны. Генерал и майор попрощались с нами, на прощание сказали, что "вам, сынки, будет очень тяжело, эта война будет невиданной из войн" [76, письмо].

Бывший начштаба 94-го Севсро-Донецкого кавполка подполковник В. А. Гречаниченко вспоминал, что к ним поступил устный приказ командира дивизии следующего содержания: занять оборону на рубеже железной дороги Ломжа - Лапы и не допускать противника со стороны Остроленки и Замбрува. Примерно в 10 часов 94-й полк (командир - подполковник Н. Г. Петросьянц) первым вошел в соприкосновение с противником; завязалась перестрелка. Вскоре к полю боя подошли подразделения 48-го Белоглинского Кубанского и 152-го Ростовского Терского казачьих полков подполковников Рудницкого и Белоусова. 48-й КП занял оборону на правом фланге 94-го полка.

И. Е. Щербина, бывший рядовой саперного взвода 152-го кавполка, писал:

"22 июня 1941 г. в пятом часу утра нам сыграли боевую тревогу под звуки разрывов бомб и снарядов, это немцы вели обстрел по нашим военным объектам. И так поехали занимать огневые позиции для зашиты наших границ от немецких войск. А когда мы доехали до реки, там мосты были уже взорваны, тогда саперы дивизионные и полковые быстро навели понтонный мост, переправили все воинские части и технику и заняли там оборону и держали от натиска немецких войск до поздней ночи, и наши части этот натиск сдержали. А потом, когда все утихло, ночью нам дали команду: "По коням, оставить эти рубежи и двигаться на защиту г. Белостока" [76, письмо]. Попытка немцев с ходу прорваться к Ломже была отбита: казаки спешились и, заняв оборону на широком фронте, вступили в бой. Несмотря на превосходящие, как казалось, силы врага, они отразили все его атаки, отбрасывали немецкую пехоту огнем и контратаковали с саблями наголо. Непосредственно у Ломжи вели бои танковый эскадрон дивизионного 35-го ТП, 3-й КП подполковника Д. М. Алексеева (севернее) и три эскадрона 48-го и 94-го полков (юго-западнее).

Из боевого донесения штаба 10-й армии - 1 на 14:40: "Противник, наступая по всему фронту, к 13 часам 30 минутам занял пехотой Граево, Марки, Малы Плоцк, Новогруд, Мястково, Хороманы, Науборы, Ясеница, лаг. Гонсиорово, Цехановец, Семятичи, имея танки в направлениях: Остролен-ка, Ломжа; Брок, Анджеево; Лазув, Цехановец".

В архиве И. И. Шапиро я обнаружил переписанные бог знает откуда несколько донесений и приказов штаба корпуса и штаба дивизии, к сожалению, неполные. В изложении, вероятно, начальника штаба 6-й КД подполковника Г. М. Данилова обстановка в районе Ломжи в первой половине дня выглядела так (сокращения исправлены):

"22.6.

10.15. 6 КД Гелчинский лес, штадив 6 КД северная окраина Гелчин.

48 КП слева Завалы, западная окраина Погуже, северная окраина Гелчин.

94 КП справа Завалы, слева Гелчин, ж.-д. Козики, урочище Червоный Бур.

15 КАД справа Богушице, слева Сежпуты Мерки организует ПТО.

Не допустить подвижные части противника на рубеж Гелчин, западная окраина деревень Козики, Сежпуты, Загайне.

13.00. Части противника занимают Малый Плоцк. Хлюзне, Кужжиа, Новогруд.

Выдвижение с направления разъезд Курте.

3 КП на рубеже Муравы, Кистальники не допускает выход противника на рубеж Стависки, Ломжа.

2/35, взаимодействуя с 3 КП, не допускает противника из направления Влоджи, Хлюдне на юго-восток. Остальные эскадроны 35 ТП и взвод ПТО 94 КП прикрывают шоссе Новогруд - Ломжа, Остроленка - Ломжа и Ломжа - Снядово. 2 и 3/48 со взводом станковых пулеметов и 2 орудиями дейтвуют в направлении Вежбово, Дембово, Клечково с задачей е допустить противника восточнее р. Русь. 94 КП без 2 эскадронов и 4/48 КП в северо-западной и западной части леса Гелчин.

152 КП - в лесу южнее Ро... (неразборчиво)".

Изложено грамотно и подробно, чувствуется стиль опытного штабника, лишь ничего не сказано'об активности авиации противника. То, что у Ломжи не было значительного давления наземных войск противника, вовсе не означало, что войска РККА не подвергались воздушным атакам. Эскадрильи Люфтваффе, почти не встречая противодействия со стороны советских ВВС, безнаказанно терзали и трепали идущие по дорогам колонны, бомбили боевые порядки частей, склады и военные городки. Поэтому советские войска несли серьезный урон и здесь, на второстепенном участке фронта.

В. Н. Логунов, курсант 59-го батальона связи 13-й СД, вспоминал:

"Когда мы подъехали к границе в районе м. Снядово, то увидели следы только что окончившегося приграничного боя: разбитые и сгоревшие танки, орудия, бронетранспортеры среди трупов людей и лошадей".

З. П. Рябченко вспоминал:

"Только мы выехали, впереди нас проскакали сабельные эскадроны, и вдруг появился один "мессершмитт", сделал поворот, снизился примерно метров на двадцать с боку и дал пулеметную очередь, а сам полетел за одиночным всадником. Машина резко остановилась, мы с Сашей выскочили из будки и увидели лейтенанта и шофера с перебитыми ногами. Благо появился обоз, мы их погрузили на брички и больше не встречались. Осталось нас двое, что делать, сами не знаем. Простояли примерно часа два, Саша, хоть и плохо, мог водить машину, рацию бросить нельзя. Никто на нас не обращает внимания, ни одного офицера, летчики, танкисты едут на лошадях, идут пешие, как стадо баранов. Бензин кончился, но мы до опушки леса все-таки доехали. Потом к нам примкнул какой-то старшина и посоветовал взорвать рацию. По лесу валялось много оружия: снарядов, гранат - по обочинам дорог стояла новенькая техника: машины, танки, гаубицы, но не было бензина". Саму Ломжу авиация противника не тронула (только казармы кавалеристов были атакованы с воздуха), но на улицах время от времени рвались снаряды дальнобойной артиллерии. За Наревом гремела несмолкаемая канонада и ружейно-пулеметная стрельба. После ухода конницы город опустел; как вспоминал сын начальника отделения штаба 87-го ПО капитана И. П. Говорова полковник МВД в отставке В. И. Говоров, в нем не осталось никого, кроме штаба отряда, размещавшегося в здании бывшей духовной семинарии, его охраны и семей комсостава.

Он писал:

"Нас погрузили в две или три грузовых автомашины и вывезли вначале в лес около города, а затем повезли в Белосток..." И в самом конце: "Я не знаю, почему немцы до вечера не могли зайти в Ломжу, в которой кроме погранотряда и кав. полка не было других войск"

Наверное, потому и не было, что немцы были остановлены превосходящими силами частей РККА западнее Ломжи. Впрочем, есть некое упоминанием о том, что утром Ломжа была взята (возможно, каким-то передовым отрядом), но потом отбита назад.

Д. Г. Павлов показывал:

"Примерно в 7 часов прислал радиограмму Голубев, что на всем фронте идет оружейно-пулеметная перестрелка и все попытки противника утлубиться на нашу территорию им отбиты. Генерал Семенов - заместитель начальника штаба фронта - мне доложил, что Ломжа противником взята, но контрударом 6-й кавдивизии противник снова из Ломжи выбит". Вероятно, так и было, тем более что это отражено и в документах штаба фронта.

Из оперсводки штаба Западного фронта - 2: "6-й кавалерийский корпус овладел Ломжа и ведет бой на рубеже Ломжица, Завалы (1-2 км западнее Ломжи)".

К вечеру 22 июня обстановка в районе Ломжи не претерпела существенных изменений. Вражеские войска были остановлены западнее города. Штаб 6-го кавкорпуса находился в лесу в 2 км восточнее Подгоже. Силы противника, наступающие на позиции конников с рубежа Малы Плоцк - Монтвица - Мястково - Курж - Трончин, оценивались как "до пехотной дивизии". Части корпуса совместно со 172-м стрелковым полком 13-й стрелковой дивизии - местом его дислокации был Червоный Бор - обороняли фронт Рогенице Вельке (10 км северо-западнее Ломжи) - Крупки (6 км западнее Лом -жи) - Мястково - Клечково. С 18:30 командир 6-й КД подчинил себе 87-й погранотряд с задачей: к 19 часам занять оборону по восточному берегу реки Гаць на фронте Лютостан - Лады - Желедня - шоссейная дорога. Штаб пограничного отряда разместить в лесу юго-восточнее Лютостан. Этим решением генерал М. П. Константинов намеревался прикрыть участок восточного склона Червоноборской гряды к северо-западу от Замбрува. Севернее Лютостан до впадения реки Гаць в Нарев находится большое непроходимое болото, что делало позицию пограничников более прочной. По состоянию на 18:40 3-й эскадрон 94-го полка, одна стрелковая рота РККА и погранзастава обороняли Писки. Погранзастава - 1 в деревне Бучин была окружена противником, требовала подкрепления.

4.5. Выдвижение 36-й кавалерийской дивизии

36-я кавалерийская дивизия в это время выдвигалась в свой, определенный еще мобилизационным планом, район сосредоточения - под Заблудов. Согласно подписанному в 5 часов утра боевому Приказу - 1, обеспечение прикрытия сосредоточения возлагалось на 42-й кавполк с подчиненным ему 8-м танковым полком. Все полки следовали своими маршрутами, штаб дивизии с 7-м отдельным эскадроном связи находился в голове 24-го КП (командир - полковник И. И. Орловский), замыкал движение 33-й саперный эскадрон. 3-му ОКАД и зенитчикам надлежало по прибытии в Волковыск получить указания у начальника снабжения дивизии полковника Козакова о дальнейшем пути следования, сам же Козаков со взводом полковой школы 24-го кавполка был оставлен в городе для приема пополнения и формирования 2-го эшелона дивизии. Организовать эвакуацию семей начсостава Е. С. Зыбин поручил полковнику Калюжному.

До рубежа м. Большая Берестовица, м. Свислочь 24-й и 102-й полки вместе со штадивом неоднократно подвергались налетам небольших (3-5 машин) групп авиации противника, потери были незначительны. Затем конница вошла в Супрасельскую пущу, и воздействие авиации вообще прекратилось. В ночь на 23 июня главные силы 36-й КД организованно вышли в район сосредоточения. Не было лишь сведений об артдивизионе, зенитных подразделениях и единственной в дивизии радиостанции 5-АК (22-го она должна была вернуться из Ломжи, с учебных сборов, проводимых начсвязи корпуса, но так и не вернулась).

4.6. Ввод в бой 13-го механизированного корпуса

Гораздо драматичнее продолжали развиваться события в южной части белостокского выступа. Ожесточение боев, несколько снизившееся на левом фланге 10-й армии после разгрома 113-й дивизии, снова возросло, когда авангарды пехотных дивизий 4-й немецкой армии столкнулись с частями 13-го мехкорпуса (295 танков, 34 бронемашины). Самой сильной была 25-я танковая дивизия полковника Н. М. Никифорова: 228 танков и 3 БА. Однако стечение целого ряда обстоятельств привело к тому, что ее основные силы вступили в бой лишь на следующий день, 23 июня.

Наиболее боеспособные подразделения 31-й танковой дивизии перекрыли дорогу Дрохичин - Вельск - Белосток. Это было все, что командир дивизии мог сделать. Фактически 31-я существовала только на бумаге - соединение 2-й очереди, и тому есть подтверждение в документах. В танковых полках - 40 единиц бронетехники с почти истраченным моторесурсом (из них 29 машин - в 62-м ТП), у мотострелков - по 4-5 винтовок на взвод. Артполк орудиями укомплектован практически полностью, но нет тягачей, да и стрелять умеют лишь несколько расчетов, переведенных из 124-го ГАП РГК. Остальные призваны два месяца назад. Но воевать надо, и в оборону полковник С. А. Колихович поставил все наличные силы.

31-й мотопонтонный батальон к началу войны еще находился в стадии формирования. Кроме самого комбата старшего лейтенанта А. Ф. Капусты, в батальоне имелось только три офицера: начхим, командир роты младший лейтенант Куковеров и начфин. Матчасть отсутствовала, личный состав был представлен только одной ротой, сформированной из "западников", то есть призывников из Западной Белоруссии, контингента малограмотного, да еще набожного к тому же. Началь-

Командир 25-й танковой дивизии Н. М. Никифоров

ником химслужбы 31-го ПМБ был только что окончивший Калининское ВУхимзащиты лейтенант Н. С. Степутенко. По его словам, они получили приказ: занять рубеж обороны по реке Нужец у дороги Боцьки - Гайновка, в 5 км западнее Боцьки. Рядом с саперами окапывались курсанты полковой школы 31-го мотополка.

Среди черных петлиц танкистовмелькали и голубые авиационные. А. Т. Кишко из 157-го батальона аэродромного обслуживания вспоминал, что оборону они держали где-то под Вельском; аэродром Долубово, где БАО нес службу, находился как раз недалеко от Боцек. Также в Долубово стоял второй танковый полк дивизии, 148-й (командир - подполковник Г. П. Маслов). Бывший помпотех полка, полковник-инженер в отставке В. Чулков, вспоминал, что он был полностью укомплектован личным составом. 10 июня значительная часть командиров танков и механиков-водителей убыла в командировку на Харьковский машиностроительный завод, для получения танков Т-34 и обучения на них в течение месяца.

Чулков писал:

"Немцы нам этого месяца не предоставили. В результате наш полк вступил в войну, имея на вооружении лишь 11 танков "Т-26" (легких, тонкобронных), 3 бронеавтомобиля "БА-10" (на шасси грузовика трехосного "ГАЗ-ААА"), 30 автомобилей и 50 винтовок".

Рядом с военным городком, буквально в 300 м, был полевой аэродром 126-го авиационного полка, укомплектованного самолетами МиГ-3. В субботу, 21 июня, подполковник Г. П. Маслов назначил воентехника Чулкова дежурным по полку, а сам уехал в Брест встречать семью. Больше его в полку не видели. В 22:00 Чулков заступил на дежурство, а около четырех часов утра 22 июня он пошел проверить несение караульной службы.

"Стояла великолепная погода. Слышались последние соловьиные трели. На душе - ни малейшей тревоги. Но вот слух, а затем и взор привлекло звено самолетов какой-то непривычной конфигурации, появившееся над лесом почти на бреющем полете. В несколько секунд самолеты достигли нашего аэродрома, раздались взрывы. Высоко взметнулись языки пламени, дым, комья земли, какие-то обломки. Было ясно, что горят самолеты. Пока я доехал до расположения полка, над аэродромом отбомбились еще два звена. За ними еще летела стая крылатых разбойников".

В расположении полка все красноармейцы выбежали из казарм, глазея на небо, и лишь когда самолеты начали обстрел из пулеметов, попадали на землю. Воентехник подал команду: "В парк, к машинам! Заводить двигатели!" Экипажи танков, бронеавтомобилей и автомашин бросились выполнять приказ. Примерно через полчаса налеты прекратились, наши новейшие истребители превратились в груды горящих обломков.

В полк пришел капитанВВС и на вопрос, почему не подняли ни одного самолета, ответил: "Все летчики на выходной день уехали в Бельск, к семьям, а когда прибыли на аэродром, все самолеты уже сгорели".

Примерно через полтора часа был получен приказ командира дивизии, выполняя который начальник штаба полка сформировал роту танков Т-26 и отправил их в сторону границы. "Безлошадные" начали готовить второй оборонительный рубеж. Затем еще дважды переходили на новые рубежи, а еще спустя какое-то время, никем не управляемые сверху, почти безоружные, группами разбрелись по лесам и болотам.

Окопаться на оборонительном рубеже танкисты 31-й дивизии и тыловики ВВС толком не успели: около 8 часов утра немцы вышли к реке Нужец, и завязался ожесточенный бой. Передовой отряд противника был усилен танками и мотоциклистами. Один за другим останавливались и окутывались дымом танки 31-й дивизии, разрывы снарядов и мин вздымали землю на позициях мотопехоты и понтонеров. Противник потерял 7 танков, 12 мотоциклов, было убито до тридцати его солдат.

После полудня, часов около 14, оборона дивизии была прорвана. Началась паника, оставшиеся в живых отошли за Боцьки километров на 10, в лес, и в направлении Белостока. Авиаторам повезло. Они избежали гибели в окружении, не все, конечно, и в Вязьме после доукомплектования занялись привычным делом: обслуживанием авиационного полка. Люди же Колиховича в основном сложили головы в боях у Бельска, в Беловежской пуще и в районе Порозово-Новый Двор. Многим "посчастливилось" оказаться в плену.

По данным ЦАМО, в частях 13-го корпуса не было танков новых конструкций. В наличии было 196 пушечных и 48 пулеметных Т-26, один тягач на базе Т-26, 15 БТ, 19 огнеметных танков. 16 танкеток и 34 бронемашины. Но участники боев говорят об обратном. И в 25-й, и в 31-й танковых дивизиях имелось по несколько машин Т-34 и КВ. Техника была не новая, уже побывавшая в эксплуатации. Передали ее, вероятно, из 6-го мехкорпуса, чтобы механики могли отрабатывать технику вождения. С началом войны новые танки также были брошены в бой. По свидетельству бывшего сержанта из 1-го батальона 50-го ТП Т. Я. Криницкого, танк KB имел экипаж командира 25-й дивизии Н. М. Никифорова.

Если внимательно рассмотреть карту восточных земельПольши (там, где когда-то был белостокский выступ), можно увидеть, что между Цехановцом и Боиьками имелся в наличии обширный кусок приграничной земли. Это тоже был участок прикрытия 113-й стрелковой дивизии. Пройдя юго-западнее Цехановца сквозь уже несуществующий рубеж обороны разгромленного соединения, 263-я дивизия 9-го армейского корпуса вермахта быстро продвигалась вдоль дороги, идущей на Браньск и далее - на Лапы и Белосток, то есть в тыл 5-му стрелковому корпусу. Противник мог выйти к Белостоку уже в конце дня 22 июня; но этого не произошло. Как вспоминал сам генерал Гейер, 263-я ПД к исходу дня июня овладела лишь Браньском, при том, что ее передовой отряд сумел захватить целым мост через реку Нужец. Он писал: "Это был блестящий успех - если учесть, что значительная часть марша от Буга пришлась на ночь на 23 июня, а также, что в Браньске этим частям пришлось выдержать тяжелый ночной и утренний бой" (От Буга до Кавказа. - М.: ООО "Издательство ACT", ООО "Транзиткнига", 2004).

В маленьком Браньске, как раз на пути передовых частей вермахта, стояла только одна боевая войсковая часть Красной Армии: 25-й разведбатальон 25-й танковой дивизии. Он и принял на себя первый удар десятикратно превосходящего противника. В его составе имелись танки, бронемашины и несколько мотоциклов ИЖ-9 с ручными пулеметами Дегтярева на колясках. Но что значит один батальон по сравнению с полнокровной немецкой пехотной дивизией, усиленной к тому же бронетехникой? В отчаянном неравном бою батальон был рассечен на части и прижат к реке Нужец. Бой шел в самом Браньске по его юго-западной окраине и за рекой Нужец, в районе техпарка батальона. Подразделения 25-го ОРБ ожесточенно сопротивлялись, пытались вырваться в любом направлении - на север или на восток.

Одна из рот, которой командовал лейтенант Исайченко, переплыв реку вплавь (лодок не было, а городок и техпарк в районе моста были охвачены пожаром, сам же мост находился под шквальным огнем, и пройти по нему было невозможно), вела бой в нескольких километрах от опушки леса. Как вспоминал рядовой И. И. Щиколков, неподалеку на заболоченном лугу застряли два автомобиля ЗИС-5, нагруженных ящиками с боеприпасами. К вечеру рота отступила к лесу, вынеся тяжело раненного команди-ра роты: через час он умер. В лесу встретили танк KB, неизвестно кому принадлежавший. Танк вскоре ушел, а рота самостоятельно начала пробиваться из окружения. В лесу столкнулись с немцами и в ходе боя снова понесли большие потери.

Рота Исайченко была, вероятно, мотоциклетной, но технику не использовала и воевала как пехота. А ведь батальон имел еще две роты: бронемашин и танков. Увы, об их действиях мне не известно. Можно лишь предположить, что только наступившая темнота положила конец этому побоищу.

Вообще, история разведбата из Браньска расшифровывается очень трудно. Мало осталось в живых его бывших воинов, не удается установить судьбы командиров и их действия в первые часы войны. До сих пор непонятно, куда пропал комбат капитан Н. К. Дмитриев и как он оказался в бывшей своей 155-й стрелковой дивизии, входившей в состав 47-го стрелкового корпуса. Не идет ни на какие контакты проживающий в Украине Е. К. Иванов, сын пропавшего без вести политрука К. Н. Иванова из 25-го ОРБ. Он собрал много материалов по 13-му и 47-му корпусам, долго и плодотворно сотрудничал с И. И. Шапиро, но, вероятно, моя персона его чем-то не устраивает.

Не стоит думать, что командованию корпуса была безразлична судьба погибающего батальона. Генерал-майор П. Н. Ахлюстин направил на выручку 18-й мотоциклетный полк капитана Громова. По некоторым свидетельствам можно предположить, что его передовой отряд сумел пробиться к Браньску. Отдельными подразделениями мотоциклисты заняли оборону по берегу реки, окопались и встречали противника автоматно-пулеметным огнем, несмотря на ограниченное количество боеприпасов.

Стрелок Ф. А. Казанин рассказывал, что им выдали всего по 10 патронов для карабина, 41 патрон для пулемета и 70 - для автомата. Мотоциклы они оставили в перелеске на северном берегу Нужеца, а сами перешли на южный и отрыли ячейки в ржаном поле. На мотоцикле всегда было закреплено три бойца: водитель, пулеметчик и стрелок (одновременно считался как подменный водителю). Ответным огнем из минометов немцы сожгли часть мотоциклов, вечером экипажи были вынуждены отойти на северный берег. Основные силы 18-го МЦП двинулись к Браньску позже. По словам командира взвода М. С. Садовщикова, около 100 мотоциклов с экипажами и три легких танка повел сам комполка. Боепри-пасов было крайне мало, патроны делили буквально поштучно. На пути к Браньску группа встретилась с перекрывшими дорогу вражескими бронетранспортерами и автоматчиками на мотоциклах.

Как вспоминал И. И. Сергеев, когда колонна полка втянулась в густой лес, внезапным артогнем был расстрелян ее авангард и, видимо, были подожжены шедшие в голове танки. Завязался тяжелый встречный бой, в ходе которого к Браньску прорваться не удалось. Погибло много бойцов и комсостава. Среди них были, как вспоминал Садовшиков, командир 4-й роты Цветков и ею водитель, командир 2-й роты старший лейтенант Твердохлебов (на самом деле он остался жив), младший лейтенант Мокалов. Громов с остатками людей отошел на Бельск.

Семь из восьми танковых батальонов 25-й дивизии к началу войны оказались собранными в местечке Райск. Только 4-й батальон 50-го танкового полка (комбат - старший лейтенант Я. С. Задорожный) находился в отрыве от главных сил, в лагере у Шепетово. Утром в расположении батальонов была объявлена тревога, хотя не обошлось без досадных накладок. Участник событий вспоминал: "Горнист сыграл тревогу, пробежались в каптерку, взяли снаряжение, противогазы, ракетницы - кому что положено. И побежали к машинам, брать диски и заряжать [их] патронами. Ящики патронов были расположены спереди машин, и часовой не подпускал. Прибыл старший начальник склада боепитания и говорит - патроны нельзя брать, нет приказа наркома обороны. Прибыл подполковник Скаженюк, выматерился крепко, говорит: "Война". Тогда взяли патроны, набили несколько дисков, а ящики с патронами [разместили] на танки" [76, письмо].

Из состава 113-го танкового полка (подполковник Ю. П. Скаженюк был его командиром) Н. М. Никифоров послал к Браньску отряд во главе с майором Кошкиным, 35-37 танков. Но тот по не выясненным до сих пор причинам проскочил транзитом через городок и ушел к Вельску, где и принял бой. Возможно, причиной столь досадной "накладки" стал ложный приказ по радио, переданный диверсантами-"слухачами" из полка "Бранденбург-800". В остальном 113-й полк в течение дня 22 июня по частям придавался пехоте, не имевшей средств борьбы с танками. По свидетельству М. Е. Турина, там, где дрались воины полка, немцы оставили подбитыми до по-лусотни танков, бронемашин и штурмовых орудий. Еще два батальона 113-го ТП тоже ушли на Бельск, но позже. Один батальон 113-гоТП (или часть батальона) сопровождал колонну машин с семьями комсостава (50-го и 113-го полков) по проселкам, видимо, через Новы Пекуты на Лапы, но где-то по дороге эту колонну разбили с самолетов, многие семьи погибли, часть разбежалась. Танки отошли в лес, потом всю ночь меняли свои позиции, а рано утром 23 июня иступили в жестокий бой с немцами на каком-то ржаном поле.

50-й полк (командир - майор М. С. Пожидаев) первый день войны в основном простоял без дела. Только его 4-й и 3-й (комбат - старший лейтенант А. И. Шевченко) батальоны были посланы на выручку пехоте. У реки Брок попали в болото, часть танков застряла и была сожжена артиллерийским огнем. В. А. Перфильев из 3-го батальона вспоминал: "Я был командиром танка, а после потери машины - башенным стрелком на другой машине. Лагерь был поднят по тревоге 22 июня в 6 часов утра. Бомбардировке он не подвергался. По тревоге экипажи машин загрузили в танки снаряды, взрыватели к ним, пулеметы и патроны к ним. Через час-полтора полк двинулся на сборный пункт - большой лес справа от шоссе. Со сборного пункта танки группами уходили в разные направления, как говорили, на поддержку пехоты. 2 танка [из] нашего взвода, в том числе мой, были поставлены на шоссе у моста через речку Мянка - ожидалось выдвижение противника со стороны Браньска. Соприкосновения с противником не было. Из лагеря привозили обед. Ночь с 22-го на 23-е полк (оставшаяся его часть) провел между шоссе и деревней Мень".

Командир танка М. И. Трусов утверждал, что первое наступление батальона, в котором он служил, было 22 июня на Бельск. Возможно, он перепутал Бельск с Браньском, но проверить уже почти невозможно. "22 июня по тревоге были подняты и побежали к своим танкам. Мой танк был учебный. В пятницу с него был снят бензобак, и воентехник Симоненко возил его куда-то паять. Привез его поздно вечером в субботу, и решено им было, что мы его поставим на танк в понедельник. На воскресенье намечено было открытие лагеря. Пришлось ставить бак в танк утром своим экипажем при помощи воентехника. Воентехник сказал, что наше подразделение ушло на г. Бельск". Когда отремонтированный танк направилсявслед за батальоном, он при движении попал в расположение какого-то пехотного полка, и майор, командир пехотинцев, оставил его у себя. "Потом к нам присоединились еще 2 танка, и в составе 3 танков и пехотинцев [мы] выгоняли немцев из какого-то населенного пункта. После этого я свой танк повел на Бельск. Основательно побитый танк, Я привел его под Бельск. Под Бельском из ржи начали выползать раненые танкисты, пехотинцы, артиллеристы и выезжать оставшиеся на ходу танки. На броне моей машины было очень много раненых. Потом их забрали на бортовую машину. Потом начались отдельные стычки с немцами" [76, письмо]. Идентифицировать этот эпизод мне пока не удается, но возможно, что танк Трусова своей властью подчинил себе командир своего же 25-го МСП майор С. И. Есионов (Есланов).

В 25-м мотострелковом полку первой вступила в бой в районе Браньска полковая школа. Курсанты азартно и с воодушевлением контратаковали противника, но понесли такие потери, что подразделение фактически прекратило существование. Разведрота 50-го полка, по словам "безлошадного" командира БТ сержанта П. С. Коптяева, не успела получить к началу войны ни оружие, ни технику. Поэтому ее командира старшего лейтенанта Твердохлеба (почти что однофамильца комроты-2 из 18-го МЦП) Пожидаев "озадачил" ремонтом моста через одну из многочисленных речушек в этой местности. Он дал ротному вводную: чинить мост, потом с севера появятся танки дивизии, сесть к ним на броню и - в бой. Но танки появились с юга и к тому же с крестами на бортах и башнях. Безоружных солдат покосили пулеметные очереди, уцелевшие набились в полуторку и спаслись бегством.

На левом фланге корпуса действовала 208-я моторизованная дивизия (командир - полковник В. И. Ничипорович); ей пришлось вступить в бой, также не закончив формирования. Как докладывал В. И. Ничипорович 2 июля 1942 г. командованию Западного фронта, 128-й танковый полк (командир - майор Н. А. Чебров) не имел ни одного танка, 2 тысячи красноармейцев этого полка не имели никакого вооружения, остальные части дивизии были вооружены на 70-80%. 22 июня дивизия получила задачу на оборону по линии Брянск - Бельск - Орля - Гайновка - Беловеж, в связи с беспорядочным отходом 113-й, 49-й и частично 86-й дивизий 1 -й линииэта оборона растянулась на 90 км отдельными участками. На объявления в газетах, данных И. И. Шапиро, откликнулось лишь несколько бывших воинов 208-й. Но только в одном из писем были конкретные сведения: войсковая часть 2812 располагалась в Гайновке, и одним из ее командиров был майор Командышко. Расшифровка в/ч 2812 - 760-й мотострелковый полк, начальник штаба майор Д. К. Командышко, пропал без вести в июне 1941 г. Так в основном закончилось 22 июня для частей 13-го мехкорпуса.

4.7. Предварительный итог. Решение о формировании фронтовой конно-механизированной группы

Следует признать, что в первые дни боев штаб 10-й армии и ее командующий К. Д. Голубев проявили хладнокровие и выдержку, несмотря на то что из-за непрерывных бомбардировок Белостока армейское управление переместилось сначала в лес у Старосельцы, затем - в лес у Грудек, а еще через сутки - к станции Валилы, оказавшись на расстоянии более 100 км от линии фронта. Подчинив себе 13-й корпус и выдвинув ею на Нужец, Голубев оттянул на несколько дней прорыв немецкого пехотного тарана на Волковыск. Большего же он не предпринимал, так как за те короткие промежутки времени, когда штаб 10-й устанавливал радиосвязь с командованием округа, получил указание Д. Г. Павлова - держать в резерве 6-й механизированный корпус (списочная численность - 1021 танк) в лесах вокруг Белостока до выяснения главных операционных направлений войск противника. Вечером штаб фронта направил в Генштаб боевое донесение - 007. По состоянию на 18 часов генерал В. Е. Климовских докладывал: "Первое. Положение 3-й армии согласно донесению на 17. 00 22. 6.41 г. новых данных нет... Второе. На фронте 10-й армии противник овладел рубежом Граево (Грайево), Кольно, Ломжа, Петково, Чижев, Цехановец. О положении западнее Бельск, юго-западнее и южнее данных нет".

В такой обстановке Москва приняла решение, воплотившееся в Директиве НКО - 3. В подпункте в) 1-го пункта говорилось: "Армиям Западного фронта, сдерживая противника на Варшавском направлении, нанести мощный контрудар си-лами не менее двух мехкорпусов и авиации фронта во фланг и тыл Сувалкской группировки противника, уничтожить ее совместно с Северо-Западным фронтом и к исходу 24 июня овладеть районом Сувалки". Поставленная задача абсолютно не согласовывалась со сложившейся обстановкой, но оспорить ее было немыслимо:

Приняв Директиву к исполнению, командующий войсками Западного фронта отдал войскам приказ о занятии жесткой обороны в центре оборонительной полосы и нанесении контрудара на правом фланге на Гродно и Сувалки.

В 23:40 22 июня генерал-лейтенант И. В. Болдин, уже находившийся в штабе 10-й армии, куда он прибыл для выяснения обстановки, получил во время переговоров с Павловым приказ:

"Вам надлежит организовать ударную группу в составе корпуса Хацкилевича плюс 36-я кавалерийская дивизия, части Мостовенко и нанести удар в общем направлении Белосток, Липск, южнее Гродно с задачей уничтожить противника на левом берегу реки Неман и не допустить выхода его частей в район Волковыск, после этого вся группа перейдет в подчинение Кузнецова. Это ваша ближайшая задача. Возглавьте ее лично. Голубеву передайте занять рубеж Осовец, Бобр, Визна, Соколы, Бельск и далее на Клещеле. Все это осуществить сегодня за ночь, организованно и в быстрых темпах..."

Также Д. Г. Павлов приказал обратить особое внимание на то, чтобы "хозяйство" начальника артиллерии фронта все было выведено из Червоного Бора. Болдин ответил, что артиллерия выведена вся и приняла участие в боях. Для координации действий 3-й и 10-й армий и контроля за осуществлением контрудара КМГ в Белосток отбыл зам. наркома обороны по артиллерии маршал Советского Союза Г. И. Кулик (он прибыл в штаб армии на следующий день, 23 июня). Штаб группы Болдина намеревался сформировать из офицеров, откомандированных из управлений 6-го мехкорпуса и 6-го кавкорпуса. Он приказал перебросить к утру 23 июня танковые дивизии корпуса в район сосредоточения, определенный в 10 км северо-западнее Белостока. 29-я моторизованная дивизия корпуса должна была сосредоточиться в Сокулке, чтобы, развернувшись в боевой порядок, прикрыть подготовку к наступлению. Местом постоянной дислокации ее полков были Слоним, Обуз-Лесьна и бывший монастырь в Жировицах, но в ночь на 22

Советские танки, подбитые в районе Слонима

июня они находились в летних лагерях на значительном удалении друг от друга. 106-й моторизованный полк находился в лесу северо-западнее Белостока (у Ломжи - см. выше), 128-й МП и 77-й артполк (по воспоминаниям Н. С. Халилова) - в районе севернее Бреста. Мне это кажется фантастикой, район Бреста и значительный участок к северу от него - это полоса 4-й армии. Скорее всего, речь идет о Берестовицах (Большой либо Малой), хотя бойцы и говорили, что до Бреста 13 км, а до границы - 3 км. Впрочем, чего в ту войну не бывало.

Связи с 11-м мехкорпусом установить не удалось, однако на перспективу совместных с ним действий генерал Болдин приказал расположить в районе Крынки 36-ю кавдивизию; в 3-ю армию к генералам В. И. Кузнецову и Д. К. Мостовенко был послан делегат связи. Управление 6-го кавкорпуса и 6-я кавдивизия оставили Ломжу и также начали выдвижение в район нанесения контрудара. В 23:30 минут 22 июня, выполняя приказ командира корпуса генерал-майора И. С. Никитина, части 6-й КД колоннами форсированным маршем направились к Белостоку.

Глава 5. ЗА ФЛАНГАМИ БЕЛОСТОКСКОЙ ГРУППИРОВКИ

5.1. За правым флангом. Обстановка в Прибалтике в июне 1941 г.

Начавшееся сосредоточение механизированных частей вермахта против левого фланга 11-й армии (на алитусско-вильнюсском направлении) было выявлено разведкой Прибалтийского Особого военного округа за неделю до начала боевых действий.

В разведсводке штаба округа - 02 от 21 июня указывалось:

"По данным 4-й комендатуры 107 ПО отмечено, что в период с 14.6 по 15.6.41 через Сейны проследовало до 200 танков. В августовских лесах в районе Вержники, Кадеты, Кукле подтверждается сосредоточение до корпуса пехоты, артиллерии, до 200 танков, до 400 автомашин" [19, с. 50].

Ситуация была вполне предсказуемой, ибо в окружном плане прикрытия госграницы в числе наиболее вероятных для противника операционных направлений были определены: Гумбинен (ныне Гусев), Каунас, Вильнюс с последующим ударом на Минск; Сувалки, Алитус, Лида (или Гродно) для воздействия на правое крыло и тыл Западного округа.

Согласно тому же плану для усиления прикрытия указанных направлений в распоряжение командующего 11-й армией с первого дня мобилизации (М-1) передавались 3-й механизированный корпус и 10-я бригада противотанковых орудий.

Начальник инженерного отдела штаба 11-й армии подполковник С. М. Фирсов своей властью снял с оборонительных работ два батальона для минирования танкоопасных направлений, но вскоре получил от вышестоящего начальства выговор за излишнее рвение, а его решение было отменено [тамже, с. 24].

Вообще, печальный опыт "прибалтийцев" является весьма характерным для показа запутанной и противоречивой обстановки летом 1941 г. на советско-германской границе. Документы донесли до исследователей немало очень разумных и полезных распоряжений командующего округом генерал-полковника Ф. И. Кузнецова: о применении светомаскировки, выводе техники из гарнизонных городков и укрытии ее в лесах, подготовке мостов к минированию и пр.

Взять, например, приказ штаба округа - 00229 от 18 июня. По пункту 1 (командующему Северо-Западной зоной ПВО): "к исходу 19 июня 1941 г. привести в полную боевую готовность всю противовоздушную оборону округа, для чего:

а) организовать круглосуточное дежурство на всех постах воздушного наблюдения, оповещения и связи и обеспечить их непрерывной связью;

б) изготовить всю зенитную артиллерию и прожекторные батареи, назначив круглосуточное дежурство на батареях, организовав бесперебойную связь их с постами, тщательно подготовив в инженерном отношени и и обеспечив огнепри пасами;

в) организовать взаимодействие истребительной авиации с зенитными частями;

г) организовать бесперебойную связь постов воздушного наблюдения, оповещения и связи с аэродромами истребительной авиации;

д) к 1 июля 1941 г. закончить строительство командных пунктов, начиная от командира батареи до командира бригадного района.

19.6.41 г. доложить порядок прикрытия от пикирующих бомбардировщиков крупных железнодорожных и грунтовых мостов, артиллерийских складов и важнейших объектов.

До 21.6.41 г. совместно с местной противовоздушной обороной организовать: затемнение городов: Рига, Каунас, Вильнюс, Двинск, Митава, Либава, Шауляй, противопожарную борьбу в них, медицинскую помощь пострадавшим и определить помещения, которые могут быть использованы в качестве бомбоубежищ;

е) максимально форсировать все организационные мероприятия, закончив их не позднее 1 июля 1941 г. ".

По пункту 5 (начальнику АБТУ):

"к 21.6.41 г. изъять из 22, 24 и 29-го [территориальных стрелковых] корпусов все танкииностранных марок и бронемашины. Совместно с начальником Артиллерийского управления округа вооружить их малокалиберной противотанковой артиллерией (там, где они ее не имеют) и передать по 45 танков и по 4 бронемашины 8-й и 11-й армиям, которым танки использовать для стационарной противотанковой обороны в противотанковых районах, а бронемашины - для обороны командных пунктов армий".

По пункту 10 (ему же):

"Отобрать из частей округа (кроме механизированных и авиационных) все бензоцистерны и передать их по 50% в 3-й и 12-й механизированные корпуса. Срок выполнения 21. 6.41 г. " (СБД - 34, с. 33-34).

Весьма показательны мероприятия, проводимые тогда в 5-й танковой дивизии 3-го механизированного корпуса (командир дивизии - полковник Ф. Ф. Федоров). 10 июня в дивизию поступила директива Управления начальника артиллерии ПрибОВО о срочном получении для создания НЗ (неприкосновенного запаса) 654 выстрелов с бронебойно-трассирующим снарядом, причем было приказано "не ждать" отгрузки со склада в Вильнюсе, а получать их самим немедленно согласно шифротелеграмме замнаркома обороны Г. И. Кулика (ЦАМО, ф. 5 ТД, оп. 1, д. 53, л. 60). 17 июня командир дивизии разослал в части план мероприятий по выполнению приказа НКО СССР от 15.06. 1941 г.

Смысл мероприятий был таков - перестроить боевую подготовку на основе постоянной боеготовности подразделений и частей; закончить стрельбы всем, кому положено стрелять, до 1 июля; прекратить отрыв личного состава на всякие хоз. работы к 22 июня (ЦАМО, ф. 9тп 5 ТД, оп. 49982сс, д. 6, л. 81-82).

В дивизии открыто говорили о мобилизации и грядущей войне, что отметил в своем донесении зам. командира 9-го танкового полка батальонный комиссар П. С. Григоренко. 18 июня он писал об "отрицательных настроениях": член партии старшина Макеенко при обращении к нему секретаря президиума Зачиняева об уплате взносов ответил: "Какие там взносы, теперь война..."; красноармеец Панфилов, беспартийный, заявил: "Сегодня написал письмо родным, что у нас мобилизация и выезжаем на исходные позиции..." Никакой мобилизации (явной) в Прибалтике, конечно, не проводилось. Но смысл всех других мероприятий, проводимых в те дни штабом ПрибОВО, состоял втом, что воина стоит на пороге, идет активная подготовка к ней - не заметить этого мог только слепой и глухой.

Неплохо, не правда ли" Всем бы действовать так, как действовал Ф. И. Кузнецов. Но в течение последних двух-трех дней все приказы и директивы его штаба и окружных управлений неоднократно отменялись, вводились в действие, снова отменялись, совершенно дезориентировав командование подчиненных округу армий прикрытия. Часть решений блокировала проинформированная "бдительными товарищами" Москва.

Бывший начальник ГАУ маршал артиллерии Н. Д. Яковлев вспоминал про 21 июня:

"Во время нашей короткой беседы из Риги как раз позвонил командующий войсками Прибалтийского военного округа генерал Ф. И. Кузнецов. Нарком довольно строго спросил его, правда ли, что им, Кузнецовым, отдано распоряжение о введении затемнения в Риге. И на утвердительный ответ распорядился отменить его" (Яковлев Н. Д. Об артиллерии и немного о себе. - М.: ВШ, 1984. С. 57). Была и еще одна причина такой чехарды, но о ней будет сказано чуть ниже. Результатом же явилась полная тактическая неожиданность для большинства входивших в армии дивизий 1-й линии, которые просто не успели занять подготовленные позиции на границе из-за многочисленных проволочек в отдаче приказаний на развертывание.

5. 2. Начало боевых действий. Оборонительное сражение в полосе 11-й армии

Удар левого крыла группы армий "Центр" (3-я танковая группа генерал-полковника Германа Гота была там главной ударной силой) на стыке Западного и Прибалтийского военных округов не пришелся по монолитной советской обороне. Он был нанесен по разрозненным подразделениям 126, 128, 188-й и 23-й стрелковых дивизий, главным образом по стрелковым батальонам, которые (в основном по одному от каждого полка) трудились на строительстве оборонительных рубежей. С севера на юг располагались: от 188-й СД - 2-й батальон 523-го, 2-й и 3-й батальоны 580-го, 3-й батальон 595-го полков; от 126-й дивизии - 3-й батальон 550-го, 2-й батальон 366-го, 3-й батальон 690-го полков; от 128-й дивизии - 2-йбатальон 374-го полка и все три батальона 741-го полка. Непосредственно на стыке с ЗапОВО находились два батальона 23-й дивизии. Есть данные о том, что батальоны были усилены полковыми артиллерийскими батареями, а в 30-километровой полосе 188-й (от Вирбалиса до озера Виштынсн - немецкое название Виштитер-Зее) пехотинцам был придан артдивизион [122, с. 5].

Бывший командир огневого взвода 106-го ОПТД 23-й СД В. П. Лапаев вспоминал, что 17 июня дивизион был поднят по тревоге и направлен к границе, но к вечеру 21 июня успел дойти только до Мариямполе, где и встретил войну (Новожилов И. В. Год рождения 21. - М. 2004).

Против батальонов 188-й СД развернулись 6-я и 26-я пехотные дивизии 6-го армейского корпуса, разгранлиния корпуса проходила севернее Алитуса. Против батальонов 126, 128 и 23-й СД на исходные позиции (непосредственно в сувалковском выступе) вышли 8 немецких дивизий: 39-й моторизованный корпус в составе 7-й и 20-й танковых и 14-й моторизованной дивизий, 57-й моторизованный корпус в составе 12-й и 19-й танковых и 18-й моторизованной дивизий и 5-й армейский корпус (командир - генерал пехоты Рихард Руоф) в составе 5-й и 35-й пехотных дивизий.

История сохранила имена командиров 188-й, которые первыми приняли на себя удар двух дивизий 6-го АК вермахта. Батальонами пехоты командовали старшие лейтенанты С. М. Уперов, П. С. Гудков и М. И. Дудов; дивизионом - В. М. Романенко. С ними находились работники политотдела старший политрук Н. П. Чалый и младший политрук Д. Т. Сорокин [там же, с. 6].

20 июня комдив полковник П. И. Иванов приказал командирам полков изучить свои участки и принять в подчинение строительные батальоны в их полосах. На следующий день командование частей и подразделений проводило рекогносцировку на местности, но основные силы дивизии по-прежнему оставапись в летних лагерях Казлу-Руда. Основные силы 128-й СД занимали район Лаздияй, Сейрияй, Симнас, штаб находился в лесу в 5 км западнее Сейрияй. 126-я (командир - генерал-майор М. А. Кузнецов, зам. по ПЧ - полковой комиссар А. Я. Ермаков) и 23-я (командир - генерал-майор В. Ф. Павлов) дивизии к утру 22 июня находились на марше в глубине территории Литвы. Следовательно, на границе, кроме пограничников и строителей, находилось всего тринадцать вытянутых в одну

линию стрелковых подразделений с минимальным количеством артиллерии. Это были, конечно, слишком малые силы, ни в коей мере не способные остановить ударную группировку противника.

С 4 часов утра на все аппараты Морзе и СТ-35 узла связи штаба 11-й армии (он находился в форту - 6 крепости Ковно) хлынул поток сообщений одинакового содержания: противник открыл сильный артиллерийский огонь, обстреливает из орудий наш передний край, артиллерия ведет огонь по нашим позициям, артиллерийский обстрел противник перенес вглубь и т. д. Начальник штаба армии генерал-майор И. Т. Шлемин немедленно доложил обстановку в штаб округа. Позже пошли более тревожные сообщения: атакуют немецкие танки, отражаем атаки пехоты противника. Потом прервалась связь со 128-й стрелковой дивизией.

В 5 часов утра командарм-11 генерал-лейтенант В. И. Морозов отдал боевой приказ - 01, в котором правофланговому 16-му стрелковому корпусу ставилась задача - прикрыть каунасское направление по линии укрепрайона и уничтожать противника в своей главной полосе [11, с. 56]. Левофланговым соединениям было приказано: 126-й стрелковой дивизии с 429-м ГАП РГК занять 1-й и 2-й узлы Алитусского УРа на рубеже Шиланце, Каймеле, Рымец и не допустить прорыва противника в восточном направлении (задача, как сами видите, изначально была поставлена нереальная, ибо соединение находилось еще на подходе к Неману); 128-й стрелковой дивизии занять 3-й и 4-й узлы укрепрайона на рубеже Меркине, Копцево, Курвишки и воспрепятствовать прорыву немцев на Алитус. Но именно это и произошло.

128-я стрелковая дивизия

На четыре батальона 128-й дивизии обрушились две танковые и две пехотные дивизии вермахта. На стыке с ЗапОВО батальон 23-й СД с боем оставил местечко Копцево (по-литовски - Капчаместис, 20 км севернее Сопоцкина); германская кавалерия лесами прошла в озерный район на пути к Алитусу. Около трех десятков полностью забетонированных дотов Алитусского УРа, по сей день стоящих в районе Капчаместис и к югу от него, никаких боевых повреждений не име-ют, следовательно, их никто не использовал.

Почти сразу же агрессором были взяты приграничные города Лаздияй, Калария и Кибартай; в Кибартае в полном окружении продолжала драться погранкомендатура.

Вечером 22 июня штаб ГА "Центр" донес в Ставку по 9-й армии и 3-й танковой группе, причем в весьма оригинальной манере:

"По эту сторону Немана установлены части 8 дивизий, которые не вполне изготовились к обороне и были буквально ошарашены нашим наступлением". Одной из этих "ошарашенных" была 128-я СД.

В марте 1941 г. 128-я дивизия была передислоцирована из Латвии в Литву: штаб, 374-й стрелковый полк и 212-й батальон связи разместились в Калварии, 533-й стрелковый и 292-й легкоартиллерийский полки - в Алитусе и Симнасе, остальные части - в Лаздияе, Сейрияе и других населенных пунктах. С весны и до начала боевых действий по одному батальону от полка участвовало в работах по сооружению Алитусского УРа.

В случае если бы УР успели построить, он прикрывал бы направление Августов - Алитус по фронту 57 км. По проекту он был разбит на 10 опорных пунктов, в которых строилось 273 дота, командный пункт и хранилище ГСМ. На 22 июня ни в одном из полностью готовых дотов не было установлено вооружение.

19 и 20 июня дивизия всеми силами начала занимать 55-километровый рубеж Калвария - Лаздияй и приступила к оборудованию командных и наблюдательных пунктов. 533-й стрелковый и 292-й легкоартиллерийский полки находились в летних лагерях на полевых учениях.

Утром 22 июня после комбинированного артиллерийско-бомбового огневого налета по позициям и местам дислокации частей 128-й СД по ней был нанесен удар колоссальной силы: в ее расположение врезались бронированные клинья 7-й и 20-й танковых дивизий, поддержанных обеими дивизиями 5-го АК 9-й полевой армии. 5-я пехотная дивизия вермахта еще до полудня подошла к Лаздияй, но сумела овладеть местечком лишь после нескольких часов тяжелого боя. Передовой отряд 56-го пехотного полка после взятия местечка устремился к Неману вслед за разведывательным эскадроном ротмистра Нимака (Хаупт В. Сражения группы армий "Центр". - М.: Яуза, Эксмо, 2006. С.19).

На участке 741-го стрелкового полка (командир - полковник И. А. Ильичев) за 1-й час боя было выведено из строя пять немецких танков. Яростное сопротивление оказали ок-руженные части дивизии в болотах Илялис, в деревнях Крокилаукис и Толуйчай.

Курсанты полковой школы 374-го СП, возглавляемые командиром взвода Ветошкиным, погибли все, сам Ветошкин был убит в рукопашной схватке.

Сводный отряд 374-го полка сражался в районе г. Мариямполе (после войны переименован в Снечкус, ныне - снова Мариямполе). 292-й легкоартиллерийский полк (командир - майор В. М. Шапенко) еще в ночь на 17 июня был поднят по тревоге и занял оборону на границе: 1-й артдивизион - в районе Калварии, 2-й дивизион - во 2-м эшелоне дивизии у деревни Кросна.

В 04:10 22 июня 1-й дивизион уже вел бой вместе с пограничниками и вскоре израсходовал все боеприпасы. Личный состав дрался как пехота, участвовал в рукопашных схватках, в которых погибли командир и замполит дивизиона. Остатки подразделения отошли к позиции 2-го АД.

Как написано в истории 21-го танкового полка 20-й ТД вермахта,

"в Калварии, как первой цели наступления, было встречено только незначительное ожесточенное сопротивление, так что полк мог продолжить развитие удара на Алитус" (с сайта "Lexikon-Der-Wchrmacht" - http://www.lexikon-der-wehrmacht.de).

Упоминается, что в захвате Калварии принимали участие также передовые подразделения 7-й танковой дивизии. В 04:05 утра ее авангард пересек государственную границу СССР и к 08:00 вошел в Калварию, которая находилась в 10 км от границы.

