Заметка

Егоров Д.Н. "30 июня 1941. Разгром Западного фронта". Часть IV

Это уже осень 41-го, операция "Тайфун", так запомнил В. Гроссман поражение войск Брянского фронта. Думаю, между Неманом и Березиной все было не менее страшно, ибо масштабы той, июньской, катастрофы были еще грандиознее. Сейчас на участке шоссе между Волковыском и Слонимом ничто внешне не напоминает о разыгравшейся более чем 67 лет тому назад трагедии. Но тогда, в конце июня 1941 г. он был заставлен брошенными танками, сгоревшими автомашинами, тракторами и тягачами разных марок и типов. И пушками: разбитыми пушками, и пушками без затворов и прицелов, и пушками совсем целыми и исправными. В некоторых местах скопления техники были столь велики, что прямое и объездное движение на транспорте было невозможным.

На этой дороге и по окрестным лесам погибла огромная масса красноармейцев и командиров, пытавшихся пробить кольцо окружения. Здесь закончился недолгий боевой путь 6-го механизированного корпуса. К 11 часам 29 июня в лес восточнее Слонима вышла группа генерал-майора танковых войск С. В. Борзилова в составе управления 7-й ТД, трех танков Т-34, отрядов пехоты и конницы. Это было все, что осталось от мощнейшей танковой дивизии, имевшей на 22 июня 368 танков, из них 201 Т-34 и КВ. Все попытки пробиться на восток, предпринятые 29 и 30 июня, окончились неудачей, и в 22 часа 30 июня генерал повел оставшихся в живых на юг: в пинские болота белорусского Полесья. Ему удалось вывести их через линию фронта, вместе с ним вышли из окружения многие из работников управления дивизии: зам. по политчасти полковой комиссар П. Н. Шелег, зам. по строевой части полковник С. С. Сальков, помощник по техчасти военинжснер 1 ранга Ю. Н. Соловьев и другие.

После пяти дней ожесточенных боев белостокская группировка (обе ее армии и группа генерала Болдина), лишенная горючего и боеприпасов, агонизировала, но командование фронта продолжало пребывать в неведении относительно реального положения дел. Так, если 6-й мехкорпус и появился в оперативных сводках, то только за 24-25 июня. Штаб фронта до 29 июня представлял в Генеральный штаб оперативные сводки, где всего лишь уточнялись некоторые подробности действий 6-го мехкорпуса 24 и 25 июня. После 25 июня связь с корпусом и его соединениями была утрачена окончательно. Не принимая во внимание этот факт, командующий фронтом продолжал отдавать приказ за приказом на использование 6-го корпуса.

27 июня Д. Г. Павлов издал распоряжение командующему войсками 10-й армии:

"... Командиру 6-го мк. 6-му мк,пополнившись боеприпасами и горючим, форсированным маршем к исходу 28.6.41 г. в полном составе сосредоточиться в районе Пуховичи, имея задачей через Осиповичи атаковать на Бобруйск и уничтожить бобруйск-слуцкую группировку противника. После этого сосредоточиться в районе Бобруйск и в Червень".

Генерал И. В. Болдин написал в своих воспоминаниях:

"Много лет спустя, уже после войны, мне стало известно, что Павлов давал моей несуществующей ударной группе одно боевое распоряжение за другим, совершенно не интересуясь, доходят ли они до меня, не подумав о том, реальны ли они в той обстановке, какая сложилась на Западном фронте... Ни одного из этих распоряжений я не получил, и остались они в военных архивах как тяжкое напоминание о трагедии первых дней войны..." [10, с. 94].

Когда перемешавшиеся и почти утратившие боеспособность разрозненные части 10-й армии, выйдя в район Зельвы, попытались форсировать Зельвянку и пробиться на Слоним, там уже заняла прочную оборону свежая 29-я моторизованная дивизия 3-й танковой группы (командир дивизии - генерал-майор фон Больтенштерн). Ее подразделения, перерезавшие шоссе Зельва - Слоним, отбили все попытки отступающих советских частей прорваться к Слониму по прямой. В отчаянных атаках на вражеские позиции погибли тысячи красноармейцев.

29-я МД вермахта с 25 июня вела оборонительные бои на южной окраине кольца окружения - у Зельвянки и по обе стороны от Зельвы. 28 июня на помощь германским войскам, занимавшим оборону по линии Задворцы - Голынка - Зельва - река Зельвянка, подошел 82-й гренадерский полк и занял позицию к северу от Ружан. В 11 часов полк при поддержке 3-го дивизиона 31-го артполка из района Городок-Павлово через Близну повел наступление на д. Крокотка и к ночи занял рубеж на восточном берегу Зельвянки от Рудавки до Хоничей. Ширина участка обороны составляла 10 км, его северная холмистая и безлесная часть с ключевой точкой - господствующей высотой 193.1 восточнее Крокотки - обеспечивала отличный обзор и сектор обстрела. На юге местность была покрыта густым лесом, доходившим до самого берега Зельвянки, но тем не менее была проходима для пехоты, конницы и, в некоторых местах, для бронетехники. Южнее 82-го занял оборону 17-й пехотный полк, на севере была пустота, ибо 34-я ПД12-го корпуса еще находилась в пути. Позиции занимали 2-й и 3-й пехотные батальоны, 1-й батальон, находившийся у Селявичей в качестве резерва, был переброшен в район севернее высот у Крокотки только вечером 29 июня.