Как вспоминал командир 4-й батареи 292-го полка лейтенант А. Е. Наумов, 4, 5 и 6-я батареи, входившие во 2-й дивизион, держали оборону в районе с. Кросна. Боекомплект состоял из 16 выстрелов на орудие и 15 патронов на бойца. После окончания артобстрела и начала движения немецких танков и мотоциклов по шоссе через Кросну на Алитус командиры батарей самовольно открыли огонь, нанеся немцам некоторые потери.

На КП 128-й СД, расположенном недалеко от позиции 2-го АД, никого не было, только в районе полудня был получен приказ штадива - отойти к Сейрияй, затем - к Алитусу. Но в полдень у дивизии уже не было командования, приказ на отход, переданный, скорее всего, письменно, исходил от уже не существовавшего штаба (начальник штаба - полковник Ф. И. Комаров). Связь с управлением 128-й прервалась в 9 часов утра, последним сообщением, которое приняли на узле связи 11-й армии, была телеграмма в четыре слова.

Полков-ник В. П. Агафонов (в июне 1941 г. - майор, зам. начальника связи армии) вспоминал: "Вбегает капитан Васильев с лентой в руке: - Товарищ майор, от 128-й! - Он протягивает мне ленту. "Немецкие танки окружили штаб", - читаю я и тут же бросаюсь к начальнику штаба. - Как со 128-й, товарищ Агафонов" - встречает меня вопросом генерал Шлемин. - Есть какая-нибудь возможность связаться" - Связи со 128-й больше не будет. Вот, товарищ генерал, последняя телеграмма от них" [2, с. 29]. Лишенные командования разрозненные подразделения дивизии начали откатываться к Неману.

481-й гаубичный артполк (командир - майор Бояринцев) утром 22 июня из Калварии выдвинулся 1-м и 2-м дивизионами на позиции на 2-3 км на север-запад, в сторону госграницы, где, скорее всего, и был разгромлен. 3-й АД оставался в артпарке военного городка. Здесь в 09:10 дивизион был атакован тремя танками противника, разбил один из них, остальные ретировались. Во время воздушного налета он потерял две гаубицы. Затем 3-й дивизион снялся с позиции по распоряжению начштаба дивизии Ф. И. Комарова и ушел на северо-восток в сторону Приенай, где вошел в расположение 126-й стрелковой дивизии; 23 июня вместе с ней он переправился через подготовленный к взрыву мост через Неман. 24 июня 3-й АД в составе девяти орудий был включен в состав 74-го артполка 84-й МД 3-го мехкорпуса, а 1 июля он почти весь был уничтожен на переправе через р. Вилия в районе Кайшядориса.

533-й стрелковый полк дислоцировался в Симнас. Городок находится в озерном районе - на северо-западе к нему примыкают два небольших озера, Симнас и Гелуйчай, к юго-востоку имеются два более крупных озера, Дусь и Метялис. В этом месте сходятся дороги на Кросну, Сейрияй и Алитус.

22 июня в роще в дефиле озер 2-й батальон 533-го СП и полковая школа сражались с вражеским отрядом, пытавшимся ворваться в Симнас.

Благодаря настойчивости москвички Е. И. Смирновой, потерявшей на фронте сына и потратившей годы на его поиски, удалось идентифицировать еще один героический эпизод. Младший сержант В. Ф. Смирнов служил водителем в 292-м артполку 128-й стрелковой дивизии и числился пропавшим без вести с июня 1941 г. Красные следопыты средней школы г. Симнас (было время, когда в Литве существовали красные следопыты) начали поиски. Опросом мест-ных жителей они нашли очевидцев; по их словам, четырнадцать красноармейцев из состава 533-го стрелкового и 292-го артиллерийского полков, отступив из Симнас, заняли круговую оборону на господствующей высоте. В ходе тяжелого боя все до одного защитники высоты погибли, сдавшихся и бежавших не было.

Колхозник А. Яняцек рассказал:

"Помню, шли перед последним боем через наш поселок четырнадцать бойцов-храбрецов. Остановились у соседнего двора. Пили воду. У них было два "максима". Когда кончился бой, фашисты согнали всех взрослых жителей и приказали похоронить погибших. Один из них еще был жив. Его добили эсэсовцы".

Горожане похоронили последнего защитника Симнас отдельно и показали это место, школьники самочинно раскопали могилу. На истлевших останках солдата они нашли петлицы с автомобильными эмблемами и пластмассовый медальон-"смертник". Бумажный формуляр, вложенный внутрь, сохранился прекрасно и, что самое главное, был заполнен. "Смирнов Владимир Федорович, мл. сержант, 1919 г.... Москва". Еще нашли полуистлевшую записку, которую также удалось прочесть. "22 июня 1941 г. Погибаем. Остался я - Смирнов В. и Восковский. Скажите маме. Сдаваться не будем".

119-й разведбат (командир - старший лейтенант Апанович) утром выдвинулся из Сейрияй к границе, имея задачу усилить оборону Лаздияйской погранзаставы (начальник заставы - капитан Юрченко). Здесь же действовал 533-й СП. После отхода под натиском неприятеля в районе озер северо-западнее Сейрияй собрались 119-й ОРБ, пограничники, 1-й батальон и другие подразделения 533-го полка, основные силы 292-го ЛАП и бойцы строительных батальонов. Возглавил всю группу командир 533-го СП полковник П. А. Бочков. Заняв круговую оборону в межозерном дефиле, советские воины подбили четыре танка. Отсюда группа Бочкова отошла на юго-восток, на новый рубеж.

Во второй половине дня майор из штаба 11-й армии привез приказ на отход в район Алитуса и прикрытие переправ через Неман. Но приказ выполнен не был. Отряд 128-й СД, основу которого составлял понесший большие потери 292-й артполк и военнослужащие 533-го СП, в районе деревень Ревай и Раджюнай, что недалеко от Сейрияй, был блокирован неприятелем. Оседлав дорогу и заняв круговую оборону, они сражались в окружении до 29-30 июня1941 г. Как вспоминал комбат-4 292-го ЛАП Наумов, 25 июня он, как старший из оставшихся в живых, принял командование 2-м дивизионом полка. Через несколько дней группа из 11 артиллеристов и чуть большего числа пехотинцев вырвалась из окружения на берег Немана.

После боев в районе Сейрияй (они длились больше недели) группа П. А. Бочкова переправилась через Неман и впоследствии вроде бы соединилась с Красной Армией, но сам Бочков значится пропавшим без вести.

Жены и дети комсостава 533-го полка, оставшиеся в г. Симнас, были захвачены в плен.

Поражение 128-й дивизии, хоть и скудно, но нашло отражение в боевых донесениях штаба ПрибОВО:

"128 сд ведет тяжелые бои в районе озера Дусь, ее фланги обходятся танковыми частями. В Алитусе авиадесант противника, его танки" [19, с. 26].

Чуть позже:

"128 сд понесла большие потери, связи с ней шта[б] арм[ии] не имеет" [там же, с. 28].

От еще недавно полнокровного соединения остались отдельные разрозненные группы, весьма велики были потери командного состава. В первые часы боев погиб командир 292-го артполка майор В. М. Шапенко, были тяжело ранены командир 374-го стрелкового полка полковник Гребнев, многие другие командиры и политработники.

Остатки частей 128-й СД, отошедшие в район Двинска, вошли в состав Двинской ОГ и 26 июня принимали участие в бою с авиадесантами и танками противника. Авиадесант был уничтожен, а огнем артиллерии 374-го СП под командованием капитана Терентьева было подбито два танка противника. В августе 1941 г. на основе уцелевших подразделений и отдельных военнослужащих было начато переформирование 128-й стрелковой дивизии. На 22 июня в ней числилось 9820 человек личного состава, на 30 августа - всего 206. Большинство фактов взято из книги "Псковская Краснознаменная" (Л. 1984 г.), кое-что прислано Советом ветеранов дивизии и найдено в других источниках.

В документах по учету безвозвратных потерь НКО командир дивизии генерал-майор А. С. Зотов значится пропавшим без вести летом 1941 г. По одной из версий, выехав утром 22 июня из штаба дивизии к границе, он неожиданно наткнулся на немцев. Автомашина комдива была обстреляна, водитель был убит, а сам Зотов, отбиваясь, расстрелял все патроны, был схвачен и связан. Откуда взялась эта версия, уже никто не помнит. Я к ней привык, хотя в некоторых источниках проскальзывало, что генерал был пленен не в июне, а в июле, и не в Литве, а в Белоруссии, под Минском. Подтверждением послужила опубликованная выдержка из протокола допроса А. С. Зотова:

"После того как я растерял части своей дивизии, с группой штабных командиров направился в юго-восточном направлении, имея в виду перейти Неман и впоследствии соединиться с основными силами советских войск... Со мной оказались: комиссар дивизии - полковой комиссар Бердников, начальник артиллерии дивизии полковник Минин, лейтенанты Балалыкин, Попов и еще несколько человек... 29 июля 1941 года мы подошли к шоссе Минск - Радошковичи и в течение двух суток пытались пересечь его, но нам это не удавалось, так как по шоссе непрерывно двигались немецкие войска. Не имея возможности укрыться и учитывая бесцельность сопротивления, я и мои спутники сдались в плен..." (А. Петрушин. Окружение. Тюменский курьер, 2006, - 6-12).

Несмотря на это, госпроверку Зотов прошел успешно и был восстановлен в генеральском звании. Думаю, ему зачлось руководство антифашистским подпольем концлагеря Заксенхаузен.

16-й стрелковый корпус

Согласно тому же приказу по 11-й армии - 01, 16-му стрелковому корпусу, занимавшему центр и правый фланг, надлежало организовать оборону по линии 42-го укрепленного района с задачей прикрыть каунасское направление: 5-й стрелковой дивизии оборонять 1, 2 и 3-й узлы УРа на рубеже Шаудыня, Зыкле, Шварпле; 33-й стрелковой дивизии - 4, 5 и 6-й узлы УРа на рубеже Слизновизна, фл. Румки, Воишвилы, Дворкеле; 188-й стрелковой дивизии - 7, 8 и 9-й узлы УРа на рубеже Кунигишки, Ковнишки, Мялуцишки, Венкшнупе, выделив один батальон для прикрытия 10-го узла УРа - район Морги, Ивашки, Калвария. К 22 июня Каунасский УР имел 599 недостроенных долговременных сооружений; на 31 сооружении уже были завершены бетонные работы. Вооруженных дотов не было, но уже начало формироваться управление района во главе с комендантом полковником Н. С. Дэви, бывшим начальником штаба 126-й дивизии; начальником штабаУРа был назначен майор П. Я. Байгот. И здесь попытки остановить противника не дали положительных результатов ввиду его значительного превосходства. На участке 5-й СД удар наносил 10-й армейский корпус 16-й полевой армии, имевший в составе 30-ю и 26-ю пехотные дивизии. Против 33-й СД действовали 122-я и 123-я ПД 28-го армейского корпуса. Наконец, встык 188-й и 33-й дивизий (против правого фланга 188-й и левого - 33-й) атаковал 2-й АК вермахта (12-я, 32-я и 121-я пехотные дивизии). С началом боевых действий личный состав 210-го УНС (начальник - полковник Ф. М. Савелов), осуществлявшего строительство дотов Каунасского укрепрайона, свернул все работы на границе и начал отход в тыл. Эвакуация происходила под воздействием авиации противника, в результате чего строители понесли серьезные потери в личном составе и имуществе. В частности, несколькими налетами была разбомблена и расстреляна автоколонна 79-го строительного участка (начальник - военинженер 2 ранга Т. И. Понимаш, главный инженер - военинженер 3 ранга М. Г. Григоренко, зам. по политчасти старший батальонный комиссар М. Н. Лебедев), кроме автомашин, были потеряны все бетономешалки, камнедробилки и компрессоры. В начале июля остатки участка вышли к Орше. 78-й стройучасток (начальник - военинженер 2 ранга А. П. Глушко, главный инженер воентехник 1 ранга В. А. Паутов), объекты которого в районе м. Шаки (ныне Шакяй) были обстреляны артиллерией, при отходе распался на изолированные группы. В. А. Паутов вспоминал: "Получив приказ об эвакуации, мы отходили на Каунас, затем дальше, на восток. В нашем распоряжении была грузовая машина. В Вильнюс мы въехали, когда там уже находились танки противника. Укрыться нам помог литовец, имя которого так и осталось неизвестным. Когда грохот немецкой танковой колонны утих, водитель нашей машины снова дал ход. Еще полкилометра - и мы, казалось, вне городской черты. Но тут опять случилось непредвиденное. В конце улицы стоял танк, на башне которого сидел гитлеровец с биноклем, направленным в нашу сторону. Сообразив, кто мы, он нырнул в башню и дал пулеметную очередь. Мы выпрыгнули из машины и укрылись за штабелями леса. Дальнейший путь почти в 400 километров наша небольшая группа преодолела в пешем строю, прокладывая нередко дорогу штыком игранатой. Лишь в Витебске мы отыскали свою часть" [88, с. 11-12]. В состав УНС входило еще пять участков (55, 58, 77, 107 и 109-й), их судьбы установить не удалось. Из начсостава известен только начальник 107-го СУ военинженер 3 ранга Г. В. Демин.

В разведсводке - 03 штаба Северо-Западного фронта к полудню 22 июня констатировалось: "После артиллерийской подготовки военно-воздушные силы противника нарушили государственную границу и, начиная с 4. 15 22. 6.41 г. производили налеты и бомбардировку ряда объектов на нашей территории. С 5 часов 25 минут пехота и танки противника перешли в наступление... Каунасско-вильнюсское направление: а) на участке Юрбург, Виштынец к 9 часам противник вышел на фронт: на направлении Шаки наступает до пехотного полка; Наумиестис, Кибарты, Вирбалис занимают до двух пехотных полков; в районе Виштынец наступает пехота неустановленной численности; б) на фронте Виштынец, Копцево основной удар противник развивает в общем направлении на Алитус и к 9 часам занимает следующее положение: Вигреле и район занимает до пехотного полка с танками, в районе Любово до кавалерийского полка наступает на Калвария; до 500 танков прорвалось в районе Лозьдзее, развивая наступление на Алитус; Копцево занято пехотой; в) Августов занят пехотой противника" (СБД - 34, с. 39).

Согласно опубликованной в ВИЖе схеме расположения частей округа на утро 22 июня [30, с. 57], 5-я стрелковая дивизия полковника Ф. П. Озерова имела на границе только 336-й стрелковый полк (командир - майор П. К. Козлов), 2-й батальон 190-го и 3-й батальон 142-го стрелковых полков. Бывший зам. командира дивизии по политчасти П. В. Севастьянов вспоминал, что к моменту перехода противника в наступление на участке прикрытия 5-й находилась не часть, а весь 142-й СП (командир - подполковник И. Г. Шмаков), на позициях развернулись оба дивизионных артполка. Следовательно, из главных сил дивизии отсутствовали лишь 190-й полк подполковника П. С. Телкова и 61-й противотанковый дивизион майора Геворкяна. Они находились в казлурудских лагерях, были подняты по тревоге и ускоренным маршем двигались к главным силам дивизии. Вероятно, так и было, ибо один полк и два батальона не смогли бы долго противостоять значительнопревосходящим силам вермахта. Севастьянов писал: "Бой разворачивался стремительно. Не прошло и четверти часа, как в него втянулись оба наших стрелковых и артиллерийские полки..." [107, с. 15]. За день дивизия понесла тяжелые потери, но сумела отразить двенадцать атак.

Первым из Казлу-Руды прибыл 61-й ОПТД. Бывший зам. политрука 2-й батареи П. К. Торопов вспоминал, что первые атаки немцы предпринимали при поддержке артиллерии и минометов и ввели в бой бронетехнику только во второй половине дня. Торопов писал, что это были легкие машины, их без труда подбивали даже осколочными снарядами, а бронебойные их пробивали насквозь [76, письмо личной переписки]. Но когда после ожесточенного воздушного налета и артобстрела немецкая пехота при поддержке танков вновь пошла в атаку, оборона дивизии не устояла. "Уже все склоны холмов, берега речушки, наши, теперь уже захваченные немцами, окопы первой и второй линий были завалены телами мертвых, когда неприятелю наконец удалось прорвать оборону". Положение спас подошедший свежий 190-й СП. Прорыв был ликвидирован, а ближе к ночи из штаба корпуса пришел приказ на отход: по телефону и письменно [107, с. 23].

Из разведсводки - 04 штаба Северо-Западного фронта к 18:00 22 июня: "Каунасско-Вильнюсское направление: а) в 13 часов 30 минут противник силой более пехотного полка прорвался в направлении Шаки и вел бой на участке Шаки, Скардуне (10 км южнее Шаки). Свыше пехотного полка, предположительно, вышли на рубеж Корнишки (7334), Дыдвиже, Волковышки. В 14 часов 20 минут на участке Вирбалис, Калвария наступало свыше двух пехотных дивизий, кавалерийский полк и до роты танков".

Штаб 188-й стрелковой дивизии накануне войны переместился на южную опушку леса в 15 км к югу от г. Вил кавишкис. Связь с четырьмя находившимися на границе батальонами осуществлялась только по телефону; когда началась война, она сразу же прервалась. Посланные на устранение повреждения дивизионные связисты обнаружили порыв в 10 км к западу от расположения штаба в поселке Ланкялишкяй, неподалеку от церкви. Работники 3-го отделения, недолго думая, арестовали трех священников (одного местного и еще двух, приехавших к нему в гости в субботу вечером) и доставили их вштаб. Привязав их в лесу к деревьям, рьяно добивались получения признательных показаний; после жестоких пыток все трое священнослужителей скончались. А позже один "орел", после войны оказавшийся в США, признался, что это именно он порезал связь в Ланкялишкяй [76, письмо личной переписки].

В 5 часов утра основные силы 188-й СД выступили из летнего лагеря Казлу-Руда в сторону границы, но атаки авиации сильно замедлили их продвижение. В середине дня в районе восточнее г. Вилкавишкис они столкнулись с передовыми частями 6-го армейского корпуса противника. В ходе тяжелого многочасового встречного боя соединение понесло тяжелые потери, остановить неприятеля не сумело и было вынуждено начать отход за р. Шешупе, открыв неприятелю дорогу к Неману. Остатки сражавшегося на границе батальона 523-го полка вместе с комполка майором И. И. Бурлакиным соединились с дивизией только в районе Ионавы. Бурлакин рассказал, что в час ночи к нему прибыл полковой инженер с директивой штаба округа, в которой приказывалось начать минирование предполья укрепрайона. Ожидалось прибытие на станцию Вилкавишкис вагонов с минами. Около трех часов позвонил дежурный по штабу дивизии с предупреждением о возможности провокаций, а в 03:45 начался артобстрел [122, с. 7].

33-я дивизия имела в предполье 42-го укрепленного района 3-й батальон 73-го СП, 1-й батальон 164-го СП, 2-й батальон 82-го СП и 63-й разведбатальон. 20 июня начальник артиллерии дивизии полковник Г. А. Александров, выполняя приказ ее командира генерал-майора К. А. Желсзникова, вывел 44-й легкоартиллерийский полк майора Штепелева ближе к границе. Полк развернулся вдоль каунасского шоссе, шедшего параллельно госгранице, и с началом боевых действий поддерживал огнем стрелковые батальоны. В районе Кибартая комбат-1 164-го стрелкового полка капитан И. Д. Глонти в переломный момент боя сам повел бойцов в штыковую контратаку; противник был отброшен (История Прибалтийского военного округа 1940-1967. - Рига, 1968, с. 92). Стрелковые подразделения 1-й линии, несмотря на многократное превосходство наступающего противника, сумели при поддержке артиллерии 44-го ЛАП, танков и бронемашин 63-го ОРБ удержать позиции и тем самым дали возможность подойти и развернуться главным силам 33-й СД. В ходе боя 44-йЛАП фактически был уничтожен, не отступив со своих позиций, погиб и его командир. Стрелковые подразделения дивизии при поддержке 92-го гаубичного артполка (командир - майор А. А. Соболев) и приданного корпусного артполка в течение семнадцати часов удерживали свой участок обороны, направление Владислав - Вилкавишкис оборонял 164-й стрелковый полк (командир полка - майор В. В. Алтухов). Вечером 33-я отошла к г. Пильвишкяй, где заняла оборону по реке Шешупе.

126-я и 23-я стрелковые дивизии

Основные силы 126-й стрелковой дивизии - за исключением трех стрелковых батальонов, 265-го противотанкового дивизиона и 230-го автобатальона, находившихся на границе, - к началу боев находились на марше на подходе к Приенай (Прены). Согласно планам командования округа, на правобережье Немана южнее Приенай также намечалось сосредоточить переброшенную из г. Хаапсалу (Эстония) 16-ю стрелковую Ульяновскую имени В. И. Киквидзе дивизию генерал-майора А. И. Любовцева, но по состоянию на 22:00 21 июня, как отмечено в оперсводке - 01, это соединение никуда не двигалось из-за отсутствия вагонов для погрузки. Сам Приенай находится севернее Алитуса на левом берегу Немана, непосредственно к его южной и западной окраинам примыкает густой хвойный лес Прену-Шилас. Головной 690-й стрелковый полк (командир - полковник Е. В. Бедин) при прохождении местечка Езно (Езнас), что в 18 км от Приенай, был в 6 часов атакован авиацией; к 11 часам части сосредоточились в Приенском лесу. Перейдя Неман по мосту, они заняли оборону на рубеже Старая Гутта - Осса (ныне Ута Стрега и Уоса) юго-западнее и южнее города. Боев с сухопутными войсками в течение дня 22 июня не было. Утром 23 июня командир 550-го СП майор Б. С. Зарембовский для прояснения обстановки выслал на запад разведгруппу. Через некоторое время группа столкнулась с немцами и была обстреляна, погиб командир взвода пешей разведки лейтенант Кузьмснко. К 11 часам авангард противника подошел к Приенай, намереваясь захватить железобетонный мост через Неман. Как позже выяснилось, это были части 6-го армейского корпуса вермахта (командир - генерал инженерных войск князь Отто-Виль-гельм Ферстер). Противник был встречен артиллерийским огнем и счел благоразумным отступить. Около 13 часов к северо-восточной окраине Приенай откуда-то со стороны Каунаса подошла колонна автомашин с вражескими солдатами, которые завязали бой с подразделениями 690-го полка. Неясно, был ли то какой-то передовой отряд полевых войск или подразделение спецполка "Бранденбург-800", цель же у них была совершенно определенная - захват моста. Уничтожить нападавших удалось только введением 2-го эшелона полка. В документах фигурирует их число 82, вероятно, столько трупов было обнаружено на месте боя. По всей видимости, одновременно в тылу дивизии был высажен и небольшой десант. Силами полковой школы 690-го СП и батареи 358-го легкого артполка десант был атакован на высоте 111,5 и уничтожен. Недалеко от высоты был аэродром, на котором находились два немецких транспортных самолета. Самолеты сожгли, заодно с ними подожгли и все аэродромное хозяйство. К 15 часам противник, получив подкрепление, стал окружать дивизию, которая оказалась охваченной с трех сторон и прижатой к Неману в районе моста. Сдерживая их продвижение огнем артиллерии и выставив заслон из 690-го СП и батальона 550-го СП, 126-я СД начала переправу обратно на восточный берег Немана. Из штадива был передан приказ: полковнику Бедину и начальнику инженерной службы дивизии майору Орлову уничтожить мост. Мост в Приенай был заминирован саперами и в 17:55 после прохождения последних подразделений дивизии взорван. Фриц Бельке из 58-го полка 6-й пехотной дивизии 6-го АК записал в своем дневнике, что взрывы были произведены, когда они находились в четырехстах метрах от него. Подрыв моста задержал противника на то время, которое требовалось для наведения понтонной переправы. Пока саперы трудились на реке, стрелки без особого успеха боролись с лесным пожаром (не исключено, что лес также подожгли советские военнослужащие). Мост был готов на следующий день, но пехота 6-го корпуса начала переправу только 25 июня, так как пропускала танкистов (с сайта группы военной археологии "Искатель" - http://iskatel. narod. ru). За это время 126-я дивизия отошла к Езно, а потом двинулась на север по свободной дороге. Ее батальоны, дравшиеся на границе юго-западнее Калварии в районе деревень Любавас и Сангруда - находятся по обе стороны от шоссе Каунас - Сувалки, -понесли в бою 22 июня очень серьезные потери (7-я рота из 550-го полка погибла почти полностью вместе с командиром - лейтенантом Германом). Но им удалось оторваться от противника и отступить за Неман. 25 июня они в районе местечка Кроны (Круонис) нашли свою дивизию и соединились с ней. К Кронам дивизия подошла в ночь на 25 июня, имея задачу задержать неприятеля и дать возможность отойти за Неман частям 5-й и 33-й стрелковых дивизий 16-го корпуса 11-й армии. Но утром на левом берегу были обнаружены лишь брошенные матчасть и обозы 5-й СД. Как писал впоследствии генерал-майор П. В. Севастьянов, в районе Каунаса армейские саперы подорвали мосты через Неман, не дожидаясь переправы ее подошедших частей. Пометавшись несколько часов в поисках переправы, артиллеристы утопили в Немане замки орудий, всю остальную технику и снаряжение также пришлось оставить. В ночь на 22 июня 23-я стрелковая дивизия находилась на марше в 20 км южнее Укмерге. К утру 22 июня части дивизии сосредоточились в районе Кармелавы, 10 км северо-восточнее Каунаса, там же подверглись атакам авиации противника. Ввиду прорыва противником обороны 16-го СК командарм-11 включил дивизию в состав корпуса и поставил следующую задачу: оборонять юго-западные и северо-западные окраины Каунаса и обеспечивать отход 5, 33 и 188-й дивизий. В ночь на 23 июня 225-й и 89-й стрелковые полки с приданными дивизионами 211-го легкоартиллерийского полка заняли оборону по правому берегу реки Невяжис на участке Ягинтовичи, Верши, устье реки Невяжис. Также к исходу дня по реке Невяжис от Лабунавы до впадения ее в Неман, прикрывая Каунас с севера, начала развертываться 84-я моторизованная дивизия (командир - генерал-майор П. И. Фоменко). 22 июня она, как и 5-я танковая, была выведена из подчинения командира 3-го мехкорпуса и, выполняя приказ командующего 11-й армией, выступила из лесов в районе г. Кайшядорис в сторону Каунаса.

5.3. Предварительный итог

Таким образом, западнее Немана на направлении удара 3-й танковой группы, нацеленной в правый фланг и тыл Западного округа, оказались одна лишь 128-я стрелковая дивизия, батальоны 126-й и 23-й дивизий, пограничные заставы и строи-тели укреплений. По всей видимости, там полностью отсутствовало какое-либо единое командование, управление и координация действий, и все части, перемешавшись, устремились к мостам через Неман, обгоняемые двигавшимися по свободным шоссе немецкими танковыми колоннами. Продолжавшееся вплоть до первых выстрелов строительство оборонительных рубежей вместо положительной сыграло явно отрицательную роль - тысячи безоружных строителей с началом боевых действий устремились на восток и внесли немало дезорганизации в части и подразделения, ведущие бои с противником. Несмотря на героизм отдельных подразделений пехоты и самоотверженность имевших оружие кадровых саперных рот и батальонов, пограничный рубеж был прорван почти что с ходу. Справедливости ради хочу сказать несколько слов о тех, кого война застала на границе не с винтовкой в руках, а с лопатой или мастерком. Над оборудованием Алитусского УРа трудилось 88-е УНС ПрибОВО, начальником управления был майор В. И. Аксючиц. Неизвестно, кем и как они были предупреждены, но о нападении знали и по мере сил к нему готовились. 21 июня главный инженер УНС военинженер 1 ранга Воробьев издал соответствующее распоряжение. Вот строки из него: "Приказываю: в целях дезориентации противника бетонному заводу работать вхолостую, а камнедробилкам с полной нагрузкой работать непрерывно до открытия немцами огня... Кроме того, оборудовать для боя амбразуры наиболее готовых сооружений, расчистив от кустов и леса сектора обстрела" [119, с. 6]. Однако пулеметный батальон, прибытия которого они ждали, на границу не прибыл. От 128-й дивизии тоже мало что осталось. Но действия военных строителей заслуживают того, чтобы о них помнили.

5.4. 5-я танковая дивизия. Сражение за алитусские мосты

После разгрома 128-й стрелковой дивизии и соседних с ней батальонов двух других дивизий 7, 12 и 20-я германские танковые дивизии рванулись к Неману для захвата переправ. К Алитусу, в районе которого имелось два моста через Неман (один мост - непосредственно в городке, другой - за его юж-ной окраиной), устремились 7-я и 20-я ТД 39-го моторизованного корпуса. Это была серьезная сила. 7-я ТД (командир - генерал-майор барон Ханс фон Функ) имела 53 Pz-II, 30 Pz-IV, 167 Pz-38(t), от 8 до 15 командирских танков (258-265 машин); 20-я ТД (командир - генерал-лейтенант Хорст Штумпф) - 44 Pz-I, 31 Pz-II, 31 Pz-IV, 121 Pz-38(t), 2 командирских танка (229 машин). Большинство боевых машин в 25-м и 21-м танковых полках этих дивизий, как видно из перечня, были легкими, но имелся и 61 Pz-IV c 75-мм пушкой. 37-й и 92-й дивизионные разведбатальоны были оснащены трофейными французскими бронемашинами "Панар-178" с 25-мм пушкой Гочкис во вращающейся башне. В оперативном подчинении командира 20-й дивизии находился 643-й дивизион легких истребителей танков (18 чешских 47-мм артустановок на шасси Pz-I), в составе 7-й дивизии имелась 705-я рота самоходных орудий - 6 САУ со 150-мм артустановкой. Итого: 487-494 танка, вместе с САУ - 511-518 единиц.

Еще один мост имелся значительно южнее Атитуса, в Меркине (там, где в Неман впадает его правый приток река Мяркис), и к нему быстро продвигалась 12-я танковая дивизия (командир - генерал-майор Йозеф Харпе) 57-го МК противника. 18-я мотодивизия и 19-я танковая дивизии находились во 2-м эшелоне, в резерве командира корпуса.

Все три моста охранялись гарнизонами 7-й роты 84-го ЖД полка НКВД общей численностью 63 человека, по 21 военнослужащему на мост.

Из состава 7-й немецкой дивизии была сформирована и выброшена вперед моторизованная группа под командованием полковника К. Ротенбурга в составе 25-го танкового полка и 7-го мотоциклетного батальона (командир - майор Фридрих-Карл фон Штайнкеллер).

Навстречу прорвавшейся группировке по приказу командования 11-й армии выступила 5-я танковая дивизия 3-го мехкорпуса. Практически все ее действия против немецких частей за 22-24 июня в послевоенные годы огласке не предавались и были фактически засекречены. А между тем, как выяснилось в последнее время, материалов в российских архивах, так или иначе связанных с ней, хранится вполне достаточное количество. Если не для полного описания ее короткой истории, то по крайней мере для серьезного материала - большого очерка или главы в книге. Пока не найден (если он реально есть) отчет самого командира дивизии, но упомина-

Командир 10-го танкового полка Т. Я. Богданов

ний в штабных сводках, данных о формировании, комплектовании техникой и командно-техническим составом, сведений из иностранных источников удалось собрать немало. Есть несколько эпизодов, взятых из личного архива. Есть политдонесение заместителя командира дивизии по политчасти бригадного комиссара Г. В. Ушакова, оно датировано 11 июля 1941 г. и содержит массу фактов, позволяющих довольно прочно свя-зять все собранное воедино и уложить его в сравнительно стройное повествование.

Это было боеспособное соединение, сформированное в июле 1940 г. на основе 2-й легкотанковой бригады и имевшее 295 танков, из них 107 средних (50 Т-34 и 57 Т-28) и 76 бронемашин. Похоже, что число 295 отражает реальное количество танков, способных вести бой, в действительности же их могло быть больше. В состав дивизии входили 9-й и 10-й танковые полки, которыми командовали полковники И. П. Верков и Т. Я. Богданов, 5-й мотострелковый полк (командир - майор В. И. Шадунц), 5-й гаубичный артполк (командир - майор В. М. Комаров) и спецподразделения. Артиллерии был полный комплект, из транспортных средств имелось 800 грузовиков, 139 спецмашин, 81 трактор, 49 мотоциклов. Поданным на август-сентябрь 1940 г. из числа спецмашин было 92 автоцистерны, 25 мастерских типа "А", 19 мастерских типа "Б", 15 передвижных зарядных станций, 4 водомаслозаправшика. Еще было 7 штабных машин и 18 санитарных. Радиостанций разных типов было 231. В декабре 1940 г. на совещании высшего командного состава при подведении итогов прошедшего учебного года начальник Главного автобронетанкового управления (ГАБТУ) Я. Н. Федоренко лучшими среди крупных механизированных соединений РККА назвал 3-й и 4-й мехкорпуса, а лучшей танковой дивизией - именно 5-ю.

До войны дивизия дислоцировалась в самом городе Алитусе, но 19 июня ее командование получило шифротелеграмму от Военного совета округа о подготовке личного состава и матчасти к выступлению. Комдивом было проведено совещание с командирами и замполитами частей, на котором они получили указания о подготовке к длительному маршу и возможной встрече с противником. Соединение было поднято по тревоге, покинуло места постоянной дислокации и укрылось в лесных массивах. В военных городках (их было два - северный и южный) остались некоторые хозяйственные службы и неисправная техника, которой в дивизии тоже хватало. Только средних танков Т-28, законсервированных из-за изношенности и отсутствия запчастей, было 33 единицы (Г. В. Ушаков, правда, пишет о том, что небоеспособными являлись 27 машин). Одни подразделения находились в нескольких километрах южнее Алитуса на берегу Немана, другие - в лесу навосточной окраине города. 5-й мотострелковый полк находился севернее Алитуса, также в лесу. 5-й гаубичный артполк дивизии еще весной убыл в летние лагеря под г. Ораны. В Оранских лагерях под соответствующим "присмотром" располагались части 29-го территориального стрелкового корпуса, развернутого на основе пехотных дивизий и других частей ликвидированной армии независимой Литвы: управление корпуса, 615-й корпусной артполк и 184-я стрелковая дивизия. Находился там также 429-й ГАП РГК.

Вторая дивизия корпуса, 179-я, находилась в лагере к северо-востоку от Вильнюса. Первоначально 184-й дивизией командовал генерал-майор В. Карвялис, в мае 1941 г. его заменил полковник М. В. Виноградов. В 70-80-х годах прошлого века среди интересующихся историей Великой Отечественной войны бродили упорные слухи о том, что в июне 41-го года литовцы отказались защищать свою землю от германских войск, подняли мятеж и, перебив советских офицеров, поставленных над ними, разбежались по домам. В наши дни выяснилось, что слухи эти возникли совсем не на пустом месте. Несмотря на замену на всех ключевых должностях литовских офицеров советскими, части 29-го ТСК были ненадежными и небоеспособными, за исключением некоторых подразделений, укомплектованных выходцами из бедных рабочих и крестьянских семей.

Давно не секрет, что накануне войны органы НКВД-НКГБ устроили массовую "зачистку" в Прибалтике: 14 июня был арестован или депортирован за пределы республики 15 851 житель Литвы. Не миновала эта участь и офицеров 29-го корпуса, его руководство полностью было заменено. Командир корпуса генерал-лейтенант В. Виткаускас "уступил" свой пост генерал-майору А. Г. Самохину, начальник штаба генерал-майор Н. Чернюс - полковнику П. Н. Тишенко. Также были освобождены от должностей: начальник артиллерии корпуса бригадный генерал В. Жилис, командир 179-й СД генерал-майор А. Чепас, начальник штаба и начальник артиллерии 179-й СД полковник Л. Густаитис и бригадный генерал И. Иодишюс. Большинство офицеров-литовцев было арестовано и осуждено к расстрелу или длительным срокам заключения, в целом в 29-м ТСК было арестовано 285 человек. Начальником же 3-го отдела корпуса был и остался литовец полковник (впоследствии генерал-майор внутренней службы, министр внутреннихдел Литовской ССР) Ю. М. Барташюнас. До сих пор литовцы ежатся при упоминании его фамилии.

Уже в первые часы войны в дивизиях 29-го ТСК началось массовое дезертирство и переход на сторону противника военнослужащих-литовцев со всеми сопутствующими такого рода событиям эксцессами: убийствами командиров и политработников, преднамеренным оставлением или выводом из строя матчасти, стрельбой "в спину" кадровым частям Красной Армии.

Фриц Бельке писал:

"Литовцы, вооруженные русскими орудиями, с восторгом маршируют рядом с нашими колоннами. Население выносит в ведрах питьевую воду".

Арестованный генерал армии Д. Г. Павлов показал на допросе:

"25-го числа противник в направлении Вильно, по сведениям бежавших из Литвы, разгромил 5-ю механизированную дивизию, разбежалась национальная литовская дивизия, и механизированные части противника появились на правом фланге 21-го стрелкового корпуса".

Анализируя причины поражения, в конце допроса генерал сказал о том, что "на левый фланг Кузнецовым (Прибалтийский военный округ) были поставлены литовские части, которые воевать не хотели. После первого нажима на левое крыло прибалтов литовские части перестреляли своих командиров и разбежались. Это дало возможность немецким танковым частям нанести мне удар с Вильнюса". Если бы литовцы только разбегались, это было бы еще полбеды. Многие подразделения 184-й и 179-й ТСД, где не желавшие служить Советской власти составляли большинство, ни в плен сдаваться, ни разбегаться по домам не стали, а при первой же возможности радостно поворачивали оружие против "красных оккупантов".

Из донесения командующего войсками Северо-Западного фронта наркому обороны маршалу С. К. Тимошенко (на 09:35 22 июня):

"Крупные силы танков и моторизованных частей прорываются на Друскеники. 128-я стрелковая дивизия большею частью окружена, точных сведений о ее состоянии нет. Ввиду того, что в Ораны стоит 184-я стрелковая дивизия, которая еще не укомплектована нашим составом полностью и является абсолютно ненадежной, 179-я стрелковая дивизия в Венцяны также не укомплектована и ненадежна, также оцениваю 181-ю... поэтому на своем левом крыле и стыке с Павловым создать группировку для ликвидации прорыва не мо-гу... 5-я танковая дивизия на восточном берегу р. Неман в районе Алитус будет обеспечивать отход 128-й стрелковой дивизии и прикрывать тыл 11-й армии от литовцев (выделено мною. - Д. Е.), атакже не допускать переправы противника на восточный берег р. Неман севернее Друскеники".

В 22:20 22 июня штаб фронта докладывал наркому обороны С. К. Тимошенко уже так: "Получился разрыве Западным фронтом, который закрыть не имею сил ввиду того, что бывшие пять территориальных дивизий мало боеспособны и самое главное - ненадежны (опасаюсь измены)".

В конечном итоге, когда измена литовского корпуса из разряда подозрений перешла в разряд фактов, драматическое развитие событий на юге Литвы привело к тому, что правый фланг Западного военного округа, а затем и Западного фронта оказался почти не прикрыт. И было еще одно предположение, гипотеза, так сказать... Теперь это доказанный факт, и он не подлежит обмусоливанию типа "было - не было". Сразу же после прихода немцев, "под шум винтов", на "освобождаемой" территории Виленского края начались массовые этнические чистки: резня и грабеж еврейского населения и "выборочное прореживание" поляков. При этом германский вермахт, войска СС и карательные айнзатц-группы оказались почти совершенно "не у дел", так как литовцы сами "успешно выполнили задачу", не прибегая к помощи немцев.

Свидетельств более чем достаточно.

"К вечеру нам вручили белые повязки, сказали, что мы сейчас будем вести партизанскую борьбу против Советов, но дали задание совсем другого рода. Нам велено было ходить по указанным адресам, собирать евреев и доставлять их в тюрьму, в семинарию иезуитов или в здания бывших отделений милиции, превращенных в штабы "партизан"... Я не сразу обратил внимание на то, что к нам присоединились уголовники, выпущенные из тюрьмы. Они во время арестов евреев невероятно зверствовали, убивали прямо в квартирах всех, кого там находили. Вещи, понравившиеся им, уносили с собой, тут же делили деньги, драгоценности... Начались погромы в еврейских районах. Помогали дворники и их близкие. Они показывали квартиры евреев или советских служащих, сами грабили своих бывших хозяев и соседей... Религия запрещает убивать людей и грабить. Я - верующий католик, поэтому избегал заходить в дома, старался оставаться на улице. Но это заметили и стали издеваться надомной, говоря, что я трус и жалею евреев. Виршила также следил за мною, он решил, что пора меня "перевоспитать". Он вытащил из одного из домов девушку, поставил ее на край крыльца, сунул мне в руки свой пистолет и вынудил выстрелить в упор. Раненная, она упала с крыльца прямо к моим ногам. Добил ее, как и других раненых, Виршила" (3. Грузин. Judenfrei. Интернет-журнал "Спектр" - http://www.spectr.org).

В местечке Бутрыманцы (Бутримонис), находившемся в 16 км северо-восточнее Алитуса, уже вечером 22 июня литовцы начали взламывать и грабить еврейские магазины и лавки. Немецкие войска прошли через Бутримонис 23 июня, примерно в 16 часов по местному времени.

В 20 часов появились военные мотоциклисты с белыми повязками на рукавах (т. н. "белоповязочники" - перешедшие на сторону противника военнослужащие 29-го корпуса). Заходя в дома к литовцам и полякам, они предупреждали хозяев: евреев к себе не пускать и не прятать. Их начали убивать сразу же, поодиночке. В конце августа - начале сентября расстрелы стали массовыми, причем своими силами, без участия немцев. Убивали те, кто раньше играл вместе с евреями в футбол. Из двух тысяч уцелело десять человек... Начальник местной полиции Л. Касперунас, один из главных организаторов преступления, в 1944 г. ушел с немцами, после войны открыто проживал в Канаде по адресу: Leonardas Kasperunas, 529 Montague str. Sudbury, Ontario (Интернет-газета "Тиква" - http://tikva.odessa.ua/newspaper).

Когда немцам было "нужно" расстрелять заложников за партизанские операции, расстреливали, как правило, поляков. В мае 1942 г. в м. Ново-Годутишки Свенцянского района литовской полицией за убийство германского офицера были расстреляны тридцать три поляка. В числе расстрелянных были местный священник и отец шестерых детей, учитель местной школы. Клеофас Лавринович. Самому младшему, Казику, будущему профессору математики Калининградского госуниверситета, едва исполнился год (с сайта КГУ - http://cyber.albertina.ru).

Поэтому после войны власть пошла по наиболее простому пути: все события 22-24 июня в Южной Литве в "треугольнике" Алитус - Варена - Вильнюс, включая и действия 5-й танковой дивизии, огласке не предавались и фактически были засекречены по причине, которую я бы назвал "литовский след". Над правдой в угоду конъюнктурным сооб-

Брошенные Т-28 5-й танковой дивизии

ражениям возобладал принцип: не будем ворошить прошлое ради "дружбы народов".

20 и 21 июня в районах сосредоточения частей 5-й дивизии отрывались щели и окопы, строились блиндажи, вся техника тщательно маскировалась. 21 июня началась подготовка к эвакуации семей комначсостава: на них выписывались литеры для проезда и оформлялись аттестаты. Однако ЧВС 11-й армии бригадный комиссар И. В. Зуев не разрешил эвакуацию семей до получения указания из Москвы.

Фактически 5-я танковая дивизия была выведена из подчинения командира 3-го мехкорпуса еще до начала войны, 21 июня 1941 г. - устным распоряжением командующего округом. На бумаге это положение зафиксировалось в его приказе в 9 часов 30 минут 22 июня: 5-я ТД передавалась в непосредственное подчинение командующего 11-й армией. Дивизия после выхода из мест сосредоточения должна была развернуться на фронте свыше 30 км вдоль восточного берега реки Неман от Алитуса до Друскининкая, имея задачу уничтожать контратаками прорвавшегося противника. Таким образом, на нее возлагалось обеспечение стыка Прибалтийского округа с Западным ОВО, ибо 128-я дивизия была разгромлена, а других боеспособных частей в этом районе не было. Но отдать приказ из штаба армии - далеко не самое главное. Гораздо важнее, чтобы штарм сумел довести приказ до штаба дивизии. А этого как раз командованию 11-й армии не удалось. Ни телефонной, ни радиосвязи с Алитусом не было, направленныетуда автомашины с офицером разведотдела и группой связистов во главе с лейтенантом Гаспарьяном пропали без вести. В 18 часов майор В. П. Агафонов с оператором капитаном Федоровым выехал в разведку в направлении Алитуса, имея задачу: выяснить, в чьих руках находится Алитус, найти штаб 5-й танковой дивизии и установить с ним связь. Проехав на бронемашинах несколько десятков километров, офицеры увидели едущий навстречу автобус - в нем возвращались из отпуска к месту службы человек двадцать командиров. От них узнали, что Алитус занят немцами, а уличные бои с танками противника начались еще в полдень. Следовательно, все действия частей 5-й ТД совершались по приказаниям ее командира, а не корпусного или армейского командования.

В 04:20 на Алитус был совершен первый воздушный налет. Особенно сильной бомбардировке подверглисьтехпарки с остававшейся там неисправной техникой, казармы южного военного городка и аэродром 236-го истребительного полка. Полк начал формироваться в 1941 г. и успел получить только 31 самолет, командиром был назначен участник войны в Испании майор П. А. Антонец.

В журнале боевых действий 9-й ЖДД НКВД имеется запись:

"11.37... Алитус - военный городок и вокзал бомбардировало 25 самолетов".

В "Истории Прибалтийского военного округа 1940-1967", являющейся закрытым ведомственным изданием, написано, что старший тейтенант 236-го ИАП Б. М. Бугарчев, вылетев по тревоге на своей "чайке", сбил над Алитусом два неприятельских самолета. Есть также информация, что подняться в воздух успели три летчика-истребителя: зам. командира полка по политчасти батальонный комиссар И. Г. Талдыкин, Б. М. Бугарчев и С. Кошкин. В коротком ожесточенном бою машина старшего лейтенанта Кошкина была подбита, летчика с тяжелыми ожогами эвакуировапи в Белоруссию. Замполит Талдыкин также олучил тяжелое ранение (было задето легкое), Б. М. Бугарчева зажали и сделали из его И-153 решето, но летчик сумел посадить израненный самолет.

В результате воздушного налета 5-я дивизия урона почти не понесла, за исключением матчасти понгопно-мостового батальона, по неизвестной причине не выведенной из парка. Г. В. Ушаков указывал, что "22 июня был потерян почти весь парк спецмашин 5 пмб" вследствие безынициативности ко-мандира батальона капитана А. А. Пономаренко, все ожидавшего какого-то дополнительного приказа. 5-я ТД для обороны предмостных позиций у Алитуса успела выдвинуться на западный берег Немана лишь незначительной частью сил, которые с ходу завязали бой с авангардом 20-й танковой дивизии противника. Подразделения 10-го танкового полка Т. Я. Богданова в трех километрах западнее Алитуса первыми встретили и уничтожили передовой отряд вражеских мотоциклистов. Зенитный дивизион (командир - капитан М. И. Шилов) вел огонь по самолетам.

Штаб дивизии находился в восточной части Алитуса. Когда примерно в 10 часов утра в западной части города возникли пожары и началась беспорядочная стрельба, начальник штаба майор В. Г. Беликов направил туда связного на мотоцикле для выяснения обстановки. Из толпы беженцев, спешно перебиравшихся на восточный берег Немана, по связному был открыт огонь из автоматического оружия.

Примерно в 11:30 в штаб дивизии привели мокрую женщину (переплывала Неман), которая рассказала, что видела за городом немецкие танки. Прокурор дивизии посчитал ее диверсанткой и застрелил. Через полчаса у моста бойцами был задержан мужчина-литовец, который на ломаном русском заявил, что немецкие танки уже вошли в город. Его застрелил уполномоченный особого отдела (М. В. Ежов. Танковый бой первого дня войны, сайт "РККА"). Но вскоре зенитчики прекратили огонь по воздушному противнику и переключились на танки, подходившие к Алитусу по двум шоссе (от Симнас и от Сейрияй, в обход занявших круговую оборону остатков 128-й СД), все активнее стали стрелять противотанковые орудия, а через некоторое время канонада стала непрерывной. Подвижная группа 7-й ТД противника под командованием полковника Ротенбурга в 13:40 достигла Алитуса, имея целью захват и удержание мостов через Неман.

К мостам, по которым отходили военнослужащие из 128-й стрелковой дивизии и других частей, командир дивизии успел направить кроме 5-го зенитного дивизиона только один мотострелковый батальон, усиленный артиллерией 5-го мотострелкового полка. Открыв огонь с дистанции 200-300 м, в течение первых минут этого неравного боя зенитчики подби-ли Нтанков, особенно отличилась 1-я батарея (комбат - лейтенант Ушаков, политрук батареи - Козлов).

Артиллеристы 5-го МСП имели мало бронебойных выстрелов, поэтому результаты их огня могли бы быть значительно выше. Тем не менее, и они вывели из строя 16 вражеских машин. При обороне северного моста батарея лейтенанта Шишикина подбила шесть танков. После полученного отпора германцы замедлили продвижение; тогда на позиции, занятые советскими танкистами на западном берегу Немана, обрушились бомбовые удары и артогонь: За 30-40 минут немцы подавили поставленную на прямую наводку артиллерию и сожгли находившиеся на левом берегу советские танки, после чего вражеская бронетехника прорвалась через южный мост на правый берег Немана. Вскоре был захвачен и северный мост. Их подрыв, назначенный советским командованием на 14 часов, произвести не успели. На правобережье образовалось два плацдарма. В журнале 9-й ЖД дивизии по обстановке к 18 часам 22 июня было записано: "Фронт противника проходит Волковишки-Алитус-Кальвария, все пункты заняты. Мосты в р. Алитус не взорваны. В районе Алитус через мосты прошли танковые части противника". Прорвавшиеся части были сразу же контратакованы подразделениями 5-й дивизии, которые смяли их и ворвались в Алитус. 9-й полк имел задачу задержать противника у северного моста, 10-й - у южного. У мостов, на улицах города, в его скверах и парках разыгрались ожесточенные танковые поединки. Продвижение противника на восток было остановлено ожесточенными атаками советских танковых подразделений, пытавшихся прорваться к мостам и уничтожить ударный отряд 7-й танковой дивизии.

Показательно признание, содержащееся в дневнике обер-ефрейтора 21-го танкового полка 20-й танковой дивизии Дитриха. В записи от 22 июня 1941 г. говорится о бое с советскими танкистами в Алитусе следующее:

"Здесь мы впервые встретились с русскими танками. Они храбры, эти русские танкисты. Из горяшей машины они стреляют до последней возможности".

2-й батальон 9-го танкового полка на машинах БТ-7 подошел к мосту, когда он был уже под контролем неприятеля, к тому же немцы заняли господствующие высоты. Однако его активной обороной продвижение вражеских танков было временно блокировано. Действия 2-го батальона поддерживалогнем с места 1-й батальон полка, имевший 24 трехбашенных танка Т-28. Участник этого боя вспоминал:

"Мы подошли к своему танку, постучали, открылся люк. Мы говорим, что немецкие танки на дороге - рядом с нами, а танкист отвечает, что у него нет бронебойных снарядов. Мы подошли к другому танку, там оказался комвзвода, который быстро скомандовал "За мной!", и сразу вывернулись из кустов два или три танка, которые пошли прямо на немецкие танки - стреляя на ходу в бок немецких, а потом прямо вплотную подошли, - таранили их и скинули их в кювет (уничтожили полдесятка немецких танков и ни одного не потеряли). А сами кинулись через мост на западный берег. Но только перешли мост, встретили группу немецких танков, из которых один сразу загорелся, а потом и наш загорелся. Дальше я видел только огонь, дым, слышал грохот взрывов и лязг металла".

Личный состав 2-го батальона, которым командовал старший лейтенант И. Г. Вержбицкий, а заместителем был депутат Верховного Совета СССР политрук Гончаров, проявил в бою героизм и решительность. Младший командир Макогон огнем своего танка вывел из строя шесть боевых машин врага. Лейтенант Левитин раздавил своим танком два ПТО противника, а когда танк был подбит, а сам он тяжело ранен, выбрался из горящей машины и вышел к своим. Лейтенант Кабаченко из 1-го батальона пулеметным огнем своего Т-28 прикрыл от немецкой пехоты правый фланг 2-го батальона.

Бои в городе и у его южной окраины продолжались весь день и не прекратились даже с подходом немецкой мотопехоты и артиллерии. Северный мост удерживали 25-й танковый полк без 2-го батальона, 7-й мотоциклетный батальон, 1-й дивизион 78-го артполка, 1 -я рота 58-го бронесаперного батальона. Южный мост удерживали 2-й танковый батальон 25-го танкового полка, 37-й разведывательный батальон, 6-я рота 6-го мотопехотного полка, 2-я и 3-я роты 58-го бронесаперного батальона.

У южного моста было вкопано несколько танков Т-34, которые не сумели сдержать вражеские танки - большое количество машин прорвалось на правобережье Немана. Батальону 10-го ТП под командованием зам. командира полка по строевой части капитана Е. А. Новикова удалось опрокинуть врага, но через мост успели переправиться и развернуться напозициях подразделения противотанковой и полевой артиллерии. Три советских танковых атаки были отражены с большими потерями, но и у самих немцев было подбито до 30 танков. Предполагаю, что у южного моста принимал участие в атаках также и 3-й батальон 9-го полка. Их поддерживала огнем батарея 5-го ГАП под командованием лейтенанта Фомина. Заняв позицию в районе с. Конюхи (ныне Канюкай), гаубичники били беглым огнем по южному мосту и вражеским огневым позициям на восточном берегу. Другие батареи полка также принимали участие в бою, а к полуночи 5-й ГАП имеющимся составом отошел на рубеж Даугай-Олькенишки.

Раньше я считал, что 5-й ГАП принимал участие в боях за Алитус лишь частично, так как его 1-й дивизион якобы действовал на другом направлении. Как писал мне из Риги бывший помком взвода Управления учебной батареи дивизиона П. А. Винниченко, 20-21 июня командование полка проводило рекогносцировку на местности. На руки были выданы листы топокарт района госграницы, прилегающего к Сувалковскому выступу. После возвращения в Варенский лагерь и объявления боевой тревоги полку была поставлена задача, содержание которой неизвестно.

Винниченко писал, что 1-й дивизион (командир - капитан С. Г. Голик) с парой танков и небольшим отрядом пограничников (я думаю, это были бойцы 84-го ЖДП НКВД) сдерживал противника у моста, а потом также отошел на Вильнюс. Сам Винниченко застал только конец этого боя, ибо командир дивизиона направил его на грузовике в Алитус за семьями комсостава. Сержант до зимних квартир полка добрался, но никого не вывез: семьи командиров погибли при воздушном налете на северный военный городок (там же жили и семьи авиаторов). Вернулся и доложил комдиву о несчастье. Я предполагал, что речь могла идти о переправе в Друскининкае, но не нашел никаких упоминаний о ней; вообще не было ясности, имелся ли в этом местечке по состоянию на 1941 г. мост через Неман.

Как позже выяснилось, мост был, но недолго. Его построили в 1915 г. саперы германской армии, он простоял 12 лет и в 1927 г. был снесен весенним ледоходом; следующий мост был построен только на рубеже 70-х годов. А после того как мне стало доступно политдонесение бригадного комиссара Ушакова, я все более стал утверждаться в мысли, что 1-й дивизион находился негде-нибудь, а именно у южного алитусского моста. Все сходится - задача, поставленная командиру 5-го ГАП, вероятно, заключалась в как можно более быстром присоединении к основным силам дивизии; мосты охранялись подразделениями внутренних войск НКВД, которые, правда, не носили фуражки с зеленым верхом, как пограничники, но принадлежали к одному ведомству (можно и перепутать). А та пара танков, которую видел сержант? Тут, видимо, речь идет о двух машинах, которые... Впрочем, не буду забегать вперед.

Над боевыми порядками 5-й ТД весь нестерпимо длинный день 22 июня висела вражеская авиация. Безнаказанными убийцами бомбардировщики с желтыми крестами на крыльях один за другим выводили из строя советские танки. Думаю, что на долю Люфтваффе пришлось не менее 30-40% потерянной дивизией техники. На местах боестолкновений осталось - по советским данным - до 90 боевых машин, из них 73 машины потерял 9-й танковый полк: 27 Т-34, 16 Т-28 и 30 БТ-7. Собственные потери немцев оказались для них неожиданно большими.

"В Алитусе авиадесант противника, его танки". Захват города и двух переправ на Немане дался врагу отнюдь не "малой" кровью. Относительно потерь Гот в своих мемуарах был предельно лаконичен, но, как оказалось, правды все равно не скроешь. Пришли новые времена, а вместе с ними - новые авторы и новые цифры.

По воспоминаниям командира танковой роты немецкого 25-го ТП Х. Орлова (русского эмигранта из знаменитой династии графов Орловых), когда 20 немецких танков перешли через мост в Алитусе, один немецкий танк был уничтожен выстрелом Т-34, которому удалось скрыться, несмотря на огонь 37-мм орудий остальных немецких танков. Южнее Алитуса за Неманом советская артиллерия вывела из строя еще шесть немецких танков. Затем последовала контратака советских танков, пятнадцать из которых были подбиты. В ходе последующих контратак большого числа советских танков при поддержке пехоты и артиллерии всего было подбито и сожжено более 70 советских танков (по воспоминаниям самого Орлова, явно приписавшего к танкам, подбитым артогнем, и танки, уничтоженные Люфтваффе). По его же словам, танковое сражение в районе Алитуса было самым ожесточенным из всех, в которых до тех пор участвовала 7-яТД вермахта во Второй мировой войне.

По данным сайта "Фельдграу" (http://feldgrau.net), за день 22 июня 25-й танковый полк возвратно и безвозвратно лишился половины машин, то есть 125-130 единиц, много танков было подожжено. Контратаки подразделений советской танковой дивизии вызвали множество критических ситуаций, особенно большие потери противник понес при обороне южного моста. Наибольший урон был причинен 2-му батальону 25-го ТП и 1-му дивизиону 78-го артполка.

С наступлением темноты остатки защитников западной части Алитуса прорвались через захваченный мост на восточный берег Немана. Примерно в 23 часа прекратился бой у моста за южной окраиной. На поле боя немцы насчитали 82 подбитых или сгоревших советских танка. Для охраны мостов германским командованием были оставлены 25-й танковый полк 7-й танковой дивизии и подразделения 20-й ТД. В летописи 21-го танкового полка записано: "Ночью полк вместе со стрелками 20-го мотоциклетного батальона, заняв высоты, охранял предмостное укрепление вокруг Алитуса. Ночью одиночный русский танк перемещался по городу, в других местах было спокойно".

Отличную выучку показал в бою за Алитус 5-й мотострелковый полк. По состоянию на 6 июня 1941 г. в нем имелось 2770 человек личного состава и восемь бронемашин. Его подразделения очистили от десантников захваченный алитусский аэродром, который находился недалеко от северного военного городка. Как записано в журнале боевых действий 13-й армии Западного фронта со слов комдива Ф. Ф. Федорова, 300-400 головорезов не приземлились налетное поле на парашютах, а были десантированы "путем посадки самолетов". Немцы вывели из строя уцелевшую после бомбежек матчасть базировавшегося на аэродроме авиаполка, ибо наземная служба аэродрома была немногочисленна и плохо вооружена, но в бою с 5-м МСП были рассеяны или уничтожены. Впрочем, литовские историки с сомнением относятся к данному факту, не без резона предполагая, что аэродром могли захватить повстанцы в форме литовской армии. Затем командир полка майор В. И. Шадунц расположил два своих батальона (один батальон сражался у моста) по периметру летного поля, и через некоторое время немецкая мотопехота численностьюдо батальона - точнее не установлено - попала в засаду. От кинжального огня с трех сторон немцы понесли большие потери и пришли в замешательство, а рота автоматчиков ударом во фланг отсекла их от машин. Нацистов гнали до самого Немана, прижали к нему и полностью перебили. Бросившихся в реку солдат также настигли пули. Впоследствии участник боя за аэродром рассказывал о множестве убитых, плывших по течению.

Разъяренные германцы несколько раз пытались уничтожить "злой" полк, но все их атаки были отражены. Даже когда на позиции мотострелков ворвались шесть поддерживающих пехоту танков, успеха это не принесло. Огонь 1-го батальона отсек и отбросил за дорогу пехоту, а танки были забросаны связками гранат. Достойно показала себя 1-я рота (командир - лейтенант Гринев, политрук роты - Макаров); на поле боя противник оставил два противотанковых орудия, четыре станковых пулемета и много трупов. В летописи 21-го танкового полка никаких подтверждений тому, разумеется, не найдено, лишь скромно утверждается, что "несколько советских самолетов было уничтожено на старте аэродрома, кроме того, велась стрельба в окрестностях русской авиационной базы и на опушке близлежащего леса". Однако этот частный успех не имел значения для всей дивизии, которая отошла от города, а полк, связанный боем, находился на аэродроме Алитуса до 7 часов утра 23 июня. После того как под давлением танков его подразделения оставили свои позиции, им удалось оторваться от преследования, отступив на юго-восток в направлении Даугай и скрывшись в лесах.

Но, судя по всему, соединиться с основными силами дивизии мотострелкам основных сил 5-го МСП не удалось. Отсутствие связи, незнание обстановки в районе Вильнюса сыграли, вероятно, свою роль. Однако удалось установить, что полк не был полностью уничтожен. Он потерял значительную часть личного состава и вооружения, но сохранил костяк. Во главе со своим решительным и смелым командиром он пробился в Белоруссию. Маршрут его отступления на восток (уже по немецким тылам) пролег севернее Минска в примерном направлении на Борисов и Лепель. В конце июля отряд 5-го МСП, значительно возросший за счет примкнувших к нему остаточных групп, перешел линию фронта.

Арвидас Жардинскас, автор литовского сайта "Rytu frontas 1941-1945" (http://www.rytufrontas.net),прислал мне скан совершенно уникального документа. На листочке бумаги от руки написано буквально следующее:

"Расписка дана в/частью Красной Армии 5434 в том, что у граждан дер. Жегарино взято за бесплатно следующие продукты...". Далее следует список селян из 18 фамилий, против которых проставлены наименования взятых у них продуктов питания: картошка, овца, снова картошка, снова овца... мясо, молоко, 9 буханок хлеба. Ну, и так далее. Подпись: командир части майор Шадунц.

Есть также свидетельство, позволяющее предполагать, что один из батальонов полка выходил из окружения самостоятельно (возможно, майор разделил полк на два отряда). Штурман А. И. Крылов и стрелок-радист М. Портной из экипажа сбитого 26 июля дальнего бомбардировщика лесами Смоленщины шли на восток. Крылов впоследствии вспоминал: "В тот день нам с Мишей посчастливилось. Под вечер мы встретили в лесу более сотни наших бойцов из мотомехполка. Выходя из окружения, они продвигались от Каунаса на восток со воим командиром. Красноармейцы пробирались по проселочным дорогам, по лесным просекам и тропам. Громоздкую технику, орудия воины закопали в лесных тайниках. Оставили только винтовки, пулеметы. Командир полка, кажется, Майоров, расспросив, кто мы и куда идем, согласился взять нас с собой" (Крылов А. И. По приказу Ставки. - М.: ВИ, 1977. С. 67).

Вместе с мотострелками авиаторы перешли линию фронта в районе г. Белый и после трехдневной проверки в местной комендатуре возвратились в свой полк. Упомянутым же Майоровым был, с вероятностью 90-95%, майор Иван Тимофеевич Майоров, командир 1-го батальона 5-го мотострелкового полка. Впоследствии он командовал отдельным развед-батальоном 30-й армии, пропал без вести в октябре-декабре 1941 г.

У меня сложилось впечатление, что никто и никогда не оценивал эффективность действий дивизии Ф. Ф. Федорова, словно и оценивать было нечего. Сослагательное наклонение не слишком поощряется в рельной истории, но уже де-факто существует "альтернативная история". Представим себе, что никакой советской танковой дивизии в Алитусе нет. 39-й моторизованный корпус без боя берет мосты через Неман и продолжает движение в восточном направлении. Вечером онвступает в Вильно, на следующий день проходит Сморгонь, Ошмяны, Молодечно, Вилейку. Утром 24 июня 39-й МК выходит к не занятому войсками Минскому УРу, то есть значительно раньте, чем это определено планом "Барбаросса". Задержав его на Немане на десять часов светлого времени суток (это только 22 июня), 5-я танковая дивизия внесла бесценный вклад в то, чтобы "блицкриг" начал давать сбои уже в первый день войны. Кто знает, каковы были бы последствия и масштабы катастрофы, выйди 39-й МК к Смоленску 1 июля?

В книге А. Драбкина "Я дрался на истребителе. Принявшие первый удар. 1941-1942" проливается некоторый свет на 236-й авиаполк. А. Е. Шварев был переведен в него из Каунаса, из 31-го ИАП 8-й смешанной авиадивизии, на должность командира звена. 20 июня, в пятницу, он вместе с авиатехником вернулся в Каунас, чтобы получить и перегнать в Алитус учебный самолет У-2. В субботу выяснилось, что командира 8-й САД полковника В. А. Гущина, который мог дать разрешение на вылет, на месте нет, будет он только в воскресенье. Авиаторы заночевали у друзей в бывшем своем 31-м полку, а утром 22-го их разбудила стрельба зенитной артиллерии.

Шварев вспоминал:

"До этого проходил слух, что будут учения. Мы так и решили сразу, что начались учения. Но с нашего дома был виден каунасский аэродром. Рядом с аэродромом располагался мясной комбинат. И я вдруг увидел зарево и говорю: "Братцы, это не учения, смотрите, ангар горит". Сбежавшиеся на аэродром летчики и техники выкатили из горящего ангара истребители Миг-1 и самовольно (командования не было) парами вылетели на патрулирование. Во время второго вылета лейтенант А. Е. Шварев сбил бомбардировщик Хе-111, лично видел падение самолета в Неман, но победа не была подтверждена из других источников, и ее ему не засчитали. Техник в это время усиленно чинил получивший повреждение "кукурузник", и после окончания ремонта летчик намеревался вылететь наконец-то в Алитус. "Я все спрашивал техника: "Как там самолет, готов"" - "Нет". - "Готов"" - "Нет". Наконец говорит, что готов. Я сажусь в самолет. Он крутит винт, но тут подъезжает "эмка", из нее выходит командир нашего 236-го полка Антонец. Реглан весь в крови. "Ты куда" - спрашивает, немного гнусавя. Я растерялся: "Как куда" А он на меня: "Куда тебя черт несет, там уже немцы/" Если бы чутьраньше я взлетел, то попал бы прямо в лапы к немцам. Оказалось, что, когда он ехал в Каунас, их обстреляли, шофера убили, но сам он сумел вырваться. Из полка под Каунас прилетело только 6 самолетов, остальные 25 были повреждены, и их пришлось сжечь". Видимо, произошло это уже после того, как мотострелковый полк 5-й танковой дивизии выбил немцев с алитусского аэродрома и закрепился на нем.

Неудачный для советских войск результат боев на Немане был предопределен относительно быстрым захватом немцами мостов в районе Алитуса. Они были своевременно подготовлены к взрыву саперами 4-го ПМП РГК (понтонно-мостового полка), но вечером 21 июня и в ночь на 22-е ими же разминированы по распоряжению представителя штаба ПрибОВО. Поэтому, когда командир 5-й ТД приказал взорвать мосты, сделать это не удалось. Бригадный комиссар Ушаков писал о младшем лейтенанте из 4-го ПМП, который доложил им, что взрыв должен быть произведен только после прохода всех частей 128-й и 33-й дивизий.

Здесь в воспоминаниях старых солдат возникают некоторые несоответствия. Утверждают, что приказ отдавал полковник П. А. Ротмистров, но выполнить его не удалось. Более того, среди толп отступавших через мосты военнослужащих, а возможно, и саперов, возникли (явно не без помощи вражеских агентов) слухи, что полковник этот - немецкий шпион, так как у него, дескать, "старорежимная" фамилия. Поэтому они, под угрозой применения оружия, просто не давали устанавливать заряды. Но П. А. Ротмистров не мог командовать дивизией в Алитусе, ибо он давно уже сдал ее Ф. Ф. Федорову и вступил в должность начальника штаба 3-го мехкорпуса. Так что здесь налицо появление некоторой путаницы, выглядящей, правда, вполне вероятной в той ситуации.

Еще один приказ о взрыве мостов через Неман командир 4-го ПМП майор Н. П. Беликов получил от начальника инженерных войск 11-й армии Фирсовауже в 14 часов дня. Но к этому моменту за обладание ими уже шла отчаянная схватка. Мосты остались невредимыми, а подрывники были даже захвачены немцами в плен [4, с. 234].

В ночь с 22 на 23 июня (примерно в 02:00-02:30) в тылу дивизии был выброшен тактический парашютный десант численностью до 660 человек. Десантникам удалось захватить аэродром в Оранах, при этом им без боя досталось четыре ПТО исемь единиц бронетехники, принадлежавших 184-й дивизии 29-го корпуса (в составе ее разведбатальона значатся четыре бронемашины Ml927/28 и три Т-26/31). Нет сомнений, что бывшие военнослужащие литовской армии, насильно призванные в РККА, не пытались оказать сопротивление немцам, когда те захватывали аэродром в Оранах. Скорее всего, они даже помогали им. 7-й зенитный дивизион 184-й ТСД вообще не имел средств тяги, и вся матчасть досталась немцам. Захватить или вывести из строя самолеты им не удалось, остатки обоих базировавшихся там полков 57-й авиадивизии (строевого 42-го и формирующегося 237-го ИАП) перелетели в Двинск, ныне Даугавпилс. Двинский аэродром Грива находился на реконструкции, как вспоминал бывший работник ГУАС НКВД СССР А. М. Киселев, но его все же можно было использовать.

Когда немцы высадились на оранском аэродроме, зам. командира 125-го БАО старший политрук Н. П. Даев организовал уничтожение складов и неисправных самолетов [114, с. 453]. Задача по ликвидации немецкого десанта была возложена на 10-й танковый полк, который ускоренным маршем направился на юго-восток, оставив у Атитуса только два танка: заместителя командира полка Новикова и капитана Смирнова. Экипаж Смирнова два раза делал вылазки в район южного моста. К 7 часам утра 23 июня десант в Оранах был частично уничтожен, частично рассеян, но вследствие этого почти половина танков соединения оказалась в стороне от развернувшегося в то утро сражения. Не очень понятно, почему Г. В. Ушаков указал, что комполка-10 Богданов с группой танков отошел на Вильнюс, а Ф. Ф. Федоров (согласно ЖБД 13-й армии) - что в сторону Оран.

Справка. Летом 1941 г. на территории Литвы формировались четыре новых истребительных авиаполка с номерами более 230: 236-й (Алитус), 237-й (Ораны), 238-й (Паневежис), 240-й (Ионишкис). Они не значатся в боевом составе ВВС ПрибОВО, отраженном в более чем официальном сборнике "Советская авиация в Великой Отечественной войне в цифрах". Не исключено, что они имели только штабы, личный состав и некоторое количество учебных и боевых машин. Поэтому вроде бы можно их и не учитывать, тем более что большинство даже строевых полков понесло тяжелые потери наземле и также существенного влияния на ход боевых действий не оказало. Но объективности ради учесть их все же следует.

236-й ИАП, формировавшийся вАлитусе, в августе 1941 г. вновь появился, но уже в составе 43-й ИАД ВВС Западного фронта. Командовал им по-прежнему майор Антонец, одним из комэсковбыл капитан Голубичный. Вырвавшись из Литвы, летчики и техсостав прибыли в Бологое, где полк был заново сформирован. 25 августа 1943 г. 236-й был преобразован в 112-й гвардейский ИАП. 237-й полк был преобразован в 54-й гв. ИАП несколько раньше, Приказом НКО СССР от 03. 02. 1943 г. Б. М. Бугарчев закончил службу в звании подполковника, имея 15 одержанных побед; подполковник И. Г. Талдыкин погиб 15 марта 1945 г. командуя 1-м отдельным ИАП "Варшава" ВВС Войска Польского.

23 июня командование Северо-Западного фронта, не имея, видимо, никакой конкретной информации о положении на алитусско-вильнюсском направлении приказало: "5-й танковой дивизии и управлению 3-го механизированного корпуса немедленно поступить в подчинение командующего 11-й армией, повернуть удар на Бобты, очистить район Кейданы, Ионава от немецких частей и банд и быть готовыми по указанию командующего 11-й армией короткими ударами очищать правый берег р. Неман в районе Каунас от частей противника". Я не могу с уверенностью сказать, получил ли комдив 5-й Ф. Ф. Федоров этот приказ. Однако чудом до наших дней дошел написанный на клочке бумаги один из его приказов, хранящийся сейчас в семейном архиве его внука И. И. Федорова.

"Полковнику т. Веркову

Направить б[атальон]н Т-34. Ударом на Конюхи во взаимодействии с 10 ТП уничтожить танки пр[отивни]ка и отбросить их за р. Неман

23. 6. 41 Федоров"

Утром 23 июня продолжилось одно из первых танковых сражений Великой Отечественной войны. В ходе него основные силы 5-й танковой дивизии оказались зажатыми с двух сторон наступающими немецкими клиньями. С юга это соединение обошла 7-я танковая дивизия противника, с фронтадействовала 20-я танковая дивизия. В крайне невыгодных условиях боя советская дивизия снова понесла серьезный урон, были потеряны все танки Т-28 9-го полка. 16 боевых машин были подбиты в боестолкновениях, а еще восемь - утрачены в результате поломок и, как следствие, подрыва танков экипажами. В 7-8 часов утра в сражении наступил перелом: 5-я гаиковая дивизия под давлением превосходящих сил противника, с почти истраченными боеприпасами и топливом начала отступать в направлении Вильнюса, до которого было 82- 85 км (если двигаться по прямой). Немцы выиграли сражение, но о своих истинных потерях почему-то умолчали.

Штаб 3-й танковой группы генерала Гота 22 июня в телеграмме информировал штаб группы армий "Центр":

"Вечером 22 июня 7-я танковая дивизия имела крупнейшую танковую битву за период этой войны восточнее Олита против 5-й танковой дивизии. Уничтожено 70 танков и 20 самолетов (на аэродромах) противника. Мы потеряли 11 танков, из них 4 тяжелых" [20, с. 34].

23 июня штаб ГА никаких данных о потерях 3-й ТГр не получил. В приложении к приказу - 3 от 23 июня по танковой группе (информационный бюллетень о противнике) указывалось: "5-ю танковую дивизию следует рассматривать как сильно потрепанную" [21, с. 34]. Следовательно, за несколько часов боя в первый день и несколько часов боя во второй 5-я дивизия (по мнению самих же немцев) понесла большие потери, но не была разгромлена.

Почему же Гот в мемуарах и его штаб - в донесениях смолчали об истинных потерях за 22 и 23 июня? Если они одержали верх, то чего им было скрывать? Скрывалось именно то, что победа была "пирровой". Полсотни имевшихся в советской дивизии танков Т-34 (правда, часть из них была оснащена пушками Л-11, есть немецкие фото) никак не могли не "испортить праздник" привыкшим к легким победам танкистам вермахта, но Гот их у Алитуса словно не увидел.

Сведения П. А. Ротмистрова (или, вернее, Ф. Ф. Федорова и Г. В. Ушакова - маршал наверняка был знаком с донесением последнего) о подбитых и подожженных только 22 июня 170 танках и бронетранспортерах противника историки дружно посчитали десятикратным преувеличением, хотя это была чистая правда. Указанные Готом потери (11 танков) безусловно следует считать лишь безвозвратными.

А что вообще означает термин "безвозвратные потери"? Это озна-чает, что отремонтировать подбитый или сгоревший танк в полевых условиях не представляется возможным, либо ремонт вообще нецелесообразен, и он должен быть отправлен в тыл для утилизации. Если из 3-й ТГр было отправлено на переплавку 11 танков, подбитых 22-го в районе Алитуса, и это попало в сводку, то за пределами сводки остались десятки: а) горевших, но потушенных; б) с перебитыми гусеницами или поврежденными катками; в) с пробоинами в броне; г) с сорванными башнями; д) поврежденных при таранах. Немцам противостояли кроме легких машин гораздо более сильные танки Т-28 и Т-34, ктому же броня легких чешских машин без особого труда пробивалась 45-мм снарядами.

Также, как свидетельствовал участник событий у Алитуса, советские танкисты умели вести огонь с хода. Я запустил его утверждение в Сеть. Реакция была в основном сдержанно-критической - "бесцельный расход боеприпасов".

Нашел мемуары В. Г. Грабина, перечел, что касалось этой проблемы: "... стрельба с ходу была нерациональна до тех пор, пока со временем не научились стабилизировать танковое орудие". Казалось бы, вот конкретный приговор из уст прославленного конструктора.

Но мимо одного из комментариев я пройти не смог. Суть его была такова. В 1938 г. для танковой пушки калибра 45 мм с электроспуском был разработан прицел "ТОС" (расшифровывается как "техника особой секретности") со стабилизацией линии прицеливания в вертикальной плоскости. Стабилизация осуществлялась с помощью гироскопа, подвешенного в головной части прицела в кожухе. "ТОС" начали устанавливать на танки Т-26 и БТ-7, но уже в начале боевых действий он был снят с вооружения из-за того, что его не успели освоить в войсках (выделил специально), к тому же он был сложен и имел некоторые конструктивные и эксплуатационные недостатки.

А. С. Сизов из 13-го полка 7-й ТД писал:

"Теперь о танках. Во 2-м ТБ и 3-м ТБ были танки БТ-7. В конце апреля я принял пять таких танков. Прицелы были с гироскопами" [76, письмо].

В 5-й танковой дивизии было 111 машин БТ-7. Какой из всего сказанного напрашивается вывод? Да, новый прицел был сложен, имел недостатки, им еще не научились пользоваться, но из этого совершенно не следует, что так было во всей Красной Армии. Может быть, 5-я танковая дивизия была как раз впереди других частей в деле освоения новойматчасти" Особенно если вспомнить, что до Федорова ее возглавлял будущий маршал П. А. Ротмистров, а 3-м мехкорпусом, куда входила дивизия, командовали генералы А. И. Еременко (также будущий маршал) и А. В. Куркин (будущий генерал-полковник танковых войск), который, кстати, формировал 5-ю в июле 1940 г. и был ее первым командиром. В декабре 1940 г. на совещании высшего командного состава при подведении итогов прошедшего учебного года начальник ГАБТУ Я. И. Федоренко лучшими среди крупных мех. соединений РККА назвал 4-й МК М. И. Потапова и 3-й М К А. И. Еременко, а лучшей танковой дивизией - именно 5-ю ТД А. В. Куркина.

К чему я это все пишу" Чтобы подвести читателей к мысли: вас чуть не разыграли, вас чуть не "сделали, как сельских". Германские потери в бою за Алитус не ограничивались 11 полностью уничтоженными танками.

Кроме этого, отсутствуют данные о потерянных бронетранспортерах и орудиях, о штурмовых орудиях и истребителях танков. Последние ни к танкам, ни к БТРам не относятся, хотя фактически самоходка есть безбашенный танк, штурмовое же орудие можно считать небронированной САУ.

Чтобы иметь объективную информацию по урону, который 5-я ТД нанесла противнику, надо знать две группы цифр по технике: принято на СПАМах (число), из них отправлено на переплавку (число). И не только в первой фазе сражения, а до того момента, пока было боевое соприкосновение. Как, например, указаны потери 2-го Белорусского фронта в ходе операции "Багратион": принято на СПАМах - 1416 танков и САУ, из них отправлено на переплавку - 956 (Освобождение Белоруссии 1944. - М.: 1974. С. 705). Войска в ходе наступления потеряли 1368 машин, остальные 48 танков, которые доставили на СПАМы эвакуаторы, вероятно, остались от прошлых боев, в том числе и с 41-го года. Все четко и понятно, и не надо ничего додумывать.

И что касается потерь 5-й танковой дивизии, то с ними ситуация тоже абсолютно ясная. Данных нет, да и не может их быть, но бесспорен факт: отступление 5-й ТД от Алитуса оставило поле сражения за гитлеровцами, что автоматически перевело даже незначительно поврежденные советские танки, которые возможно было исправить и в полевых условиях, в список безвозвратных потерь. Впрочем, одно свидетельство, помимо сайта "Фельдграу", все же удалось разыскать. В материалах 4-го симпозиума по оперативному искусству "Начальный период войны на Восточном фронте", изданных в Великобритании под редакцией полковника Дэвида Гланца, указывается примерная численность немецкой 7-й танковой дивизии. Он пишет, что на 22 июня она имела около 200 легких машин Pz-II и 38(t) и 30 тяжелых Pz-IV. He совсем сходится с тем, что приведено выше (53 Pz-II, 30 Pz-IV, 167 Рz-38(t), от 8 до 15 командирских танков), но тут уж ничего не поделаешь. К 27 июня, то есть при выходе к Минску, в дивизии осталось примерно 150 легких танков и 7 Pz-IV.

To есть реальная убыль матчасти за 5 дней боев (в основном именно с танкистами 5-й дивизии) составила как минимум 80 боевых машин. Учитывая, что ремонтные подразделения германских танкистов все эти дни работали не покладая рук и те танки, что возможно было в короткий срок ввести в строй, принимали участие в последующих боях (их могли снова подбивать и снова ремонтировать - это очень путает статистику, и без суточных донесений о потерях не обойтись, но, увы, их нет или они недоступны), результаты были не так уж и плохи. К тому же не имеется аналогичных данных по 20-й ТД вермахта, также принимавшей участие в боях за Алитус.

По действиям 5-й танковой дивизии за 23 июня сохранились крайне скудные сведения. По ним можно судить, что после ухода от Немана ее части медленно откатывались на восток, стараясь затормозить продвижение неприятеля на промежуточных рубежах. Как и 22 июня, бои носили очаговый характер. Два танка 10-го ТП под командой капитанов Новикова и Смирнова, находившиеся вблизи южного алитусского моста, оказались в окружении неприятеля. Но храбрые экипажи огнем и маневром пробили себе выход из кольца и после некоторых поисков нашли свой полк, который к тому времени сосредоточился в районе Ганушишки. Матчасть была укрыта в лесу, но спустя некоторое время 10-й полк был атакован во фланг вражескими бронетанковыми частями и в ходе боя снова понес большие потери. С этого момента теряются следы его командира Т. Я. Богданова и зам. по политчасти старшего политрука А. П. Ильинского.

Все три батальона 21-го танкового полка после окончаниябоев за Алитус выстроились в походные колонны и начали продвигаться на Вильнюс. Двигались на максимальной скорости, и вскоре полк растянулся на большом расстоянии. 5-я рота в районе Онушкис столкнулась с советскими танками. В ходе короткого боя было подбито несколько из них, остальные скрылись. На марше 2-й батальон подвергался атакам одиночными советскими самолетами, которые, однако, не были успешными.

В районе станции Родзишки (на современных картах - Рудишкес) 1-й батальон натолкнулся на ожесточенное сопротивление, подбил два танка Красной Армии и рассеял отряд пехоты. 3-й батальон потерял в бою под Родзишками два танка Pz-IV, сам, однако, уничтожив несколько советских машин. Вследствие того, что немцы не уклонились от боя, а ввязались в него, их удалось задержать на некоторое время. При дальнейшем следовании в направлении Вильнюса передовой отряд 20-й танковой дивизии сбился с предписанного маршрута следования и вышел на дорогу, по которой уже двигались подразделения 7-й танковой дивизии барона фон Функа. К "утешению" расстроенных своей ошибкой танкистов восточнее Тракая, на станции Лентварис, они атаковали и расстреляли железнодорожный состав, не ясно, правда, какой - воинский эшелон или пассажирский поезд.

Инцидент в Родзишках удалось частично идентифицировать. Как писал в донесении бригадный комиссар Г. В. Ушаков, 22 июня на станции были развернуты ГЭП и ТЭП (головной и тыловой эвакопункты) 9-го танкового полка под охраной трех бронемашин. Между 8 и 10 часами в районе станции немцы выбросили парашютный десант численностью до двух рот. Находившийся там зам. командира 9-го ТП батальонный комиссар П. С. Григоренко возглавил атаку на них, в результате значительная часть десантников была уничтожена, а остальные рассеялись. Что после этого стало с группой Григоренко, в дивизии так и не узнали, но какая-то, пусть и мало что даюшая, информация о ней стала известна высшему командованию. 24 июня штаб СЗФ в своем донесении наркому обороны - 05 на 22:00 сообщил: "По донесению начальника штаба 29-го стрелкового корпуса, 5-я танковая дивизия в 14. 00 23. 06.41 г. вела бой с противником в районе Родзишки". Очевидно, корпусное управление при отходе на Вильнюс проходило район этой станции и его офицеры были свидетелямибоя. Единственным, хоть и косвенным, подтверждением того, что кто-то из тех, кто участвовал в боестолкновении в Родзишках, мог впоследствии отойти на северо-восток и уцелеть, является тот факт, что старший врач 9-го ТП военврач 2 ранга Е. Н. Тропаревский в июле 1941 г. значится уже начальником 2-го отделения санотдела штаба 27-й армии [76, справка из Архива военно-медицинских документов в Санкт-Петербурге, оригинал].

После отхода с рубежа Даугай - Олькенишки 5-й ГАП отступил в район Лодзеянцы и оказался в расположении 184-й стрелковой дивизии. После первого же огневого контакта с мотомеханизированной частью противника подразделения 184-й ТСД якобы из-за отсутствия боеприпасов начали отступать на Вильнюс, так что немцев некоторое время сдерживал лишь артогонь 5-го полка. В 6 часов полку было приказано выйти в район леса у ст. Понары (Панеряй). А дальше произошло то, чего вполне можно было ожидать, но тем не менее это стало неприятной неожиданностью. На марше колонна была внезапно обстреляна артиллерийским и ружейно-пулеметным огнем, который вела группа военнослужащих 184-й дивизии. Под обстрел попали 2, 3 и 4-я батареи. Ответным огнем одной из батарей горе-братья по оружию были обращены в бегство.

5.5. Обстановка в Вильно. 5-я танковая дивизия - отход на Вильно. Неудачная попытка удержать город

После захвата мостов на Немане участь литовской столицы Вильно (Вильнюса) фактически была предрешена: ничто уже теперь не могло остановить рвущийся через Южную Литву на Минск 39-й моторизованный корпус группы Гота. В самом Вильнюсе боеспособных войск почти не было. 84-я моторизованная дивизия 3-го мехкорпуса, в основном составлявшая гарнизон города, убыла на север в район сосредоточения. Вступивший в должность и. о. начальника гарнизона зам. комдива 84-й МД полковник Г. А. Белоусов имел лишь горстку военнослужащих из состава своей дивизии: батальон 41-го и несколько подразделений 201-го моторизованных полков, охранявших казармы и склады. Также в гарнизоне оставалось 4учебных танка, принадлежавших 46-му танковому полку, но только два из них были на ходу; осталась и часть личного состава во главе с майором Соколовым. В пригородном поселке Новая Вилейка остался на своем месте 349-й отдельный зенитный дивизион 84-й МД. В городе находилось управление 9-й дивизии НКВД вместе с частью 84-го ЖДП. Доклад командира дивизии полковника В. Н. Истомина начальнику своего главка (ГУ ЖД В НКВД СССР) генерал-майору А. И. Гульеву на сегодняшний день является единственным документом, наиболее полно и объективно описывающим обстановку в районе Вильнюса 22-23 июня.

22 июня вильнюсский аэродром у ж.-д. станции Парубанек (ныне аэропорт Киртимай) подвергся двум авианалетам (в 12:40 и в 16:20). В журнале боевых действий 9-й ЖДД было записано, что в 12:43 в Парубанеке начались пожары. Это был базовый аэродром 54-го СБАП (командир - майор М. А. Кривцов), входившего в 57-ю смешанную авиадивизию. К началу войны в нем имелось 68 СБ и Ар-2 и 7 Пе-2, однако утро первого дня войны полк встретил на запасном аэродроме Крыжаки (ныне Крыжекай, северо-восточнее Вильно), так что в Парубанеке немцы пробомбили в основном пустые стоянки. Беззащитный город Милосердия в течение дня неоднократно бомбардировался германской авиацией. [Городом Милосердия Вильно-Вильнюс называют из-за находящейся в нем, в часовне Острая Брама, чудотворной иконы Матери Милосердия - Матери Божьей Остробрамской, покровительницы Литвы и всей Балтии]. Воздушная защита столицы Литвы возлагалась на части 12-й бригады ПВО (командир - полковник Д. Я. Дрожинин, начальник штаба - подполковник А. М. Ребриев). Из всех батарей бригады (от семи до тринадцати) действовали лишь две-три, оснащенные 76-мм пушками. Остальные батареи, получившие перед войной новейшие 85-мм орудия и комплексы ПУАЗО-3 (приборы управления артиллерийским зенитным огнем), молчали из-за отсутствия боеприпасов. Выстрелов к ним не было ни на батареях, ни на гарнизонных складах, что зафиксировала специально созданная комиссия. 23 июня начальник артиллерии Северо-Западного фронта генерал-майор артиллерии П. М. Белов в донесении на имя маршала Г. И. Кулика сообщал, что зенитная артиллерия калибров 37 и 85 мм бездействует, и просил срочно выделить врее четырех артскладов: зенитных выстрелов - 35 800 штук 37-мми 151 200 штук 85-мм, без указания типа боеприпасов - 8 000 штук 37-мм и 40 800 штук 85-мм.

Реальную силу в Вильнюсе представлял лишь 84-й железнодорожный полк НКВД (командир - майор И. И. Пияшев). Оба силовых ведомства Литовской ССР (наркоматы госбезопасности и внутренних дел) занимались эвакуацией докуменnов и имущества и на обстановку в городе практически не влияли. Тем не менее по инициативе командира 9-й ЖДД при участии начальника армейского гарнизона, зам. наркома нутренних дел Донцова и начальника УН КГБ Шарок был формирован штаб по обороне города.

" БОЕВОЙ ПРИКАЗ

штаба обороны города Вильнюса, улица Сталина, дом 24 в 18-50 22. 6. 41 карта 42. 000

1. Вторгшиеся в пределы родины фашистские банды, сдерживаемые нашими передовыми частями, пытаются внести в тылу действующего фронта частей панику, подготовиться к выброске десантов и организации диверсионных актов в районе гор. Вильнюс.

Для организации обороны гор. Вильнюс сего числа организован штаб обороны, которому Центральный Комитет партии (большевиков) Литвы поручил ликвидировать все попытки фашистов внести дезорганизацию и панику в городе Вильнюс.

Для предотвращения возможных диверсий все части, находящиеся в расположении гор. Вильнюса, ПОДЧИНЯЮ СЕБЕ.

2. Командиру батальона 41 сп капитану Панину выставить сторожевые заставы в районе высоты 164,1 в направлении села Шашкины и перехватить эту дорогу. Вторую сторожевую заставу для перехвата дороги Валтупе - господарский двор Верки, в районе развилок двух шоссейных дорог (6488), прикрыть мосты через реку Вилия, каждый мост силою одного отделения со станковыми пулеметами, деревянный мост в Антаколе, зеленый мост, мост по улице Гедемина. Остальных бойцов батальона сосредоточить в районе кладбища в качестве резерва штаба. Разрыв между полевыми караулами и сторожевыми заставами освещать дозорами.

Командиру танкового полка майору тов. Соколову - 200 бойцов вооружить и сосредоточить на улице Сталина, дом - 24, мой резерв.

Командиру 201 сп занять, оборонительный рубеж на высоте 182,6 (6292), одним взводом и двумя станковыми пулеметами Ю. В. окраины ВИЛЬНЮС в направлении долины, двумя взводами со станковыми пулеметами высоту 216,1 остальной состав сосредоточить базара улицы ПИЛИМА в резерве, для действий направления Порубанок.

С приходом Вильнюсского училища весь сектор обороны полка передать училищу, а подразделения, выведенные из обороны, сосредоточить также в резерве.

9-й дивизии НКВД обеспечить оборонительный рубеж аэродром - Новосюки и обеспечить освещение сильными разведывательными партиями в направлении РАЗЯНЦЫ - река Вилия.

Командиру разведывательного батальона, согласно моим указаниям, организовать патрулирование по городу, дислоцируя свой батальон при штабе обороны.

Командирам всех подразделений организовать со мной своими средствами связь, выделив делегатов связи от каждого штаба части.

Мой КП бывший штаб 84-й дивизии, телефон - 190 и 191.

Донесения присылать:

1. С занятием оборонительных участков.

2. При обнаружении диверсионных групп пр-ка и при прорыве их в черту города.

3. В район обороны выдвинуться немедленно.

Начальник обороны города Вильнюса Полковник Истомин" [76, копия).

Упоминаемым в приказе разведывательным батальоном мог быть только 116-й ОРБ 84-й МД (или одна его рота, не выступившая из города вместе с главными силами дивизии). Подразделения 41-го и 201-го МП заняли участки обороны на юго-восточной окраине, поставить на прямую наводку зенитный дивизион полковник Белоусов не решился. В своих мероприятиях, что видно из приказа, штаб рассчитывал также наподход 3-го отдельного мотострелкового полка НКВД (командир полка - майор П. И. Бровкин, начштаба - майор М. С. Катин, зам. по политчасти - батальонный комиссар М. С. Куценко). Однако, как впоследствии выяснилось, в этом полку более 100 бойцов были вооружены револьверами системы "Наган", один из батальонов и танковая рота находились в Риге, еще один батальон по ранее намеченному плану также ушел на Ригу. Так что 3-й ОМСП прибыл в Вильнюс в составе только 3-го батальона и полковой школы. В самом же Вильнюсе после истечения первых суток войны порядка не прибавилось. Во вторую половину дня 22 июня на город хлынули нескончаемые людские волны из отдельных военнослужащих, остатков разбитых на границе частей и беженцев. Люфтваффе же продолжало наносить удары по военным и гражданским объектам. Возникшая при этом паника привела к тому, что милиция и городское управление НКВД частично разбежались, органы Советской власти перестали функционировать, управление Литовской железной дороги также разбежалось вместе с его начальником Лохматовым.

Как писал сам полковник Истомин, по улицам "все усиливался огромный поток движения из разных направлений отступающих, разрозненных частей Красной Армии, которые наполняли город различными паническими слухами и сведениями о разгроме частей Красной Армии, о занятии врагом различных городов".

Среди отступающих были представители всех родов войск, в том числе и в форме авиационных частей. Помимо этого, в общем потоке встречались танки (вероятно, из 5-й ТД) и аргсистемы разных калибров и назначений, все без боеприпасов. Этот поток все сметал на своем пути и усиливал панику при появлении над городом вражеских самолетов. Истинного положения на фронте узнать было невозможно. Подразделения 84-го полка по мере возможности старались поддерживать порядок, а также боролись с мелкими десантами и антисоветскими акциями местного населения. Все попытки останавливать бегущих с фронта успехом не увенчались.

Вечером 22 июня командир дивизии сумел связаться с Барановичами и через командира 1-го батальона 60-го ЖДП капитана Гончарова приказал направить в Вильнюс бронепоезд "60. "Из ВИЛЬНЮСА УПР ЛИТ 22. 6 21. 30

Ленту изъять БАРАНОВИЧИ БРЕСТСКОЙ КБ ГОНЧАРОВУ вручить немедленно.

КД приказал принять срочные меры отправки БЕПО из КОЛОДИШ ВИЛЬНО через МОЛОДЕЧНО. Телеграфируйте пункт нахождения его в 21 час НР 24б5НСЛД ЧИСТЯКОВ 21. 33 ТАК КНТ ВРН ПР МАЙОРОВА" [76, копия].

Как позже выяснилось, БЕПО дошел только до станции Новоельня, так как полотно на перегоне Новоельня-Лида было разрушено во многих местах.

С утра 23 июня события стали нарастать подобно снежному кому, катящемуся с горы. Начальник гарнизона Белоусов в 10:30 прислал в штаб донесение, в котором по состоянию на 08:45 сообщал:

"Командный пункт занял. Сосредоточиваю части на намеченном рубеже. В районе КП 2 батареи ПВО. Донесите об обстановке, имеющейся у Вас. Слышу сильный шум моторов (полагаю танки) на СВ Вильно. Выясняю.

Полковник Белоусов" [там же].

Северо-восточнее Вильнюса (там находится город Каунас - Ковно) утром не могло быть танков противника, там вообще еще не могло быть никаких вражеских частей, ибо из-за подрыва мостов они еще не переправились через Неман. Что за гул моторов услышали люди Белоусова? Где-то далеко из района Кайшядориса выдвигалась к реке Невяжис 84-я моторизованная дивизия, возможно, перемещались какие-то другие части. Мог отходить артполк на тракторной тяге (не исключено, что это был 270-й ГАП РГК, действительно находившийся в районе Каунаса и впоследствии вошедший в подчинение командования 27-й армии). Так или иначе, но до полудня 23 июня никакая опасность с суши Вильнюсу не грозила. Разве что с воздуха.

В 9 часов утра на Вильнюс был совершен новый воздушный налет, причем на аэродроме взорвались склады, вероятно, резервуары с горючим авиабазы и хранилище боеприпасов бомбардировочного полка. Утром же излетних лагерей ускоренным маршем вернулось местное пехотное училише (начальник - полковник Серебряков, заместитель - полковой комиссар Липкинд). Это было 450-500 активных штыков, но без пулеметов и с минимумом патронов. В 9-й дивизии им выдали боеприпасы и гранаты, после чего они направились на свой оборонительный участок. К 10:45 курсанты и часть 3-го МСП НКВД заняли оборону в районе ст. Подъельники, в ЖБД 9-й дивизии есть уточнение, где намечалось развертывание: в районе железнодорожного тоннеля, высота 211 и 6, перекресток дорог Лида-Оршаны (карта Литовской ССР, масштаб 1:10 0000, лист "Лентварис", N-35- 51). Сохранилось донесение командира полка, поступившее в 12:30:

"БОЕВОЕ ДОНЕСЕНИЕ - 2 23. 06. 4110. 45 карта 100 000 Полковой школой и одним станковым пульвзводом занял район обороны на развилке дорог. Влево 800 метров закрыть район обороны, до указанного мне пункта Подъельники не имею возможности, 2 роты 2-го сб затерялись, принятыми мерами розыска не обнаружены, вероятно, сбились и пошли в другом направлении.

Посылаю третье донесение, ответа не имею, жду Ваших указаний. Срочно шлите боеприпасы, всего имею по 40 шт. патронов, гранат не имею. Прошу снабдить винтовками. 100 человек артиллеристов и танкистов их не имеют". 23. 6. 41

Майор Бровкин" [там же].

Не совсем понятно, что за сотня танкистов и артиллеристов без личного оружия упоминается в донесении. Танкисты могли быть из 46-го ТП, артиллеристы, возможно, были зенитчиками из 12-й бригады ПВО.

Между 13 и 14 часами 23 июня в штаб прибыло трое сотрудников НКГБ, которые пригласили комдива на вокзал на экстренное совещание. На вокзале никого не оказалось, так как, видимо, паника сделала уже свое дело. Истомин писал о том, что "эти сотрудники мне сказали (чему свидетель майор Валеев, он оказался там вместе с ними), что положение в городебезнадежно, на Вильно двигается мех. колонна и что они город покидают". Вот-вот - "на Вильно двигается мех. колонна". Увидели на подходе танки своей же 5-й дивизии, не разобрались и все: спасайся кто может. Именно в это время по городу вновь усилился поток отступающих в паническом бегстве разрозненных частей РККА, у которых ничего толком узнать было невозможно. Авиация противника своими налетами и стрельбой из пулеметов на бреющих полетах увеличивала и так неспокойную обстановку в городе.

Выждав, пока людской поток уменьшился, полковник В. Н. Истомин отдал приказ на отход по шоссе по направлению на Молодечно. Эшелон с имуществом 84-го полка и документами штадива был отправлен туда еще утром. Находившиеся за городом подразделения 201-го и 41-го МП, которые по приказу штаба обороны занимали на подступах отдельные участки обороны, снялись самостоятельно, получив, видимо, указание своего командования, и ушли в неизвестном направлении. Или, что тоже возможно, их смяли и увлекли за собой толпы отступающих, принявших части 5-й ТД за немцев, так как поиски их не увенчались успехом, а телефонной связи с ними в штабе обороны не имелось. Позже отряд полковника Г. А. Белоусова (до трех тысяч человек с шестью орудиями) "всплыл" в составе Двинской оперативной группы генерал-лейтенанта С. Д. Акимова. Группа курсантов Виленского училища во главе с майором П. Саргялисом, оставленная для охраны своего летнего лагеря в Швенченеляй, вышла из окружения в районе Невеля. 349-й ОЗАД также снялся и ушел к Браславу и затем - к Двинску. Так столица Литвы была оставлена без боя, а танковая дивизия Ф. Ф. Федорова - без какой-либо поддержки.

Справка. Майор Бровкин сумел собрать разобщенные подразделения своего полка воедино и вывести их из Прибалтики, сохранив боеспособность. В 1942 г. по результатам аттестации ему было присвоено звание полковник. Командовал 5-й СД ВВ НКВД.

При отходе к Вильнюсу обескровленной, измотанной сутками почти непрерывного боя 5-й дивизии удалось, возможно, лишь на короткое время оторваться от противника. Фактически соединение более чем на 50% утратило боеспособность. Судя по тому, что ее танковые полки 22 июня в силу специфики поставленных задач (отбить назад два захвачен-ных подразделениями вермахта отдаленных друг от друга моста) действовали по отдельности, целостность также была утрачена. еще в ночь на 23 июня некоторые части 5-й танковой дивизии разновременно отходили от Алитуса, часто в разных направлениях, теряя связь со штабом и ядром главных сил, которое составлял 9-й танковый полк. Есть данные, указывающие на то, что штаб дивизии (возможно, со спецподразделениями - батальоном связи, медсанбатом и прочими тыловыми частями) продвигался на Ошмяны. Но оперативная группа штаба с комдивом находилась, вероятнее всего, с 9-м полком.

Существует версия (сайт "Механизированные корпуса" - http://mechcorps. rkka. ru), что часть подразделений из состава 10-го танкового полка к исходу 23 июня отступила на юг в полосу Западного фронта, в район выдвижения частей 21-го стрелкового корпуса. В дальнейшем они составили основу сводного танкового батальона (командир - майор Егоров), принявшего участие в контрударе 24-й Самаро-Ульяновской Железной дивизии 26-27 июня на Ошмяны. Генерал армии К. Н. Галицкий по поводу этого батальона писал, что он был придан дивизии 25 июня 1941 г. Начало формированию положил эшелон с 8 новыми KB, прибывший 25 июня на станцию Юратишки. Вероятно, это был как раз тот батальон из 29-й ТД, который возвращался с учений и в котором служил воентехник И. И. Крылов. Кроме того, из общей массы отходящих на восток остаточных групп собрали более десятка Т-34 и 14 (или даже более) Т-26. Однако в 10-м полку не было ни одной тридцатьчетверки, на 6 июня 1941 г. в его составе имелись один Т-28, 89 БТ-7, семь Т-26 и 20 бронемашин. Гораздо более высока вероятность того, что остановленные танки принадлежали батальону 59-го ТП 29-й дивизии, отступавшему на Лиду после боев под Гродно и Скиделем. А танки 5-й ТД могли находиться где-то еще или просто на одном из переходов остались без топлива и были брошены. В журнале боевых действий 13-й армии в записях от 29 июня встречается запись о танковом полку 7-й танковой дивизии, находившемся в 5 километрах юго-западнее Воложина в лесу. Вероятнее всего, в журнале ошибка, и речь может идти об остатках полка 5-й танковой дивизии, так как никаких частей из 6-го мехкорпуса в районе Воложина, который находится СЕВЕРНЕЕ Немана,просто не могло быть. Или, что еще вероятнее, это был действительно полк 7-й танковой дивизии, но не советской, а германской. Эта ошибка была растиражирована в ряде приказов и распоряжений штаба Западного фронта. Так, например, командиру 21-го стрелкового корпуса предлагалось достать дизельное топливо для этого полка и увязать с ним последующие действия. Исходя из предположения, что полк все же существовал и принадлежал именно 5-й танковой дивизии, можно сделать вывод, что остатки его в конце июня 1941 г. оказались в глубоком тылу противника, где, по-видимому, прекратили существование. Но это лишь предположение. Последние же три танка Т-34 из сводного батальона были потеряны 2 июля при прорыве 24-й дивизией окружения у Радошковичей.

В "Начальном периоде" утверждается, что часть сил 5-й ТД пробивалась на север, часть - на юго-восток (она якобы попала в "минский котел"). Второе утверждение в корне неверно, и тому есть неопровержимые доказательства, которые будут приведены позже. Но вот насчет первого... В истории дивизии остались "белые пятна", и мало шансов на то, что их удастся закрасить. Но есть все же одно свидетельство, причем "с той стороны".

2-й армейский корпус вермахта входил в 16-ю армию ГА "Север" и наступал против 188-й и левого фланга 33-й дивизий 11-й армии, то есть значительно севернее участка прорыва частей Гота. В состав корпуса входила 12-я пехотная дивизия (командир - генерал-лейтенант Вальтер фон Зсйдлиц-Курцбах).

Бывший офицер этой дивизии Б. Винцер весьма ярко описывает, как его подразделение, глубоко продвинувшись в глубь советской территории, получило приказ развернуться фронтом на запад, чтобы не дать возможности прорваться на восток выходящим из окружения советским частям. Выходившие на позиции противника колонны автомашин и густые цепи пехотинцев беспощадно расстреливались. И вот здесь произошло знакомство автора воспоминаний с русскими тридцатьчетверками, которые неожиданного для него проутюжили позиции артиллерии и ушли на восток.

Он писал:

"Наши 37-миллиметровые противотанковые орудия посылали снаряд за снарядом в лобовую броню танков Т-34. Попадание за попаданием, но никаких пробоин. Круто в небо уходил светящийся след от взорвавшегося снаряда, с диким визгом и жуж-жанием ударяли рикошетом стальные снаряды в порядки советской пехоты и в деревья. Так мы впервые столкнулись с "Т-34". Видимо, от нас утаили его существование, когда внушали, что ничто не может устоять против наших 37-миллиметровых противотанковых пушек... советские танки прорвали наши позиции и, гремя гусеницами, покатили дальше на восток. Они оставили позади мертвых и раненых - своих и наших. Мы окружили их, и им всем следовало бы поднять руки. Однако во многих местах они с боем пробивались на восток" (Солдат трех армий. - М.: Прогресс, 1971. С. 193). Согласно доступным на настоящий момент сведениям о составе танкового парка в ПрибОВО, Т-34 имелись ТОЛЬКО в 5-й танковой дивизии.

Попытка 5-й ТД удержать Вильнюс окончилась неудачей. Отойдя к предместьям столицы Литвы, ее подразделения заняли оборону на южной и западной окраинах города. На прямую наводку была поставлена вся артиллерия, в том числе из 5-го гаубичного артполка и зенитная. На марше от берегов Немана к 1-му дивизиону 5-го ГАП присоединилось несколько орудийных расчетов из 615-го корпусного артполка 29-го корпуса. Кому принадлежали зенитные орудия, неизвестно (зенитчики дивизии погибли в бою с танками у алитусского моста), скорее всего, полковник Ф. Ф. Федоров подчинил себе имевшие боеприпасы подразделения 12-й зенитной бригады. Кто руководил огнем артиллерии, не ясно (не удалось точно установить, где был убит начальник артиллерии дивизии полковник В. И. Артамонов), но на позициях видели командира 5-го ГАП майора В. М. Комарова, а в конце боя - начштаба полка майора Н. П. Ткачева.

Непосредственно рядом с позицией 1-го дивизиона находились два зенитных орудия и два танка. Защитники города сосредоточенным огнем заставляли разворачиваться в боевой порядок идущие по шоссе немецкие колонны, при этом подбили немало боевых машин и другой техники, истребили десятки захватчиков. На редкость эффективным был огонь поставленных на прямую наводку гаубиц [76, письмо личной переписки]. По данным зам. командира дивизии Ушакова, было выведено из строя до двух батальонов танков, четыре батареи противотанковых орудий, шесть минометных батарей и четыре крупнокалиберных пулемета. В этом бою исключительную стойкость и храбрость показали коман-дир огневого взвода 5-го ГАП младший лейтенант Романов, младший лейтенант Поляков, лейтенант Фомин и старший лейтенант М. И. Веденеев из 10-го танкового полка.

О героизме 5-й в боях за Вильнюс поведал полковник П. Н. Тищенко:

"Подступы к Вильнюсу со стороны Алитуса были усеяны трупами и подбитыми танками как немецкими, так и нашей славной 5-й танковой дивизии. Кажется, на южной окраине Вильнюса я присоединил к штабу корпуса башенного стрелка из 5-й танковой дивизии, который еле передвигал ноги, но упорно шел с танковым пулеметом на плече. Он мне рассказал, что 5-я танковая дивизия геройски дралась, пока было горючее и боеприпасы. Его экипаж вынужден был подорвать танк, сняв предварительно [с него] пулемет".

И снова, как и 22 июня, исход боя во многом решили беспощадно точные удары пикирующих бомбардировщиков "юнкерс-87", яростно атаковавших оборону советских войск. На боевые порядки 5-й ТД было совершено до 12 налетов (в некоторых из них принимало участие до 70 машин) с массированным применением зажигательных авиабомб. Остатки ее частей отступили на юг, к белорусским Ошмянам и еще далее.

Для примера: несколько смельчаков на тракторе СТЗ-5 сумели в одиночку довезти одну из уцелевших гаубиц 5-го ГАП почти до Минска и по акту передали ее начальнику артиллерии стрелковой дивизии 13-й армии, возможно 50-й. Одна из групп военнослужащих дивизии (огневые взводы 5-го артполка) послужила основой партизанского отряда. 12-я бригада противовоздушной обороны по состоянию на 4 июля значилась в составе уже 27-й армии. Личного состава в ней к тому времени было 678 человек, из них 114 офицеров. Матчасти не было никакой, за исключением 30 автомашин и одного зенитного пулемета. Косвенно это может служить доказательством участия бригады в боях за Вильнюс.

2 июля 1941 г. в Москву ушло донесение - 1 за подписью майора Васильева из бронетанкового управления фронта. Оно кое-что уточняет, но один из приведенных фактов кажется в нем сомнительным: "В ночь на 23. 6.41 г. 5-я танковая дивизия с остатками танков (38) и гаубичным артиллерийским полком вышла из окружения и сосредоточилась в районе лесов 10-15 км юго-восточнее Вильнюс. 24. 6.41 г. в районе Вильнюс была окружена противником и рассеялась. Остав-шиеся бойцы и командиры только 26. 6.41 г. стали появляться в районе Полоцк и 30. 6.41 г. в районе Псков. Материальная часть боевых машин полностью уничтожена или оставлена на территории противника. Остатки личного состава и материальной части колесных машин сейчас собираются в районе Псков и Полоцк. Полностью подсчитать остатки еще не удалось". Смущает то, что в ночь на 23 июня в полках 5-й ТД еще оставалось более 100 бронеединиц (такова была динамика потерь - подтверждают и немцы и наши). И не у Вильнюса она была, а все еще у берегов Немана. Так что, похоже, 38 танков в ней осталось все-таки в ночь на 24 июня после сражения за Вильнюс. Потом не осталось и их.

Это сообщение было последним, больше никаких сведений о дивизии Ф. Ф. Федорова с Северо-Западного фронта не поступало. Лишь начальник АБТУ фронта полковник П. П. Полубоя ров в своем письме от 11 июля 1941 г. начальнику ГАБТУ генерал-лейтенанту Федоренко подытожил: "5-я танковая дивизия погибла вся также в ряде окружений. Личного состава совершенно нет. Считаю, что остатки можно искать в составе войск Западного фронта". Как оказалось, Полубояров был совершенно прав.

5.6. 5-я танковая дивизия. Выход в полосу Западного фронта

24 июня 1941 г. остатки 5-й танковой дивизии, имевшие 15 танков, из них несколько Т-34, 20 бронемашин и 9 орудий, с обозом, переполненным ранеными, вышли в район командного пункта 13-й армии Западного фронта недалеко от Молодечно. В разговоре с командующим армией генерал-лейтенантом П. М. Филатовым полковник Ф. Ф. Федоров обстоятельно рассказал о событиях в Литве. По его словам, к полудню 23 июня в ходе боя за Вильнюс дивизия потеряла убитыми и ранеными до 70% личного состава, до 150 танков, 15 орудий и до 50% бронемашин и грузовиков. За 22 и 23 июня, как считал Федоров, воинами 5-й ТД было подбито до 300 танков противника и сбито 11 самолетов. Настроен танкист был подавленно и в конце заявил, что за захват противником мостов через Неман ему "придется расплачиваться головой" [58, с. 48]. Комдива 5-й можно было понять: противник форсировал Неман, пал главный город советской Литвы, в более чем стокилометровую брешь беспрепятственно продвигалась ударная группировка вермахта, охватывая основные силы Западного фронта с правого фланга, и кто-то должен был за это понести "заслуженную кару". Из оперсводки - 4 штаба Западного фронта к 10 часам 24 июня: "Командир 5-й танковой дивизии Северо-Западного фронта доложил командующему войсками 13-й армии, что Вильнюс в 17.00 23.6.41 г. занят немцами, которые продолжают наступление. 5-я танковая дивизия понесла большие потери. Часть тыла танковой дивизии - в Молодечно. Со слов командира 9-й дивизии войск Народного комиссариата внутренних дел в 19 часов 30 минут Вильнюс не занят, шел бой в 20 км западнее Вильнюс. Вся дорога от Вильнюса до Молодечно забита отходящими подразделениями пехоты, артиллерии и танков".

Откуда получил такую информацию полковник войск НКВД Истомин? От Гродно на Вильнюс идет железнодорожная магистраль, и идет она именно через станцию Рудишкес (от нее до Вильнюса примерно 30-33 км). Возможно, бой вечером 23-го видели с бронепоезда 9-й ЖДД, шедшего в сторону Вильнюса (но не - 60), и доложили о нем "по инстанции", а комдив сообщил армейцам. Теперь уже достоверно не установить, кто дрался с врагом на подступах к Вильнюсу. Может быть, на их пути встало какое-то подразделение из 5-й дивизии (группа батальонного комиссара Григоренко), может быть, из 128-й или 184-й. По словам комроты 7-й ТД Х. Орлова, после того как части были приведены в порядок и снабжены всем необходимым в течение короткой ночи, 23 июня дивизия покинула южный плацдарм и направилась к высотам вокруг Вильнюса.

Орлов писал:

"7-й танковый развелбатальон стремительным ударом захватил неповрежденным важный мост в 10 км западнее Вильнюса, тем самым дав возможность 25-му танковому полку полковника Ротенбурга (он был убит в боях за Минск. - Д. Е.) обойти город с юга, ударить в северном направлении и к наступлению ночи окружить город, заняв танками восточные пригороды".

В 5 часов утра 24 июня 7-й мотоциклетный батальон противника ворвался на вильнюсский аэродром, якобы захватив на нем полсотни готовых к вылету бомбардировщиков советских ВВС (очередной мюн-хаузеновский треп), и вступил в город. Вильнюс был украшен государственными литовскими флагами, население высыпало на улицы, приветствуя "освободителей". Подразделения же 21-го танкового полка 20-й дивизии, задержавшись в районе Родзишек и в ночном марше, вышли к пригородам Вильнюса силами 1-го и 2-го батальонов только на рассвете 24 июня. 1-й батальон сражался в Людвиново с советскими стрелками и танками, в то время как 2-й батальон натолкнулся в окрестностях Ваки на рассеянных военнослужащих РККА.

Читая эти строки, кто-то может скептически пожать плечами или, хуже того, усмехнуться: ну да уж, подбили в первый и второй дни войны столько танков противника, а где за такой подвиг всенародное признание, где описание этого подвига, наконец, в литературе? В отечественных источниках или, на худой конец, в немецких. И действительно, выходило: не было никакого геройства в бою, не было подбитых танков. Гот что-то там вскользь упомянул, Ротмистров пару фраз бросил. Ну ладно Гот, он немец, ему резона не было свои ошибки и неудачные действия своих войск, пусть потом и хорошо воевавших, "засвечивать". Специально перечел его воспоминания, темнит генерал, недоговаривает. Итогами 22 и 23 июня сильно разочарован, но винит во всем только песчаные грунты, густые леса и торопыг из Люфтваффе. Бедняга, не повезло ему с грунтовыми дорогами. Ну ладно Ротмистров, он хоть и был начальником штаба 3-го мехкорпуса и 5-й дивизией до войны командовал, да очень уж не любили наши маршалы писать о поражениях.

Еще больше не любили этого идеологический отдел ЦК КПСС и Главное Политуправление ВС СССР, безжалостно кромсавшие рукописи военных мемуаров. Забывать героев и скрывать их имена несправедливо и аморально, но в послевоенные годы политическая "целесообразность", как правило, брала верх, и они с легкостью предавались забвению. Одно утешает: раз немцы единодушно посчитали эпизод у Алитуса "крупнейшей танковой битвой", значит, так оно и было, к тому же, оценив по достоинству героизм советских танкистов, они оказались честнее цензоров Главпура. А что они пытались скрыть свои потери, так это обычное дело: кому хочется признать себя битым. Свои танки (те, что подлежали восстановлению) были отремонтированы и введены в строй - ремонтная база у немцев была организована отлично, и в зап-частях к бронетехнике, исключая двигатели в сборе, недостатка не было. Вот и вышло все как бы шито-крыто.

А литовская земля по-прежнему хранит приметы событий датекого июня. Лишь в конце 80-х годов на тех местах, где горели танки 5-й дивизии и были проплешины, стала расти трава: сорок лет понадобилось природе, чтобы почва, обожженная огнем войны, восстановилась и снова начала родить. В марте 2002 г. в Вильнюсе при строительстве моста были обнаружены останки пяти солдат Красной Армии. Вильнюсская мэрия сообщала, что останки были найдены на глубине 1,1-1,3 м; судя по найденным рядом с останками предметам, как минимум трое военных могли служить в танковой части. Все находки, в том числе знаки отличия, были переданы посольству России в Литве. Но на сегодняшний день в Литве не осталось ни одного советского танка-памятника. Единственный оставшийся (тяжелый ИС-2) находится рядом с музеем камней недалеко от местечка Салантай, около 40 км к северо-востоку от Паланги. После рассмотрения присланного мне фото назвать его военным памятником не поворачивается язык. Увы, в современной Литовской Республике у "власть имущих" оказалась слишком короткая память. Можно, конечно, счесть события 1940 г. в Литве "экспортом революции" или военной оккупацией, но июнь 41-го, как им должно быть известно, освобождением для нее не стал. Для тех, кто не знает или забыл, напомню чуть позже.

5.7. Несколько соображений о причинах поражения войск Прибалтийского округа

Стремительный прорыв немецких войск через Литву в направлениях на Ленинград и Минск, как мне кажется, нельзя объяснить только внезапностью удара и ненадежностью территориальных литовских, латышских и эстонских частей. Все тогда было: и с фронта ударили внезапно, и с тыла в спину стреляли. 5-й стрелковая Краснознаменная имени Чехословацкого пролетариата дивизия, отступая от границы, пробивалась через Каунас вообще с артиллерийским огнем, а немцев в Каунасе вовсе еще не было. Но было, возможно, еще одно обстоятельство. Есть на этот счет интересное свидетельствобывшего ЗПЧ командира 5-й СД генерал-майора П. В. Севастьянова (в то время полкового комиссара). Суть его в том, что 21 июня в штаб 16-го стрелкового корпуса 11-й армии прибыл член Военного совета округа корпусной комиссар П. А. Диброва, стал оттуда обзванивать командиров дивизий и передавать им приказ: сдать на склады боеприпасы.

" - Кто" - спросил я.

- Диброва звонит. Звонят уже второй раз. Сперва передавали приказание штаба корпуса отвести дежурные подразделения в тыл. Теперь говорит: подразделения оставить на первой линии, но отобрать у них боеприпасы. Чтоб не отвечали на провокацию" [107, с. 10]. Позже, когда агрессия стала фактом, звонки не прекратились, даже наоборот: "... тут меня снова разыскал адъютант Озерова (командира дивизии, полковника. - Д. Е.). Усталым и каким-то безразличным голосом он прокричал мне в ухо все тот же приказ штаба корпуса: не отвечать, не ввязываться, не дать втянуть себя в провокацию. Это уже выглядело издевательством. Война началась - объявленная или необъявленная, теперь это не имело значения, - в бой втянулись все наши наличные силы, первая линия стояла насмерть, неся жестокие потери, а кто-то на другом конце телефонного провода продолжал повторять одно и то же" [там же, с. 15].

Можно ли гарантировать, что никто из командования дивизий прикрытия не поддался нажиму ЧВС, вышедшего в своем рвении за рамки здравого смысла" Мне кажется, что нельзя. Приказы в армии обсуждению не подлежат. Тем более что есть данные о мероприятиях подобного рода не только в Литве, но и по всей западной границе. В 1-м стрелковом корпусе 10-й армии был отдан приказ о глубокой консервации вооружения. К началу войны значительное количество стрелкового и артиллерийского оружия находилось на крепостных складах Осовца в частично разобранном состоянии [76, записанный устный рассказ].

"Танки у нас стояли на территории городка, "на катушках", и были законсервированы - гусеницы смазаны солидолом и уложены на крыло, а пулеметы вынуты из шаровых установок, разобраны и перенесены в казармы и тоже для предохранения покрыты густой смазкой" [112, с. 20]. Так было на Украине. Но разве так не могло быть и на берегах Балтики"

После поражения войск Северо-Западного фронта все егокомандование было снято со своих должностей: командующий Ф. И. Кузнецов был назначен с понижением, начальник штаба П. С. Кленов и командующий ВВС А. П. Ионов были арестованы и впоследствии расстреляны. Корпусной комиссар Диброва был назначен комиссаром 30-й горнострелковой дивизии Южного фронта. Но, как оказалось, в этой печальной истории был замешан еще один "товарищ". Незадолго до войны начальник УПП РККА Запорожец направил в Прибалтийский округ своего заместителя армейского комиссара 2 ранга В. Н. Борисова. Вот кто лез вон из кожи, своими указаниями о "бдительности" и "недопущении провокаций", обрекая находящиеся здесь войска на беспощадный разгром! Видимо, именно присутствием такой важной "птицы" из Москвы в округе можно и объяснить ту непонятную чехарду 21 июня, когда одни приказы штаба тут же менялись на противоположные, важные мероприятия по повышению боеспособности запрещались, разрешались и снова запрещались.

Теоретически можно предположить, что командующий округом Ф. И. Кузнецов мог бы игнорировать указания Борисова. Но Кузнецов вполне мог знать, что его предшественник на этом посту генерал-полковник А. Д. Локтионов 19 июня арестован органами госбезопасности и живым вряд ли выйдет. Когда Борисов, ввергнутый в шок разразившейся катастрофой, в которой во многом и сам был повинен, вернулся в Москву, Запорожца уже сменил нарком госконтроля армейский комиссар 1 ранга Л. 3. Мехлис, сменилась и вывеска - Управление политической пропаганды стало Главным политическим управлением. Доклад об увиденном в Прибалтике был по духу столь паническим и пораженческим, что Мехлис "вынужден был крепко призвать его [Борисова] к порядку". Это "крепко" вылилось в арест с санкции Мехлиса (Борисову припомнили все, в том числе и службу в Белой армии), лишение воинскою звания и срок в 5 лет лагерей.

5.8. За левым флангом. 4-я армия

Значительно хуже, чем в 3-й и 10-й армиях, складывалась обстановка на участке левого соседа белостокской группировки. На брестском направлении сосредоточились силы вермах-та, превосходящие 4-ю советскую армию (командующий - генерал-майор А. А. Коробков) только по личному составу почти в пять раз. На семь советских дивизий обрушился чудовищный молот - кроме правого крыла 4-й полевой армии, они были атакованы частями всей 2-й танковой группы Г. Гудериана в составе трех моторизованных и одного армейского корпусов, а также отдельной пехотной дивизии. В составе 46-го МК находились элитные части СС: мотодивизия "Райх" (командир - группенфюрер СС П. Хауссер) и лейбштандарт "Великая Германия". Одна только 3-я танковая дивизия 24-го МК имела 209 танков, из них 140 средних; в приданном 521-м дивизионе легких истребителей танков насчитывалось 12 чешских 47-мм ПТО на гусеничных шасси. Несмотря на упорное, хоть и плохо организованное, сопротивление, они просто размололи противостоящие им войска.

За 5-10 минут до начала артподготовки немецкие штурмовые группы захватили все шесть мостов через Западный Буг в районе Бреста: железнодорожные в Бресте и Семятичах и шоссейно-дорожные западнее Мотыкал, у Коденя, Домачево и Влодавы. Железнодорожный мост у Бреста был захвачен группой, высаженной с бронепоезда, сам бронепоезд был на мосту подбит артогнем из дота "Светлана" 1-й роты 17-го ОПАБ 62-го УРа. Как сообщал командир дота младший лейтенант В. И. Колочаров, огонь вел красноармеец казах Хазамбеков [12, с. 84]. При захвате моста у Коденя неприятель прибег к более оригинальному приему. С западного берега стали кричать, что по мосту к начальнику советской погранзаставы должны перейти немецкие пограничники для переговоров по важному и не терпящему отлагательств делу. Охранявшие мост военнослужащие 17-го погранотряда и гарнизона 60-го ЖДП НКВД ответили отказом. Тогда с немецкой стороны был открыт огонь из нескольких пулеметов и орудий; под прикрытием огня на мост ворвалась штурмовая группа 3-й танковой дивизии под командой лейтенанта Моллхоффа и унтер-офицера Ханфельда. В завязавшейся схватке вся охрана погибла, фельдфебель Хаслер проверил мост на предмет минирования: подрывных зарядов не оказалось. В 04:15 (по Москве) артиллерия открыла огонь по советской территории, с особым рвением обрабатывалось м. Страдичи. В 04:45 на восточный берег Буга по мосту и с использованием лодок началипереправляться части 3-й ТД. Ответный ружейно-пулеметный огонь был редок, но сразу же принес первые потери: выбыл из строя командир 1-й батареи 543-го дивизиона ПТО обер-лейтенант Йопп.

Наибольшие потери в частях 1-го эшелона армии понесли входившие в 28-й стрелковый корпус (командир - генерал-майор В. С. Попов) 6-я и 42-я стрелковые дивизии. Они скученно размешались в Брестской крепости, которая сразу же подверглась сильному артобстрелу и атакам авиации. К началу войны в крепости находились почти целиком 6-я дивизия (за исключением 202-го гаубичного артполка) и 44-й и 455-й стрелковые полки 42-й дивизии. В результате обе дивизии с первых часов боевых действий утратили целостность и действовали отдельными отрядами. То же произошло с их батальонами, откомандированными на строительство полевых укреплений.

В частности, 3-й батальон 125-го стрелкового полка 6-й СД, находившийся в 12-15 км к северу от Бреста, сорвал несколько попыток форсировать Буг на своем участке, но уже к 09:30 был обойден с обоих флангов и перешел к круговой обороне. После нескольких попыток прорвать кольцо окружения в строю осталось несколько десятков человек. Как вспоминал бывший командир батальона капитан М. Е. Колесников, утром 4 июля в ожесточенном бою в 5 км севернее Кобрина остатки 3-го СБ были уничтожены, все оставшиеся в живых попали в плен [12, с. 161].

В отчете о действиях 6-й стрелковой дивизии сообщалось, что утром был открыт огонь по казармам и по выходам из казарм в центральной части крепости, а также по мостам и входным воротам крепости и домам начсостава. Обстрел вызвал замешательство среди рядовых и младших командиров, в то время как комсостав, подвергшийся нападению в своих квартирах, был частично уничтожен. Уцелевшие командиры не смогли проникнуть в казармы из-за сильного заградительного огня. В результате красноармейцы, лишенные руководства и управления, группами и поодиночке выходили из крепости, преодолевая под артминометным и ружейно-пулеметным огнем обводный канал, реку Мухавец и вал крепости. Потери учесть было невозможно, так как личный состав обеих дивизий корпуса перемешался. Некоторым командирам (в частности, командиру 44-го стрелкового полка майору П. М. Гаври-лову) все же удалось пробраться к своим частям и подразделениям в крепость, однако вывести подразделения они не смогли и сами остались там. В результате личный состав частей 6-й и 42-й дивизий, а также других частей остался в крепости. Матчасть артиллерии находилась в открытых артпарках, большая часть орудий была уничтожена. Конная тяга всех артиллерийских и минометных частей находилась во дворе крепости, у коновязей, и почти вся она также была уничтожена. Машины обоих дивизионных автобатальонов и других частей стояли в объединенных открытых автопарках и сгорели при налете авиации противника.

Бывший зам. командира 6-й дивизии, Герой Советского Союза генерал-лейтенант Ф. А. Осташенко вспоминал, что война застала его за пределами Бреста. В начале июня он был назначен руководителем группы, которая должна была провести рекогносцировку 2-й линии обороны в полосе 4-й армии. Вместе с полковником находились помощник начштаба артиллерии дивизии капитан В. Я. Чертковский, взвод топографов артполка и подразделения стрелков, пулеметчиков и саперов. Утро 22 июня группа Осташенко встретила в деревне Турна к северо-востоку от Бреста. Выехав с личным составом в сторону Бреста, к 7 часам утра он добрался до пересечения шоссейных дорог (Брест - Каменец и Жабинка - Мотыкалы) южнее д. Чернавчицы. Здесь уже находились отошедшие от Бреста разрозненные подразделения из состава обеих дивизий 28-го корпуса, несколько командиров и грузовик с ранеными. Ф. А. Осташенко отправил раненых в Кобринский госпиталь и взял на себя командование этими остаточными группами.

Вскоре через посевы ржи вышла еще одна группа - около 30 курсантов полковой школы и 50 бойцов 9-й роты 125-го стрелкового полка во главе с командиром полка майором А. Э. Дулькейтом. Он доложил обстановку в Бресте. Крепость была блокирована, положение штаба дивизии неизвестно, все связные не вернулись. Люди продолжали подходить, и Осташенко приказал майору начать формирование рот и батальонов. Вскоре прибыл зам. командира 42-й СД полковник М. Е. Козырь, под командой которого начали собираться военнослужащие его дивизии. Совместно наметив рубеж обороны, начали окапываться; попытались установить связь со штабом корпуса, но безуспешно. Капитан Чертковский невернулся, второй командир на месте прежнего корпусного КП никого не обнаружил. Около 10 часов утра в расположение отрядов, удерживавших участок шоссе Брест - Жабинка, вышли два орудия на мехтяге, принадлежавшие корпусному артполку, и грузовик 125-го полка с патронами и гранатами. К сожалению, боеприпасов артиллерии не было ни одного, и артиллеристы убыли на Кобрин. Зато через какое-то время появились две бронемашины из состава 84-го разведбатальона 42-й дивизии, с боем вырвавшиеся из Бреста. В одной из БА оказался зам. командира батальона батальонный комиссар А. Ф. Мухин. Он рассказал, что вел бой с танками противника на северо-западной окраине Бреста, два из них подбил, но и сам потерял одну машину.

Начав формирование боеспособного отряда из остатков частей 6-й дивизии, полковник Ф. А. Осташенко назначил начальником своею штаба бывшего командира 125-го СП подполковника Ф. Ф. Беркова, получившего новое назначение и сдавшего полк майору Дулькейту, но не успевшего до начала войны выехать из Бреста. Почти в одно время с броневиками 84-го ОРБ к уже весьма солидной группе (только у Осташенко было около тысячи бойцов и командиров) присоединился зам. начальника политотдела 6-й СД полковой комиссар Г. С. Пименов. Так у командира сводного отряда появился и заместитель по политчасти. Вооружившись винтовкой, он все время находился среди бойцов и впоследствии неоднократно водил их в контратаки.

Чтобы избежать охвата с левого фланга и прорыва противника в тыл, отряд полковника Козыря переместился в район Жабинки, одна рота заняла оборону в Чернавчицах. Воздействия наземного противника не было, лишь авиация не давала покоя. После полудня, примерно в 14 часов, на шоссе со стороны границы показалось более десятка мотоциклов. Получив отпор, они отпрянули назад, и через час последовала танковая атака десятью машинами. Нацисты были встречены огнем бронеавтомобилей, два легких танка подожгли, остальные вернулись на исходные. В ходе второй атаки подбили еще один танк, но был выведен из строя и один броневик, находившийся в нем батальонный комиссар был тяжело ранен в плечо. После перевязки он пересел во второй БА, который огнем и грамотным маневрированием сумел отогнать против-ника. Когда и в него попал снаряд, комиссар с экипажем покинул горящую машину.

К концу дня 22 июня отряд полковника Ф. А. Осташенко начал отход к Жабинке вдоль шоссе. Обстановка так и не прояснилась, местонахождение штабов было не известно; со стороны Жабинки доносился шум боя. К тому же немцы выбили стрелковую роту из деревни Чернавчицы. Когда подошли к Кабинке, оказалось, что там уже немцы, и неизвестно, где люди М. Е. Козыря.

22-й танковой дивизии, которая располагалась за рекой Мухавец, южнее Бреста, в трех-четырех километрах от границы, повезло менее всех бронетанковых соединений Красной рмии. Когда вражеская артиллерия открыла огонь, командир дивизии генерал-майор танковых войск В. П. Пуганов находился дома. Прибыв в Южный военный городок, он самостоятельно объявил боевую тревогу, не дожидаясь распоряжений штабов корпуса и армии, и направил к реке Буг дежурные танковые подразделения. При первом же огневом налете дивизия потеряла значительную часть своей техники. Танки и артиллерия, не выведенные из парков, в результате комбинированного удара с земли и воздуха оказались засыпанными пол развалинами ангаров и хранилищ. Автомобили и автоцистерны, сосредоточенные на открытых площадках, были уничтожены артогнем. Загорелись, а затем взорвались склады ГСМ и боеприпасов. Попытки вывести технику из-под обстрела стоили жизни многим командирам и красноармейцам, погибли зам. командира дивизии по политчасти полковой комиссар А. А. Илларионов и зам. по тех. части военинженер 2 ранга Е. Г. Чертов.

Бывший командир транспортной роты 44-го танкового полка И. И. Воронец вспоминал:

"В полку увидел страшную картину: сотни людей лежали в разных позах убитые и раненые, многие из них, истекая кровью, просили о помощи. Собрав всех в местах, где можно было скрыться от огня, приступили к эвакуации раненых и стали выводить материальную часть. Все производилось под непрекращающимся обстрелом. Транспортные машины моей роты выводить не понадобилось. Они догорали, стоя на подпорках" [12, с. 202]. Вследствие того, что части дивизии выводились из-под обстрела очень поспешно, произошло их перемешивание, в результате чего первоначальный состав нарушился. 1-й баталь-он 44-го танкового полка оказался в составе 43-го ТП, 1 -й и 4-й батальоны 43-го полка, наоборот, в 44-м. Это был имено тот случай, когда можно было избежать потерь и даже было предложение это сделать, но мнение предложившего не нашло понимания. Начопер штаба капитан В. А. Рожнятовский попытался довести до командира соединения мысль: а неплохо было бы разбить палаточный лагерь подальше от границы и вывести туда всю 22-ю вместе с техникой [там же, с. 188].

А. П. Литвяков служил рядовым бойцом в 22-м мотострелковом полку (в/ч 5451) 22-й ТД. Казармы его находились также в Южном военном городке (старое название Траугутово или Травогутово).

Он вспоминал:

"Когда началась Великая Отечественная война, нас сразу обстреляли прямой наводкой. Были в казарме убитые и раненые, но каким-то чудом я остался [в живых], и кто выскочил живым, пошли. Бежали до станции Жабинка, это 15-20 км от городка. Нам там всем, кто остался жив, выдали обмундирование, автоматы, противогазы, гранаты, ну и все остальное, и мы продержались 4-5 дней. Отбивали атаки, но потом [поступило] распоряжение оставить эту станцию. Какие это были деревни, я их не запомнил. После чего уже ничего не знаю... Очнулся в городе Курске, где меня приняли в госпиталь. Потом меня комиссовали и [определили] место [дальнейшего] лечения (так как были сильные налеты на Курск и Орел). Был со мной сопровождающий из госпиталя до [места] последнего назначения. Это наш город Армавир. Меня поместили на вокзале в медпункт, потом позвонили в райвоенкомат, и меня с вокзала привезли в райвоенкомат, потом в госпиталь... И сколько я ни пытался, куда ни писал, везде один и тот же ответ: за 1941 г. ничего не сохранилось. И здесь в станице все сожгли. Дали врачебную справку - подтверждение, что действительно привезли с фронта контуженного. И на этом все кончилось. А мне очень обидно, что я сейчас не являюсь участником Великой Отечественной войны. Вот такая моя судьба сложилась. Что запомнил, а что уже и позабыл..." [67, письмо].

По сравнению с соединениями 28-го стрелкового корпуса потери в личном составе у танкистов были все же гораздо менее значительны. Подразделения, не имевшие техники, и новобранцы, не научившиеся обращаться с ней, а также члены семей командного состава, укрылись за каменными строе-ниями и за фортом внешнего обвода крепости, находившимся в черте городка. На берег Буга был выдвинут 22-й мотострелковый полк (командир - майор И. И. Елистратов), который вместе с дежурным танковым батальоном успешно противодействовал переправлявшимся через реку войскам противника.

Южнее Траугутово, на артиллерийском полигоне, отдыхали в палаточном лагере подразделения 28-го корпуса, которым предстояло принять участие в учениях 22 июня. Там же располагались закончившие стрельбы 204-й ГАП 6-й СД и 455-й КАП. По воспоминаниям командиров штарма, находившихся вместе с ними в момент начала боевых действий, они решили, что произошла неувязка с началом учений. Предпринимались даже попытки с помощью ракет и звуковых сигналов приостановить артобстрел полигона. Но когда они увидели, что сигналы не воспринимаются и огонь по полигону не прекращается, до них дошло наконец, что произошло. Позже эти части действовали на стыке между 22-й танковой и 75-й стрелковой дивизиями, а потом соединились со своими дивизиями.

После захвата моста у Коденя передовые отряды 3-й ТД (командир - генерал-лейтенант Вальтер Модель) вступили в бой за Страдичи, подавили сопротивление опорного пункта в северной части местечка, но завязли у ж.-д. станции, где их встретил огонь из дота (или закопанного танка); действия красноармейцев поддерживались огнем артиллерии из района Колпина. Перекрестным огнем советская оборона была разрушена, после чего Страдичи были заняты, было захвачено в плен до двадцати военнослужащих РККА. По логике, теперь Модель, выйдя на шоссе Домачево-Брест, получал хорошую возможность продвижения на север; реально же произошло совсем иное. К северо-востоку от Страдичей находится гряда господствующих высот с отметками 155. 6,155. 5 и 153. 2, на севере шоссе проходит вплотную к ней. "Нормальные герои всегда идут в обход". Продвинувшись от Страдичей к этим самым высотам, боевая группа подполковника Аудорша (394-й моторизованный полк с батареей 543-го дивизиона ПТО, батареей 503-го дивизиона штурмовых орудий, саперами, полицейским батальоном СС "Райх" и т. д.) попала в сильно заболоченную местность, обозначенную, между прочим, на картах, где с трудом могли пройти даже пешие солдаты. Причины, покоторым болото оказалось предпочтительнее шоссе с твердым покрытием, немцами никак не объясняются и не комментируются. Либо планы планами, но географию ТВД надо изучать получше и карты издавать более точные, либо попытка воспользоваться шоссе сразу же встретила серьезное сопротивление. После совещания генералы В. Модель и Г. фон Швеппенбург приняли решение: отказаться от плана овладеть высотами, к 16 часам, вытащив из болот всю застрявшую технику, повернуть 3-ю танковую дивизию на север, двигаясь вдоль шоссе Домачево-Брест. Был сформирован еще один передовой отряд (3-й батальон 6-го танкового полка, подразделения мотоциклистов и саперов), который спешно направился из захваченных Страдичей на Прилуки, но сразу же получил хорошую оплеуху у Прилук. На преодоление советской обороны в этом месте потребовалось около двух часов. В описании боевого пути 3-й ТД (Richter G. Geschichte der 3. Panzer-Division Berlin-Brandenburg 1935 - 1945. Berlin, 1967) указывалось, что огонь велся не только от Прилук, но и из леса между шоссе и рекой. Сопротивление оказали также три из шестнадцати дотов (2-й роты 18-го батальона) Брестского УРа, находившиеся в районе Митьки, Бернады - у форта литера "3". Остальные сооружения были полностью забетонированы, кое-где были установлены амбразурные короба, но отсутствовали гарнизоны. Бывший военфельдшер В. А. Якушев вспоминал, что в составе гарнизонов трех сражавшихся дотов едва было более чем по 10 человек. Один взвод убыл в гарнизонный караул в Брест, часть красноармейцев была на курсах младших командиров, некоторые офицеры находились в отпусках; непосредственно в дотах оставались младшие лейтенанты И. М. Борисов, В. И. Олегов, И. П. Фролов, И. Ф. Бобковисам В. А. Якушев. Помощь раненым оказывала жена младшего лейтенанта И. Ф. Бобкова.

Из воспоминаний В. А. Якушева:

"23.6.1941 г. кончились боеприпасы. ДС блокирован немцами. Взорваны двери. Через перископные отверстия [гранатами] уничтожена обслуга перископа и кто был в этом каземате. Немцами был пущен газ в ДОТ в виде шашек. Кто был ранен, все задохнулись. Оставшиеся в живых, человек шесть, выползли ночью в близлежащий форт" (фонды МК БКГ, оп. 62 УР, д. 97).

Лишь около 20 часов 22 июня авангард 3-й танковой дивизии подошел к юго-восточной окраине Бреста, где ему при-шлось снова вступить в бой, на этот раз уже с танками. Только через два часа 3-й батальон (командир - гауптман Шнайдер-Костальски) по шоссе Брест-Кобрин пробился к Мухавцу северо-восточнее Булково, но мост через реку оказался уничтоженным. На то, чтобы пройти 15 км от Коденя до Бреста, было потрачено 15 часов, следовательно, задачу по прикрытию госграницы на левом фланге 4-й армии можно было считать вполне успешно выполненной.

Столь длительное сопротивление за южной окраиной Бреста было обусловлено не только ошибкой германского командования, загнавшего свои передовые части в непролазные трясины. Оборонительные действия находившихся на границе разрозненных подразделений поддерживались организованным огнем крупнокалиберной артиллерии, в частности 204-го гаубичного артполка 6-й дивизии. По словам командира взвода управления 2-го дивизиона П. В. Владимирова, полк находился на месте постоянной дислокации во внешнем форту "Е" у Ковалево, командир был в отпуске. Не имея связи со штабом дивизии, и. о. командира капитан И. А. Лукьянчиков принял решение развернуть орудия прямо в артпарке. Ответным огнем гаубичники привели к молчанию часть батарей противника за Бугом, а затем уничтожили наведенную вражескими саперами понтонную переправу. После этого полк покинул гарнизонный городок и к 9 часам развернулся у д. Каменица Жировицкая. Вскоре разведка доложила о выдвижении от Коденя моторизованных частей противника. В завязавшемся бою было выведено из строя 18 танков и бронемашин и рассеяно до батальона мотопехоты [12, с. 163].

Затем командир полка попытался перебросить свою часть за р. Мухавец, чтобы, согласно плану прикрытия, оборонять Брест вместе с 84-м стрелковым полком, но все мосты были заняты переправляющимися подразделениями 22-й танковой дивизии. В ожидании своей очереди 204-й ГАП был атакован авиацией и понес тяжелые потери. С. С. Шиканов из 125-го стрелкового полка вспоминал: "Перед вечером майор Дородных приказал: - По Московскому шоссе беспрерывно идут войска. Будем отходить через Шебринскии лес - Снялись с позиций. В это время к нам подошла группа пограничников. Они рассказали, что немцы уже в Бресте. А из крепости все время доносился гул канонады. Подходим к деревне Франополь. По обочинам дороги лежат разбитые орудия, тягачи. Так вот по-чему молчали пушки!" [там же, с. 332]. Не дождавшись прохождения танкистов, 204-й полк переместился к Малым Радваничам, где вел бой до последнего снаряда. Оказавшись в окружении, артиллеристы вывели из строя матчасть, организованно вышли к своим и вынесли Знамя полка. 204-й ГАП был сохранен и закончил войну в Берлине.

Самые меньшие потери в соединениях 1-го эшелона 4-й армии понесла обеспечивавшая стык с Киевским военным округом 75-я стрелковая дивизия (командир - генерал-майор С. И. Недвигин), части которой оказались на наибольшем удалении от границы. Обеспечение было откровенно слабым, ибо фронт обороны превышал 50 км. 28-й и 34-й стрелковые полки, а также 68-й легкоартиллерийский полк и 82-й дивизион ПТО находились в районе Домачево и Медиа, штаб дивизии вместе со 115-м СП - в. Малорите. Вследствие этого между находившимися на границе частями имелись большие разрывы и были открыты фланги. Лагерь 235-го ГАП находился в роще севернее Малориты, огневые же находились на позиции укрепрайона, между недостроенными дотами. Тем не менее войска 75-й СД продемонстрировали высокую стойкость, противостоя 255-й и 26-й пехотным, 3-й (частично) и 4-й танковым и 1-й кавалерийской дивизиям противника. По словам бывшего зам. командира дивизии по полит, части бригадного комиссара И. С. Ткаченко, в решающий момент в 28-м СП (командир - майор А. С. Бондаренко), возможно, впервые в эту войну была предпринята контратака с развернутым Знаменем [3, с. 11].

235-й ГАП открыл огонь по войскам противника, двигавшимся по шоссе Влодава - Малорита и Влодава - Брест, но вскоре командиры дивизионов доложили на НП комполка майору З. Т. Бабаскину, что кончились боеприпасы. Воспользовавшись очаговостью советской обороны, по дорогам от Влодавы, Домачево и Знаменки немцы вышли к Малорите, где были встречены 115-й стрелковым полком (командир - майор А. Н. Лобанов). 115-й СП занимал позиции в д. Гвозница и на высотах у д. Збураж. Вечером противник попытался охватить полк с обоих флангов с одновременным фронтальным ударом. Контратакой 2-го, а затем и остальных батальонов немцы были отброшены, при этом 68 солдат и офицеров были взяты в плен. Из их допросов выяснили, что против них действует два пехотных полка (возможно, мотопехотные полки 4-й танковой дивизии. - Д. Е.), усиленные танками иартиллерией. За день боев на этом участке противник потерял 21 единицу бронетехники и до 600 солдат. В 235-м полку было уничтожено много орудий и расчетов, погибли командир дивизиона капитан Макаренко, командир штабной батареи старший лейтенант Цимбал и другие. К исходу дня остатки полка отступили на восток в направлении Домачево и к утру 23 июня вышли к д. Збураж. В ночь на 23 июня 115-й полк отошел и занял оборону по реке Безымянной и у западной окраины д. Ласки [12, с. 133]. Через Медну и Бродятин боевая группа 4-й танковой дивизии противника вышла к перекрестку шоссе Брест-Ковель и Малорита-Кобрин (отметка 152. 4), получив возможность удара на Кобрин с юга.

Кроме собственно боевых действий против войск противника, командование 75-й дивизии занималось организацией завалов на лесных дорогах и уничтожением мостов, что в главной полосе 4-й армии начали делать только под Слуцком. Не имея никакой информации о положении в районе Бреста, командир 41-й танковой дивизии из состава 22-го МК 5-й армии Киевского округа полковник П. П. Павлов выслал разведгруппу из Ковеля на Брест. Бывший начальник штаба дивизии К. А. Малыгин вспоминал, что через некоторое время было получено следующее донесение: "Дозор - 1 достиг Ратно. Мост севернее взорван. На дороге лесной завал. Пытался обойти, но был обстрелян. Потерь нет. Отошел на Ратно. Веду наблюдение" (В центре боевого порядка. - М.: ВИ, 1986. с. 13). Взорванный мост через Турский канал находился на территории Украины, но, возможно, его также по указанию генерала Недвигина уничтожили отошедшие с границы саперы.

Вплоть до 7 часов утра частям 4-й армии удалось сдерживать германские войска на плацдармах вокруг переправ через Западный Буг. К 7 часам войска вермахта с юга ворвались в Брест, но крепость, железнодорожный вокзал и северная часть города оставались в руках Красной Армии. Находившиеся в Бресте артиллерийские части, в частности 447-й корпусной полк (командир - полковник А. А. Маврин) и 131-й легкоартиллерийский полк (командир - майор Б. С. Губанов), активно противостояли войскам противника, переправлявшимся через Бут, и нанесли им ощутимый урон.

Одновременно добились успеха 1-й батальон 43-го танкового полка 22-й ТД (командир полка - майор И. Д. Квасе) и дивизионный разведбатальон. Комбат капитан Е. Ф. Анищен-ков был убит при первом обстреле, вместо него батальон повел в бой старший лейтенант И. Р. Рязанов, командир 22-го автобатальона. Выдвинувшись к Бугу между крепостью и Коденем, они оказали поддержку мотострелковому полку своей дивизии. Взаимодействуя друг с другом, танкисты и мотострелки смяли переправившиеся через реку немецкие части и отбросили их за реку. Особенно отличился танковый батальон капитана С. И. Кудрявцева: он расстрелял и потопил двенадцать надувных лодок с солдатами противника, шедших по Мухавцу с юга, в обход Бреста. Приостановив продвижение противника на этом участке, они способствовали тем самым выходу дивизии в район сосредоточения.

К 10 часам танковые части ГА "Центр" продвинулись лишь на 2-3 км в глубь советской территории, но значительная часть Бреста и вся крепость все еще находились в руках советских частей. К полудню 130-й полк 45-й пехотной дивизии из состава 12-го армейского корпуса взял неповрежденными четыре моста через Мухавец к юго-западу и юго-востоку от Бреста (два шоссейных и два железнодорожных), обеспечив тем самым возможность продвижения танковых частей. Штурмовые группы 81-го саперного батальона, пробившиеся на лодках вверх по течению реки Мухавец, преодолели сопротивление советских подразделений; мосты были удержаны, несмотря на контратаки советских танков, 12 из которых были подбиты.

Из 49-й дивизии поступали отрывочные и противоречивые сведения; информацию дополнил офицер связи, возвратившийся из Высокого. По его словам, от вражеского артогня там пострадали главным образом стрелковый полк и некоторые спецподразделения, дислоцированные в районе Немирува (не путать с украинским местечком Немиров). Командир 49-й СД полковник К. Ф. Васильев был занят тем, что собирал части дивизии под артиллерийским огнем и должен был выступить к границе для занятия предполья 62-го укрепленного района. Комендант укрепрайона генерал Пузырев заверил его, что все доты приведены в боевую готовность. Делегат связи из Малориты доложил, что два полка 75-й дивизии выдвигаются на позиции к Бугу.

Силами находившихся в Жабинке 459-го стрелкового и 472-го артиллерийского полков 42-й СД началось оборудование тылового оборонительного рубежа. В поднятой по тревоге 30-й танковой дивизии (командир - полковник С. И. Богда-нов) к 6 часам в район сбора в рощу северо-восточнее Жабинки Поддубне вышли 60-й танковый полк (командир - майор Т. И. Танасчишин) и 30-й мотострелковый полк (командир - полковник П. А. Чернядьев) с имеющей средства тяги артиллерией. Проводивший ночные стрельбы 61-й ТП майора П. И. Иванюка подошел на час позже. К 9 часам передовые отряды 30-й ТД двумя колоннами достигли Поддубне.

С получением информации, что противник, прорвавшись между Высоким и Брестом, распространяется на Видомль, командующий 4-й армией А. А. Коробков направил в 49-ю стрелковую дивизию начальника штарма полковника Л. М. Сандалова. По прибытии на командный пункт командира дивизии было установлено, что 49-я продолжает удерживать рубеж по линии укрепрайона, но за ее левым флангом, где оборонялись разрозненные батальоны дивизии 28-го корпуса, противник значительными силами прорвался на Мотыкалы. Ознакомив К. Ф. Васильева с обстановкой и дав координты 30-й ТД, начальник штаба направился в левофланговый 15-й стрелковый полк. Полк держал оборону на рубеже Немирув - Волчин - Мотыкалы (иск.) и понес уже серьезные потери. Командир полка майор К. Б. Нищенков должил, что его безуспешно атакуют части двух вражеских дивизий. Как вспоминал лейтенант Н. З. Хайруллин, для поддержки подразделений 15-го СП командир 121-го противотанкового дивизиона капитан С. А. Никифоров направил 1-ю и 2-ю батареи старших лейтенантов Сиповича и Карандашова. Также майор Нищенков подтвердил, что час тому назад в двух пунктах между Волчином и Брестом немцам удалось прорвать оборону соседей, захватить Мотыкалы и продвинуться на восток.

Главные силы дивизии продолжали выдвигаться на северо-запад, в южную оконечность белостокского выступа. Как вспоминал бывший начальник штаба дивизии майор С. И. Гуров, в ходе следования по маршруту Нужец, Семятиче 212-й стрелковый (командир - майор Н. И. Коваленко) и 166-й гаубично-артиллерийский полки вошли в соприкосновение с противником в 25-30 км западнее Нужец и приняли бой, не имея связи с соседями и штабом дивизии. 222-й СП (командир - полковник И. М. Яшин) подходил к лесам севернее Семятичей.

По прибытии двух батарей ПТО положение 15-го стрелкового полка стабилизировалось, и артиллерия переместилась на рубеж Волчин - Видомль, чтобы закрыть разрыв между 30-йтанковой дивизией и стрелковыми подразделениями и поддержать контратаки на прорвавшиеся войска противника. Прорыв был временно локализован, противотанкисты вывели из строя пять танков и до десятка автомашин и артиллерийских тягачей. Кроме артиллерии, в бою принимали активное участие арт. тягачи Т-18 "Комсомолец", вооруженные танковыми пулеметами.

Возвращаясь из полка, Л. М. Сандалов вновь заехал на КП полковника Васильева; там уже был офицер связи из 30-й танковой дивизии. Последний сообщил, что около 11 часов танки противника прорвались от Мотыкал к Видомлю и вступили в бой с передовыми частями 30-й ТД. Сандалов посоветовал командиру 49-й дивизии направить несколько подразделений с противотанковой артиллерией на рубеж Волчин - Видомль, закрыть разрыв между его и танковой дивизиями и поддержать последнюю при контратаке прорвавшихся войск противника.

В ходе завязавшегося встречного боя противник занял Видомль, бои шли на подступах к д. Пилищи. Передний край отчетливо обозначался немецкими пикирующими бомбардировщиками: они кружили над полем боя и пикированием показывали, где находятся танки 30-й дивизии. После полудня 30-я танковая дивизия развернулась западнее Пелишей для атаки против передовых частей 17-й и 18-й танковых дивизий 47-го моторизованного корпуса противника и отбросила их к Видомле, потеряв, правда, до 50 танков. Начальник штаба дивизии Н. Н. Болотов особо отметил действия 1-го батальона (командир - майор М. А. Бандурко) 60-го танкового полка и 4-го батальона (командир - капитан Ф. И. Лысенко) 61 -го ТП. Когда машина Бандурко была подожжена, раненый майор пересел в другой танк и снова повел свой батальон в бой.

Как вспоминал генерал-полковник Л. М. Сандалов, Жабинка после нескольких воздушных налетов была охвачена огнем, на железнодорожной станции были сожжены все составы, было разрушено здание вокзала. От Бреста доносился гул артиллерийской стрельбы. Авиация противника бомбила войска, оборудовавшие у Жабинки тыловой оборонительный рубеж; дороги были заполнены вереницами уходящих на восток беженцев. Когда на дорогах появлялись разрозненные группы военнослужащих, их останавливали импровизированные заградительные отряды (о Резун, Резун, где вы") и на-правляли в ближайшие части 28-го стрелкового корпуса. Но в целом проку от этих отрядов было не слишком много. В оперсводке штаба армии к 24 июня констатировалось: "От постоянной и жестокой бомбардировки пехота деморализована и упорства в обороне не проявляет. Отходящие беспорядочно подразделения, а иногда и части, приходится останавливать и поворачивать на фронт командирам всех соединений, хотя эти меры, несмотря даже на применение оружия, должного эффекта не дали" (СБД - 35, с. 148-149).

На командном пункте 28-го СК телефонная связь поддерживалась только с 42-й дивизией и со штабом армии. Начштаба полковник Г. С. Лукин сообщил, что сводные части 6-й и 42-й дивизий и 22-я танковая дивизия под натиском пехотных дивизий вермахта при массированной поддержке танков оттеснены на 5-7 км от границы. В 14 часов полковник Сандалов вернулся на командный пункт армии в Буховичах. Со штабом округа и с 10-й армией связи по-прежнему не было. А. А. Коробков сообщил, два часа назад немецкая авиация разбомбила 843-й и 847-й окружные артиллерийские склады в Бронной Гуре и в Пинске.

По возвращении из войск начальников различных служб и отделов армейского управления командарм провел с ними краткое совещание - речь шла о том, что предпринять. На случай прорыва противника к Жабинке наметили оборудовать в тылу несколько новых оборонительных рубежей; в районе Кобрина эта задача возлагалась на сводный полк, сформированный из потерявших свои части военнослужащих, в том числе из тех, кто спасся при артобстреле Южного военного городка. По Мухавцу, от Буховичей до Пружан, предполагалось создать рубеж силами 721-го полка 205-й моторизованной дивизии и не имеющими боевых машин подразделениями 30-й танковой дивизии. В районе Березы на строительстве оборонительного рубежа решено было использовать главные силы 205-й дивизии.

Поредевшие и уставшие части 28-го стрелкового корпуса, с трудом сдерживая натиск превосходящих сил врага, группировались в районе Жабинки; к ней же отходила понесшая большие потери 22-я танковая дивизия. К танкистам присоединились команды новобранцев, семьи командиров, жители Бреста и даже артисты московской эстрады, которые накануне развлекали их в брестском театре. К 15 часам командир 22-йдивизии В. П. Пугачов доложил, что все силы, которыми он располагает, сосредоточились в восьми километрах юго-западнее Жабинки. Потом от него поступило сообщение о тяжелом ранении начальника штаба подполковника А. С. Кислицына. Во второй половине дня КП 4-й армии переместился в Запруды. Оттуда удалось установить телефонную связь со штабами 14-го и 28-го корпусов, а также с гарнизонами в Пру-жанах и Пинске.

Решение командования фронта о нанесении контрудара на рассвете 23 июня не сняло вопрос о возведении тыловых оборонительных рубежей. Около 19 часов Л. М. Сандалов выехал в Кобрин проверить сводный полк, которым командовал начальник отдела боевой подготовки армии подполковник А. В. Маневич. В его распоряжении было два батальона пехоты, артдивизион и две роты танков. Когда полковник возвратился в Запруды, он неожиданно встретил там своего однокурсника по Академии Генштаба полковника Л. А. Пэрна. Пэрн разочаровал Сандалова: "Я всего-навсего делегат связи от 10-й армии. Война застала командование нашего корпуса на полевой поездке под Белостоком, и командующий армией Константин Дмитриевич Голубев приказал ехать к вам в качестве его представителя". От Пэрна Сандалов узнал, что в середине дня войска 10-й армии прочно занимали оборону у границы и лишь на левом фланге отошли на несколько километров к востоку. Штаб 10-й армии находился в лесу западнее Белостока, связи со штабом фронта не имел. 9-я авиационная дивизия, так же как и 10-я, в первые же часы потеряла большую часть своих самолетов [106, с. 116].

Вслед за полковником Пэрном в Запруды прибыл представитель штаба фронта генерал-майор И. Н. Хабаров. Он сообщил о выдвижении в район Слоним - Барановичи резервного 47-го стрелкового корпуса. Хабаров заверил, что видел первые эшелоны управления корпуса и 155-й стрелковой дивизии, следовавшей из Бобруйска. 143-я дивизия из Гомеля уже выгружалась в Барановичах; 55-ю СД, расположенную в Слуцке, вечером начнут перевозить фронтовым автотранспортом по Варшавскому шоссе к Березе.

К исходу дня командование 4-й армии окончательно утратило связь с правофланговой 49-й стрелковой дивизией и 62-м УРом; о том, что происходило в районе Дрогичин, Семятиче, Волчий, никаких сведений не имелось. В этом районе, кромегарнизонов 17-го и 18-го батальонов спецвойск УРа, находились 212-й и 222-й СП и 166-й ГАП, не дававшие немцам возможности продвинуться в глубь советской территории и занять станцию Черемха. Железнодорожный мост у Семятичей находился под постоянным обстрелом, что не давало противнику возможности использовать его. Вечером в район Семятичей по приказу начальника штаба 121-го ОПТД капитана Метелицы прибыли 1-я и 2-я батареи ПТО, в Семятичах они пополнили свои запасы боеприпасов, ГСМ и продовольствия. 15-й СП и остатки 41-го артполка сдерживали продвижение противника на рубеже Верполь-Токары.

Ночью у начальника штаба 4-й армии состоялся телефонный разговор с командармом. Тот сообщил, что в 22-й танковой дивизии осталось около ста боевых машин с незначительным запасом боеприпаслов и горючего, для пополнения этих запасов, а также обеспечения танкистов и частей 6-й стрелковой дивизии продовольствием приходится использовать транспортные средства 205-й мотодивизии. В течение ночи с 22 на 23 июня в 28-м стрелковом корпусе и 22-й танковой дивизии собирались и приводились в порядок отставшие или рассеянные при отступлении подразделения. Вечером в 2-3 км северо-западнее Жабинки к 22-й танковой дивизии присоединился отряд полковника Осташенко, также не имевший связи со штабом армии. Генерал В. П. Пуганов решил отойти на восток на 15 км и занять оборону северо-западнее Кобрина. Пользуясь наступившей темнотой, объединенная группа успешно завершила этот марш. В новом месте к ним присоединились 30 бойцов 459-го СП 42-й дивизии во главе с зам. командира полка майором А. М. Дмитришиным. Около полуночи из штаба 28-го стрелкового корпуса, который, как оказалось, находился в Кобрине, прибыл офицер связи с устным приказом комкора - совместно с танкистами утром 23 июня начать наступление на Брест. На вопрос полковника о местонахождении штаба дивизии он ничего ответить не мог (вероятно, в штабе корпуса считали отряд Осташенко основными силами дивизии). Письменный приказ в течение ночи не поступил, вследствие чего ни 22-я ТД, ни воины 6-й дивизии участия в армейском контрударе не принимали.

Попытка контрудара, предпринятая 23 июня силами 30-й дивизии 14-го мехкорпуса и остатков подразделений 28-го стрелкового корпуса, окончилась для армии полной катастро-фой.

"Танки нашего корпуса 17-й и 18-й танковых дивизий справились уже более чем с 500 танками противника. На плохих пыльных дорогах мы беспрерывно продвигаемся вперед... Поздно днем мы достигли Пружан и Ружан. В пути мы видели много русских танков, расстрелянных и сожженных. Но также и много наших товарищей пало", - записал в дневнике неизвестный немецкий офицер о боях под Брестом и Кобрином.

Немец, конечно, поднаврал, ибо во всем 14-м МК было 510 танков, и к моменту написания еще не все они были выведены из строя. К тому же не менее 30-40% их следует записать на счет Люфтваффе, а часть танков 22-й дивизии, сожженных на стоянках в парке Южного военного городка Бреста, - на счет артиллеристов.

Общий итог удручал: за два дня боев мехкорпус лишился большей части танков и другой техники, 6-я и 42-я дивизии 28-го корпуса организационно прекратили существование еще 22 июня. В политдонесении политотдела 6-й стрелковой дивизии от 5 июля 1941 г. указывалось: "К вечеру 22. 6.41 г. под действием превосходящих сил противника большая часть личного состава была выведена из строя. Командиры [полков], полковник Матвеев и майор Дородных, были убиты".

Раздробленная на части 4-я армия откатывалась от границы, открыв немецким войскам путь на Слоним и Барановичи - в глубокий тыл 10-й армии. Но во вражеском тылу не прекращалось сопротивление ее окруженных частей. Дрались насмерть защитники цитадели Брестской крепости, южнее Бреста против втрое превосходящих сил сражалась 75-я стрелковая дивизия. Огрызались огнем доты 62-го Брестского укрепрайона. Его управление во главе с комендантом генерал-майором М. И. Пузыревым в первый же день войны, выполняя малопонятное распоряжение окружного руководства, вместе с командованием 74-го УНС отошло через станцию Черемха на Бельск и далее - на восток. Гарнизоны дотов остались. Но один за другим замолкали разбитые пулеметы, из пушечных казенников выскакивали дымящиеся гильзы последних выстрелов.

Бывший командир взвода 3-й роты 17-го ОПАБ И. Н. Шибаков (проходит по ОБД как пропавший без вести) вспоминал:

"25 июня во второй половине дня левый каземат был пробит снарядом, материальная часть вышла из строя... Дот блокирован. Мы отбиваемся гранатами. Подорван запасной выход, враги затопили нижний этаж, стреляли вотверстия казематов, в пробоины кидали гранаты. Отверстия мы заткнули шинелями и одеялами. Вода словно кипела от взрывов, брызги долетали на верхний этаж. Мы сели, обнявшись, на пол. Думали - вот-вот обрушится пол" [12, с. 78].

Состояние, когда боевые возможности избитого снарядами и бомбами дота исчерпаны, называется "приведен к молчанию". Уже не припадая к земле, не прячась, подходили к умолкшим бетонным многогранникам, которым так и не успели сделать обваловку, немецкие саперы-подрывники. Привычно делали свою саперскую работу, потом писали подробные отчеты.

"Защитная труба перископа имеет на верхнем конце запорную крышку, которая закрывается при помощи вспомогательной штанги изнутри сооружения. Если разбить крышки одиночной ручной гранатой, то труба остается незащищенной. Через трубу внутрь сооружения вливался бензин, во всех случаях уничтожавший гарнизоны".

Уровцы (так их называли) несли за свои участки границы ПОИМЕННУЮ ответственность, поэтому они не покинули ее, даже когда граница стала немецким тылом.

"150-килограммовый заряд, опушенный через перископное отверстие, разворачивал стены сооружения. Бетон растрескивался по слоям трамбования. Междуэтажные перекрытия разрушались во всех случаях и погребали находящийся в нижних казематах гарнизон" [43, с. 20-21].

Но и взрывчатка не могла уничтожить бессмертных, казалось, людей. Об этом почему-то не часто пишут, но именно 22 июня стало тем днем, когда германские нацисты впервые во Второй мировой войне применили против своего противника (гарнизоны советских дотов) боевые отравляющие вещества. О варварстве немецких войск поведали после войны выжившие защитники укреплений: для них противогазы не оказались ненужной обузой.

"Уцелевшие бойцы спускались в подземный этаж, закрывая люки. Но газ проходил по переговорным трубам, в которые не успели вставить газонепроницаемые мембраны" (там же). "Слышим легкое шипение. Потянуло лекарственным запахом. Газы! Все одели противогазы. Гитлеровцы забрасывают гранатами. От взрыва одной из них, которую я не успел выбросить, меня ранило в левую руку и в грудь... Казалось, что качается пол. Но опять, теперь уже знакомое шипение. Стало тошнить, начался кашель. В противогазе пробита трубка. Попытался зажать дырку, но одной рукой не сумел. Тогда я снял противогазный шлем с убитого товарища и надел. В шлеме оказалась кровь, язахлебнулся. Когда зажал дыхательный клапан, кровь вышла из шлема. Так я и пролежал до утра. 26 июня гарнизоны дотов Шевлюкова, Локтева и Еськова отбросили противника и деблокировали наш дот. Шевлюков забрал меня к себе в "Горки"..." [12, с. 78].

Да, такое написано не для слабонервных или слишком впечатлительных. Когда в 44-м советские войска вернулись в эти места, они увидели немых свидетелей героизма русских солдат во всем их мрачном величии: торчащая во все стороны стальная арматура, сквозные пробоины после многократных попаданий снарядов в одно и то же место, сорванные взрывами броневые двери. А внутри сооружений - хаос изломанного внутренними взрывами железобетона, россыпи позеленевших патронных гильз, исковерканные орудия и пулеметы. И обглоданные крысами кости защитников, большинство из которых навсегда остались неизвестными.

Быстрому продвижению противника на стыке 4-й и 10-й армий также способствовало то обстоятельство, что севернее Бреста имелся весьма протяженный участок границы, вовсе не прикрытый полевыми войсками. Там планировалось создание района прикрытия - 3 (РП-3) из войск 13-й армии. Она должна была включить в себя управление 2-го стрелкового корпуса (командир - генерал-майор А. Н. Ермаков), чтобы объединить под своим началом 49-ю и 113-ю дивизии из соседних армий, и 13-й механизированный корпус [105, с. 27,34].

Бывший начштаба 10-й армии генерал-майор П. И. Ляпин после войны вспоминал:

"Никакой ориентировки о соседях и их задачах в директиве не указывалось (имеется в виду январская директива округа по обороне госграницы. - Д. Е.)... [Мы видели] несоответствие дислокации 86-й и частично 13-й сд; [оставалась] неизвестность на левом фланге, где должна была перейти к обороне какая-то соседняя армия..."

Ни одно из вышеназванных решений не было выполнено. Управление 13-й армии под Бельск не прибыло, управление 2-го корпуса с началом войны эвакуировалось к Минску - получив 100-ю и 161-ю стрелковые дивизии, оно приняло участие в обороне белорусской столицы. 13-й мехкорпус подчинил себе и поставил в оборону командующий 10-й армией Голубев. Что касается 49-й и 113-й дивизий, то они под непрерывными ударами авиации и наземных войск попытались согласно своим планам прикрытия закрыть разрыв, но были смяты и оттеснены от границы в сторону Беловежской пущи.

Глава 6. 23 ИЮНЯ, ДЕНЬ 2-й

6.1. Занятие противником Гродно. Действия войск 3-й армии на северном берегу Немана. Отход к Скиделю

На рассвете 161-я пехотная дивизия вермахта, переправившаяся через Неман севернее Гродно, начала дальнейшее продвижение на восток по северному берегу реки. Также с рассветом - не ранее - части вермахта, в частности авангард 28-й пехотной дивизии, преодолев очаговое сопротивление советских войск, вошли в Гродно. Автодорожный мост через Неман, соединяющий левобережную часть города с правобережной, оказался разрушенным лишь частично (это видно на приведенной в книге Х. Слесины фотографии), и саперы тут же приступили к его ремонту. Через несколько часов работы мост был восстановлен, немцы хлынули на правобережье, прошли восточную часть города и начали продвигаться в сторону Скиделя.

Снова против правого фланга 3-й армии (остатки частей 56-й дивизии без 213-го стрелкового и обоих артиллерийских полков, 59-й стрелковый полк 85-й дивизии и пр.) действовал весь 8-й армейский корпус. Справедливости ради стоит вспомнить, в каком состоянии находились части 56-й СД после жесточайшего разгрома утром 22 июня. Управление было уничтожено, комдив остался во вражеском тылу, начальник штаба пропад без вести; 247-й ГАП и 113-й ЛАП оыли разгромлены авиацией противника. 213-й полк в полном окружении держал оборону на Августовском канале, 184-й полк находился где-то на северном берегу Немана, остатки 37-го (без одного батальона) отступили к Сокулке еще днем22 июня.

Из воспоминаний С. П. Сахнова:

"Выждав до темноты, мы разбились на две группы. В одной группе, которую возглавлял я, было 12 человек, в том числе мой заместитель по политчасти, комиссар противотанкового дивизиона политрук Баринов, старший лейтенант, младший политрук, младший лейтенант и шесть красноармейцев. Во второй группе под командованием начальника артиллерии дивизии полковника Протасеня были остальные люди, всего 15-18 человек. Обе эти группы под покровом темноты переплыли Неман и утром 23 июня оказались на его восточном берегу, куда немцы еще не смогли выйти. Я со своей группой переплыл Неман у деревни Грандичи, 8 км севернее Гродно. Вторая группа переплыла реку тоже севернее Гродно. Я со своей группой в количестве 12 человек в течение дня 23 июня отошел в район м. Озеры".

По пути из отходящих отдельных мелких групп офицеров и солдат генерал сформировал отряд количеством до 25 человек. В районе Озер от одного из офицеров 85-й дивизии он узнал, что возле Скиделя сводная группа частей Красной Армии ведет бой с войсками противника. Опрошенные жители Скиделя утверждают, что 23 июня с запада появились первые беженцы, но военнослужащих среди них не было. Однако В. А. Короткевич рассказал, что перед рассветом колонна 3-го дивизиона 152-го КАП, с которым шел его взвод, неожиданно свернула с шоссе в лес. Рядовые артиллеристы по секрету сообщили пехоте, что топливо на исходе, боеприпасов нет, они попытаются спасти матчасть, а при невозможности - уничтожат ее. В районе Скиделя было несколько аэродромов, где можно было разжиться горючим, но о том, что стало дальше с 3-м АД, неизвестно. После боев и оставления Скиделя немало советской артиллерии (без затворов и прицелов) и средств тяги было брошено на северном берегу Немана. Возможно, среди них была и матчасть 3-го дивизиона. А может быть, она так и осталась в том придорожном лесу. Взвод же, в котором служил Короткевич, через Скидель ушел к Неману и переправился через него на южный берег, где оказался в расположении 29-й танковой дивизии.

Где в это время был 184-й полк, неизвестно. В. А. Короткевич писал, что после боев на Немане от 184-го СП осталось 700 человек с двумя 45-мм пушками, но где они находились 23 июня, не уточнил. С. И. Мальцев, бывший командир отделения школы младших командиров погранвойск (той, которой командовал майор Зиновьев), в своих воспоминаниях более конкретен. По его словам, утром 23 июня личный состав школы прошел восточную окраину Гродно и двинулся по шоссе в сторону Скиделя. Утром прошел мелкий дождь, отступающие радовались этому, ибо не летала авиация. К полудню распогодилось, и Люфтваффе вновь начало безжалостно бомбить и обстреливать отступающих. Пограничники отбивались залпами из винтовок и огнем пулеметов.

После полудня они дошли до реки Котра, где заняли оборону. Станкопулеметной заставе лейтенанта Б. М. Адырхаева было приказано оборудовать позицию у шоссейного моста на восточном берегу реки. Бойцы отрыли окопы и, установив пулеметы, стали ждать появления противника. По соседству находились какие-то подразделения из состава 56-й стрелковой дивизии. Ближе к вечеру на дороге показались немецкие мотоциклисты, за ними - грузовики с пехотой. Вероятно, это были передовые подразделения немецкой 28-й ПД.

Под огнем колонна остановилась, гитлеровцы спешились с машин и мотоциклов, рассредоточились и цепью пошли в атаку. Когда они приблизились, политрук Казанков поднял пограничников в контратаку; немцы не стали ввязываться в рукопашный бой и поспешно отступили. Больше в этот день они не пытались продвинуться на Скидель. Начштаба школы капитан А. А. Галышев вызвал начальника медчасти военврача 3 ранга И. Д. Горбылева и приказал организовать отправку всех тяжелораненых в Лиду, чтобы посадить их там в эшелон, а при невозможности - везти их дальше на восток. Как выяснилось впоследствии, все раненые и военврач погибли при воздушном налете [76, копия журнальной публикации].

Как вспоминал младший политрук М. А. Дейнега, утром остатки 113-го ЛАП 56-й дивизии, не имея никаких данных о нахождении штаба и главных сил, каковых в реальности и не имелось после разгрома 22 июня, двинулись дальше на восток. Во время авианалета он отстал от колонны, но сумел пристроиться на машину понтонно-мостового парка и к 9 часам утра был в Лиде. Там он встретил нескольких человек из штаба своей дивизии: начальника мобчасти капитана Нейберга, начальника обшей части Петрова, военврача Яновского и других. Где мог находиться штадив, никто из них не знал. Послетого как уничтожили архивы штаба, Нейберг, как старший по званию, решил отправиться на поиски штаба. Исколесив за 23 и 24 июня десятки километров, штаб 56-й, разумеется, не нашли. Западнее Бобруйска их задержали на контрольно-пропускном пункте и направили в артиллерийскую часть. "Так закончились наши мытарства" [76, копия].

К рассвету 59-й стрелковый полк 85-й дивизии вышел на шоссе Гродно - Скидель. Привал сделали в мелколесье, в 12 км восточнее Гродно. К полковнику З. З. Терентьеву обратились артисты Тамбовского драматического театра, приехавшие в Гродно на гастроли: они стерли ноги и не могли больше идти. По распоряжению полковника им были выделены две повозки.

Б. С. Кириченко вспоминал, что свой полк они нашли ближе к вечеру 23 июня за Котрой, где недавно прошел бой, на северной окраине изрядно выгоревшего Скидсля. Там были отрыты неглубокие окопы, слева располагались пограничники майора Зиновьева. Вечером минометчикам привезли матчасть и боеприпасы, они начали оборудовать огневые позиции. Однако в ночь на 24 июня подразделения полка получили новый приказ: передвинуться севернее Скиделя и занять оборону там. В темноте, при свете луны, снова стали окапываться. Красноармеец из 2-го батальона рассказывал, как, находясь в боевом охранении, они обстреляли немецкую разведку. Бросив велосипеды, немцы бросились наутек, один из них зацепился брючиной и полз, волоча велосипед за собой. Слушатели от души посмеялись.

Нигде в отечественной литературе мне не встречалось описания боев на правобережье Немана. В Гродно издано малыми тиражами несколько сборников воспоминаний, подготовленных Э. Е. Макеевой, но они безграмотно отредактированы и для "непосвященного" (то есть только начинающего изучать военную историю) не то что бесполезны, но даже вредны.

И тем больший интерес представляет письмо бывшего зам. политрука Г. А. Шалагинова [76, письмо]. Мотострелковый батальон, в котором он служил, 23 июня принимал участие в боях западнее Лиды. Но что это был за батальон! Из состава 770-го моторизованного полка 209-й мотодивизии, входившей в формируемый 17-й механизированный корпус окружного подчинения. Вот уж чего не ожидал, так это участия бойцов из 17-го МП в боях на реке Котра. И вероятность ошибки абсолютноисключена, настолько четко запомнил все старый солдат. Он назвал номер полка и шифр полевой почты (в/ч 8947), вспомнил фамилии ротного младшего лейтенанта Уланова и комбата капитана Котова.

22 июня батальон находился в с. Субботники Лидского района. О начале войны узнали в 8-9 часов утра, в 10 была объявлена тревога. Личный состав получил патроны, гранаты и сухой паек. Артиллерии и минометов не было, имелось только стрелковое оружие. В полдень батальон выступил из Субботников на Лиду. Заночевали в каком-то лесу, а утром 23 июня подошел автотранспорт. Погрузились и длинной колонной (машин 30 или более) двинулись вперед. Возможно, на запад выдвигался не только батальон, а весь полк. Несколько раз налетала вражеская авиация, теряли машины, теряли людей и примерно в 10 часов прибыли в Лиду. В городе не задерживались, на его окраине подождали отставшие машины и поехали на запад, в сторону Гродно. За Скиделем заняли оборону, отрыли окопы и несколько часов просидели в тишине, пока не подошли немцы. После артобстрела вражеская пехота несколько раз пыталась прорвать их рубеж обороны, но все атаки были отбиты. Вечером поступил приказ отойти на восток, снова были поданы автомашины, и те, кто поместился, уехали, а оставшиеся пошли пешком.

Так закончилось участие 770-го МП в боях в составе 3-й армии, но кто направил его под Скидель, возможно, уже навсегда останется неизвестным.

6.2. Действия войск 3-й армии южнее Гродно

Несколько раз я встречал в литературе упоминание о том, что после форсирования Немана часть сил 3-й танковой группы была повернута на юг, для поддержки частей 9-й армии, ведущих наступление на Гродно. Честно говоря, и сам в это верил. Вынужден признать: достоверных данных о том, что какие-то крупные танковые подразделения (от батальона и выше) были нацелены генералом Готом на Гродно, не обнаружено. В то, что там, на юге, совсем не было танков и САУ, никто, кроме В. Б. Рсзуна, уже не верит. Но с тем, что приданная пехоте бронетехника (возможно, что ее было не так уж и мало) смогла по ошибке вырасти в ударную группу в силу императи-ва "у страха глаза велики", можно согласиться. А советская военно-историческая наука эту ошибку за чистую монету приняла и растиражировала.

Если взглянуть на оперативное построение левого фланга группы армий "Центр", все как будто ясно. Разграничительная линия ГА "Север" и ГА "Центр" - Сувалки (иск.) - Друскининкай (иск.). Танковая группа Г. Гота находится в полосе группы армий "Север" (командующий - фельдмаршал Р. фон Лееб), но подчиняется фельдмаршалу Ф. фон Боку. С севера на юг выстроились: 6-й армейский, 39-й моторизованный, 5-й армейский, 57-й моторизованный корпуса. Против 56-й советской дивизии развернулся 8-й армейский корпус, против 27-й - целиком 20-й и левый фланг 42-го армейских корпусов. Главная цель 2-й ТГр - глубокий охват правого фланга войск ЗапОВО с выходом к Минску. От Друскининкая до Гродно местность для танков труднопроходимая, сплошные леса, озера и болота. Приличная дорога идет от Друскининкая на Гродно как раз через Гожу, о которой сообщил на допросе арестованный Д. Г. Павлов. Но наличие дороги еще не факт доказательства прохождения по ней механизированных войск.

После переноса боевых действий в район к северо- и юго-востоку от Гродно, на Августовском канале, в сопоцкинском батальонном узле 68-го укрепленного района, продолжала оказывать сопротивление блокированная группа советских войск. 213-й стрелковый полк, остатки других частей 56-й дивизии, подразделения 9-ю артпульбатальона и отдельные доты 68-го УРа своим огнем препятствовали нормальному функционированию армейского тыла вермахта. К 213-му присоединился батальон 184-го КрСП, бойцы которого потеряли надежду найти свой полк. Немцы были вынуждены использовать для борьбы с ними штурмовые группы с танками и бронемашинами. В этот день был убит зам. командира 213-го СП майор Н. П. Третьяков. Как вспоминал капитан П. В. Жила, 213-й полк, опираясь на еще действующие доты, прочно удерживал свой рубеж напротив моста через канал у д. Соничи. Гарнизоны расстрелявших боекомплект или подорванных сооружений присоединялись к пехоте.

Утро 23 июня застало главные силы 85-й стрелковой дивизии в движении, авиаразведка противника обнаружила к юго-востоку от Гродно ее походные колонны. Через некоторое

Командир 85-й стрелковой дивизии А. В. Бадовский

время налетели самолеты; до самой реки Свислочь германские самолеты бомбили и обстреливали советские подразделения, которые не имели воздушного прикрытия. Частые рассредоточения и построения изматывали людей физически и морально. Командир дивизионного 3-го автобата старший лейтенант Эгерский проявил преступную нерасторопность, не сумев за ночь перегнать матчасть на новый рубеж обороны,в результате чего основная часть автомашин была в светлое время застигнута на марше и атакована. А. В. Бондовский с горечью вспоминал об увиденном по дороге - поодиночке и группами стояли подбитые или сожженные автомашины 3-го автобатальона. Также снова понес серьезные потери 223-й ГАП, его остатки были побатарейно распределены по стрелковым полкам, командир числится пропавшим без вести по сей день.

87-й полевой автохлебозавод имел задачу перейти из Гродно в район к востоку от совхоза "Свислочь" и в месте, указанном начальником тыла дивизии, развернуться и начать выпечку хлеба. Командир ПАХа с толком использовал ночное время, но на рассвете, не доведя свою часть до реки Свислочь, развернул ее в напоминающей овраг лощине, где личный состав начал готовиться к работе. Части 85-й СД не вышли еще полностью на рубеж Свислочи, когда над расположением военных пекарей появились вражеские бомбардировщики. В ходе ожесточенного налета все автомашины ПАХа были уничтожены. Личный состав понес большие потери, был убит и их командир.

Политрук В. М. Бочаров из дивизионной газеты "Воин" рассказывал:

"Отходя на восток, встретил командира батальона связи, а затем мы настигли колонну машин артдивизиона 223-го ГАПа. В обоих подразделениях насчитывалось до трех десятков машин. Остановились и расположились на отдых в роще. Меня тревожило неудачное расположение нашей стоянки".

Бочаров стал добиваться перемещения этой сводной колонны на восточный берег Свислочи. Обнаружили, что мост через реку разрушен, но имеется переправа южнее. Когда подъезжали к реке, увидели расположившийся хлебозавод с дымящими трубами. Политрук подивился неудачному расположению тыловиков: западнее реки четко выражены ориентиры - фабричная труба правее их расположения, роща на берегу реки. Когда дивизия перешла в наступление на Гродно, В. М. Бочаров увидел следы жестокой бомбардировки того злополучного места, где располагался хлебозавод. Надо полагать, что командир ПАХа, прибыв к Свислочи раньше артиллеристов, обнаружил разрушенный мост, но не стал искать другой, а развернул свое подразделение, совершенно не подумав о возможности атаки с воздуха. И заплатил за это своей жизнью и жизнями своих подчиненных. Достигнув реки Свислочь, боевые подразделения дивизии рассредоточились в прилегающем лесу. Преодолевая ночную усталость, 85-я СД весь день оборудовала новый оборонительный рубеж, готовясь к встрече противника. 204-я моторизованная дивизия, остававшаяся на прежней позиции, до 13 часов 23 июня укрепляла оборону и вела разведку. Примерно в 13 часов западнее железной дороги противник высадил воздушный десант в количестве примерно 150 парашютистов, полностью уничтоженный 706-м моторизованным полком.

В оперсводке штаба фронта - 4 на 10:00 24 июня указывалось, что 23 июня 3-я армия, имея перед собой превосходящие силы противника, отходила, оказывая упорное сопротивление; 29-я танковая дивизия вела бой на рубеже Гибуличи, Ольшанка, то есть по соседству с 204-й) 33-я танковая дивизия - на рубеже Куловце, Сашкевце (СБД - 35, с. 37). После прорыва немецкими войсками пограничного рубежа и оставления советскими войсками Гродно управление 3-й армии переместилось на правый берег Немана, 2 км юго-восточнее Лунно. Г. С. Котелевец вспоминал: "Первую неделю мы провели со штабом 3-й армии и двигались по маршруту Гродно - Скидель - Мосты (там был бой, отбили мост и побежали дальше) - Лида - Дятлово".

Донесение командующего войсками 3-й армии от 23 июня 1941 г.:

"22.00 23.6.41 г. деремся без транспорта, горючего и при недостаточном вооружении.

Только у Николаева не хватает 3500 винтовок. Необходим срочно подвоз средствами фронта. При оставлении Гродно уцелевшие от авиации противника мосты и склады подорваны.

Кузнецов Бирюков Кондратьев" (СБД"35, с. 137).

Составители сборника, откуда взято это донесение, сделали пометку, что личность Николаева установить не удалось. По моим данным (см. выше, глава 1), полковник Николаев командовал 7-й противотанковой бригадой. Ее численность на 22 июня неизвестна (штатная составляла 5322 человека), но, как также указано выше, один из ее полков (724-й ПТАП)на 1835 бойцов и командиров имел 350 винтовок, 50 карабинов и 5 пистолетов. Бригада имела управление, два полка, минно-саперный батальон и автобатальон. Так что Кузнецов доносил именно о 7-й бригаде.

Как указывал в своем донесении полковой комиссар А. П. Андреев, на исходе дня 22 июня и в течение 23 июня части 11-го мехкорпуса вели бои на фронте Конюхи, Новый Двор, Домброва. Отступая под давлением противника, к утру 24 июня отошли на фронт Фолюш, Кузница, Сокулка, удерживая участок западнее шоссе и железной дороги Гродно - Белосток. Но, вероятно, подразделения корпуса никак не взаимодействовали с пехотными частями, в частности с 27-й стрелковой дивизией. Без танковой поддержки полной неудачей закончилось наступление ее подразделений, имевших приказ выбить войска противника из Домбровы. В частности, в атаке принял участие 2-й батальон 132-го полка.

Командир батальона капитан Ш. Н. Зильбербрандт приказал своим бойцам, основательно уставшим после ночного 20-километрового марша, атакой с ходу овладеть местечком и закрепиться у развилки дорог. Правее должны атаковать другие подразделения дивизии. Развернутым строем батальон пошел на сближение с противником. Впереди была низина с ручьем, хлебное поле и холм с ветряной мельницей, за которым виднелись крыши домов Домбровы. Но подойти незамеченными на расстояние последнего стремительного броска советским воинам не удалось. У мельницы взлетела серия ракет, открыл огонь пулемет, стеной встали разрывы мин. Подогнем противника перебежками, ползком от воронки к воронке подразделения упорно продвигались вперед. Но достичь рубежа вражеской обороны не удалось - немцы вызвали на помощь авиацию. Группы бомбардировщиков и истребителей трижды нанесли по атакующим массированные удары. 2-й батальон понес тяжелые потери и вынужден был прекратить наступление, однако приказа на отход не было.

Последовала вражеская контратака с использованием бронетехники, отразить ее было уже нечем и некому, остатки батальона, беспорядочно отстреливаясь, откатились к ручью и далее к лесу. Преследовавшие их немецкие солдаты прочесали опушки, но, поскольку уже начало темнеть, ограничились тем, что выставили на ночь вокруг леса боевое охранение.

Ночью в лесу собрались все уцелевшие изразных рот батальона. Из пульроты уцелело менее десяти человек: сам ротный В. А. Михайлов, политрук роты, старший сержант Кашин и несколько бойцов. Не дожидаясь утра, они прорвались через охранение и ушли в направлении Сокулки. 345-й (и, вероятнее всего, 239-й) стрелковый полк дивизии, как вспоминал его командир, 23 июня не принимал участия в боевых действиях. К утру все отошедшие от Августова подразделения 27-й СД по-прежнему находились на штабинском участке 68-го УРа. Воздействия наземного противника не было, иногда налетали самолеты. Но в 14 часов В. К. Солодовников получил приказ отойти из укрепленного района на 25 км на восток.

6.3. Действия войск 10-й армии. Отход 5-го стрелкового корпуса за р. Нарев. Выход противника к реке Бобр в районе крепости Осовец

Как и 22 июня, в полосе 10-й армии (за исключением ее левого фланга) положение было более устойчивым и стабильным. В оперсводке - 2 штаба армии, составленной к 9 часам утра 23 июня, констатировалось следующее:

- части армии в течение ночи отходили на восточный берег реки Нарев, утренних донесений от командиров корпусов не поступало;

- 1-й стрелковый корпус 2-й дивизией оборонял рубеж по восточному берегу реки Бобр на фронте Гонендз, Осовец, Гугны и далее до р. Нарев; штаб дивизии находился в лесу севернее Моньки;

- 8-я стрелковая дивизия, выведенная в резерв, переходила в район Левоне, Тыкоцйн, Кнышин, где должна была привести себя в порядок и подготовить рубеж обороны по р. Нарев на фронте Пески, Погорелки, Яворовка; штаб корпуса находился в движении в район сосредоточения 8-й дивизии;

- 5-й стрелковый корпус, прикрываясь арьергардами, выходил на рубеж 13-й стрелковой дивизии Дзики, Хорош, Крушево, Завады; 13-я стрелковая дивизия должна была выйти на рубеж Рудка и далее на юго-восток по р. Полична; 86-я стрелковая дивизия - на рубеж Завады, Угово, Сураж, Завыки;штаб корпуса находился в движении в район сосредоточения 13-й стрелковой дивизии;

- 13-й механизированный корпус в ночь на 23 июня выходил на рубеж обороны по берегу р. Орлянка на фронте Дениски, Пасынки, Орля, Рудка;

- 29-я моторизованная, дивизия 6-го механизированного корпуса заняла рубеж для обороны по реке Лососьна на фронте Кузница, Сокулка;

- 4-я и 7-я танковые дивизии корпуса сосредоточились в Супрасельской пуше севернее Грудек;

- 6-й кавалерийский корпус находился на марше в район сосредоточения Сокулка, Крынки. Связь со штабами корпусов осуществлялась через делегатов связи и по радио, сведений от фланговых 3-й и 4-й армий не поступало. Никак не отражено было в сводке положение 113-й стрелковой дивизии (СБД"35,с. 165-166).

В ночь на 23 июня, как вспоминал генерал-полковник С. С. Бельченко, на бюро Белостокского обкома КП(б)Б было принято решение об оставлении города и переходе в Волковыск. После бегства партийцев и "рыцарей Революции" обстановка в городе какое-то время была спокойной, однако откуда-то - вероятно, сработала агентура противника - возникли слухи об акциях неповиновения гражданского населения. По этим ложным слухам в Белосток для усмирения поляков были направлены воинские подразделения.

Е. А. Шелягин писал, что два отделения их школы младших командиров (120-й саперный батальон 86-й КрСД) были посажены на автомашину и направлены на усмирение бунтовщиков. Никого не обнаружив - город вообще выглядел пустым и безлюдным, - саперы вернулись в свою часть [76, письмо].

А вот в тыловом Новогрудке в этот день действительно произошло некое ЧП, которое можно было охарактеризовать как неподчинение властям и даже бунт. Зам. начальника Тюремного Управления НКВД БССР лейтенант ГБ Опалев, докладывая о результатах эвакуации тюрем начальнику Тюремного Управления НКВД СССР майору ГБ М. И. Никольскому, написал, в частности, о начальнике новогрудокской тюрьмы Крючкове:

"23 июня, во время бомбардировки города, он всех заключенных из тюрьмы вывел и посадил в вагоны. На станции на конвой напали местные жители, ворвались в вагоны и освободи-ли заключенных. Во время перестрелки с нападавшими его ранили в руку" (Эвакуация тюрем, сайт "Права человека в России" - http://www.hro.org).

Впрочем, утренние часы 23 июня оказались, скорее всего, последними спокойными часами в Белостоке. Потом начались паника и бегство гражданских служащих и всех тех, кто имел основания опасаться за свою жизнь.

После выхода из окружения начальник 3-го отдела 10-й армии полковой комиссар Лось докладывал:

"Панике способствовало то, что в ночь с 22 на 23 июня позорно сбежало все партийное и советское руководство Белостокской области. Все сотрудники органов НКВД и НКГБ, во главе с начальниками органов, также сбежали... Белосток остался без власти... Враждебные элементы подняли голову. Освободили из тюрем 3 тыс. арестованных, которые начали грабежи и погромы в городе, открыли стрельбу из окон по проходящим частям и тылам..."

В полосе обороны 1-го стрелкового корпуса примерно в 05:30 утра немецкие части вышли к реке Бобр в районе крепости Осовец и с ходу попытались форсировать ее по обозначенным на картах бродам. Все их попытки были отражены; командир 200-го полка, например, прикрыл броды перекрестным огнем станковых пулеметов.

В ночь на 24 июня немцы попытались разведать другие места, пригодные для переправ, но и это им не удалось. Боевым охранением 3-го батальона были взяты пленные: шесть солдат и два фельдфебеля. Ввиду обозначившегося охвата противником острия белостокского выступа со сторон Августова, Гродно и Бреста и отсутствия реально наступательных действий на участке 8-й дивизии (там имели место лишь демонстрации) ее части по приказу командира корпуса отходили во 2-й эшелон.

Южнее Осовца продолжали перегруппировку подразделения дивизий 5-го стрелкового корпуса. К 10 часам утра 13-я стрелковая дивизия вела сдерживающие бои на рубеже Гронды - Тарново - Домбек - Гостары. Штаб дивизии находился в Снядово, юго-западнее Ломжи. К 12 часам ее основные силы отошли от границы и сосредоточились в Червоном Бору. Отход проходил при сильном артобстреле, сгорело дивизионное хранилище ГСМ. Не знаю, чем руководствовался генерал А. З. Наумов, но, как свидетельствовал бывший писарь санотдела штаба дивизии П. Д. Половников, именно 23 июня поприказу Наумова за двойным кольцом оцепления были сожжены все секретные документы [76, письмо личной переписки]. 86-я дивизия организованно, с боевым охранением и дозорами, отходила к реке Нарев.

6.4. Формирование конно-механизированной группы. Действия ВВС

В районе северо-восточнее Белостока продолжалось формирование фронтовой конно-механизированной группы. Утром в 36-ю кавдивизию прибыли командир корпуса И. С. Никитин с начальником оперативного отдела подполковником Н. Д. Новодаровым и начальником разведки майором А. Н. Покосовым. Никитин отдал приказ, согласно которому 36-й КД к исходу дня надлежало перейти в район Старая Дубовая, Одельск, после сосредоточения поступить в распоряжение зам. командующего фронтом И. В. Болдина.

Географически Одельск находится к востоку от Сокулки, от него на юго-запад тянется гряда господствующих высот (отметки 215.3, 227.0, 206.3, 225.2, 239.5), параллельно гряде проходит шоссе Гродно-Белосток.

Выступив в северном направлении в новый район сосредоточения, части дивизии вышли к шоссе Белосток-Волковыск, но вынуждены были остановиться, так как по шоссе из Белостока шла танковая колонна силами до полка, в основном танки KB и Т-34. Они шли до станции Валилы, а затем поворачивали на север. При этой заминке авиации противника удалось небольшой группой самолетов произвести прицельное бомбометание. В саперном эскадроне была разбита автомашина с переправочными средствами, погибло несколько бойцов и командиров. Перейдя шоссе, части 36-й дивизии скрытно (перелесками) вышли в район Одельска, после чего майор Яхонтов на бронемашине отправился для доклада на командный пункт генерала Болдина.

По возвращении в штаб Яхонтов и Зыбин отправили на машине майора начальника оперативного отделения штадива Сагалина для установления связи с действующими перел ними, как они думали, частями 3-й армии. Через полтора часа майор вернулся и доложил, что впереди 36-й дивизии никого нет. Тогда послали начальника разведки майора Б. С. Миллерова (впоследствиигенерал, командовал 10-й и 4-й гвардейскими кавдивизиями), результат был аналогичным. На КП И. В. Болдина П. В. Яхонтов встретил своего комкора Никитина и командира мехкорпуса М. Г. Хацкилевича, последнего он также знал по службе в коннице. Узнав о пустоте перед рубежом развертывания КМ Г, Болдин приказал 36-й дивизии в течение ночи занять оборону по гребням высот, обеспечив за собой узлы дорог и крупные населенные пункты.

Соединения 6-го мехкорпуса, получив еще ночью приказ, с утра 23 июня начали переход в новый район. Так, 7-я танковая дивизия должна была сосредоточиться в районе ст. Валилы восточнее Белостока с задачей уничтожить танковую дивизию противника, согласно не ясно откуда взятым данным прорвавшуюся к Белостоку. В поход части корпуса вышли не со всей имевшейся согласно списочному составу техникой. Немало неисправных боевых машин осталось в местах постоянной дислокации. А. С. Сизов из 13-го танкового полка писал: "Все старые Т-26 и БТ поставили в стороне плотной массой. Так они и остались стоять..." [76, письмо]. Также дивизия понесла серьезные потери в личном составе "по вине" командарма К. Д. Голубева: из состава 7-го мотострелкового полка он забрал два батальона для охраны штаба армии. Третий батальон полка, судя по всему, еще не был вооружен.

Рядовой В. Л. Чонкин вспоминал:

"Пришли на свое место, в палатки, в 2 часа ночи, а в 4 часа нас начали бомбить, обстреляли из пулеметов. Крикнули тревогу, кто кричит тревога "учебная", а кто "боевая". Но палатки уже горели... Оружия у нас никакого не было. Было на отделение по одной винтовке образца 1914 г. для изучения матчасти. Нас, кто остался в живых, собрали и отправили на передовую, но оружия у нас не было. Успели только получить мотоцикл ИЖ-9" [там же, письмо].

Марш совершался в весьма непростой обстановке. Походные колонны столкнулись с возникшими на всех дорогах пробками из-за беспорядочного отступления тылов армии из Белостока. Во время движения и нахождения в районе сосредоточения дивизии понесли серьезные потери от авиации противника. Согласно докладу комдива 7-й генерал-майора танковых войск С. В. Борзилова, из строя было выведено 63 танка, сильно пострадали тылы полков.

К. М. Некрасов, токарь из 4-го ОРВБ 4-й танковой дивизии, вспоминал:

"К вече-ру наш ОРВБ переехал за город и сосредоточился в мелколесье, а у нас мастерские высокие, заметные. С рассветом на нас налетела авиация, и началась паника. Была команда вытягиваться на шоссе, на котором и так было много техники. Авиация с бреющего полета стала расстреливать это скопище. Нам, небольшой группе, удалось вырваться на проселочную дорогу с командиром роты воентехником 1 ранга Качуриным" [76, письмо].

Сосредоточение 6-го механизированного корпуса в лесном массиве в районе Супрасль, Валилы в основном закончилось к 14 часам. Не ясно, правда, где находилась в это время 29-я моторизованная дивизия, совершавшая марш, по словам И. В. Болдина, из района Слонима, хотя в действительности она на утро 22 июня находилась в самом выступе. Также из подчинения начальника артиллерии 5-го стрелкового корпуса был изъят 124-й ГАП РГК (48 152-мм гаубиц Виккерс) и введен в состав КМГ. Однако артполк 4-й танковой дивизии (командир - майор А. И. Царегородцев), несмотря на его полную укомплектованность, для огневой поддержки даже не планировался, возможно, из-за отсутствия боеприпасов нужного типа. Впоследствии он был отправлен к Волковыску и прекратил существование под ударами авиации, не сделав по врагу ни одного выстрела.

П. М. Гулай, командир расчета 4-го ГАП, вспоминал:

"В 4.00 22 июня мы (полк) выехали из расположения и направились к немецкой границе по заранее подготовленному маршруту. Не доехали 16 или 18 км до границы, получили команду "Отбой" и начали отступать. К утру 23 июня мы добрались до Волковыска. Там простояли целый день в лесу, а под вечер выехали на восток. Ехали всю ночь, а утром 24 июня нас разбомбили, и мы спешились и пошли пешком" [76, письмо].

7-й ГАП 7-й ТД (командир полка - подполковник Г. Н. Иванов) к началу войны находился на полигоне Червоный Бор. Как вспоминал бывший экспедитор секретной части Н. Ф. Грицюк, он уже в 2 часа ночи привез из штадива "красный пакет" и вручил его Иванову. 7-й ГАП был поднят по тревоге и потерь не понес.

"Полк наш выходил на дорогу. На эту дорогу выходила и мотопехота, и танки нашей дивизии. Создавались пробки. Каждая часть стремилась быстрее занять исходные позиции и вступить в бой. Навстречу нам стали попадаться сначала одиночки, а потом целые группы полуразде-тых, безоружных, в большинстве своем раненых бойцов. Это были стройбатовцы, не успевшие укрепить нашу границу" [76, письмо личной переписки].

На марше артиллеристы были атакованы авиацией и понесли потери в личном составе. Связаться со штабом дивизии не удалось, так как на всех диапазонах радиоволн была только немецкая речь. В каком-то лесу остановились на привал, но вечером снова налетела авиация. Погибло много личного состава, пострадала и матчасть. В ночь на 23 июня полк, не зажигая фар, отошел к Белостоку, а затем - к Волковыску. Таким образом, его судьба полностью совпала с судьбой полка 4-й ТД. Фактически не приняв участия в боях, он за несколько дней растаял и распался при неорганизованном отступлении. "Прорвав окружение под Волковыском, двинулись на Слоним. Всю дорогу стрельба, бомбежки, раненые, убитые..." Следовательно, артиллерии в КМГ имелось всего два полка: 124-й ГАП РГК и 77-й артполк 29-й мотодивизии. Позже в своем докладе начальник АБТУ Западного фронта полковник И. Е. Иванин отметил крайнюю слабость артиллерийской поддержки танковых атак 6-го мехкорпуса.

По 124-му артполку данных немного, и есть расхождения в датировках событий, но очень похоже, что реально он пробыл в составе конно-механизированной группы всего лишь один день и провел только одну 2-3-часовую артподготовку беглым огнем с закрытых позиций.

До сих пор является неясной причина, побудившая Болдина сосредоточить корпус не северо-восточнее Белостока, как вначале планировалось, а значительно восточнее. Из донесения командира 7-й танковой дивизии следует, что командование опасалось выхода в район ст. Валилы немецкой танковой дивизии, которая перерезала бы все пути снабжения и связи 10-й армии. Возможно, Болдину что-то было известно о бое 29-й и 33-й танковых дивизий 3-й армии с немецкими танками западнее Гродно 22 июня, и он предполагал, что с выходом мехчастей противника на оперативный простор будет разорван стык 10-й и 3-й армий. Возможно, появления танков ожидали из Прибалтики, ибо, как вспоминал Л. А. Пэрн, Голубев каким-то образом был осведомлен о том, что левый фланг 11-й армии прорван и немцы развивают успех.

Весьма вероятно, что эту информацию штарм получил из 9-й авиадивизии. Еще утром 22 июня экипаж бомбардировщика из 13-го бом-бардировочного полка в ходе разведывательного полета засек на подходе к Меркине колонну не менее чем в сотню боевых машин (танковый полк 12-й ТД 57-го моторизованного корпуса противника). Информация была сразу же передана в полк и дивизию, из полка была получена квитанция, но штаб дивизии не ответил [118, с. 22].

Дошла ли информация в вышестоящие штабы, установить пока не удалось, но известно, что 22 июня "дальники" 3-го корпуса "работали по Меркине". Действительность же для танковых дивизий М. Г. Хацкилевича была такой: никакой танковой дивизии противника в районе станции Валилы обнаружено не было по причине ее отсутствия в этом районе, "... благодаря чему дивизии не были использованы".

Почти одновременно с завершением сосредоточения в районе Валилы корпус получил новую задачу: разгромить противостоящие германские войска и освободить Гродно. 4-я танковая дивизия выдвигалась в направлении Индура-Гродно, а 7-я танковая дивизия по линии Сокулка - Кузница - Гродно. 29-я моторизованная дивизия должна была прикрыть удар корпуса с левого фланга на линии Сокулка-Кузница. Дивизии немедленно принялись выполнять и этот приказ. Первой из частей 29-й мотодивизии сумел выйти на указанный рубеж и занять свою позицию 106-й МП (командир - полковник А. П. Москаленко). Полк был большой - около 3000 человек. Инструктор пропаганды В. Е. Фролов весьма верно представлял себе, какие задачи предстоит выполнять их дивизии, но не помнил, чтобы на участке полка велись наступательные действия. Такое впечатление, что 106-й полк действовал на каком-то обособленном участке, ибо, по словам Фролова, соседей ни справа, ни слева у полка не было [76, письмо]. Нет упоминаний о нем и в донесении генерала С. В. Борзилова, там он пишет только про 128-й моторизованный полк.

Также в донесении командира 7-й танковой дивизии не упоминается о новых налетах авиации противника и наличии потерь при выдвижении к исходному рубежу. По-видимому, имевшийся в этом районе большой лесной массив (иногда его называют Супрасельской пущей, но на современных польских картах он обозначается как Кнышинская пуща) укрыл танковые колонны корпуса от авиации противника. Но дли-тельный 90-километровый марш, совершенный частями корпуса в сложных условиях, значительно снизил их боеспособность. Начали сказываться усталость личного состава, особенно механиков-водителей, и, самое главное, корпус начал испытывать затруднения в снабжении горюче-смазочными материалами и другими видами снабжения, необходимыми для боя.

Арестованный Д. Г. Павлов показывал:

"Штабом фронта 23 июня 1941 [года] была получена телеграмма Болдина, адресованная одновременно и в 10-ю армию, о том, что 6-й мехкорпус имеет только одну четверть заправки горючего. Учитывая необходимость в горючем, ОСГ (отдел службы горючего. - Д. Е.) еще в первый день боя направил в Барановичи для мехкорпуса все наличие горючего в округе, то есть 300 тонн. Остальное горючее для округа по плану Генштаба находилось в Майкопе. Дальше Барановичи горючее продвинуться не смогло из-за беспрерывной порчи авиацией противника железнодорожного полотна и станций".

Согласно данным по потерям армейских и фронтовых ВВС, в этот день авиация лишилась 125 самолетов, 53 из которых были сбиты в боях, 63 было уничтожено на земле и три пропали без вести. Еще шесть машин было потеряно в результате аварий. Следует заметить, что резко снизилась активность действий ударной авиации, как вследствие понесенных 22 июня потерь, так и вследствие того, что десятки поврежденных в боях самолетов находились в ремонте. В частности, в 3-м авиакорпусе было повреждено до 25% Ил-4. В то же время корпус получил приказ поддержать одним вылетом наступательные действия Западного фронта в направлении на Сувалки, но таковые не состоялись, и после 30-минутной готовности к вылету был дан отбой. Лишь 212-й отдельный полк тремя звеньями в 19 часов атаковал ж.-д. узел и предместье Варшавы Прагу, а затем нанес удар по аэродрому Мокотув и заводу боеприпасов в Ромбертуве [109, с. 62-63]. В 13-й бомбардировочной дивизии по неизвестной причине не было вылетов в 24-м СБАП. Остатки 11-й САД сосредоточились в районе Лида-Лесище, 9-й - в Борисовщизне и Барановичах, 10-й - в Пинске. В состав ВВС фронта была передана свежая 47-я САД (командир - полковник О. В. Толстиков).

6.5. Занятие стрелковыми частями 10-й армии нового рубежа обороны

К вечеру 23 июня центр и частично левый фланг 10-й армии были организованно отведены на рубеж рек Бобр, Нарев и Орлянка. Это была та самая линия, на которой осенью 1939 г. первоначально планировалось строительство новых укрепленных районов: с предпольем в 25-50 км глубиной и включением в систему обороны уцелевших сооружений крепости Осовец. Однако этот разумный план принят не был, возобладал принцип из известной песни о танкистах: "Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим". Строительство началось почти вплотную к линии границы и к началу войны завершено не было. Теперь дивизиям 1-го и 5-го корпусов, оставившим недостроенные укрепления, приходилось в спешном порядке возводить оборону на этом выгодном, но совершенно не подготовленном в инженерном отношении рубеже, терявшемся на юге в Беловежской пуще. Положение в районе пущи было для командования армии неясным. 113-я дивизия понесла огромные потери и была небоеспособна. Потеряв много личного состава при утреннем артобстреле, в тот же день, 22 июня, она была на марше атакована во фланг частями 9-го армейского корпуса противника и к исходу дня фактически разгромлена. Сейчас ее разрозненные группы вели тяжелые бои на рубеже Лунево-Мержиновка-Кирпе (северо-восточнее Семятиче). На южных опушках Беловежской пущи действовали части 49-й стрелковой дивизии 4-й армии. Формально она 22-го была передана в состав 10-й армии (приказ по радио получил в 16 часов начальник штаба генерал-майор П. И. Ляпин), но связь с ней установить не удалось.

В боевом донесении штаба 4-й армии - 6 от 23 июня указывалось аналогичное: "О 49 сд данных нет" [21, с. 26]. Следовательно, командир дивизии полковник К. Ф. Васильев в принятии решений мог полагаться только на самого себя, что и делал. Его решением части дивизии к утру 23 июня были отведены на рубеж Журобчица - Нужец - Милейчицы, где приняли бой с 252-й пехотной дивизией 43-й АК противника. Их соседом оказался 725-й стрелковый полк (без 1-го батальона), утративший связь со штабом своей 113-й стрелковой дивизии. Примерно в 11 часов на окраине м. Высоке-Мазовеике заместитель командира 86-й КрСД полковник А. Г. Молев доложил комдиву, как проходит марш дивизии на реку Нарев. По его словам, головной полк уже подходил к станции Лапы. В Лапах офицеры встретили командира корпуса. На вопрос М. А. Зашибалова - "Почему дивизия должна отходить на 50 км на восток" генерал-майор А. В. Гарнов ответил, что отход проходит по приказу командования фронта в связи с ухудшением обстановки на флангах армии. Гарнов показал на карте место КП корпуса в 8 км восточнее Суража. В 14 часов полковник М. А. Зашибалов был у железнодорожного моста через Нарев. Рядом был низководный деревянный мост, его минировали саперы 120-го дивизионного ОСБ, руководил минированием начальник инженерной службы дивизии майор Д. М. Ершов. Комдив приказал ему заминировать также и железнодорожный мост.

Рубеж по реке Нарев в районе Суража, где сейчас занимала позиции 86-я дивизия, подкрепляли также импровизированные сводные батальоны, формирование которых началось в областном центре во второй половине дня 22 июня. В них вошли солдаты, потерявшие свои части, остатки отошедших с границы саперных и строительных частей, личный состав тыловых и технических подразделений 12-го РАБ. 13-я дивизия пока оставалась в районе Червоного Бора. При отступлении частям 86-й КрСД в основном удалось выйти из соприкосновения с противником, что позволило избежать излишних потерь. Правда, 2-й дивизион 383-го гаубичного полка на марше был настигнут небольшой группой немецких танков, но отличная выучка артиллеристов не оставила им шансов одержать победу.

Вспоминает бывший командир дивизиона И. С. Туровец:

"Командир 3-й батареи старший лейтенант Степанов развернул своих два орудия прямо на дороге. Офицер был опытный, орден Красного Знамени получил за финскую [кампанию]. Помню, был приказ начальника ГАУ маршала Кулика о том, что артиллерия всех типов должна уметь вести бой с танками. Три танка Степанов разбил, остальные отошли". Через некоторое время дивизион остановился: кончилось горючее. Начальник штаба уехал на его поиски, снова были развернуты в боевое положение две гаубицы, как оказалось, не зря. Группа немецких мотоциклистов, наткнувшаяся на колонну, былавстречена огнем. Как мне рассказывал Туровец, "мотоциклы летели вверх метров на пятьдесят".

Представляю себе, какой силы разрыв у 25-килограммового гаубичного снаряда. Когда вернулся начальник штаба, выяснилось, что дизтоплива он не нашел, привез только пять бочек бензина. Заправив им тягачи, тронулись в путь. Дизеля стучали и сильно грелись, но до Нарева выдержали. Дивизион снова был в расположении своего соединения. Вечером штаб корпуса приказал взорвать мосты. Низководный взлетел на воздух, железнодорожный по неизвестной причине остался цел (позже немцы пытались использовать его для переправы, как вспоминал один из участников боев).

6.6. Прибытие в штаб 10-й армии маршала Г. И. Кулика

Сам маршал Г. И. Кулик, упомянутый бывшим командиром 2-го АД 383-го артполка, в этот день все-таки прибыл в штаб 10-й армии. Как он добирался в белостокский выступ, в целом неизвестно. Вероятно, его самолет был вынужден сесть, не долетев до Белостока, на каком-то из других аэродромов. Дальше зам. наркома добирался, как и генерал И. В. Болдин, "на перекладных".

Командир взвода 13-го ТП Б. А. Бородин был одним из тех, кто помог ему добраться до штаба армии. Когда наша танковая колонна в очередной раз рассыпалась при воздушном налете, к укрывшейся в молодом леске тридцатьчетверке подбежал майор с артиллерийскими эмблемами на петлицах. Он представился адъютантом Кулика. Майор приказал Бородину забрать маршала из танка, потерявшего ход, и вывезти из-под бомбежки. В указанном им месте действительно стоял поврежденный БТ-7. Кулик, одетый в танковый комбинезон, перебрался в Т-34. Он потребовал у Бородина карту, но на имевшейся у него была только местность от Белостока до Берлина. Бородин писал: "Я попытался оправдаться: выдали только такую. Маршал лишь странно хмыкнул ".

Опрашивая местных жителей, лейтенант и маршал поехали искать хоть какой-нибудь штаб. Наткнувшись на небольшой отряд противника, они рассеяли его, разбив артогнем од-но его орудие и раздавив гусеницами второе. Проскочили хутор и, ориентируясь по отдаленному гулу боя, продолжили поиск. У какого-то поселка их неожиданно обстреляли из орудия, но броня Т-34 не поддалась.

Под сумерки наконец нашли штаб 10-й армии. Генерал-майор артиллерии М. М. Барсуков встретил Г. И. Кулика и повел его к группе стоявших неподалеку командиров. Подойдя к командирам, маршал устроил им разнос. Б. А. Бородин запомнил его слова: "Посылая меня сюда, товарищ Сталин думал, что наши войска (а они здесь собраны лучшие) громят врага на его территории. А вы здесь устроили вторую Францию..." Отчитав таким образом командование 10-й армии, Кулик ушел вместе с ним, лейтенант же вернулся к своему экипажу.

6.7. 10-я армия. Левый фланг. Действия 13-го механизированного корпуса. Встречный бой 25-й танковой дивизии в районе г. Браньск. Отвод на восток подразделений 9-й железнодорожной бригады

За левым флангом 5-го стрелкового корпуса на второй день боев продвижение противника значительно замедлилось, на отдельных участках немцы вообще были остановлены. Южнее 86-й дивизии - вплоть до Беловежской пущи - действовали части 13-го мехкорпуса, принявшие на себя удар левого крыла 4-й полевой армии ГА "Центр". Контратаки с целью спасения в Браньске разведбата 25-й ТД, предпринятые в первый день войны, 23 июня переросли в ожесточенное встречное сражение, куда оказались втянуты почти все силы дивизии и приданного ей 18-го корпусного мотоциклетного полка. Этот маленький населенный пункт дважды переходил из рук в руки.

Генерал Гейер вспоминал:

"Когда я ранним утром появился в Браньске, там еще царил большой беспорядок. Мне самому довелось столкнуться с двумя ворвавшимися в город русскими танками. Впрочем, они неуютно себя чувствовали на узких перегороженных улицах. Мы атаковали танки с трех сторон, а они пытались прорваться на свободу. Более 60 русских танков уже было уничтожено..."

На рассвете 23 июня к Браньску подошла также 268-я пехотная дивизия 7-го ар-мейского корпуса. Но, встретив ожесточенное сопротивление советских танкистов, 263-я дивизия сумела продвинуться восточнее Браньска только на несколько километров. Полковник В. И. Ничипорович сообщает, что для контратаки на Браньск он выделил правофланговый 760-й моторизованный полк (командир - майор А. А. Камергоев), который при поддержке 25-й танковой дивизии выбил противника из Браньска и разгромил 87-й пехотный немецкий полк. В дальнейшем полк получил задачу прикрывать Белосток с юго-запада, фактически был выведен из состава дивизии, и о его последующих действиях Ничипорович не знал [76, копия]. Впрочем, это не единственное свидетельство. Начальник штаба 521-го корпусного батальона связи С. З. Кремнев в своих воспоминаниях также указал, что 760-й МП 208-й МД принимал участие в бою за Браньск (Белогосмузей ИВОВ, инв. - 21708, л. 2). Сам же майор Камергоев значится пропавшим без вести летом 1941 г.

С утра оба танковых полка 25-й дивизии двинулись в общем направлении на Браньск, шли параллельно дороге: 113-й подполковника Ю. П. Скажснюка - справа, 50-й майора М. С. Пожидаева - слева. Три батальона пожидаевского полка двигались на Вилины Русь, затем свернули влево, рассеяли немецкий десантный отряд, дальше двигались по лесным просекам.

Н. Ф. Иринич вспоминал:

"Под утро был дан другой приказ - отступить, - и меня поразило, что это за приказ. Выезжаем из этой ржи и едем до своего лагеря. Лагеря не стало, весь был перевернут вверх дном. (Поступила) другая команда: [окружен] разведбатальон, надо выручить. Приезжаем в большую деревню, маскируем танки от самолетов. Выходим на исходную, получаем задачи - какой машине как двигаться до города. Наш полк двигался справа, а Пожидаева слева. Когда подъехали к городу, [перед ним был] большой овраг. Командир дал команду переехать шоссе, и при переезде шоссе танк был подбит, и я выскочил из танка. Побежал на сборный пункт и, взяв тягач с механиком Сорокой Николаем, [вернулся], чтобы эвакуировать [erol и другие танки, прикрывающие мой танк. Когда я прибыл к своему танку, то этих танков не было, не было командира танка и Липеня. Сороку ранило. Я сажусьв тягач и приезжаю на сборный пункт. Начальник штаба полка [сказал]: будем отступать".

Разведрота 25-го моторизованного полка, не имевшая оружия, утром 23 июня была отправлена в тыл. По словам А. Г. Крылова, они прошли мимо аэродрома у Вельска, забитого сгоревшими самолетами, и днем пришли в Гайновку. Человек шесть первых попавшихся (в том числе и его) послали возить продукты из какого-то склада просто в лес. Сделали четыре рейса на трехтонке, складывали продовольствие прямо на землю. Вероятно, неготовые к бою подразделения командование дивизии использовало для тылового обеспечения.

Под Браньском же, а точнее, в четырехугольнике Кевляки - Гопчево - Браньск - Патоки, весь день 23 июня продолжался яжелый встречный бой. Он то затихал, то снова возобновлялся, но его эпицентр был в стороне от городка. Особенно настойчив был Пожидаев, бросавший свои подразделения на Браньск и с запада, и с северо-запада, и с севера. Т. Я. Криницкий, следивший по радио за боем с места расположения НП 50-го ТП (их основная радиостанция была разбита еще на марше, под Райском, они слушали переговоры на маломощной станции), вспоминал, что майор Пожидаев так интенсивно руководил боем, что к концу дня уже окончательно охрип.

Многие командиры, в том числе начальник штаба 50-го полка капитан А. С. Шевченко, ходили в атаки, стоя в открытых башенных люках своих машин. Геройски вели себя комбат-3 старший лейтенант А. И. Шевченко и комбат-2 капитан М. В. Сопов (участник испанской войны, кавалер двух орденов Красного Знамени). В непрерывных атаках от огня противотанковых средств противника и ударов авиации было подбито и сожжено много танков дивизии. Командир танка из 3-го батальона 50-го ТП В. А. Перфильев рассказывал: "В одной из атак со мной в танке был тяжело ранен лейтенант (фамилии его не помню), только что присланный в часть после окончания Саратовского училища. Во второй половине дня вражеским снарядом, пробившим башню танка, был убит находившийся рядом со мной сержантХрамцовский". Танк Перфильева застрял в заболоченной пойме небольшой речушки у деревни Свириды и был расстрелян, сам Перфильев был ранен и контужен. Спас его другой экипаж из его взвода.

Из книги в книгу кочует рассказ о подвиге экипажа брать-ев Кричевцевых из 31-й танковой дивизии того же 13-го мехкорпуса, погибших при таране. Названо и место тарана - район станции Лапы. Но в Лапах и по окрестным деревням стояли части 25-й дивизии, здесь же они сражались и гибли. 31-я действовала значительно южнее. В историю войны вкралась ошибка, которую необходимо исправить. Во-первых, братья-белорусы Минай, Елисей и Константин носили фамилию Кричевцовы, а не Кричевцевы, а во-вторых, служили они в 50-м танковом полку 25-й дивизии. Это был лучший в полку экипаж, как в песне поется - "три танкиста, три веселых друга". Братья имели музыкальное образование и руководили кружками художественной самодеятельности. Летом они должны были покинуть свою часть: их посылали на учебу в Москву, откуда они бы вернулись военными дирижерами. Но... не судьба.

Точной даты тарана, который совершил экипаж Кричевцовых, также как и места ("район станции Лапы" слишком расплывчато), установить не удалось. Но пиковой точкой действий 25-й танковой дивизии (а возможно, и всего 13-го мехкорпуса) было именно 23 июня. В этот день танкисты 25-й ценой своих жизней снова задержали врага, и очень велика вероятность, что таран был совершен 23-го.

Командир танка из 50-го ТП М. И. Трусов вспоминал:

"В эти первые дни войны я и слышал о таране братьев Кричевцевых. У них был, говорили, танк Т-34. У нас были Т-26... В то время, когда мы блуждали небольшими группами и отдельными танками, много слышал рассказов о таране экипажа братьев Кричевцевых. Об этом таране слышал и от бойцов своей дивизии, и от пехотинцев. Сам этого тарана я не видел. Служил я с ними в г. Калуге, потом [мы] переехали в Сычевку. Знал я только двух братьев. Они были оба с высшим или средним образованием. Я служил в 3-м батальоне 44-й бригады, а они - в 1-м (учебном) батальоне. Были они парнями талантливыми и часто выступали в нашем клубе с сатирическими рассказами. Третий их брат служил где-то в другом городе и по просьбе отца был переведен в нашу бригаду. Уроженцы они были Гомельской области. Когда переехали из Гомеля в Белостокскую область, то я их уже не видел, так как мы были в разных батальонах нашей 25-й ТД".

Бывшие воины 25-й дивизии помнят К. Ф. Фролова как писаря штаба. Сам он помнит свою часть как 4-й легкотанковыйполк (такого на 22 июня не было не только в дивизии, но и всей Красной Армии). Но такой полк существовал до 1 августа 1940 г. и пошел на формирование 44-й танковой бригады, из которой и "родилась" 25-я ТД. Есть и документальное подтверждение тому - докладная записка на имя начальника Генштаба о выполнении организационных мероприятий по директивам Генштаба, датирована 19 июля 1940 г.

Заместитель начальника Генштаба И. В. Смородинов и начальник штаба ЗапОВО М. А. Пуркаев в числе прочего информируют:

"По остальным родам войск... на формирование 44 тбр обращаются 9 и 4 лтп. Формирование бригады будет закончено к 1.8. 40". Следовательно, служба К. Ф. Фролова в 25-й дивизии подтверждена. Вряд ли сам он был очевидцем тарана, но наверняка узнал его подробности как работник штадива (из чьего-то устного рассказа или донесения):

"Остатки танковой роты, в которой служили Кричевцовы, прикрывали отход полка. Танк Т-34, единственный в роте, метался с одного фланга на другой, отражая наседавших немцев. Гитлеровцы, видя неуязвимость нашей тридцатьчетверки, шарахались от нее в стороны. Однако спастись им не всегда удавалось. Уже два их танка горели, некоторые подбиты. Но потом из Т-34 огонь становился все реже и реже: видимо, кончались боеприпасы. Враги поняли это и насели на тридцатьчетверку со всех сторон. С близкого расстояния вражеский снаряд пробил бортовую броню танка Кричевцовых, и он загорелся. Но спасаться из него, видно, никто и не думал. Тут и произошло совершенно неожиданное для немцев. Механик-водитель машины, видимо, по приказу командира танка, выжал из горящей машины полную скорость и ринулся напролом сквозь кольцо врагов. Послышался страшный удар, скрежет, а затем - оглушительный взрыв. Столб дымного пламени взметнулся к небу, разметав по сторонам танковые башни, гусеницы, листы брони..." [76, копия].

То, что тридцатьчетверка взорвалась, лично меня не удивляет. При ударе вполне могла произойти детонация боекомплекта, ибо выстрелы к пушке наверняка находились в танке в снаряженном виде, то есть с установленными взрывателями. Или так совпало, что пламя уже добралось до боеприпасов ил и до топливных баков - их было четыре внутри бронекорпуса.

Герой Советского Союза Д. Ф. Лоза, воевавший в основном на американских танках "Генерал Шерман",рассказывал:

"Если загорался Т-34, то мы старались от него отбежать подальше, хотя это запрещалось. Боекомплект взрывался. Некоторое время, месяца полтора, я воевал на Т-34 под Смоленском. Подбили командира одной из рот нашего батальона. Экипаж выскочил из танка, но отбежать не смог, потому что немцы зажали их пулеметным огнем. Они залегли там, в гречиху, и в это время танк взорвался. К вечеру, когда бой затих, мы подошли к ним. Смотрю, он лежит, а кусок брони размозжил ему голову. А вот "Шерман" сгорал, но снаряды не взрывались" (сайт "Я помню").

Внутри тридцатьчетверки мне побывать не довелось, но на имеющейся копии фото из немецкой книги - снимок погибших советских танкистов, сделанный через башенный люк, - видно, что выстрелы в ней устанавливались вертикально по периметру башни и никак не были защищены. Ни от огня, ни от вырывания из гнезд при сильном ударе или таране. Впрочем, есть мнение, что взрывы боекомплектов советских танков были следствием того, что в снарядах для их пушек использовалась гораздо более мощная, но и более чувствительная к температурным воздействиям взрывчатка.

Потеряв в ожесточенных боях второго военного дня большую часть бронетехники, 25-я танковая дивизия более чем наполовину утратила боеспособность, но задачу свою выполнила. Вечером на сборные пункты от подразделений стали разрозненно выходить отдельные уцелевшие машины.

Как вспоминал В. А. Перфильев:

"... меня уложили сначала в танк, а затем - в автомашину, и куда двигалась часть, я не осознавал. Я помню, что из Белостока мы уходили на автомашине через Волковыск. На двух машинах (одна - штабная 113-го полка)... пробивались из окружения под Слонимом... Майора Пожидаева... я видел, только когда он направлял танки в атаки 23 июня и в конце дня после отхода... Я служил в батальоне, которым командовал Шевченко. Последний раз видел его 24 июня утром..."

По действиям 31-й дивизии 13-го мехкорпуса и уж тем более 113-й и 49-й, данные за этот день практически отсутствуют. Почти ничего нет и по железнодорожникам майора Матишева.

Н. С. Степутснко из 31-й ПМБ писал:

"23 июня напор немцев усилился, управление терялось, кто-то приказал отступить на 12 км, окопаться. Сделали... По дорогам, по полю,по лесу шли безудержно истекшие кровью, израненные пограничники, солдаты и офицеры. Я тоже ранен в левую ногу. Я командую остатками роты младшего лейтенанта Куковерова".

Известно также, что в этот день был убит заместитель командира дивизии старший батальонный комиссар А. Б. Давыдов. По словам сухого пруссака Гейера, к исходу дня немецкая 137-я пехотная дивизия 9-го корпуса все-таки заняла Боцьки. Советские войска успели якобы зажечь город и повредить мост, но другие мосты через Нужен, уже находились в руках немцев.

9-я железнодорожная бригада майора Матишева была весьма многочисленным и в то же время очень специфическим формированием. Скорее всего, лишь наименее обученный и квалифицированный личный состав ее подразделений был направлен комбригом в бой в качестве пехоты. Специалистов он попытался эвакуировать на восток, а сам остался на передовой.

А. Е. Тырин служил в 1-м отдельном мостовом батальоне 9-й ЖДБр, который находился на строительстве ветки Пружаны - Беловежа. Батальон находился в палаточном лагере в 50 км от Беловежи. Утром 22-го лагерь бомбили. Через 10 часов батальон был на станции Беловежа (здесь же находилось управление бригады), где личный состав был посажен в состав, который двинулся на восток. Шел очень медленно, прошел только 25-30 км. Под утро 23 июня эшелон был в упор расстрелян из автоматов и пулеметов, вероятно, огонь вели десантники. Штабной вагон сгорел. Железнодорожники выпрыгивали на полотно и пытались отстреливаться. Командир взвода воентехник Н. Д. Файнберг был ранен и тут же умер. Тырин успел рассмотреть его рану. На левой стороне груди - маленькое пулевое отверстие, выходное - большое, и раздроблена лопатка. Похоронить никого не похоронили, ибо вскоре оказались в окружении. Тырин вышел под Волковыском с группой из 12 солдат [76, письмо].

По рассказам местных жителей, в районе деревни Гнилей слышали перестрелку минут 20 и даже крики "ура". Гражданские железнодорожники помнят, что потом на путях было разбросано много имущества и железнодорожных документов. Эшелон все же сумел проследовать на восток, его видели в движении уже после нападения десантников. Шел с большими остановками. На одном из участков, когда эшелон стоял, было выставлено боевое охраненние, красноармейцы никого не пускали. Что стало с этим эшелоном дальше, установить не удалось, но зато известна судьба другого подразделения бригады - 1-го ремонтно-восстановительного железнодорожного полка. Как рассказывали местные жители, 24 июня в районе деревни Костени, что под Слонимом, авиация противника разбомбила и расстреляла шедший в восточном направлении эшелон железнодорожных войск, было очень много погибших. В наши дни при вскрытии захоронения вблизи места расстрела был найден медальон лейтенанта Н. И. Власова, служившего в 1-м ЖДП 9-й бригады.

6.8. Обстановка в тылу Западного фронта

В то время, когда дивизии 1-й линии с раннего утра 22 июня уже вели бои, а 2-е эшелоны армий и окружные резервы маршевым порядком двигались в районы сосредоточения, в ближайших тылах фронта происходили не изученные по сей день, но весьма интересные и в какой-то мере показательные события. На этой обширной полосе белорусской земли (между новой и старой госграницами), ставшей теперь прифронтовой зоной, осталось множество воинских гарнизонов - зимних квартир дивизий и отдельных частей, ушедших в мае-июне на запад по приказу вышестоящего командования. Сотни, если не тысячи, людей в форме были оставлены для охраны казарм, складов, технических парков с находившейся там матчастью, для организации военных сборов по подготовке и переподготовке приписного состава (в 80-х годах прошлого века их называли "партизанами"). Масса личного состава, в большинстве своем невооруженного, находилась во вновь формируемых частях (механизированных, зенитных, тыла ВВС и пр.). Осталось на месте и множество действительно тыловых подразделений: материально-технического снабжения, военных сообщений, строительных, эксплуатационных, дорожных, учебных, ремонтных.

Когда был образован Западный фронт, округ не прекратил свое существование, его структура сохранилась и должна была обеспечить на вверенной ей территории порядок и выполнение всех специфических функций военного времени. Возглавил ЗапОВО заместитель Павлова генерал-лейтенант В. Н. Курдюмов. Но дина-мика событий в первые дни боевых действий была такой, что не позволила новому окружному командованию сколь-нибудь полезно использовать людские ресурсы. Оказавшийся "не у дел" личный состав не был организованно отведен в тыл или брошен в бой. Множество частей, гарнизонов и команд оказалось предоставлено само себе, в условиях практически полного вывода из строя проводной связи действовало по усмотрению своих командиров или бездействовало вообше и в большинстве своем погибло или попало в плен. Колоссальный военный организм канул в небытие, остались лишь единичные письма в частных архивах и сводки безвозвратных потерь в ЦАМО, чаше всего с пометкой "пропал без вести".

Капитан Н. П. Осипов, военный комендант ж.-д. участка и станции Лида. Старший лейтенант Ф. И. Серебряков, комендант ст. Осовец. Капитан И. И. Волков, комендант ст. Августов. Старший лейтенант В. Г. Ростовский, комендант ст. Кобрин. Старший лейтенант Багатьев, комендант водного участка Пинск.

П. З. Баклан, помкомвзвода 1-го дивизиона 311-го Краснознаменного ПАП РГК, рассказывал, что в мае 41-го в полку (дислокация - штаб и 1-й дивизион в Деречине, остальные дивизионы по окрестностям) были организованы 45-днсвные учебные сборы, на которые было призвано от 300 до 400 человек из окрестных сельсоветов. Среди них было много бойцов, которые раньше вообще не служили в армии (т. н. "запалимки"). Незадолго до войны полк выехал на стрельбы под Ломжу, в Червоный Бор, а в летнем лагере возле Зельвы (в имении Холстово) было оставлено 150 "партизан", 12 новеньких 122-мм пушек и около шести тысяч выстрелов к ним.

Баклан вспоминал:

"Тягачей нам не дали, связь с соседними лагерями отсутствовала... В этот день я был старшим по лагерю. Узнав от местных жителей, что началась война, приказал пригнать из Зельвы трактор, чтобы выставить на позиции пушки. Когда пушки были на том месте, где нужно, оказалось, что нет снарядов. Они были закрыты на складе, а сбивать замки не посмели. В это время приехали отдыхавшие в своих семьях старшие командиры - майор и лейтенант - и стали руководить обороной. Я был послан во главе группы из 8 человек принять караул штаба полка в Деречине. Солдаты оружия не имели, только у меня была десятизарядная винтовка. На второй день, 23 июня, я отправился в Зельву за вооружением. Принес5 винтовок и несколько сот патронов и раздал солдатам для несения караула. К этому времени в Деречин возвратилось командование полка, которое находилось в Ломже и в Червоном Боре. Это комиссар Малышев, комсорг Никандров, командир 3-й батареи ст. лейтенант Черняховский, политрук Шарипов, ст. лейтенант Кучеренко с женой Марией и 30-40 солдат. Полк, по их донесению, был разбит, но отдельные группы бойцов еще оказывали сопротивление врагу".

Сегодняшние Барановичи - это районный центр Брестской области. До приграничного Бреста примерно 180 км, до Белостока или Ломжи еще больше. Глубокий тыл, одним словом. В 41-м он был областным городом, и в нем формировалась 60-я истребительная авиадивизия (командир - полковник Е. З. Татанашвили). По планам командования ВВС РККА городу со временем предстояло стать мощным аэроузлом, для чего уже начала создаваться соответствующая тыловая база: управление 15-го РАБ с приданными частями, две зенитные батареи, 190-й батальон аэродромного обслуживания и т. д. Также здесь базировались 314-й разведывательный авиаполк и приданная ему 314-я авиабаза. В городе находились управления 17-го механизированного корпуса, Барановичского бригадного района ПВО (командующий - полковник К. И. Шафранский, начштаба - полковникФ. Т. Шкурихин) и его 518-й ЗАП, оснащенный новыми 85-мм орудиями. К началу войны авиадивизия имела штаб и четыре полка (186, 187, 188 и 189-й), но боевой матчасти не было, только учебные спарки, поэтому утром 22 июня командующий ВВС округа И. И. Копец отдал командиру 43-й ИАД Г. Н. Захарову приказ: прикрыть Барановичи одним своим полком.

К 9 часам утра 22 июня на местный аэродром перелетел 162-й ИАП (командир - подполковник Резник). К началу войны он был вооружен 54 модернизированными И-16 с пушечным вооружением. На аэродроме оказались также боевые самолеты из других, уже принявших участие в боях частей, в том числе истребители МиГ-3 и Як-1. Подполковник Резник приказал рассредоточить все самолеты и тщательно их замаскировать. И не зря - прилет свежего полка был, вероятно, отмечен воздушной разведкой противника, и в ночь на 23-е последовал массированный налет. Его удалось успешно отразить, но стало очевидно, что впереди летчиков ждут тяжелые испытания [57, с. 113]. Вечером 23 июня в Барановичах села еще одна пятерка "мигов". Подъехавший на "эмке" полковник Татанашвили узнал от старшего (в звании капитана), что это все, что остаюсь от 129-го истребительного полка 9-й авиадивизии. Комдив тут же поставил им задачу - патрулировать небо над аэродромом. 24-го летчики поочередно, меняясь, несли дежурство. Самолетов противника не было; строились разные догадки. Все стало ясно, когда наступила темнота. В ночном воздухе послышался сначала рокот моторов, а затем - вой и визг падающих бомб. В эту ночь 129-й ИАП прекратил свое существование, совершив за 22 и 23 июня 125 самолето-вылетов, связанных с прикрытием наземных войск, своих аэродромов и с перебазированием, и истратив почти 50 "миговских боекомплектов (около 15 000 патронов калибра 12,7 мм и 36 000 патронов винтовочного калибра). Капитан Беркальотдал приказ: всем оставшимся в живых собраться на аэродроме Балбасово. Не теряя времени, рискнули двигаться днем; ехали осторожно, соблюдая интервалы между машинами. На другой день прибыли в Балбасово, где всего год тому назад формировался и получил путевку в жизнь их полк. Из 248 командиров и красноармейцев летно-технического состава осталось только 159. Затем 129-й ИАП был переброшен в Орел (как оказалось, туда прибыло сохранившееся управление дивизии) и переформирован. В боях за Москву он отлично себя показал и 5 декабря 1941 г. был переименован в 5-й гвардейский истребительный авиаполк [65, с. 158].

Зельвенская переправа. "Чистилище"

Одной из существенных составляющих успеха германских войск были меры по торможению и недопущению отвода советских частей на линию старой государственной границы. Поэтому авиация противника с первых часов войны начала уничтожение важных шоссейно-дорожных мостов в глубине территории Белоруссии. Одним из них был деревянный мост через левый приток Немана Зельвянку в самом городке Зельве. С его разрушением стратегическое шоссе Белосток - Барановичи - Минск - Смоленск было разорвано. Тыловые части 10-й армии и других военных формирований (тыл ВВС, строители, медики и пр.), остаточные группы боевых подраз-делений и толпы беженцев начали накапливаться на берегах реки, Люфтваффе же безнаказанно вносило страшное опустошение в их ряды. Те, кто мог, переходили вброд и переплывали, но болотистые берега совершенно исключали переправу автомашин.

В нескольких сотнях метров от разрушенного шоссейного моста находился совершенно целый железнодорожный. Это было одноколейное сооружение без деревянного настила и даже без перил, лишь между рельсами имелась пешеходная дорожка в две доски. Тем не менее по нему на восточный берег Зельвянки все же могла быть организована эвакуация и автотранспорта, и людей. Но отсутствие порядка и единого командования привело к тому, что даже при наличии целой переправы движение на восток не возобновилось.

Лишь выход к Зельве колонны машин с сотрудниками Белостокских УНКГБ и УНКВД выправил положение. Начальник управления НКГБ майор госбезопасности С. С. Бельченко взял на себя руководство переправой, и под руководством "дзержинцев" порядок постепенно был восстановлен ("15 встреч с генералом КГБ Бельченко, с. 132"). Мешал лишь брошенный состав товарных вагонов (локомотивная бригада сбежала), в которых, как оказалось, находились депортируемые поляки из Белостока. Из числа собравшихся у моста были выкликнуты добровольцы-машинисты, откликнулись трое в форме РККА, капитан и два рядовых. Развели пары, и через некоторое время состав с несчастными ушел в сторону Барановичей. После этого через мост пошел нескончаемый поток машин и людей. Самолеты противника бомб не бросали, но из пулеметов и пушек обстреливали беспощадно, и вскоре подножие моста было завалено остовами автомобилей и телами погибших. Сумевшие переправиться подвергались атакам уже на восточном берегу. Если во время прыжков по шпалам машины ломали подвески, их тоже сбрасывали вниз. Сам С. С. Бельченко также потерял на мосту свой автомбиль и пересел в машину начальника областного управления НКВД капитана ГБ К. А. Фукина.

Военинженер 3 ранга П. Н. Палий из 74-го УНС выходил в составе смешанной колонны из военнослужащих и вольнонаемных своего управления и управления 62-го укрепрайона. Он писал, что у въезда на мост была выставлена охрана под командой молодого, смелого и решительного полковника (майора ГБ? - Д. Е.), установившего строгий контроль и очеред-ность в пропуске на мост желающих перебраться на другую сторону. Когда возникали заторы, полковник направлял колонны на юг, где, примерно в 30 км от Зельвы, по его словам, действовала еще одна переправа.

Палий писал:

"В уровской колонне потерь не было, но настроение было очень нервное. Часть гражданских рабочих заявила, что они пойдут пешком к броду и будут там переправляться, а когда генерал Пузырев сказал, что он не разрешает им этого, вышел вперед пожилой мастер, токарь из механических мастерских базы, и спокойно сказал: "А нам и не надо твоего разрешения, товарищ генерал, мы не военные и тебе, товарищ, были подчинены по службе, по работе, значит. Теперь работы нету. В Черемхе она осталась. Ну, и мы сами по себе. Счастливо оставаться, товарищи, пошли ребята", - и ушли".

Когда подошла очередь строителей, перейдя мост, они вскоре наткнулись на одну из машин, что прорвались на переправу без очереди. Около перевернутого грузовика на земле среди разбросанных вещей, узлов и корзин лежали трое убитых, с края у тропинки лежала женщина с торчащими из-под задравшейся юбки ногами. Военинженер Палий нагнулся, чтобы одернуть юбку, и вдруг увидел, что за ее телом, полуприкрытый упавшим узлом, лежал еще живой ребенок, мальчик лет четырех. Вся нижняя часть его тела была разорвана, одна ножка была полностью разворочена и торчала сломанная кость. На полузакрытых глазах малыша чуть-чуть вздрагивали веки, а пальчики на обеих раскинутых в стороны руках сжимались и разжимались.

"Доходит пацанок, и тронуть его нельзя... кровью изошел, - сказал пожилой старший сержант, "бездомный", приставший к нашей группе. - Помрет он сейчас. А может, и промучается еще час или больше... Ишь ты, беленький какой... - Он посмотрел на небо, потом на нас и вынул из кобуры наган. - Идите вперед, ребята... негоже на такое смотреть... идите. Все равно ничего сделать нельзя, а оно, малое дитятко, может, и страдает еще..."

Мы все рванулись вперед по тропинке. Я видел, как сержант, не снимая пилотки с головы, перекрестился. Когда после выстрела я повернул голову, я увидел, что он прямо через луг уходит в сторону от нас. Встречаться с нами опять он не захотел..." (Записки пленного офицера).

Я очень люблю свою крошечную дочурку и, не скрою, когда прочел этот страшный эпизод, дрогнуло сердце. Потому ипроцитировал - пусть другие почитают, пусть не забывают, какое "освобождение от тирании" нес черный германский орел со свастикой в когтях.

Потеряв на мосту и у железнодорожной насыпи немало единиц транспорта, строители и уровцы в лесу снова собрались в единую колонну, затем,потянулись на Слоним. В Слониме женщин, детей и гражданских лиц старше 55 лет оставили на станци и, откуда они поездом дол жн ы был и быть отправлены в тыл. Бойцы артпульбата и другие строевые военнослужащие, а также военные строители под командой полковника Сафронова из УНС отправились в Барановичи, как говорили, в распоряжение командования 37-й дивизии 21-го стрелкового корпуса. Управлению строительства и всем остальным во главе с генералом М. И. Пузырсвым было приказано выступить в направлении Новогрудка.

6.9. За левым флангом. Действия войск 4-й армии. Обозначившийся прорыв мехчастей противника на Слоним. Выход частей 47-го стрелкового корпуса в район г. Слоним

В течение всего дня 23 июня продолжала ухудшаться обстановка на флангах группировки. 4-я армия, выполняя приказ командования фронта, попыталась утром перейти в наступление с целью восстановить положение в районе Бреста. Не достигнув никаких мало-мальски серьезных успехов, войска снова понесли большие потери, перемешались и, в значительной степени утратив боеспособность, начали отход еще дальше на северо-восток и восток. Лишь наступление частей 75-й дивизии к югу от Бреста имело некоторый успех, но 4-я танковая дивизия, фактически уже находящаяся в ее тылу, в бой с ней не вступала; воспользвавшисьтем, что участок севернее Малориты никем не прикрыт, ее передовой отряд продвинулся по шоссе Малорита - Кобрин и вступил в бой со сводным отрядом подполковника Маневича.

115-й стрелковый полк продолжал успешно обороняться у д. Ласки вплоть до 25 июня; остатки 235-го артполка при подходе к д. Збураж были обстреляны из стрелкового оружия, вслед за этим налетела авиация. Застигнутые на проходящей через болото дороге, артиллеристы снова понесли большие потери и лишились всегообоза. Разбив последними снарядами железнодорожный мост через канал Малорита, они были вынуждены вывести из строя орудия и средства тяги [12, с. 123-124]. В. Е. Козловский вспоминал: "Сняли с пушек замки, забили стволы землей. Из тягачей "Комсомолец" взяли горючее для автомобилей и двинулись на восток, а потом замаскировались в лесу. Таким образом, мы шли долго, попадая из окружения в окружение..." [76, копия].

В центре армейского участка 30-я танковая дивизия вместе с 226-м полком 205-й мотодивизии атаковала противника с рубежа Видомля - Жабинка, но подверглась двум массированным налетам бомбардировщиков, сама была контратакована и после того, как ее от Каменца обошла 17-я танковая дивизия, к 07:30 откатилась к Пружанам. Был отсечен и остался в тылу противника 2-й батальон 60-го полка, но его командир старший лейтенант М. Г. Матюхин сумел прорваться и вывести свое подразделение на Пружаны. Отход дивизии прикрывал 4-й батальон 61-го ТП.

Здесь впервые на Западном фронте капитан Ф. И. Лысенко применил ранее не существовавший тактический прием, ибо считалось, что бронетанковые войска существуют только для наступления и контратак. Лысенко же решил сдерживать продвижение противника без активного соприкосновения - действиями из засад. Обстрелы из лесных массивов, из-за строений и прочих укрытий вынуждали немцев развертывать боевой порядок из походных колонн, за это время батальон Лысенко отходил на следующий рубеж.

Как вспоминал полковник Н. Н. Болотов, в течение нескольких часов дивизия вела тяжелые бои в районе Пружан. Немцы атаковали Пружаны с нескольких направлений. 18-я ТД связала боем 30-ю дивизию, а 17-я ТД обошла местечко с севера и нанесла удар с тыла. В ходе ожесточенного короткого боя Пружаны были захвачены, а остатки 30-й ТД и подразделения 226-го мотополка к 09:30 отошли на рубеж Куклин, Линево. Общие потери составили до 60 танков, в строю осталось 80 машин. С этого рубежа танкисты по приказу начальника штаба армии Л. М. Сандалова контратаковали противника с целью вернуть Пружаны. Им удалось отбить восточную часть Пружан, на улицах местечка осталось до двадцати подбитых немецких танков. Бои с переменным успехом продолжались до 20 часов, был вторично ранен и выбыл из строя комбат-1 майор М. А. Бандурко. Когда дивизия подверглась удару состороны Запруд по своему левому флангу, она вынуждена была отойти на восток, в сторону Селец; в прикрытии снова был оставлен батальон капитана Лысенко. В Оранчицах танкисты заправили технику на 930-м окружном складе ГСМ, после чего по приказу полковника С. И. Богданова склад был взорван.

В течение ночи на 23 июня у сожженного моста через Мухавец в 18 км восточнее Бреста собрался весь 6-й танковый полк дивизии В. Моделя мотопехота осталась далеко позади. Так как понтонный мост саперного батальона возле Окчина (к северо-западу от Страдичей) снова был разрушен, переправляться через Буг можно было только в Кодене. Генерал Модель с оперативной группой штаба следовал за передовыми частями дивизии, требуя ускорить продвижение. Продвижение шло медленно, то и дело возникали заторы при обстрелах проходящих колонн от южных окраин Бреста. Еще до полуночи 1-я рота 39-го саперного батальона (командир - гауптман Калькбреннер) начала наводку 16-тонного моста, к утру работы были закончены. Около 5 часов прибыла колонна автозаправщиков, в 6 часов авангард 3-й ТД начал движение на Кобрин.

22-я танковая дивизия, отошедшая к Жабинке, участия в контрударе 4-й армии не принимала, поэтому в первой половине дня 23 июня понесла заметно меньшие потери. В 8 часов утра в ее боевые порядки въехала легковая машина советского производства. Сидевшие в ней попытались скрыться, но снаряд танковой пушки пробил М-1 насквозь и взорвался позади нее. В захваченной немцами "эмке" находилось четверо разведчиков. На допросе они показали, что их дивизия уже движется в обход Жабинки на Пружаны, батальон же, в котором они служат, отдельным отрядом прикрывает ее правый фланг.

Взятые в плен немцы уже не могли предупредить свое командование, и вскоре с запада показалась двигавшаяся походным порядком часть на автомашинах; судя по всему, батальон не только имел задачу по фланговому обеспечению, но и должен был овладеть мостом через Мухавец в Жабинке. Задача по его разгрому была поставлена 43-му танковому полку. Поскольку командир - подполковник Е. И. Жаров был ранен, его заменил командир 1-го батальона 44-го ТП капитан Н. Н. Дмитрук. Вражеский батальон был взят в "клещи" и расстрелян артогнем, после чего последовала танковая контратака. Противник был наголову разгромлен, а когда бронетехника уже покинуламесто боя и была замаскирована, налетело несколько эскадрилий "юнкерсов" и, не разобравшись, начали ожесточенно бомбить остатки своего же батальона. Потом они взялись и за 22-ю дивизию, которая была беспомощна перед авиацией.

До 16 часов советская дивизия сдерживала натиск превосходящих сил, но все же была вынуждена оставить Жабинку и отходить на Кобрин. Разведка принесла невеселую весть: совершив обходной маневр, противник взял Кобрин. Как оказалось, после полудня шедший в авангарде 3-й батальон 6-го ТП противника атаковал оборонявшие западную часть города подразделения 28-го корпуса. В ходе недолгого жестокого боя сопротивление было сломлено, были сожжены все советские бронемашины, артиллерия подавила огонь пулеметов, который велся из каменных строений. 921-й окружной склад ГСМ успели взорвать.

Кроме танкистов, в бою приняла участие боевая группа майора фон Корвин-Версбицки (3-й мотоциклетный батальон и 1-й разведбатальон). Мотоциклисты атакой через центр Кобрина овладели мостом через Днепровско-Бугский канал, потеряв 17 человек. Танки устремились по Варшавскому шоссе, но на канале Мухавец были остановлены 721-м полком (командир - подполковник А. Г. Карапетян) 205-й мотодивизии 14-го мехкорпуса. Все попытки прорваться за канал и смять полк успеха не имели. Мотострелки стояли насмерть, не раз переходили в контратаки. Только за первый час боя немцы потеряли пятнадцать танков и до ста солдат. К вечеру атаки прекратились: германцы эвакуировали подбитые машины и закрепились на достигнутом рубеже.

В результате взятия Кобрина 6-я стрелковая дивизия 28-го корпуса была рассечена на две части. Подразделения пехоты с дивизионом 204-го ГАП, возглавляемые командиром дивизии полковником М. А. Попсуй-Шапко и начальником штаба полковником А. М. Игнатовым, отходили на Дрогичин, Пинск; начальник политотдела полковой комиссар М. Н. Бутан возглавил остатки штаба дивизии, спецчастей и тыловых подразделений, а также 84-го и 333-го стрелковых полков, отходивших вдоль Варшавского шоссе.

Как старший по званию и должности, командир 22-й танковой дивизии принял решение: в 16 часов отойти, обойдя Кобрин через аэродром 123-го истребительного полка у села Именин, и выйти на шоссе Брест-Барановичи. Для прикрытия танков полковник Ф. А. Осташенко оставил батальон ка-питана Лукашенко, а с остальными людьми начал движение. Через 30-40 минут двинулись на восток и подразделения 22-й ТД. На марше колонна техники была атакована пятью истребителями Me-109. Их огонь не причинил вреда танкам, но сидевшие на броне пехотинцы понесли потери. Пройдя опустевший, усеянный воронками и остовами сгоревших самолетов аэродром, танки двинулись по проселку через Именин. Первым в походной колонне был головной дозор, за ним - 4-й батальон 43-го ТП (командир - капитан Н. А. Бойцов) и 1-й батальон того же полка, за ними - остальные подразделения. В машине капитана М. И. Кудрявцева находился командир 44-го полка майор И. Д. Квасс. Здесь дивизия была вновь атакована авиацией, с фронта развернутым боевым порядком на нее рванулись танки. 22-я вновь развернулась для боя.

По мнению И. В. Кононова, бой между Именином и Буховичами был одним из самых жестоких на всем брестском направлении. В нем приняли личное участие не только командиры полков и батальонов, но и сам командир дивизии. При таране генерал-майор танковых войск В. П. Пуганов погиб, в командование остатками соединения вступил его заместитель по строевой части полковник И. В. Кононов. В ходе столкновения понес серьезный урон также и отряд полковника Ф. А. Осташенко. Погибли за Родину десятки красноармейцев и младших командиров, получил тяжелое ранение и выбыл из строя секретарь дивизионной парткомиссии батальонный комиссар Д. А. Нелепа.

В боевом пути 3-й танковой дивизии этот бой описан до неприличия лаконично. Если на какие-то малозначительные эпизоды 22 июня автор тратит весьма "много букв", то здесь все умещается в несколько строк. В 16:40 1-й батальон после прохождения через Кобрин неожиданно столкнулся у Буховичей с советскими танками, которые "вырвались внезапно из близлежашего леса и взяли под обстрел немецкие колонны". Командир батальона майор Шмидт-Оп немедленно развернул свои подразделения и в завязавшемся бою уничтожил 36 машин типа Т-26, при этом только 2-й роте (командир - обер-лейтенант Бюхтенкирх) удалось подбить 12 боевых машин. О том, что было дальше, нет ни слова.

Капитан М. И. Кудрявцев в плену прошел лагеря, Нюрнбергскую тюрьму, штрафной офицерский лагерь Флоссенбург 1II-D, выжил и после госпроверки вернулся в 1945 г. домой. Он вспоминал о бое 23 июня: "К этому времени Кобрин был уже занят противником, и мы находились у него в тылу. Встала задача выйти из окружения. Внезапно на колонну налетела авиация врага, а с фронта развернутой боевой линией двигались его танки. Батальон Бойцова и мой развернулись для атаки и пошли вперед. Разгорелся встречный бой. Он был настолько неожиданным, что наши задние танки, вероятно, даже не успели развернуться. Майор Квасс приказал вести огонь с места, чтобы дать возможность задним батальонам выйти из боя. Помню, он в танке крикнул мне:

- Видишь, подбили один танк. Вести огонь по другому, который подходит к домику.

Перенесли огонь. Башенный стрелок подбил и этот. Но тут случилась беда. В нашу машину угодил бронебойный снаряд. Мне разбило голову, я загорелся, но успел выскочить из горящего танка... Когда пришел в себя, увидел, что нахожусь метрах в пятидесяти от танка, в пшенице. Кто меня туда перетащил или я сам как-то перебрался - не помню и не знаю, сколько прошло времени. Только кругом было тихо. С трудом поднялся с земли. Осмотрелся. На поле боя около 10 наших подбитых танков и не менее 15 вражеских. Подошел к своему танку. Но в нем внутри ничего не осталось. Все взорвалось и сгорело. Знаю, что майору Квассу не удалось выскочить. Оборванный, черный от копоти, раненный пошел я на восток..." [12, с. 198-199].

Как вспоминал И. И. Воронец, личное участие в бою принимал также начальник штаба 44-го полка майор В. А. Сенкевич. Когда в его Т-26 постучал лишившийся своей машины командир роты лейтенант М. И. Рыльский, майор уступил ему место у пушки, а сам встал за заряжающего; Рыльский подбил два танка. Когда немецкие танки перемешались с нашими, виация противника перенесла огонь на дивизионные тылы. Загорелись штабные машины, в том числе автобус штаба 44-го ТП. К нему бросились три офицера, но было уже поздно. Автобус догорал, а возле него лежал полностью обгоревший младший лейтенант. Обмундирование на нем продолжало гореть, горело и спрятанное на груди Знамя полка.

Несмотря на тяжелые потери, группе генерала В. П. Пугачова удалось отбросить противника назад к шоссе Кобрин-Береза. Здесь же, в районе Именин, в ходе короткого совещания, в котором, кроме Осташенко и Кононова, приняли уча-стие полковой комиссар Пименов и подполковник Берков, решили воспользоваться темнотой и ночным маршем двигаться на Пружаны. В 22 часа выступили, но по дороге было получено сообщение, что Пружаны тоже заняты противником. После короткого привала направились по маршруту Малечь - Береза-Картузская.

Справка. Происходивший из немцев Поволжья майор А. Э. Дулькейт был тяжело ранен и попал в плен. Честь русского офицера и верность присяге оказались для него выше, нежели этническое родство. Он погиб в концлагере в 1945 г. незадолго до конца войны.

Есть некое правило: за кем осталось поле боя, за тем и победа. На этом основании французы приписывают себе победы при Прейсиш-Эйлау и Бородино, "наши" историки с этим категорически не согласны. Вторая мировая война исключением не является, особенно это видно по действиям танковых войск. Удержать поле боя - значит иметь возможность ремонтировать свои танки и не дать этой возможности врагу. Согласно этому правилу можно с уверенностью утверждать, что 23 июня в бою за Именин 22-я танковая дивизия РККА одержала победу над боевой группой 3-й танковой дивизии противника. Но общая обстановка в районе Бреста не давала никаких шансов на то, чтобы воспользоваться результатами, и ее сильно поредевшие подразделения отступили на северо-восток. Подбитые танки противника были вскоре им эвакуированы и после ремонта введены в строй, советские же машины так и остались стоять до лета 1944 г. Когда в ходе операции "Багратион" была разгромлена группа армий "Центр" и началось освобождение Западной Белоруссии, поржавевшие и закопченные, заросшие по башни лебедой и полынью, остовы Т-26 в мрачном молчании встретили войска советской 70-й армии, которой командовал бывший командир 28-го корпуса 4-й армии генерал-полковник В. С. Попов.

В то время как шли бои в районе Буховичи-Именин и на канале Мухавец, другой отряд 3-й ТД достиг райцентра Береза-Картузская и сумел овладеть им до подхода 6-го танкового полка; вслед за ними подтягивались моторизованные полки. Здесь из плена были освобождены военнослужащие 4-й танковой дивизии 24-го мотокорпуса. Сама 4-я ТД подошла к Кобрину только вечером 23 июня, так что можно лишь пред-полагать, что это были те, кто сдался 115-му полку 75-й дивизии 22 июня. Командный пункт своей дивизии В. Модель перенес из Жабинки в Кобрин. Здесь отделению 1с (разведка) остались документы штаба 4-й армии, которые были обнаружены в разрушенном авиацией здании армейского управления. В. Модель по-прежнему требовал продолжать наступление в максимальном темпе, поэтому командир 39-го саперного батальона майор Байгель со своей передовой группой вновь двинулся вперед. Несмотря на сопротивление советских частей, немцам удалось продвинуться до ж.-д. разъезда юго-западнее Бытеня; к 23 часам разведывательные бронемашины и мотоциклисты, поддержанные 7-й ротой 6-го танкового полка, вышли к мосту на реке Щара. Было образовано предмостное укрепление, после чего боевые действия были закончены. За два дня боев противник продвинулся в глубину советской территории на 150 км, нанеся тяжелые потери противостоящим им войскам 4-й армии. Потери бронетехники 14-го ехкорпуса только на участке продвижения 3-й ТД составили 107 единиц, майор Байгель первым в дивизии был представлен к Рыцарскому кресту.

Вечером того же дня, взяв Ружаны, 47-й моторизованный корпус 2-й танковой группы вермахта начал продвижение на Слоним. Часть его сил повернула на юго-восток с целью перерезать Варшавское шоссе между Березой-Картузской и Ивацевичами и вышла в тыл войскам, оборонявшимся на реке Ясельда в районе Березы. Началась паника, еще больше усугубившая и без того тяжелое положение.

Секретарь Брестского обкома КП(б)Б М. Н. Тупицин докладывал в ЦК КП(б)Б П. К. Пономаренко и лично И. В. Сталину:

"Можно было наблюдать такую картину, когда тысячи командиров (начиная от майоров и полковников и кончая мл. командирами) и бойцов обращались в бегство... Работники обкома партии вместе с группой пограничников пробовали задержать бегущих с фронта. На шоссе около Ивацевичи нам временно удалось приостановить это позорное бегство" [59, - 6, с. 205].

Поданным Л. Н. Лопуховского (В первые дни войны, сборник "Великая Отечественная катастрофа 3"), в бою 23 июня и при отходе в ночь на 24 июня и в течение первой половины этого дня в 120-м ГАП БМ РГК в результате неоднократных бомбежек и атаки танков противника в районе Ивацевичей и у Грудополяна р. Щара были подбиты и брошены 10 гаубиц, 12 тракторов, 13 прицепов и 14 автомашин. По рассказу лейтенанта Н. К. Жуковского, несколько немецких танков догнали колонну его дивизиона уже при отходе в 8-10 км восточнее Ивацевичей и с ходу открыли по ней огонь.

В это время дивизии 47-го. стрелкового корпуса продолжали выдвижение на запад согласно приказу командующего фронтом. Командир 155-й дивизии генерал-майор П. А. Александров в своих воспоминаниях указывал, что дивизия в полном составе прибыла к Слониму вечером 23 июня. Впереди ее главных сил двигался 659-й стрелковый полк, которым командовал полковник В. И. Шишлов. В этот же день около 21 часа авангард полка принял бой с танками противника на шоссе Слоним-Волковыск вблизи деревни Озерница. Советские воины уничтожили 6 танков и бронетранспортеров врага (Рылко М. И. Шпырков И. Г. Слоним. Историко-экономический очерк. Минск, 1981 г.).

Не ясно, что за немецкие танки оказались на шоссе Волковыск-Слоним уже под вечер 23 июня. Шоссе Ружаны-Слоним, по которому шли части Гудериана, находится в 25-30 километрах к югу от описываемого выше столкновения. И это при всем при том, что, двигаясь от ружанской дороги с целью попасть на Волковыскую, надо пересечь по бездорожью (проселки тоже следует отнести к бездорожью) старую Варшавскую дорогу, которая идет через Озерницу, ж.-д. перегон Волковыск-Озерница и только потом выйти на шоссе. А по этим дорогам и вдоль них отходили на восток советские части. Это могли быть либо передовые отряды дивизий группы Гудериана, ведущие разведку по всем дорогам, либо десантники.

По словам местных жителей, в Озернице был большой десант, причем из планеров, которые садились на поле, выгружались танкетки и орудия. Не исключено, что с таким же десантом столкнулся 659-й СП. У Гудериана в мемуарах об этом бое вообще нет ни слова. Допускаю, что к утру 24-го к Озернице могли подойти танки Гудериана, ибо тем же утром они вошли в левобережную часть Слонима. Но чтобы к 21 часу 23 июня - вряд ли.

Впрочем, опросом местных жителей А. Л. Дударенок сумел найти кое-какие ниточки. Как рассказывал ему житель д. Мижевичи В. А. Бутько, вечером 23 июня со стороны Ружан появились немецкие мотоциклисты при поддержке легких танков.

"Мы все побежали нашоссе смотреть на немцев. Мотоциклы все были с колясками. В колясках сидели пулеметчики. Проезжая мимо нас, немцы в колясках поворачивали в нашу сторону пулеметы, но не стреляли. Потом один из взрослых сказал, что надо расходиться, а то мало ли какой немец стрельнет. Мы разошлись, а вскоре послышалась стрельба с той стороны, где шоссе пересекает дорога Сергеевичи-Озгиновичи. В нашей деревне немцы остановились на ночлег на холме у кладбища".

Следовательно, можно считать доказанным, что передовой отряд одной из дивизий 47-го моторизованного корпуса противника к исходу дня 23 июня достиг Мижевичей, не дойдя до Слонима всего 15 км.

В самом же Слониме об этом, разумеется, знать не могли и к его обороне не готовились. Впрочем, боеспособных частей в нем и не было. В местах постоянной дислокации остались некоторые тыловые подразделения 29-й моторизованной дивизии и вновь формируемые части ВВС: управление 44-й авиабазы 15-го РАБ с приданными 144-й ротой связи, 194-м БАО с подразделением обслуживания авиагарнизона и 158-й аэродромно-технической ротой и 186-й истребительный авиаполк 60-й ИАД без боевой матчасти. Аэродром находился возле пригородной деревни Альбертин, в настоящий момент слившейся с городом. Н. С. Халилов вспоминал: "С нами на восток шли и советские летчики. Они рассказали, что летную часть пригнали в местечко Альбертин, где был маленький аэродром. Самолеты велели разобрать на ремонт, на профилактику, а самих летчиков отпустили на увольнение по бабам. Это было сделано специально" [76, копия].

Таким образом, оборонять Слоним было некому. Лишь отошедшие из Беловежской пущи военнослужащие 9-й бригады ВОСО провели некоторые специфические мероприятия: разрушили железнодорожное полотно на главном пути, подорвали на нем паровоз и заняли оборону в районе станции. Как вспоминал бывший красноармеец 6-го батальона 1-го железнодорожного полка Л. Н. Левошкин, в течение дня имели место стычки с мелкими подразделениями противника, по-видимому, разведгруппами или десантниками. Вечером воины-путейцы были обстреляны из пулемета, ценой потери четырех бойцов огневую точку удалось подавить. В ночь на 24 июня управление бригады убыло из Слонима на восток, оставив 6-й батальон в качестве прикрытия. Левошкин утверждал,что и комбриг майор В. Е. Матишев был вместе с работниками штаба, но на самом деле он в это время находился с той частью бригады, что сражалась рядом с танкистами 13-го механизированного корпуса.

6.10. За правым флангом. Действия войск 11-й армии. Взятие противником Каунаса и Вильно. Прорыв моторизованного корпуса Манштейна на стыке 11-й и 8-й армий. Выход 57-го моторизованного корпуса противника на лидское направление. Выдвижение резервов Западного фронта в район г. Лида

В полосе 11-й армии Прибалтийского военного округа (Северо-Западного фронта) армейские корпуса 9-й и 16-й полевых армий и части танковой группы Г. Гота продолжали развивать успех. Дивизии 1 -и линии армии отходили к Неману и частично переправились на восточный берег: 5-я дивизия - западнее Каунаса, 126-я дивизия - в Приенай. В Каунасе, несмотря на перевод столицы в Вильнюс, продолжали оставаться Верховный Совет и ЦК компартии Литвы.

22 июня поэтесса Саломея Нерис выступила в Союзе писателей с призывом вооружаться и защищать город. Коммунисты получили из арсенала старые немецкие винтовки, однако в 20 часов командарм В. И. Морозов сообщил 1-му секретарю ЦК Снечкусу: Каунас необходимо оставить. А. Ю. Снечкус предложил взорвать радиоцентр и военные склады, но представитель НКВД ответил, что нет ни взрывчатки, ни людей. Председатель Верховного Совета Ю. И. Палецкис еле успел устроить Саломею и ее сына Саулюса на поезд в Резекне. Вскоре после оставления города радиоцентр был захвачен повстанцами, с призывом к народу о восстании обратился известный политический и общественный деятель Ляонас Прапуоленис. Утром 23 июня в Каунасе, Шяуляе и других городах Литвы начались организованные антисоветские акции вооруженных подпольных формирований (Известия ЦК КПСС, 1990, - 10, с. 136).

Как вспоминал временный поверенный в делах СССР в Литве Н. Поздняков, утром 23 июня колонна ЦК КПЛ и Верховного Совета была уже в Утенае. Как и в Укмерге, новыйпункт остановки никак не охранялся. Около восьми часов центр города, где был уездный комитет партии и находились прибывшие из Каунаса, был обстрелян вражеским истребителем. Тогда колонна направилась в сторону Зарасая, последнего литовского города перед литовско-латвийской границей; переправившись в Двинске через Западную Двину, руководство Литвы стало своего рода "правительством в изгнании". 23 июня в Каунасе самопровозглашенное Временное правительство Литвы из захваченного радиоцентра объявило о восстановлении государственной независимости. 188-я стрелковая дивизия отходила северо-восточнее Каунаса в направлении на Ионаву; на улицах Каунаса завязались тяжелые бои частей 5-й и 33-й дивизий 16-го корпуса с войсками противника и отрядами литовских коллаборационистов. С началом боевых действий находившиеся до этого в подполье военизированные организации, которые не были раскрыты до войны органами госбезопасности республики, открыто выступили против частей Красной Армии. По данным КГБ СССР, в Литве в 1940-1941 гг. существовали следующие повстанческие организации:

ФЛА ("Фронт литовских активистов"),

"Шаулю саюнга" (Союз стрелков),

"Пенктон Колонна" (5-я колонна),

"Шаулю Миртиес батальонас" (Стрелки батальона смерти),

"Железный волк".

Вот как описывали свои "подвиги" руководители ФЛА в своем "Меморандуме о положении в Литве немецкой гражданской власти" от 15 сентября 1941 г.: "После начала войны ФЛА совместно с остатками частей литовской армии начали восстание, совершили целый ряд заданий, согласованных с немецким военным командованием (выделено мною. - Д. Е.). В восстании участвовало около 100 тысяч партизан. Число молодежи Литвы, погибшей в борьбе с большевиками, превосходит 4000 человек" (ВИЖ, 1994, - 5, с. 48).

В числе подписавшихся под "Меморандумом" значится дивизионный генерал С. И. Пундзявичус, первый командир 179-й стрелковой дивизии 29-го корпуса, бывший начальник Генерального штаба армии Литвы. Примечательно, что этот документ был составлен "фласовцами" (кажется, получилось неплохое словечко) ввиду того, что немецкие власти не отнеслись к Литве как к союзнице в обшей борьбе, а посчитали ее всего лишь частью оккупированной территории СССР и вовсе не собирались предоставить литовцам возможность вос-становления государственности. Рейхсляйтер А. Розенберг в своем письме рейхскомиссару Х. Лоозе от 11 июля писал: "Недопустимо создание прибалтийских государств - о чем, однако, не следует заявлять публично... Что касается культурной жизни, то необходимо с порога пресекать попытки создания собственных эстонских, латышских, литовских университетов и вузов" (Изв. ЦК... - 10, с. 135).

Более того, согласно т. н. "расовой теории" литовский народ не был арийским и, следовательно, не мог рассчитывать на благосклонность Берлина. Небезызвестный специалист по "расовым вопросам" доктор Эрхард Ветцель отмечал: "Большая часть населения не годится для онемечивания... Нежелательные в расовом отношении части населения должны быть высланы в Западную Сибирь. Проверка расового состава населения должна быть изображена не как расовый отбор, а замаскирована под гигиеническое обследование или нечто в этом роде, чтобы не вызвать беспокойство среди населения" (там же, с. 137). Хорошо хоть в Сибирь, а не в Треблинку.

5 августа 1941 г. оккупационные власти распустили Временное правительство. По-человечески понятная обида литовцев была настолько велика, что начался саботаж. Кончилось это тем, что немцы произвели массовые аресты литовской интеллигенции, в том числе католического духовенства, и все несогласные с политикой оккупационных властей (до 80 тыс. человек, в 5 раз больше, чем арестовали органы НКВД-НКГБ) были отправлены в концлагеря за пределами республики. Литва была единственной из республик Советской Прибалтики, в которой не было сформировано ни одной национальной части войск СС, чего нельзя сказать о Латвии и Эстонии.

В ходе боев 23 июня германские войска вновь прорвали оборону в полосе 11-й армии и на левом фланге 8-й армии механизированные части противника к исходу дня вышли на рубеж река Миния, Риетавас, Скаудвиле, Расейняй, Каунас. Разведгруппа на танках, высланная командиром 84-й мотодивизии, установила, что севернее Каунаса, со стороны Юрбурга (Юрбаркаса), через виадук в Арегале в направлении Ионавы продвигаются колонны танков и автомашин с мотопехотой противника. Это были части 56-го моторизованного корпуса 4-й танковой группы ГА "Север" под командованием Эриха фон Манштейна. Кроме собственно армейских 8-йтанковой, 3-й моторизованной и 290-й пехотной дивизий ему была подчинена элитная моторизованная дивизия СС "Тотенкопф" (Мертвая голова). Вечером 23 июня 84-я МД оставила занимаемый рубеж и несколькими колоннами направилась на Ионаву. На марше подвергся обстрелу артиллерией и понес серьезные потери 41-й моторизованный полк майора Ивановского.

23 июня на участок, занимаемый подразделениями 23-й СД, отошел с границы и был подчинен себе командиром дивизии 224-й саперный батальон 119-й дивизии Сибирского ВО, находившийся на строительстве укреплений. 23-я СД, 1-й мотоциклетный полк 3-го механизированного корпуса и другие советские части вели тяжелые бои за переправы на Немане и за Каунас. 1-й батальон 89-го СП уничтожил несколько сот вражеских солдат; 106-й дивизион ПТО вывел из строя восемь танков, четыре бронетранспортера и уничтожил до роты солдат противника. Во второй половине дня 56-й МК противника вышел в район Укмерге, а введенные в бой дивизии 2-го армейского корпуса форсировали Неман и овладели Каунасом. 23-я дивизия отошла на рубеж Кашянай, Шафарка, имея задачу не допустить прорыва германцев на город Ионава.

В скоротечных боях за Каунас принимали участие также подразделения находившейся в стадии формирования 14-й бригады ПВО (командир - полковник П. М. Барский, начальник штаба - майор А. Ф. Осипенко). Утром 22 июня 1941 г. бригада была поднята по тревоге, ее имевшие матчасть батареи заняли боевой порядок для прикрытия города; в течение дня зенитчики сбили семь самолетов противника. 23 июня командарм-11 В. И. Морозов устно передал: частям ПВО оставаться на местах до последнего момента и быть готовыми к отражению танковых атак противника. К полудню июня некоторые батареи подверглись ружейно-пулеметному обстрелу; нарушилась проводная связь с подразделениями, расположенными на левом берегу р. Неман и на правом берегу р. Вилия. Вскоре после этого 2, 4 и 6-я батареи 743-го зенитно-артиллерийского полка (командир полка майор - И. С. Алинников), занимавшие позиции на левобережье Немана, были атакованы пехотой противника при поддержке танков. На батареях не имелось средств тяги, к тому же днем мост через Неман был взорван, поэтому отойти они не могли и вели бойдо последней возможности. После того, как их окружили танки и пехота противника, пушки и оставшиеся боеприпасы были подорваны; личный состав, понеся большие потери, с боем вырвался из окружения и вплавь переправился на правый берег Немана [41, с. 68-72].

На самом юге Литвы, оттеснив от Алитуса 5-ю танковую дивизию, 39-й моторизованный корпус продвинулся еще дальше в глубь советской территории, стремясь выйти в район Молодечно. На стыке Северо-Западного и Западного фронтов образовался разрыв примерно в 130 км шириной. Почти беспрепятственно переправившись через Неман в Мсркине (мост через реку охранял гарнизон 7-й роты 84-го железнодорожного полка НКВД численностью 21 человек, включая начальника гарнизона младшего лейтенанта Г. К. Пасечника), части 57-го моторизованного корпуса вошли на территорию Белоруссии севернее полосы продвижения 8-го армейского корпуса 9-й армии. Командир 2-й роты 84-го ЖДП докладывал: "Гарнизон Спенгла 357 км 1 типа дал последнее донесение в 11. 20 23. 6. 41, что гарнизон Меркис уничтожен, за исключением одного кр-ца, который отступает с его гарнизоном 357 км в направлении Лентварис с частями РККА. Таким образом, с гар-на Меркис 350 км на 23. 6. 41 осталось живыми 2 кр-ца. Один сейчас находится со штабом роты, а второй пока неизвестно [где]".

Навстречу 57-му МК продолжали подтягиваться части 21-го стрелкового корпуса, 24-й и 50-й стрелковых дивизий и 8-й противотанковой бригады. Это была роковая ошибка. Вместо организации силами фронтовых резервов обороны на минском и молодечненском направлениях, командование фронта выдвигало значительную их часть в районы Волковыска и Лиды.

Этим решением по 47-му и 21-му корпусам, принятым Д. Г. Павловым, их достаточно хорошо подготовленные и сколоченные дивизии, а также соединения, не входящие в их состав, оказались обреченными на разгром по частям в ходе невыгодных для них встречных сражений с бронетанковыми войсками противника. Воздушной разведки за треугольником Алитус - Варена - Вильнюс командование Западного и Северо-Западного фронтов вообще не вело и пропустило прорыв моторизованных корпусов вермахта в сторону Лиды и Моло-дечно, хотя еще утром 22 июня танки 57-го корпуса были не олько обнаружены, но и атакованы дальней авиацией.

Полковник Г. Г. Скрипка вспоминал, что вечером 23 июня в район Лиды прибыл командир 21-го корпуса В. Б. Борисов с оперативной группой своего штаба. Во исполнение последнего полученного распоряжения фронтового командования он отдал приказ о выдвижении 17-й дивизии в направлении Радуни (северо-западнее Лиды), важного дорожного узла, где сходились дороги на Гродно, Лиду, Вильнюс, Щучин. В ночь на 24 июня, покинув временный лагерь в лесу возле Ивье, 55-Й стрелковый полк форсированным маршем к утру вышел на западную окраину Лиды, а затем повернул на северо-запад. Правее, вдоль шоссе Лида-Радунь, должны были выдвигаться два других стрелковых полка дивизии.

Политрук полковой школы 55-го СП А. Я. Рогатин вспоминал, что на станции стояли эшелоны с танками КВ-2 и Т-34, предназначенными 11-му механизированному корпусу. Все танки были заправлены горючим, но не было экипажей. Командир дивизии генерал-майор Т. К. Бацанов приказал найти среди солдат и младшего комсостава тех, кто мог бы взять на себя роль механиков-водителей, но нашлись только несколько бывших трактористов. Танки спускали с платформ, отгоняли в выбранные командованием места и закапывали в землю, превращая в неподвижные огневые точки; из-за неумелого обращения несколько машин было опрокинуто. В то же время, как видно из опубликованных немецких фотографий, много танков так и осталось на станции, в том числе и на платформах. А в это время одни танкисты 11-го МК сражались на легких бэтэшках, другие же, которых война застала "безлошадными", пешим ходом двигались в тыл, но не на Лиду, а на Минск.

На второй день войны командир выгрузившегося на станции Гавья 245-го ГАП 37-й дивизии полковник Меркулов сумел установить связь со штабом соединения. По приказу командования личный состав полка начал перебрасывать свои 122-мм гаубицы к железнодорожной станции Гутно, что находится к востоку от Лиды. Орудия двигались на конной тяге, вследствие этого скорость передвижения была невелика. В целом сосредоточение корпуса происходило медленно, с большими трудностями из-за отсутствия 2-х эшелонов частей, принедостатке боеприпасов, горючего, продовольствия и фуража.

К. Н. Осипов вспоминал, что утром 23 июня из Лиды все-таки вернулась нагруженная бочками с бензином автомашина. Старший рассказал, что в Лиде полная неразбериха. На складах ждут указаний от своего начальства об отпуске военного имущества, но распоряжений нет. У складов скопилось такое множество машин, что начальник склада ГСМ, видя такое положение, под свою ответственность без всяких накладных начал отпускать бензин. Техника была заправлена, дивизион был приведен в боеготовность. Затем поступил приказ: совместно со стрелковым полком выступить для ликвидации воздушного десанта. В 9 часов колонна двинулась в направлении Лиды. Во второй половине дня разведка обнаружила вражеских парашютистов, полк развернулся в боевой порядок. Но оказалось, что десант какой-то "неправильный", с танками и бронемашинами (вероятно, это был именно тот случай, когда за парашютистов приняли передовой отряд немецкой танковой дивизии). Гаубичные батареи открыли огонь, но в ходе боя у стрелков быстро растаял их весьма скудный запас патронов, подвоз же организован не был. Батальоны отошли к огневым позициям дивизиона, образовав опорные пункты. Немцы трижды атаковали нашу оборону под прикрытием танков, но каждый раз откатывались, оставляя убитых и раненых. Было подбито восемь танков. Когда начало темнеть, был получен новый приказ: отходить на Ошмяны.

В конце дня над частями 37-й дивизии зенитчики сбили самолет-разведчик Люфтваффе, видимо, легкий, так как его обозвали "стрекозой". Летчик опустился в расположении 68-го ОРБ и был пленен. Пробовали его допросить, но немец не знал русского языка, а знатоков немецкого не нашлось. М. Т. Ермолаев вспоминал: "Да тут снова послышался гул стервятников с крестами на крыльях. Неподалеку от наших позиций был выявлен фашистский десант, ликвидировать который нам помогли соседи-артиллеристы. До наступления утра 24 июня десант был уничтожен. Уцелевшие фашистские вояки сдались в плен". Здесь, скорее всего, были реальные десантники без тяжелого вооружения.

6.11. 29-й территориальный. Итог эксперимента по "переделке" литовской армии в корпус РККА

Что касается собственно самих войск ПрибОВО, то никаких сил, способных не то что остановить, но хотя бы задержать на некоторое время продвижение противника во фланг своему соседу, на юге Литвы реально не имелось. Генерал Г. Гот в своих воспоминаниях написал: "Поступившие в течение дня донесения давали основания полагать, что литовский армейский корпус противника, мужественно оборонявшийся 22 июня, начал распадаться. Отдельные группы, загнанные немецкой авиацией в леса, в некоторых местах пытались нападать на наши походные колонны, но централизованного управления этими группами уже не было". Из анализа доступных источников абсолютно не вытекает, что 29-й корпус вообще мог "мужественно обороняться". Если немцам и попадались плененные, а не сдавшиеся сами, литовцы, то, скорее всего, лишь в общей массе советских военнопленных.

К исходу дня 22 июня 184-я ТСД занимала оборонительный рубеж по восточному берегу реки Оранка, управление и корпусные части находились в лесу в районе м. Каменка. В 19 часов командование дивизии получило секретный для литовцев приказ о выводе соединения на территорию СССР, в район Полоцка; затем было принято решение об отходе в сторону Вильнюса.

Бывший военнослужащий дивизии вспоминал, что утром 22 июня радисты из отдельного батальона связи поймали радиопередачу на литовском языке из Германии; это было обращение к жителям Литвы и воинам-литовцам. Обращение немедленно было распространено между военнослужащими-литовцами.

Около 13 часов 22 июня рядовой 615-го артполка П. Пильвинис и другие литовцы услышали воззвание Клайпедской радиостанции к воинам 29-го корпуса, призывающее их направить оружие против русских комиссаров и советских активистов. Около 20 часов лейтенанту Б. из 297-го стрелкового полка дежурный по полку приказал привезти со стрельбища бойцов-снайперов и их снаряжение. Грузовик недалеко от клалбища у Варены 1-й был обстрелян из немецкого пулемета, еще один пулемет вел огонь со стороны картонной фабрики, а от железнодорожной насыпи из тяжелого пулемета вела огонь охрана из 2-го батальона 262-го стрелкового полка. Когда грузовик вернулся, никого не привезя, политруки обозвали литовцев контрреволюционерами. Около 23 часов неизвестный майор сказал, что получено сообщение о занятии немецкими войсками Меркине и о том, что они находятся в 30 км от Варенского лагеря. В ночь на 23 июня в большинстве частей 184-й ТСД начался мятеж: литовцы обрезали линии связи к штабам, добывали боеприпасы, договаривались об организации взаимодействия. Штабы не могли дозвониться до частей, литовцы-связисты, посланные ремонтировать линии, не возвращались. В 6 утра 23 июня был отдан приказ отступать в направлении Валкининкай.

1-й батальон 297-го полка без 1-й роты, которая не подчинилась приказу и осталась на старом месте, выступил из лагеря, однако в пути сержант К. из 616-го артполка застрелил советских командиров, после чего батальон вернулся назад. 2-й батальон, отступая по маршруту Мал. Поручай, Яканчай, Пуоджяй, достиг Валкининкай, где восстал и также уничтожил комсостав Красной Армии. На марше из батальона начали разбегаться одиночные бойцы и командиры, в частности лейтенант В. Чивас. В окрестностях д. Юргеленис и других местах шли бои немецких войск с советскими. Батальон остановился в Дугняйском лесу; здесь литовцы окопались и решили дальше на восток не отступать. Инициаторами восстания были капитан П. Почебутас, лейтенанты П. Аушюра, А. Ляуба, К. Заронскис и другие.

В 23:20 23 июня по условному сигналу "Шагом марш" повстанцы начали обезоруживать политработников, их заместителей, красноармейцев, комсомольцев и других лояльных Советской власти активистов. Произошел короткий бой с оказавшими сопротивление красноармейцами. Были убиты командир батальона капитан Тяпкин, политруки Краснов и Захаров, замполитрука Гарьенис и Голштейн. При встрече батальона с командиром 616-го артполка какой-то литовский солдат заколол его штыком и сбросил с коня, так как советский командир выхватил из ножен саблю. Младший лейтенант Уогинтас из пистолета застрелил комиссара. Убили и встреченных красноармейцев-связистов. По дороге повстречался политрук Волков из 8-й роты их полка, его тоже убили. В половине второго ночи 24 июня на большаке Рудишкес-Хазбиевичи в 2 км северо-восточнее Рудишкес 4-я и 5-я роты 297-го СП присоединились к немцам. 3-й батальон, уничтожив уполномоченного 3-го отделения, красноармей-цев и их командиров, отошел севернее дороги Бобришкес-Валкининкай [76, копия].

Удалось установить, что из Варенских лагерей основные силы 184-й ТСД отошли на северо-восток, но до Вильнюса не дошли. Они собрались в районе Валкининкай и там были окружены немцами. Здесь ее боевой путь фактически завершился: те подразделения дивизии, что сохранили лояльность, с боем вырвались из окружения и подались на восток (кто на Вильнюс, кто в сторону белорусской границы - на Сморгонь и Молодечно), но большая часть без сопротивления сдалась. Сдавшиеся солдаты и офицеры в большинстве своем вступили в различные полицейские и карательные части, которые были сформированы нацистами на захваченной территории. В частности, мрачную славу оставил о себе 12-й литовский полицейский батальон, которым командовал бывший майор литовской армии Антанас Импулявичус.

Кровавый след этого батальона протянулся по еврейским гетто в Литве и Белоруссии, есть данные, что каратели "наследили" и в Катыни, где, кроме польских офицеров, немцами и их приспешниками было уничтожено множество евреев и неевреев (советских военнопленных и просто гражданских лиц). В 1962 г. в Каунасе на открытом судебном процессе по делу о массовых убийствах евреев в годы Второй мировой войны 8 бывших карателей из 12-го батальона были осуждены к высшей мере наказания (расстрелу), но сам комбат майор А. Импулявичус, укрывшийся в США, не был выдан советской стороне (также не был он выдан и властям независимой Литвы). Негусто, но в советско-российских источниках нет и этого. Впрочем, получив от литовских историков несколько справок по 184-й дивизии, я через какое-то время вспомнил, что одна публикация по литовским карателям все же где-то была.

В Военно-историческом журнале (" 2 за 1990 г.) была опубликована выдержка из книги бывшего работника Тельшяйского уездного отдела НКГБ Литвы, впоследствии предпринимателя из Израиля, И. Дамбы "В кровавом вихре". Иехиль Дамба прислал в редакцию свой документальный роман, посвященный Холокосту еврейского населения в Литве и Белоруссии, фактически на рецензию, ибо желал по замечаниям внести в него коррективы, так как опасался, что некоторые эпизоды могут быть использованы для антисоветской пропаганды. ВИЖ дал роману исключи-тельно высокую оценку, сравнив его с известным произведением "В августе 44-го". Но, что самое важное, приведенный отрывок из книги был посвящен как раз одной из "акций" того самого 12-го полицейского батальона, так сказать, на выезде, в белорусском городке Слуцке. Немецкий комиссар Слуцка в своем письме (с грифом "Секретно") генеральному комиссару Минска от 30 октября 1941 г. подробно описывает зверства, которые учинили литовцы в Слуцке, уничтожив за два дня всю его еврейскую общину и разграбив их имущество. Тогда заодно досталось и белорусам. Комиссар пишет: "Многие белорусы, которые доверялись нам, после этой еврейской акции очень встревожены. Они настолько напуганы, что не смеют в открытую выражать свои мысли, однако уже раздаются голоса, что этот день не принес Германии чести и он не будет забыт... Ночью со вторника на среду данный батальон оставил город. Они уехали по направлению к Барановичам. Жители Слуцка очень обрадованы этой вестью". И в конце: "Прошу выполнить только одно мое желание: в дальнейшем оградить меня от этого полицейского батальона". Вот так, ни больше ни меньше: прошу оградить.

Во время прохождения Вильнюса отходящие колонны обстреливались командами литовских солдат, охранявших зимние квартиры 179-й дивизии и 615-го корпусного артполка. 615-й КАП в столкновениях с мятежниками потерял при прохождении через город до 200 человек личного состава и практически всю матчасть (31 орудие и 32 трактора). Всего из состава 29-го ТСК (18 000 человек) на территорию Белоруссии вышло не более 2000 литовцев, хотя в целом ушедших вместе с отступившей Красной Армией литовских граждан хватило на то, чтобы сформировать из них в 1942 г. полноценную стрелковую дивизию за номером 16.

После того как 184-я показала свою полную непригодность, командование 11-й армии не решилось бросить в бой 179-ю территориальную стрелковую дивизию (командир - полковник А. И. Устинов). До весны 41-го ею также командовал литовец генерал-майор Альбинас Чепас, но и он был заменен. Как вспоминал бывший оперуполномоченный Особого отдела НКВД по 234-му стрелковому полку полковник Е. Я. Яцовскис, в ночь на 23 июня дивизия находилась в районе Пабраде, в 50 км северо-восточнее Вильнюса. Ее 618-й легко-артиллерийский полк, личный состав которого сохранил лояльность, в ночь на 23 июня по приказу комдива Устинова занял оборону на высотах юго-западнее Пабраде. На этом действия советских частей в полосе 11-й армии во второй день боевых действий закончились.

Показательна судьба разведэскадрильи литовского корпуса. На ее вооружении находилось 13 самолетов бывшей литовской военной авиации и аэроклуба. Зам. командира майор Б. Бразис вспоминал, что в эскадрилье было девять АНБО-41, три АНБО-51 и один "Глостер Гладиатор I". Разведчики АН-БО-41 имели камуфляж литовских ВВС: оливковый верх и голубой низ. На нескольких машинах был темно-зеленый камуфляж. Подкосы крыла и стойки шасси - черные. Капот двигателя - неокрашенный, металлический, с отделкой "под мороз". Опознавательные знаки советских ВВС наносились на фюзеляж, крылья и вертикальное оперение; старые бортовые номера не закрашивались. Около 50 пилотов и летнабов национальной эскадрильи начали свою службу в ней осенью 1940 г. Несколько из них, будучи этническими немцами, в феврале 1941 г. репатриировались в Германию, а 14-16 июня 11 летчиков были арестованы органами НКВД.

По воспоминаниям ветеранов удалось восстановить картину последних дней литовской эскадрильи. 22 июня на аэродроме близ Укмерге прозвучал сигнал тревоги. Связи со штабом корпуса не было, комэск Ю. Ковас решил послать самолет в штаб 179-й дивизии. В Пабраде на АНБО-41 вылетели лейтенанты А. Косткус и В. Станкунас. Из-за небольшой поломки они вернулись с пакетом от комдива лишь поздно вечером. Рано утром 23 июня все АН БО были подняты в небо, согласно приказу покинули аэродром и взяли курс на Пабраде. После приземления обнаружили, что дивизия уже ушла на восток. В 9 часов утра был воздушный налет, были серьезно повреждены два "сорок первых".

Авиаторы решили улететь в Белоруссию, но не оказалось полетных карт. Майор Ковас приказал штурману эскадрильи майору П. Масису слетать на АНБО-41 с сержантом Ю. Астикасом в Укмерге за картами. Спустя несколько часов, так и не дождавшись Масиса с картами, эскадрилья взлетела. Два АНБО-41 и три АН БО-51 взяли курс в сторону Укмерге и сели на клеверное поле близ Сесикая. Три машины полетели в сторо-ну Гомеля. Уже над территорией Белоруссии литовские самолеты, неизвестные советским зенитчикам и потому неопознанные, были обстреляны из пулеметов. Самолет со старшим лейтенантом Ярчуком и командиром эскадрильи Ковасом упал недалеко от Ошмян. Машина с политруком Зайко и лейтенантом Каласюнасом пропала без вести. Вероятно, они тоже погибли. Третий самолет, с лейтенантом А. Косткусом и капитаном В. Жукасом, вернулся в Пабраде. На аэродроме их встретили экипажи двух поврежденных машин. Авиаторы больше ничего не могли предпринять. Они закопали в лесу парашюты, летную одежду и разошлись по домам. Но что же случилось с остальными экипажами"

Когда один АНБО приземлился в Укмерге, майор Масис пошел в штаб за картами, а сержант Астикас остался его ждать в самолете с работающим двигателем. Увидев бегущего к нему незнакомого человека с пистолетом, он испугался и взлетел. Приземлился где-то на территории Восточной Пруссии, где был пленен. Экипаж Сосикае и майора Масиса немецкие мотоциклисты взяли в плен 24 июня. Сержант А. Гуйя вспоминал: "Военный автобус отвез нас в Кенигсберг. Выяснив, кто мы такие, нам предложили вступить в немецкую армию. Мы отказались. Нас на поезде отвезли в Баварию, а затем в Восточную Пруссию... В начале октября 1941 года нас доставил и в Каунас, мы носили еще старую литовскую форму военных летчиков". После войны многие летчики-литовцы 29-й, несмотря на отказ сотрудничать с немцами, были арестованы и осуждены на 5-10 лет ИТЛ. Некоторые эмигрировали в США и Австралию [76, копия].

В и без того загадочной истории 29-й ОКАЭ имеется еще одно "белое пятно". По сводкам безвозвратных потерь ВВС фронта, 27 июня из вылета в район Двинска не вернулся экипаж командира звена 29-й эскадрильи лейтенанта П. М. Белохвостова. Как он оказался там, неизвестно.

Печальный итог короткой жизни 29-го ТСК вполне закономерен. Корпус был сформирован на основе частей регулярной армии буржуазной Литовской республики со всеми вытекающими последствиями. Это была армия с устоявшимися традициями, с реакционно и националистически настроенным офицерским корпусом. К тому же весьма религиозная. Литва была обращена в христианство латинского обряда поевропейским меркам очень поздно, в 1387 г. Вследствие этого набожность народа была высокой, и даже гонения на католиков в период вхождения в Российскую империю не имели особого успеха.

С 17 декабря 1926 г. в результате военного переворота, то есть силами именно армии, в Литве фактически был установлен фашистский режим во главе с А. Сметоной. Он был выпускником Санкт-Петербургского университета, католик, националист, яркий публицист, умелый дипломат, пользовался полной поддержкой реакционной партии "Таутининкай саюнга" (Союз националистов, или таутинники), что еще о нем можно сказать? Левых ненавидел лютой ненавистью, все левые организации, включая компартию, были запрещены, все, кто занимался подпольной деятельностью и был "раскрыт", сидели в концлагерях, в том числе в фортах крепости Ковно.

Летом 1940 г. на броне и гусеницах советских танков в Литву были принесены новые реалии, и политический вектор сместился, как и следовало, влево. Присутствие Красной Армии на территории Литвы даже в случае ее полного невмешательства во внутренние дела страны не могло не вызвать подъема антисметоновских настроений. На этот раз Вооруженные силы Литовской республики, фактически блокированные "ограниченным контингентом" РККА, в политической борьбе участия не принимали; в результате массовых акций протеста диктатура пала, Сметона бежал в Германию, а потом - в США. Все политзаключенные были освобождены, компартия - легализована. В Литве была восстановлена Советская власть, армия была реорганизована в литовскую Народную армию с учреждением в ней института политруков. Командующим был назначен кадровый советский офицер, но этнический литовец, комбриг Ф. Р. Балтушис-Жемайтис.

После добровольного вступления в состав Советского Союза (именно добровольного, ибо легитимность Верховного Совета Литовской ССР ничем не отличалась от легитимности признанного Лигой Наций Сейма Виленского края "образца" 20-х годов) соединения и части ее Народной армии вошли в состав Красной Армии в виде 29-го литовского ТСК. Но за год сделать из национальной армии независимого государства лояльное советскому режиму тактическое объединение не удалось. Не помогли ни чистки, ни аресты, ни "промывки" мозгов. Еще больший вред принесло агрессивное безбожие, наса-ждаемое новыми властями. Для консервативных литовцев запрет на исповедание веры был неприемлем, и для многих, даже симпатизирующих коммунистическим идеям, он был неприятной неожиданностью. Но Сталин умел извлекать опыт из собственных ошибок. Когда в ходе войны было создано Войско Польское из двух общевойсковых армий, в его частях по аналогии с польскими вооруженными силами "образца" до 1 сентября 1939 г. был введен институт капелланов - военных священников.

Глава 7. 24 ИЮНЯ, ДЕНЬ 3-й.

7. 1. Окончание активных действий советских войск на Августовском канале. Ввод в бой конно-механизированной группы. Действия войск левого фланга 3-й армии южнее Гродно

Ранним утром к Неману в районе деревни Гожа внезапным ударом прорвался 213-й полк 56-й стрелковой дивизии вместе с примкнувшими к нему подразделениями и остаточными группами. Уцелевшие, но оставшиеся без горючего и снарядов, бронемашины 38-го разведбата накануне были закопаны в землю. В короткой схватке противник был обращен в бегство, был захвачен исправный понтонный мост.

М. И. Алексеенко из 1-го батальона 184-го КрСП вспоминал:

"... мы вышли к Неману, где уже началась переправа. Большинство бойцов из 213-го стрелкового полка уже переправилось по понтонному мосту, но вдруг появились немецкие танки, которые открыли по переправе огонь. А потом и самолеты. Нам пришлось переправляться под перекрестным огнем на подручных средствах. Вода в Немане у берега покраснела от крови. Понтон, за который я ухватился, стало прибивать к берегу, где были немцы. Я прыгнул в воду и едва не утонул. Спасли меня проплывавшие мимо в лодке пограничники. У деревни Гожа, у кладбища (не один бывший воин 3-й армии запомнил это красивое католическое кладбище с крестами и статуями. - Д. Е.), мы наконец пристали к берегу, но попали под огонь вражеской артиллерии. Во время переправы я потерял своих однополчан и отступал дальше, к Лиде, с пограничниками. 27 июня, при попытке перейти дорогу, по которой двигались немцы к Мин-ску, я попал в плен и был отправлен в лагерь военнопленных" [76, письмо].

Его боевой товарищ А. П. Исупов, с которым Алексеенко встретился лишь спустя 39 лет, писал в письме:

"Я тоже чуть не утонул, пока понтон [нас] перевозил на ту сторону (вернее, на эту сторону). В понтон ударило осколками, и вскоре я оказался в воде. Щит от пулемета и вся выкладка утянули на дно и только каким-то чудом выбрался" [там же, письмо].

Оказавшись на правом берегу реки, уцелевшие при переправе защитники рубежа на Августовском канале привели себя в порядок и двинулись по направлению к Лиде. П. В. Жила вместе с работниками управления укрепрайона капитаном Титовым и политруком Гришаевым (они прибыли в 9-й арт-пульбат еще 22 июня в качестве делегатов связи) и 17 бойцами пошел своим маршрутом. В районе Речицы группа капитана Жилы переправилась через Днепр и вышла к своим.

Судьба многих подразделений 68-го укрепрайона осталась неизвестной. Ничего по сей день не известно о 10-м батальоне старшего лейтенанта Луппова, находившемся на левом фланге. Единственное сообщение из 10-го поступило в штаб УРа утром 22 июня: в нем сообщалось, что позиция батальона атакована людьми в форме военнослужащих РККА. Так как некоторые доты располагались в 200-300 м от линии границы, можно предположить, что по крайней мере часть их постигла судьба сооружений у Граево, захваченных штурмовыми группами противника без сильного противодействия с нашей стороны. Также почти ничего не известно о судьбе 2-й роты 9-го артпульбата.

К рассвету 24 июня части 6-го мехкорпуса в основном вышли на исходные, определенные решением по нанесению контрудара в сторону Гродно. К четырем часам в штаб 36-й КД из всех частей были присланы донесения о выполнении приказа на занятие оборонительного рубежа. В 1-м эшелоне фронтом параллельно шоссе Белосток-Гродно развернулись 24, 102 и 144-й полки. Во 2-м эшелоне находились 42-й кав-полк и 8-й танковый полк. Левее 36-й в стык со 144-м КП заняла оборону 6-я кавдивизия. На КП И. В. Болдина, куда прибыл генерал Е. С. Зыбин, М. Г. Хацкилевич сообщил, что танковые полки мехкорпуса прошли Сокулку в направлении Кузницы. По согласованию с командиром дивизии майор Яхонтов отправил с водителем штадива распоряжение в Вол-ковыск, полковнику Козакову, чтобы артдивизион майора Игнатьева был направлен в район Одельска. После отмобилизования 2-му эшелону дивизии надлежало прибыть сюда же. К полудню с гродненского направления стал доноситься гул артиллерии, который затем стал приближаться и смещаться в сторону правого фланга, который занимал 24-й кавполк. К исходу дня стало ясно, что советские танковые части не сумели добиться решительного успеха и даже в некоторых местах были вынуждены отойти, но правый фланг 36-й дивизии по-прежнему был надежно прикрыт.

В соответствии с решением командующего фронтом группа генерал-лейтенанта И. В. Болдина должна была в 10 часов утра 24 июня атаковать противника в направлении на Гродно и Меркине. Задача была поставлена глобальная: к исходу дня овладеть Меркине, то есть выйти в полосу 11-й армии соседнею фронта. 6-й мехкорпус должен был атаковать в направлении на Гродно, Друскининкай, Меркине. 29-й МД предстояло наступать с рубежа Кузница, Сокулка, 4-й и 7-й танковым дивизиям и 6-му кавкорпусу - из района Шиндзель, Всрхолесье, Тросьцяно-Нове (10 км южнее Сокулки) и далее - на север по берегу р. Неман.

Таким образом, задача группе изменялась в сторону усложнения: требовалось уже не только стабилизировать положение в районе Гродно, Сопоцкин, Липск, но и продолжать наступление в полосу Северо-Западного фронта в район переправ через Неман у Меркине и, возможно, Алитуса. Вероятно, удар группы Болдина планировался как составная часть попытки переломить в свою пользу ситуацию на правом фланге всею советско-германского фронта. Кроме этого, планировалось привлечь к контрнаступлению соединения 3-й и 13-й армий. Однако устойчивой связи с этими объединениями фронт не имел, к тому же 13-я находилась еще в стадии формирования и фактически представляла из себя только штаб с батальоном связи. Не было также надлежащим образом организованной связи и, как следствие, четкости во взаимодействии между собой привлеченных к удару корпусов и их дивизий. 11-й мехкорпус так и не вошел в состав КМГ и действовал по-прежнему в подчинении 3-й армии. Но, судя по документам штаба фронта, там этою не знали и по-прежнему считали, что у Болдина два мехкорпуса, а не один. Согласно оперсводке штаба Западного фронта - 5 к 22 часам24 июня, 3-я армия к 10 часам утра имела задачу во взаимодействии с группой Болдина перейти в наступление. 27-й стрелковой дивизии с рубежа Секерка, Янув (примерно в 15-20 км к югу-юго-западу от Домбровы) приказывалось наступать в направлении на Домброву, частям 85-й стрелковой дивизии с 86-м погранотрядом и остатками 56-й стрелковой дивизии - в направлении на Гродно. 6-я бригада ПТО якобы была выведена в резерв и находилась в районе Лунно.

В. К. Солодовников вспоминал, что, не успев даже изучить новый район обороны, он получил приказ силами своего 345-го полка взять назад Августов, до которого после трех последовательных отступлений было уже 55 км. Когда вышли на позицию укрепрайона и заняли там оборону, получили новую вводную: атаковать противника правее своего расположения на линии дороги Августов-Гродно. Там был участок УРа, занятый противником. Взяв работников штаба, полковник выехал на рекогносцировку, а своему заместителю приказал вывести полк в исходное положение. В назначенном месте свои подразделения он не обнаружил, когда стал искать, нашел 345-й снова на марше, с новым приказом на отход.

Причины таких абсурдных, на первый взгляд, действий командования 27-й дивизии, из-за которых боеспособный полк с приданными ему подразделениями бесцельно перемешался между Сокулкой и Штабином, вряд ли уже будут раскрыты. Можно лишь предполагать, что они явились следствием разного рода несогласованностей в организации контрудара группы Болдина и 3-й армии.

Рано утром 24 июня маршал Г И. Кулик на танке Т-34 лейтенанта Бородина выехал из штаба армии в штаб какого-то корпуса.

Бородин вспоминал:

"Уже не блуждали, поскольку в штабе армии нам выдали карту. И пайком обеспечили. Двигались в направлении Гродно. Но в указанном месте штаба корпуса не оказалось. Прикинув, что он, скорее всего, переместился в восточном направлении, двинулись туда. Маршал был сильно не в духе... В одном месте (мы ехали с открытыми люками) увидели отступавшую стрелковую часть. Слышался гул орудий и разрывы снарядов". Маршал приказал танкисту остановить бегущих. Увидев капитана, который также пытался прекратить панику, лейтенант закричал ему, чтобы слышали и другие: "Смотрите! Там маршал Советского Союза! При-каз - занять оборону!" Капитан повторил его слова. Бойцы побежали назад, послышались даже крики "Ура!".

Когда горючего в танке осталось на час-полтора хода, расстроенный Кулик приказал остановить какой-нибудь автомобиль. Примерно через полчаса появились две бронемашины. В первой ехал полковник, оказавшийся начальником связи того самого корпуса, который они разыскивали. Маршал уехал с полковником, а вскоре мимо танка проехали три автозаправщика из 7-й танковой дивизии. Заправившись под завязку, тридцатьчетверка вслед за заправщиками прибыла в расположение дивизии и своего полка, которые вели бой под Гродно. В тот день боевое счастье улыбнулось Б. А. Бородину: его экипаж подбил и поджег семь вражеских танков. Но оно не улыбнулось корпусу в целом.

Наступательные действия 6-го МК изначально были обречены на неудачу ввиду его необеспеченности всеми видами снабжения для длительного ведения боевых действий. Боеприпасов имелось крайне ограниченное количество, фактически "голодный паек". Как вспоминал В. С. Финогенов, башенный стрелок бронемашины 35-го танкового полка 6-й кавдивизии, их экипаж послали на артсклад мехкорпуса - разведать, нельзя ли разжиться у коллег выстрелами для танковых пушек.

"Когда мы к нему подъехали, оказалось, что накануне он подвергся авиационному налету. Все наземные постройки склада исчезли. Во многих местах как бы горела земля, раздавались мощные взрывы, разбрасывавшие вокруг осколки, неразорвавшиеся снаряды, снарядные гильзы" [76, копия].

Помимо значительных трудностей в снабжении горючим и продовольствием, войска совершенно не имели прикрытия с воздуха, Штатных средств ПВО корпус, как указывалось выше, лишился согласно летнему плану боевой подготовки. Действия КМ Г должна была поддерживать авиация Западного фронта, по боевому распоряжению генерала Павлова, не менее чем 80 бомбардировщиками. Об истребительном прикрытии речь вообще не шла. Таким образом, наступление конно-механизированной группы нашей авиацией не прикрывалось, зато налеты авиации противника происходили регулярно. Этих двух причин и еще, пожалуй, крайне неудовлетворительной организации разведки и, как следствие, незнания противостоящих сил противника (особенно его средствпротивотанковой обороны) было более чем достаточно для провала.

Дальнейшие действия 6-го механизированного корпуса "обросли" легендами в худшем понимании этого слова. Они присутствуют не только в работах официальных историков, в частности В. А. Анфилова, но и в немногочисленных изданных воспоминаниях участников событий. Даже после распада СССР их можно встретить на страницах печатных изданий и на интернет-сайтах. К этим легендам относятся упоминания о боях с немецкими танками из состава группы Гота, которых в этом районе просто не было (приданные пехотным дивизиям вермахта танки и САУ едва ли составили бы один полк).

Сюда можно отнести и описание Анфиловым боев корпуса во второй половине дня 23 июня.

"При переходе в атаку части 6-го мк были встречены сильным противотанковым огнем и подверглись ударам авиации. В результате боя им удалось отбросить прорвавшиеся юго-восточнее Гродно части вермахта и к вечеру выйти в полосу обороны 27-й стрелковой дивизии 3-й армии". Как развивались события в действительности, было описано выше. И ветераны 27-й дивизии версию Анфилова не подтвердят. Если верить В А. Анфилову, получается, что немцы глубоко прорвались на стыке 2-й стрелковой дивизии 10-й армии и 27-й дивизии, чего в действительности не было. В полосе 56-й дивизии был прорван центр 3-й армии, 27-я же дивизия 22-24 июня сохраняла локтевую связь с 1-м корпусом 10-й армии. Более того, судя по воспоминаниям С. С. Зубенко из 75-го артполка, части мехкорпуса появились в тылу дивизии не выстроенными в боевой порядок, а походными колоннами. Он писал: "Я спустился с вышки с тем, чтобы организовать какой-нибудь ужин. Молодой желудок очень чувствительный к этой очень важной процедуре. Старшина дал нам по сухарю на брата. Я его назвал штабным трутнем и решил смотаться к соседнему хозяину. В это время Алексеев каким-то вздернутым голосом крикнул:

- На дороге танки... Много танков. Идут колонной на Забелье.

Я пулей помчался к вышке и как кошка полез вверх на площадку. С юго-запада шла бесконечная колонна бронированных чудовищ, заходивших в тыл нашей 27-й стрелковой дивизии. Алексеев по телефону вызывал 1-го (или нашего комба-та). Но ни 1-го, ни 2-го не мог найти. Я прикинул по дальномеру общую длину колонны, она равнялась пяти с половиной километрам. Расстояние между машинами около 20 метров. Следовательно, в колонне было порядка 270 танков. Шли они вовсе не по дороге, а напрямик: полем, по посевам ржи, пересекая дороги. Люки открытые, пушки задраны вверх, на приличной скорости. Не успел я разобраться, что к чему, как на большаке Белосток-Домброво заметил движение колонны автомашин с пехотой, усевшейся, словно перед парадом на Красной плошади. Тут уж я успокоился. Таких машин у немцев не было. Это [были] наши полуторки, далекий подарок Форда с некоторым отклонением в качестве. Обшее количество машин было не менее тысячи" [76, копия].

В приведенной выдержке есть две неточности, но они несущественны, как мне кажется. Танки двигались, конечно, не на Забелье, которое находится западнее Суховоли, да и мотопехоту, очевидно, Зубенко заметил на другой дороге. Если в мощнейшую артиллерийскую оптику он просматривал местность вплоть до Сокулки, то по прошествии стольких лет вполне мог и ошибиться. Но сам факт, что артиллеристы 27-й дивизии увидели части 6-го мехкорпуса в походных колоннах, по-моему, бесспорен. "Во второй половине дня 24 июня танковые дивизии были перенацелены на юго-восток от Гродно, где вечером вступили в бой с соединениями 3-й танковой группы Гота, пытаясь остановить ее продвижение на минском направлении". Однако и это не соответствует действительности. Чтобы встретиться с частями Гота, которые двигались на Минск значительно севернее Гродно, танкистам Хацкилевича нужно было оказаться на правом берегу Немана. Против КМГ первоначально действовала только 256-я пехотная дивизия 20-го армейского корпуса, 25-26 июня была введена в бой 162-я дивизия того же корпуса, по рокаде Ломжа - Августов - Гродно дополнительно была переброшена 87-я дивизия 42-го армейского корпуса. Оттеснив в первый день войны советские части за рокаду, идущую из Ломжи в Щучин, Граево, Августов, германское командование получило возможность быстрого маневрирования войсками. Ни одна из немецких дивизий в районе Гродно, ни один их полк или батальон не входили в группу Гота. И именно 256-я ПД, организовав устойчивую противотанковую оборону, первой встретила и останови-ла продвижение передовых частей 6-го механизированного корпуса.

На этом фоне совершенно наивно выглядят рассказы о "давлении превосходящих сил противника", о значительном продвижении советских танкистов. Никакого давления немцы не оказывали. Просто, заняв жесткую оборону, зарывшись в землю и поставив на прямую наводку всю артиллерию, в том числе легкие 105-мм гаубицы и превосходные 88-мм зенитные пушки (впоследствии такой же артустановкой был оснащен танк Pz-VI "Тигр"), они при поддержке авиации выбивали атакующие танки 6-го корпуса. Почти так же, как это потом делали советские войска с их танками в 1942-1945 гг.: в Эльхотовских воротах на Кавказе, на реках Аксай и Мышкова при отражении попытки Манштейна деблокировать группировку Паулюса, под Понырями в ходе Курской битвы, у озера Балатон в Венгрии. Примерно вот так, как в этом эмоционально-красивом и в целом верном, но малоинформативном описании сражения:

"... Выли и угрожающе ревели, кидаясь в пике, "юнкерсы", свистели и с грохотом рвались бомбы. Сверху, с городского холма, безостановочно били минометы, стреляли бризантными снарядами пушки, а их огонь направлял трещавший в небе самолет-корректировщик. Ухала и вздрагивала от артиллерийских разрывов земля, распарывали воздух очереди спрятанных под бронеколпаками пулеметов, и все это плотной массой из огня и металла преграждало путь нашим контратакующим бойцам. Надо было во что бы то ни стало подавить огонь немецких пулеметов, но кончились снаряды. Можно бы попытаться достать врага гусеницами танков, но кончалось горючее... Где запасы наших снарядов и мин, где горючее для танков" Склады с боеприпасами и склады с горючим разрушены в Волковыске немецкой авиацией, доложили Кузнецову.

Близилась кризисная точка. И тогда в поле к красноармейцам вышли командиры и политработники всех степеней. Вот подорвались и сразу закурились черным дымом три немецких ганка в лощине, заминированной учебным взводом 23-го инженерного полка. Генерал Кондратьев решил - настал выигрышный момент - и, приказав мотострелкам вновь атаковать противника, первым поднялся во весь рост. В ту же минуту он упал, раненный в ногу. Генерал Хацкилевич, стоя с биноклем на броне, показал комбату "тридцатьчетверок" на немецкиетанки, которые пробовали обойти минированную лошину, чтобы ударить во фланг нашим конникам. "Тридцатьчетверки" (в их баки слили все остатки горючего) ринулись наперерез машинам с черно-белыми крестами и попали под огонь укрытой в кустах немецкой батареи противотанковых орудий. Батарея обнаружила себя, следовало немедля уничтожить ее, и коль нет для этого под руками других средств, комкор кавалеристов Иван Семенович Никитин скомандовал: "Шашки наголо!" Сверкнули на солнце клинки, и это было последнее, что увидел генерал-майор. Раненый, без сознания, он был подобран в тот день немецкими солдатами и потом, через несколько месяцев в лагере Хаммельсбург, рассказывал А. К. Ужинскому о своем последнем бое под Гродно.

К вечеру 24 июня стало ясно, что контрудар группы Болдина окончился неудачей, не достигнув поставленной штабом фронта цели. И хотя сражение, исподволь ослабевая, продолжалось еще около суток, исход его был уже предрешен" (Ю. Пиляр - Как подобает ученому и бойцу, сборник "Отчизны верные сыны". - М.: 1976. С. 34-35).

О судьбе генерала И. С. Никитина написано немало, но все версии абсолютно не стыкуются. Самой верной вроде бы следует считать его собственные слова. Никитин погиб в плену, но успел рассказать о себе. В офицерском концлагере Хаммельбург пленный капитан А. К. Ужинский организовал подпольную антифашистскую группу в мастерской по производству игрушек. В нее вошли командир 113-й дивизии Алавердов, Никитин, начальник 1-го отделения штаба 6-й кавдивизии майор Н. Ф. Панасенко. Там Ужинский и познакомился с Никитиным (Семиряга М. И. Советские люди в европейском сопротивлении. - М.: Наука, 1970. С. 265).

Но есть не одно свидетельство о том, что командир кавкорпуса был в строю и продолжал командовать остатками своих частей и после 24 июня. Зам. командира 204-й мотодивизии Г. Я. Мандрик рассказывал о совещании, которое проходило 28 июня в лесах восточнее реки Щара. Председательствовал на нем командир 11-го мехкорпуса Мостовенко, присутствовали начштаба 204-й МД подполковник М. С. Посякин, сам И. С. Никитин и командир 36-й кавдивизии Е. С. Зыбин.

Анализ документов, воспоминаний участников боев и общей обстановки на Западном фронте позволяет составить не-сколько иную картину событий под Гродно, отличную от той, что изложена в книге Анфилова. Танковые дивизии 6-го мехкорпуса, первоначально не имевшие соприкосновения с противником, выступили по указанным им маршрутам: 4-я дивизия на Индуру, 7-я дивизия двумя колоннами - 13-м танковым полком на Кузницу, 14-м танковым полком - на Старую Дубовую. Движение такой большой массы бронетехники было немедленно обнаружено авиацией противника, которая начала наносить бомбовые удары по походным колоннам частей. Наземные силы немцев находились в 20-30 километрах от исходного рубежа атаки корпуса и имел и достаточно времени для перехода к обороне и выдвижения своей противотанковой, а затем и всей остальной (включая приданную тяжелую и зенитную) артиллерии на выявленные танкоопасные направления. Населенные пункты по линии Кузница - Подлипки - Старая Дубовая были спешно превращены в опорные узлы обороны. 24 июня 1941 г. на пути сотен краснозвездных танков, устремившихся на Гродно, оказалась всего лишь одна 256-я пехотная дивизия. Но преодолеть ее оборону оказалось совсем не просто.

Для уничтожения атакующих советских танков противник привлек 8-й авиакорпус пикирующих бомбардировщиков. Немецкие самолеты ожесточенно атаковали советские боевые порядки, причем кроме бомб поливали их некой фосфорной смесью. Командир корпуса М. Г. Хацкилевич был вынужден начать отвод частей из-под ударов авиации.

4-я танковая дивизия к 18 часам сосредоточилась в районе Лебежаны, Новая Мышь, понеся серьезные потери, главным образом за счет легких танков; как докладывал комдив, танки KB не всегда выходили из строя даже от прямых попаданий бомб. 7-я танковая дивизия к исходу дня вышла в район Кузница - Старая Дубовая, где завязала бои с немецкой пехотой. 29-я моторизованная дивизия действовала на фронте Кузница - Сокулка, прикрывая левый фланг корпуса. На этот же рубеж под давлением 162-й и 87-й пехотных дивизий отходили подразделения 27-й стрелковой дивизии. 124-й ГАП РГК, расстрелявший за 2-3 часа непрерывного огня почти все имевшиеся боеприпасы (остался лишь НЗ - по десятку на орудие), снялся с позиций и двинулся на восток, к Волковыску. Говорили о том, что автоколонна с боеприпасами, шедшая с зимних квартир пол-а (Пески Мостовского района), погибла от удара вражеской нации.

За левым флангом 29-й дивизии в лесу западнее Богуше асполагалась 6-я кавалерийская дивизия. Она отошла из района Ломжи, где 22 июня успешно отразила все атаки немев и удержала линию границы. Но дивизия оказалась беззащитной перед авиацией, и от ее ожесточенных налетов полегло много конников, "... много раз приходилось откатываться и нести большие потери, сколько погибло ребят, ужас, ведь даже подбирать раненых не было кому", - с болью вспоминал В. Ураевский из 3-го Белореченского Кубанского казачьего кавполка [76, письмо].

Из оперативных документов штаба 6-й КД (с исправленными названиями):

"24.6.

10.40. Штадив 6 кавалерийской дивизии м. южнее дома лесника, что южнее Верхолесье.

С севера и с запада против наших стрелковых частей действуют подвижные части противника.

Ночной марш из района Хорош, в 20. 00 подвергся налету штурмовой авиации в районе 1 км западнее Варакулы (Ворошилы" - Д. Е.), Пороглы, Завады. К 6. 00 24. 6 дивизия соединилась лес южнее Липина и Верхолесье.

Правее в районе Почопек, Сосновик, пл. Свидзяловка соединилась 36 КД.

С рубежа Бобровники, Павелики в направлении Сокулка действует 29 МСД.

До 2 полков пехоты противника ведет бой с 29 МСД, наносящей удар из-за своего правого фланга, уничтожая противника.

Решение командира 6 КД: ударом в направлении Гипж, Богуще, Новый Двор во взаимодействии с 29 МСД окружить и уничтожить противника в перелеске восточнее Сидра. До 19. 30 на КП 29 МСД.

Константинов (подпись)" [76, рукописная копия].

После того как первые танковые атаки в районе Гродно не увенчались успехом и стал проясняться исход сражения, генерал Карбышев во второй половине дня 24 июня приехал в Ва-лилы, на КП 10-й армии, который располагался в бывшем господском дворе (фольварке); он отказался уехать в тыл вместе с раненым Кондратьевым. Голубев предложил Карбышеву вернуться в Москву и доложить там обстановку в белостокском выступе. К этому времени коридор для отхода армии сузился до 60 километров, но через Слоним и Барановичи (так думал командарм 10-й) еще можно было проехать на Минск. Голубев предлагал взвод из батальона охраны, Карбышев отказался.

Разбор утверждения В. Б. Резуна об отсутствии танков вне танковых групп вермахта

Легенды возникают там, где отсутствует правдивая информация о событиях, либо правда известна, но ее требуется скрыть из каких-либо соображений. Причины создания легенд могут быть самыми разными, но в данном случае речь, вероятно, идет только о желании советской военно-исторической науки "подсластить пилюлю". Полностью скрыть факт бессмысленной гибели одного из самых мощных мехкорпусов Красной Армии было невозможно, поэтому коммунистические историки в лице "В. А. Анфилова и К°" создали миф о танковом сражении, сравнимом со сражениями в районах Дубно, Бродов, Бреста, Алитуса, которое также якобы велось в районе Гродно.

Но нельзя в пику им бросаться в другую крайность, полностью отрицая наличие бронетехники вне танковых групп вермахта, как это заявил в одном из своих "иследований" В. Б. Резун. Танки у немцев были и вне полос наступления их ударных группировок. Танкисты генералов М. Г. Хацкилевича и Д. К. Мостовенко вступали в бои с германскими танками САУ и одерживали победы над ними. Пусть даже число этих машин, приданных пехоте для непосредственной поддержки на поле боя, было невелико, но они БЫЛИ. Доказать это можно весьма простым способом - проанализировав мелкие эпизоды боев 22 июня. И вот что интересно, немало данных по применению немцами танков можно найти не в документах РККА, которые в большинстве своем не сохранились, а в материалах войск НКВД, у пограничников.

Начнем со стыка ЗапОВО с ПрибОВО. На штаб 2-й комендатуры 107-го Мариям-Польского погранотряда наступало додвух батальонов пехоты. Поддержка: четыре танка и две бронемашины. Один танк и оба БА пограничники подбили, остальные танки завязли в болоте [120, с. 19]. На 1-ю и 8-ю заставы 86-го Августовского ПО наступало по пехотному батальону при поддержке танков. Один танк был подорван связкой гранат. 2-я застава продержалась до вечера 22 июня и была взята противником только при поддержке танков. 3-ю (заставу лейтенанта В. М. Усова, прославившуюся своим геройством) немцы атаковали при поддержке бронетранспортера [там же, с. 28-29].

На участке границы по реке Волкушанка (участок 5-й и 6-й ПЗ) бронетехники было больше. На 5-ю заставу наступал батальон пехоты и 22 танкетки (вероятно, Pz-I ил и трофейные). До 15 танков и большое количество машин с пехотой двигались на Гродно [там же, с. 30]. Отражая вражеские атаки, бойцы 7-й заставы связками гранат подорвали две танкетки и две бронемашины, но перед пятью танками были вынуждены отступить. 11-я ПЗ находилась севернее Августова, у шоссе Сувалки-Августов. Когда начался артиллерийский обстрел, чекисты взорвали мост через реку Близна, что остановило продвижение неприятеля, который вынужден был начать наводку понтонной переправы. Когда танки и мотопехота переправились на южный берег и двинулись к Августову, застава начала отход на соединение с отрядом. В бою пограничники подбили два танка [там же, с. 32-33].

На участке 87-го Ломжанского погранотряда танков было намного меньше. Это и неудивительно: направление было второстепенным. Но танки все же были, например, на участке 2-й комендатуры, где пограничники действовали совместно с бойцами 310-го стрелкового полка 8-й дивизии (см. выше). На 8-ю ПЗ наступал кавалерийский эскадрон с танковой поддержкой. Когда танки прорвались к нашим позициям, головную машину подорвал боец-пограничник, еще один подорвала связкой гранат жена начальника заставы старшего лейтенанта Я. Г. Лебедя [120, с. 40]. Есть также свидетельство, что отступавшие на восток пограничники встречали немецкие танки в районах Ломжи и Снядово. На окраине Ломжи группа сержанта Шкаруба, выходя из окружения, столкнулась с остановившимся на отдых немецким отрядом из трех танков, семи мотоциклов и автомашины. В стычке пограничники застрелили четырех танкистов, сами потеряли двоих и прорвалисьдальше на восток [там же, с. 42].

И, наконец, на левом фланге 10-й армии находился участок 88-го Шепетовского погранотряда. Там тоже действовали вражеские танки. По шоссе, вблизи которого находилась 8-я застава, после артиллерийской подготовки в глубь советской территории двинулась длинная колонна техники. Остановить ее пограничники не могли, но переправу через реку кавалерийской части (вероятно, из 403-й или 221-й охранных дивизий) сорвали. Немцы начали переправляться в другом месте, но и там их встретили огнем. Тогда от двигавшейся по шоссе колонны отделились три танка, которые начали огнем и гусеницами ровнять с землей позицию заставы. Подбить удалось только один, бросавший связку гранат рядовой Сидоров был убит.

Личному составу 13-й ПЗ (командир - старший лейтенант Авраменко) с танками сражаться не пришлось. Но понтонный мост, наведенный немцами на ее участке, прикрывали огнем шесть бронемашин. До 17 часов пограничники не давали немцам полноценно использовать переправу, уничтожили десятки солдат, подбили две бронемашины и отошли на Белосток только по приказу.

Маневренной группе отряда в составе трех застав и штаба 4-й комендатуры, сражавшейся за Дрохичин, также пришлось отражать танковые атаки. Им удалось подбить две машины, но остальные прорвались в глубь территории. Во второй половине дня группа отошла на Беловежу [там же, с. 45-47].

При анализе воспоминаний непосредственных участников первых боев в составе частей Красной Армии сложится похожая картина (если составить две карты и наложить, они наверняка совпадут). Немецкие танки, САУ, танкетки и бронемашины участвовали в боях за Августов (против 345-го полка и 120-го ОПТД 27-й дивизии), у Штабина и Домбровы (против 132-го полка 27-й СД), за село Красное (против 37-го полка 56-й дивизии), за Граево (против 239-го полка 27-й дивизии). Также: за Кольно (против 310-го полка 8-й дивизии), за Ломжу (против частей 13-й стрелковой и 6-й кавалерийской дивизий) и далее на юг (против 86-й и 113-й дивизий). Танки вышли на подступы к Гродно со стороны Августовского канала, САУ "Штуг" принимали участие в захвате аэродрома 122-го истребительного полка у деревни Новый Двор. Да, этих бронеединиц было сравнительно немного, возможно,это были в основном легкие машины, но отмахиваться от этих свидетельств нельзя. Именно они были выданы историками в погонах за "крупные силы", с которыми сражались 6-й и 11-й мехкорпуса.

Вот еще одно подтверждение. По данным из все того же "Начального периода..." под редакцией Д. Гланца, в июне 1941 г. на Восточном фронте вермахта действовало около 250 танков и САУ, не входивших в состав танковых групп. Шесть отдельных батальонов по 18 машин каждый находились по два в каждой группе армий, остальные танки и самоходки были в составе отдельных батарей по 7 машин и придавались пехотным дивизиям. Но это данные официальные.

В реальности же, на чем немцы и по сей день стараются не заострять внимание, бронетехники, брошенной в бой против частей Красной Армии в июне 1941 г. было намного больше. В статье "Французская бронетехника на Восточном фронте" на бронесайте В. Чобитка приведены очень интересные данные на этот счет. В ней убедительно доказывается, что сотни трофейных французских танков, БА и транспортеров активно использовались вермахтом (по своему прямому назначению или как шасси для размещения артустановок - противотанковых, зенитных и пр.) уже в июне 1941 г. причем часто в тех частях и подразделениях, где, по официальным данным, их не было и быть не могло.

В частности, на Украине, в районе Владимир-Волынского, 22 июня батарею 152-мм гаубиц лейтенанта В. С. Петрова (она входила в состав 92-го ОАД 2-го Владимир-Волынского УРа) атаковали немецкие танки. После нескольких выстрелов с близкой дистанции два танка буквально разлетелись на части, остальные ретировались. Из найденных среди обломков документов явствовало, что танки принадлежали разведбатальону 14-й танковой дивизии вермахта, на приборных панелях были нанесены фосфоресцирующие надписи по-французски. По официальным немецким документам, 36-й танковый полк 14-й ТД был укомплектован исключительно немецкой техникой, а в дивизионном 40-м РБ были только бронемашины.

В ходе боев в районе Луцк - Ровно - Броды 20-я танковая дивизия 9-го мехкорпуса (командир дивизии - полковник М. Е. Катуков) столкнулась с 13-й ТД 14-го корпуса 1-й танковой группы. Поле боя осталось за катуковцами, при осмотребыли обнаружены подбитые немецкие и чехословацкие танки, что вполне объяснимо, а также танки типов "Рено", "Шнейдер-Крезо" и английские танкетки "Карден-Ллойд", что объяснить уже не так просто. С "ренушками" вроде бы все ясно - или R-35, или "Гочкис" Н-3539, - но и их не должно было быть. А вот со "Шнейдер-Крезо" все намного сложнее. Эта фирма выпускала только средние двухпушечные В-Ibis, которые до 1942 г. (опять-таки по немецким данным) находились на складах на консервации. Также автор статьи пишет, что еще 4 июня 1941 г. был сформирован 102-й огнеметный батальон, оснащенный линейными и огнеметными танками В- Ibis. Он входил в состав 4-го армейского корпуса 17-й полевой армии ГА "Юг" и действовал в летних боях при прорывах укрепленных районов.

В июне на Восточном фронте вермахта действовали шесть бронепоездов с установленными на специальные платформы новейшими средними танками "Сомуа" S-35. По откидным аппарелям танки могли съезжать на землю, чтобы принять бой в составе так называемых "десантных групп". Бронепоезда - 26, 27, 28 имели в своем составе по 3 танка, "? 29, 30, 31 - по два. "Сомуа" БЕПО - 28 были приданы 45-й пехотной дивизии вермахта при осаде Брестской крепости.

Следовательно, можно считать установленным, что в составе бронетанковых частей вермахта (собственно танковые группы) и вне их с 22 июня 1941 г. применялась не только та бронетехника, существование которой подтверждено документально, но и масса "неучтенной", в том числе трофейной, как после ее переделки или модернизации, так и без оной. Разбираться, что там на гусеницах или колесах действовало против советских пограничников или пехотинцев, а потом и против танкистов, зачастую было некогда, фиксировались лишь факты: атака при поддержке танков, атака при поддержке БА или БТР, атака при поддержке САУ.

Вывод: в районе Гродно (в широком смысле - от Граево до Скиделя) могло быть задействовано 22-25 июня только официально до 50-80 танков и самоходных артустановок противника. Сколько неофициально, история умалчивает. Часть из них была 22-23 июня подбита (в том числе артиллерией стрелковых дивизий), и, возможно, не все они были введены в строй, так что танкистам Хацкилевича противостояло срав-нительно небольшое число бронеединиц. Поэтому, с учетом всего вышесказанного, утверждение В. А. Анфилова, что "немецкие танки не приняли боя и поспешно отошли", совершенно верно. Положите на одну чашку весов 20-30 (пусть даже все 80) немецких танков, а на другую - только Т-34 и KB 352 единицы. Тут не просто отходить, тут удирать надо.

И удирали. Только были это не части из 3-й ТГр, а приданные пехоте отдельные подразделения. Их воздействие на советские бронетанковые войска оказалось настолько незначительным, что командир 7-й ТД генерал-майор танковых войск С. В. Борзилов вообразил, что у немцев крупных мотомеханизированных соединений нет вообще. В докладе от 28 июля 1941 г. он написал:

"За период боевых действий против танковых частей германской армии с 22 по 30. 6. 41 я не видел крупного применения танков". И далее: "... на данном этапе немцами крупные танковые соединения (масштаб танковой дивизии) не используются... опыт войны с 22 по 30.6.41 г. показал: тактика использования танков германской армией - главным образом мелкими подразделениями во взаимодействии с другими родами войск, следовательно, нет необходимости создавать крупные механизированные соединения, достаточно иметь танковые дивизии и отдельные танковые полки. Этого вполне достаточно для уничтожения танковых войск противника".

Конечно, генерал ошибся. Но тогда, в июне, действительно не стоило бросать мехкорпус в атаки на непрорванную немецкую оборону, без огневой поддержки, без пехоты и при отсутствии воздушного прикрытия. Нужно было снять с второстепенных направлений стрелковые части (из 2, 8 и 13-й дивизий) и перебросить их под Гродно, снабдить артполки боеприпасами, а танков хватило бы и двух полков. И действия одного-единственного Т-34, удачно избежавшего атак c воздуха и сумевшего нанести серьезный урон противнику, неплохо это подтверждают.

"Нам пришлось вести бой самостоятельно в отрыве от своего батальона, не зная обстановки, поставленной задачи, установленных сигналов радиосвязи. Все это произошло потому, что вместе с танком младшего лейтенанта Носкова были назначены в разведдозор". В ходе разведки экипажи подъехали к переезду на железном перегоне Белосток - Гродно. За переездом был лес, и там гремела канонада: шел бой. ТанкНоскова двинулся к лесу, машина Бородина осталась у железнодорожной будки. Прошло полчаса, Носков не вернулся. И вдруг тридцатьчетверка один за другим получила в борт два попадания снарядов. Быстро развернув башню, лейтенант Бородин увидел среди небольших деревьев два вражеских танка, из которых один разворачивался. Пятью снарядами танки противника были подбиты и подожжены.

Въехав в лес, танкисты встретили там тыловиков, от которых узнали, что впереди идет танковый бой. "Мы направились туда. Выехав из леса, смотрю и не могу понять, что здесь творится. Вся местность, насколько она просматривалась, была в шлейфах клубящейся пыли, которые тянулись вслед за двигающимися танками. Сквозь серый пылевой туман вверх поднимались султаны черного дыма. На этом фоне сверкали вспышки выстрелов, разрывы снарядов. Все это ошеломило и меня, и экипаж. А механик-водитель остановил без моей команды танк. Я приказал ему ехать вперед и пристраиваться к нашим танкам. Сам всматриваюсь в поле боя, хочу хоть немного разобраться в происходящем. В это время механик-водитель крикнул, что впереди и немного правее, метрах в 400, фашистский танк. Нашел, поймал в прицел, а он то вправо, то влево, без конца меняет направление, не дает удержать точку наведения. Наконец даю несколько безрезультатных выстрелов на ходу. А он, послав в нас 2-3 и тоже безрезультатно, скрылся в очередном шлейфе пыли, потянув такой же за собой".

Увидев три наших танка, машина Бородина быстро пристроилась к ним и тут же получила удар снарядом. "Поворачиваю башню, ищу противника, а снаряд опять бьет в башню. Чувствую - как куски окалины брони впиваются в переносицу, в подбородок, в ушах звенит, а из подбородка и переносицы льется кровь. От своих танков вновь оторвались, потеряли их. Виноват механик-водитель, но ругать некогда. Заметил горящий танк, делаем к нему рывок и останавливаемся под его прикрытием. И тут механик-водитель кричит: "Левее дерева, прямо танк, 500!" И вот он уже хорошо виден в прицеле, в разрыве пылевой завесы. Посылаю в него один, потом второй снаряд, и над танком поднимается дым и пламя. Осматриваюсь. Насколько хватает обзора, впереди, справа и слева идет сумасшедшая круговерть боя. Танки, ведя огонь, то сходятся,то расходятся, то перестраиваются в колонну и "все вдруг" разворачиваются и идут уже боевым порядком, то проскакивают друг мимо друга, делают короткие остановки, вновь уходят вправо или влево, поднимая за собой черные шлейфы пыли. У меня созрело решение, что в сложившейся обстановке вести бой нужно из укрытий-засад. Стрельба с места всегда точнее, чем стрельба с ходу. И тут появились 4 наших танка. Развернулись вправо, пошли, подняв за собой пыль, и снова разворот. Ведя огонь с ходу, они помчались вперед. Но один танк замер с опущенной к земле пушкой. Делаем к нему рывок, останавливаемся рядом, стучим в закрытый люк. В ответ молчание. Экипаж погиб.

В разрыв дымки, ведя огонь, вползает немецкий танк. Только поймал в прицел, как его закрывают идущие один за другим 6 наших танков. Хотел пристроиться к ним, но мы оказались под огнем выскочивших из пыли четырех немецких танков. Быстро укрываюсь за наш подбитый танк, ловлю в прицел головной танк противника, посылаю несколько снарядов, и он замирает. Оставшиеся три танка вдруг разворачиваются вправо и туда же ведут огонь. Один из них загорелся, а два других, повернув влево, помчались, отстреливаясь. За ними, непрерывно стреляя, устремились 5 наших тридцатьчетверок. Выручили нас. Если бы не они, все могло бы кончиться плохо. И вновь удар снаряда в башню. В ушах звон, а прицел туманится. Что это? Отрываюсь от него и чувствуют, как со лба стекает пот. В танке жарища, пороховые газы. Гимнастерка снята, комбинезон спущен с плеч до пояса, нижняя рубашка уже непонятного цвета, мокрая, хоть выжимай. Вдруг посветлело и потянуло ветерком. Это заряжающий откинул люк, чтобы выбросить стреляные гильзы снарядов, которые до отказа забили гильзоулавливатель. Наверное, по вылетающим из башни гильзам нас засекли, и в танк влепили три снаряда. Вижу прямо на нас наведенную пушку немецкого танка, ловлю в прицел основание башни, и в это время пушка противника полыхнула огнем. Опять звенит в ушах от скользнувшего вдоль башни снаряда. Нажимаю на спуск и я. Выстрел! На месте башни вражеского танка клуб пламени и дыма. Охватывает радость выигранного поединка. Выискиваю новую цель, но тут получаем в лоб два попадания. Прямо на нас, ведя огонь, идут два немецких танка. Затаив дыхание, навожу при-цел и несколькими снарядами подбиваю один из них. Второй, развернувшись, уходит назад и скрывается. Пустил ему вдогонку несколько снарядов. Нужно менять позицию. Двигаемся к двум подбитым танкам...

Укрывшись за подбитыми танками, ищу цель. И вот из-за кустов выползает тяжелый немецкий танк T-IV. Это серьезно, у него 75-мм пушка. Опять, затаив дыхание, навожу прицел. Фашист нас не замечает. Нажимаю на спуск. Выстрел! Гусеница расстилается по земле, а сам танк разворачивается и замирает. Всаживаю в него несколько снарядов. Стрелок-радист пулеметным огнем укладывает на землю выскочивших танкистов. Порядок. Танк подбит. Танкисты уничтожены. И тут вновь получаем удар снарядом. Ищу противника и вижу, как, развернув на нас башню, ведет огонь уходящий немецкий танк. Посылаю ему вдогонку несколько снарядов и вижу, что прямо на нас несется Т-34. Механик-водитель едва успел уйти от столкновения. Т-34 остановился. Из башенного люка выпал танкист.

В это время немцы начали выходить из боя, посылая в небо сигнальные ракеты. Наши танки поодиночке и группами направились на сборный пункт. Добрались до него, как говорится, на "честном слове". Трак гусеницы был наполовину вырван и держался на одной треснутой проушине...

Спасибо за танк Т-34. Скольким он спас жизнь! Это не Т-26, БТ-5, БТ-7, броня которых пробивалась крупнокалиберным пулеметом. Окруженные внутри с трех сторон бензобаками, они горели, как спичечные коробки. Хотя Т-34 тоже пробивался и горел, но только от снарядов калибром более 50 мм. У немецких танков, как и противотанковой артиллерии, на вооружении были 37-мм пушки. Исключение составляли тяжелые танки T-IV c 75-мм пушкой, но их было немного" [76, копия].

Я долго мучился с этим рассказом, пытаясь сократить или пересказать его, но потом решил оставить так, как есть. Ибо это впечатления непосредственного участника событий и вряд ли нужно править и корректировать их. Скажу только о том, что можно увидеть за взволнованными строками воспоминаний. А увидеть можно то же самое, что увидел комдив-7 Борзилов. 6-й мехкорпус не встретил под Гродно достойного противника в броне. На один немецкий танк приходилосьпять-шесть Т-34, и то, что экипажу лейтенанта Бородина "досталось" семь машин неприятеля, говоритлишьоего невероятном везении. И очень жаль, что наступление корпуса оказалось ударом "растопыренными пальцами в стену".

7. 2. Контрнаступление частей 3-й армии на Гродно.

Действия на северном берегу Немана. Бои на реке Котра

Получив все-таки в ночь на 24 июня приказ о переходе в наступление (он был вручен делегатом связи), 3-я армия также попыталась имеющимися уже весьма скудными силами восстановить утраченное положение. Результаты были незначительными, о чем было доложено "наверх". Но по крайней мере Д. Г. Павлов и его штаб узнали, что 11-й МК не вошел в группу И. В. Болдина и по-прежнему находится в составе 3-й армии.

Из боевого донесения штаба Западного фронта - 008 на 16:45 25. 06. 1941 г.:

"По донесению командующего войсками 3-й армии 11-й механизированный корпус одной танковой дивизией в 20.00 24.6.41 г. занял район Гнойница, 204-я моторизованная дивизия вышла на рубеж Гибулич, Ольшанка. 85-я стрелковая дивизия - на рубеже Гнойница и лес восточнее, имея перед собой до двух батальонов с артиллерией. Сводные части 56-й стрелковой дивизии в 18.00 24.6.41 г. вели бой на рубеже р. Котра, имея перед собой до двух пехотных полков с танками".

Очень лаконично и понятно, как и положено в штабном документе, но что узнают потомки из этих нескольких строк о том, КАК в действительности сражались с врагом их деды и прадеды?

24 июня 700-й полк 204-й мотодивизии совместно с частями 29-й (без части 59-го ТП) и 33-й танковых дивизий наносил фланговый удар по немецким войскам, наступавшим из сувалковского выступа. В ожесточенных боях, разыгравшихся в районе Коробчицы и Каролина, отличился 3-й батальон (комбат - майор Бартошевич), огнем и в рукопашной схватке уничтоживший до 500 солдат. 57-й полк 29-й ТД, как вспоминал полковник И. Г. Черяпкин, в ходе атаки огнем и гусеницами истребил десятки вражеских солдат. Мотострелковый полк 29-й дивизии в боях не участвовал. Как информировала свое командование германская разведка, к обороне пред-мостного укрепления восточнее Лунно советским командованием были привлечены свежие силы, в том числе 29-й МСП. По действиям 33-й дивизии данных почти нет. Из-за отсутствия матчасти большинство личного состава соединения воевало в качестве стрелков. Бывший политрук батареи 33-го ОЗАД И. В. Казаков вспоминал: "Заняли боевой рубеж. Нам объявили, что приехал командовать маршал Кулик и утром пойдем в наступление. С рассветом двинулись вперед, немецкие заслоны стали отходить. Но вот ударила их артиллерия, заговорили минометы, налетела авиация. У нас же ни авиационного, ни зенитного прикрытия не было, и атака захлебнулась" [76, копия].

Вечером того же дня командующий армией приказал отвести 11-й корпус на рубеж реки Свислочь, но Д. К. Мостовенко убедил его в целесообразности сохранения достигнутого положения. Полковой комиссар А. П. Андреев писал, что на этом рубеже 11-й МК оставался до исхода дня 26 июня.

85-я стрелковая дивизия в ночь на 24 июня была занята подготовкой к наступлению. Наступление началось в десятом часу утра. Движение 103-го и 141-го СП в сопровождении артиллерийских подразделений шло по двум дорогам без авиационного прикрытия. Стояла сильная жара, людей мучила жажда, над походными колоннами "висела" авиация противника, бомбежки чередовались со штурмовками. Части дивизии несли большие потери в людях и технике, убитых наспех хоронили на обочинах дорог. Как вспоминал бывший комвзвода В. А. Брагин, был ранен командир 103-го СП майор М. Ф. Каравашкин. К вечеру наступление застопорилось. Укрывшись в лесу, навели порядок в подразделениях, эвакуировали раненых, произвели разведку в сторону Гродно.

В ночь на 25 июня политрук полковой школы 103-го полка Г. Г. Степанов, командир взвода и парторг полковой школы лейтенант Процких возглавили разведгруппу, оснащенную автоматами ППД и пулеметом РПД. Расположения переднего края немцев не знали, шли в неизвестность. Задача была поставлена такая: установить расположение частей противника, выяснить, занят противником или нет редут (бетонное укрепление крепости Гродно времен Первой мировой войны) в районе села Коптевка. Поставленную задачу они выполнили: в редуте находились немцы.

Оборона Скиделя

Весь день продолжались ожесточенные бои на реке Котра, где дивизиям 8-го армейского корпуса вермахта (непосредственно на Скидель наступала 28-я пехотная дивизия) противостояли разрозненные части из состава 4-го стрелкового корпуса, 11-го мехкорпуса, 85-й дивизии и войск НКВД.

В моем архиве есть копия извещения (похоронки), присланного управлением войск НКВД Западного фронта родным погибшего офицера. Там написано следующее: "... младший лейтенант Мельников Александр Матвеевич в бою за социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив мужество и геройство, был убит 24 июня 1941 года. Похоронен у местечка Скидель Белостокского округа". Подписали: начальник войск НКВД Западного фронта генерал-майор И. А. Петров, военный комиссар войск НКВД Западного фронта полковой комиссар В. Шевченко 176, сканированная копия]. Подписи подлинные, гербовая печать, похоронка датирована мартом 1942 г. На 22 июня Петров был зам. начальника войск НКВД Украинского пограничного округа, Шевченко - главным редактором журнала "Пограничник".

Как удалось установить, на северный берег Немана (к Скиделю) от Мостов вышел 444-й корпусной артполк, потерявший в боях 22 и 23 июня всю матчасть 1-го дивизиона.

У. А. Билецкий вспоминал о боях на Котре:

"Тут снова наша артиллерия нанесла врагу жесточайший удар, но фашисты снова на нас пустили танки и снова прямой наводкой разгромили их. И снова пришлось отходить от передового рубежа. Следующая позиция была у переправы".

В. Д. Науменко был еще более конкретен:

"В тяжелых кровопролитных боях полк оборонял Гродно, затем следовали не менее упорные бои (в содружестве с каким-то танковым батальоном или бригадой) под Скиделем, Лидой и другими населенными пунктами".

Это одно из всего лишь двух свидетельств о наличии советских танков у Скиделя, и я склоняюсь к мысли, что это была та уцелевшая после боев 22 июня часть 59-го танкового полка, которой командовал старший политрук А. Я. Марченко. Сам Марченко, командовавший впоследствии 3-й Белорусской партизанской бригадой, ничего не написал о Скиделе, но упоминал, что принимал участие в боях под Лидой. Отходя от Гродно по се-верному берегу Немана, невозможно попасть к Лиде, минуя Скидель.

С. И. Мальцев из пограншколы майора Б. С. Зиновьева вспоминал, что на обороняемом ими участке в течение третьего дня войны происходили следующие события. Получив 23 июня отпор на Котре, немецкое командование на следующий день предприняло более решительные меры по преодолению обороны советских войск. На рассвете несколько звеньев бомбардировщиков буквально засыпали бомбами наши позиции, вслед за ними началась артподготовка. Когда канонада стихла, снова налетела авиация, еще раз перепахав восточный берег Котры. Однако немецкая пехота, двинувшаяся густыми цепями на наш изрытый воронками рубеж, была скошена шквалом пулеметного и винтовочного огня. И первая, и вторая, и все последующие атаки окончились безрезультатно. Последняя волна была отброшена контратакой, в которую повел бойцов лейтенант Б. М. Адырхаев. Тогда опять была вызвана авиация, опять открыли огонь артиллерия и минометы, и наш передний край скрылся в сотнях разрывов. В следующую атаку германцы пошли под прикрытием пулеметного огня нескольких бронетранспортеров. Однако три из них, преодолев мост через реку, попали на заминированный участок и подорвались, оставшиеся БА сдали назад, за ними отступила и пехота. Перегруппировавшись, противник повторил атаку. Оборона пограничников устояла, но в контратаке пулеметчики потеряли своего командира Бориса Мукаевича Адырхаева. Руководство станкопулеметной заставой принял на себя политрук О. Г. Казанков. На исходе дня немцам удалось прорвать нашу оборону. После 30-минутного ожесточенного артиллерийского обстрела, перемалывавшего землю и вырывавшего с корнем деревья, в наступившей тишине послышался рокот танковых двигателей. Перед нашими позициями появилось шесть вражеских танков (или САУ), из них четыре - непосредственно против заставы. Но то ли пехота не предупредила танкистов, то ли произошла еще какая-то накладка, но два танка попали на мины на том же поле, где уже стояли подорвавшиеся бронемашины. Прикрывшись складками местности, немецкие саперы сделали проходы в минном поле, после чего атака продолжилась. Несмотря на яростный пулеметный огонь и понесенные потери, немцы упорно рвались вперед. Неожиданно "зеленых фуражек" поддержало огнем несколько орудий, как писал Мальцев, принадлежавших какой-то части 11-го мехкорпуса. Третий танк вспыхнул рядом с подорвавшимся, четвертый удалось остановить связкой гранат. Но немцы, как известно, хорошо знали тактику. Встретив организованное сопротивление на одном участке, они сразу начинали искать более слабое или вообще ничем не защищенное место. Так и вышло - они нащупали слабину в нашей обороне и, несмотря на огонь артиллерии мехкорпуса и 56-й СД, протаранили ее сразу в нескольких местах. Пограничники оказались в полуокружении.

Отделение сержанта Атександрова взорвало мост на проходившей рядом железнодорожной ветке Гродно - Мосты, после чего оставшийся в живых личный состав школы начал отступать на юго-восток. Противник организовал преследование, но 1-е отделение сержанта Резаева, выставленное как заслон, дралось до последнего и ценой своих жизней дало возможность остальным уйти на Мосты.

Примерно в 15-16 часов прибыл в район Скиделя генерал-майор С. П. Сахнов со своим отрядом. Оказалось, что остатками частей его дивизии, что собрались возле города, руководит начальник оперативного отделения штаба 56-й СД капитан А. Ф. Кустов. Ознакомившись с обстановкой, комдив выяснил, что в отряде, который вел бой с передовыми частями немцев, было около 350 человек. К исходу дня (когда советская оборона была прорвана) отряд был полуокружен пехотой и танками противника, и Сахнов решил, пользуясь покровом темноты, вывести его из боя. К этому времени боевые потери составили примерно 100 человек личного состава. В течение ночи отряд был выведен в район Мостов, за реку Неман.

Судя по некоторым воспоминаниям, на рубеже Котры могли оказаться подразделения не только из 59-го СП, но и из других частей 85-й дивизии. К. Г. Гребельник из 223-го гаубичного полка со своим огневым взводом 22 июня оказался на правом берегу Немана. Вероятно, их направили для усиления обороны 59-го полка. Он вспоминал про Гродно, хотя следует, вероятно, что к 24 июня его взвод оказался у Скиделя: "В таких условиях мы обороняли город еще три дня, а вечером 24 июня войска начали переправляться на левый берег р. Неман. Мосты были взорваны, личный состав переплывал как мог, а вся техника и матчасть артиллерии приводилась в не-годное состояние и оставлялась у реки, на правом берегу. Мы [поступили] так же, замки орудий утопили в реке, а сами, кто вплавь, кто по бревнам лесосплава, уходили на левый берег. Тут управление частями и подразделениями было совершенно нарушено. Под постоянной бомбежкой и разрывами снарядов все [части] перемешались, и войска начали отступать на восток в беспорядке. Смешалось все: и пехота, и артиллеристы, и танкисты в пешем строю, и другие войска, и отступающие гражданские люди. На некоторых рубежах стояли заслоны, военных останавливали, составляли взводы, роты и бросали в бой против немцев. Но обычно такие наспех собранные подразделения особого сопротивления немцам не оказывали и [тоже] отходили на восток. Боеприпасов, питания не было, раненых было много, и им помощи почти никто не оказывал" [76, письмо].

Из рассказа И. А. Богушевич:

"22 июня после обеда вдоль берегов рек Скиделька и Спушанка наши войска заняли оборону. Были вырыты траншеи и окопы, которые тщательно замаскировали. На вооружении красноармейцев были в основном винтовки и пулеметы, а также ручные гранаты. Около деревни Песчанка оборудовала боевые позиции артиллерия. В подвале Татьяны Рекеть был расположен наблюдательный пункт, куда вели многочисленные кабельные провода связи. Возможно, в этом месте размещался штаб. На второй день началась интенсивная перестрелка из орудий. Возник пожар. Пылали огнем Святопокровская церковь и многоэтажные дома" [76, копия].

С. А. Мозолевский вспоминал:

"... поток беженцев на шоссе значительно увеличился, шли одинокие, а временами и целыми небольшими колоннами военные машины. Под вечер мать дала мне сумку с мылом и спичками, еще что-то и сказала идти к тете Соне (старшая сестра матери, которая жила в деревне Хваты). Перейдя шоссе, направился на большак в конце деревни. Как раз в этот момент на шоссе появилось несколько машин с Гродненского направления, в небе - немецкие самолеты. Их было много, может, больше 10, большинство из них начало бомбить аэродром. Несколько самолетов начали обстрел машин на шоссе. Бомбежка, пулеметные очереди самолетов в небе подняли в местечке панику. Мне запомнился такой эпизод: все поле (домов в тот период здесь не было) отперекрестка шоссе с улицей Каменской (сейчас Маркса) и до перекрестка шоссе с улицей Пузовичской (сейчас Ленина) было заполнено жителями, которые бежали с ужасом на лицах. Женщины плакали, дети кричали. Самолеты сделали несколько заходов над полем, заполненным людьми, стреляли из пулеметов, что еще больше подняло панику и нагнало страх" [там же, копия].

Согласно данным из репортажей Х. Слесины, к исходу дня 24 июня 28-я пехотная дивизия противника, преодолев отчаянное сопротивление со стороны советских войск, все-таки прорвалась к Скиделю. Как вспоминал Слесина, еще при первых сильных атаках авангарда дивизии на рубеж советской обороны двум штурмовым группам самокатчиков с противотанковой артиллерией и приданными штурмовыми орудиями удалось проникнуть в Скидель. Они были встречены сильным артогнем, после чего последовала контратака превосходящих сил. Немцам удалось избежать уничтожения, отступив со своих передовых позиций. Слесина писал, что советская оборона не была пассивной, что "начиная с утра, враг начал производить изолированные, ограниченные атаки и систематически охватывал территорию артиллерийским огнем".