П. Карелл писал, что Гудериан намеревался снять 29-ю дивизию с участка восточнее Зельвы, где она сдерживала советские войска, пытавшиеся прорваться из "котла". Она нужна была ему для наступления на Смоленск, но, как оказалось, это соединение, удерживавшее семидесятикилометровый участок кольца окружения, втянуто в бои такой интенсивности и ожесточенности, что высвободить его совершенно невозможно. Советские войска пытались именно здесь, у Зельвы, прорвать кольцо и выйти из окружения. Они скапливались в лесах, группировались и затем, при поддержке танков и артиллерии, атаковали боевые порядки 29-й. Эскадроны кавалерии в конном строю пытались прорваться юго-западнее Озерницы, невзирая на шквальный огонь мотоциклетного батальона и 5-го пульбата. Под Зельвой они ворвались на передовые позиции разведывательного батальона. Оба полка дивизии, 15-й Кассельский и 71-й Эрфуртский, с трудом отбивали непрерывные атаки, особенно серьезное положение было на участке 15-го. Городок Зельва, куда все подходили и подходили советские части, был вскоре переполнен ими. А затем началось то, что немцы восприняли как начало какого-то кошмара.

Густые цепи советской пехоты пошли вперед широким фронтом, одна цепь за другой. "Они что, с ума все посходили"" - задавали себе вопрос солдаты 29-й дивизии. Растерянно смотрели они на этих, надвигающихся на них серой стеной, людей в форме. Стена эта ощеривалась длинными примкнутыми штыками. "Ура! Ура!" - "Это же верная гибель", - простонал гауптман Шмидт, командир 1 -го батальона. А разве война - не смерть? Если хочешь смести эту стену, а не только повалить ее на землю, тогда следует обождать. "Приказ - ждать и огня не открывать!" - приказывает Шмидт. А стена, неистово крича "ура", надвигается все ближе и ближе. От страха у пулеметчиков сердце готово выпрыгнуть из груди".

Открыв огонь, немцы в мгновение ока срезали первые две цепи (поле покрылось бурыми холмиками тел), третья отступила назад. Вечером атака была повторена, на этот раз при поддержке бронепоезда, конницы и танков Т-26. Саперы ра-

Поврежденный БЕПО-МБП НКВД

зобрали путь, БЕПО был расстрелян противотанковыми орудиями; под огнем пулеметов захлебнулась атака кавалерии.

"Страшнее никто ничего не видел. Ржанье лошадей. Her, это не ржанье - лошади кричат, кричат от боли рвущейся на куски плоти. Падают, давя, сбивая с ног друг друга, усаживаются на прошитые пулеметами зады, судорожно молотя воздух передними копытами. "Огонь!" Надо кончать это дело. Кончать. Тем, кто находится у противотанковой пушки, легче - танки, по крайней мере, не вопят".

Не ясно, чьей принадлежности был бронепоезд. Судьбы БЕПО НКВД - 58 и 60 удалось отследить; возможно, немцы уничтожили бронепоезд РККА. Какой части принадлежали кавалеристы, теперь уже не установить. В июне 1975 г. житель деревни Горна Зельвенского района (южнее Зельвы, неподалеку от переправы в д. Кошели) местный житель М. И. Жидок нашел Знамя 144-го кавалерийского полка 36-й кавдивизии. Знамя было отправлено на восстановление в Москву и в 1977 г. передано на вечное хранениев Музей истории Белорусского военного округа. Но найденная святыня все же не доказательство.

Когда в район станции Зельва вышел штаб 86-й КрСД с остатками своих подразделений, переправа через реку была захвачена немцами. Против отходящих советских частей был выставлен заслон силами до полка пехоты с артиллерией. И. о. комдива А. Г. Молев принял решение атаковать неприятеля и, заняв переправу, пробиться на восток.

Атака закончилась неудачей, погибло большинство командиров и политработников: зам. командира по политчасти полковой комиссар В. Н. Давыдов, начальник штаба подполковник В. И. Гиринский, начальник особого отдела П. В. Хохлов, зам. начальника политотдела старший батальонный комиссар Аксарин и другие. Сам полковник Молев был тяжело ранен и попал в плен, уцелевшие отошли по западному берегу Зельвянки на юг и далее - в Полесье. В районе Калинковичей они вышли к своим.

После освобождения из плена в 1945 г. своего заместителя генерал-майор М. А. Зашибалов дал А. Г. Молеву положительную характеристику и ручался за него перед партийными органами и органами госбезопасности.

У остатков частей 6-го мехкорпуса по выходе к Зельве еще оставалась бронетехника, и перед командованием и экипажами стояла задача постараться вывести ее из окружения. Но так как на пути отступления с юга на север протекает река Зельвянка с сильно заболоченными берегами, надо было искать мосты, не захваченные противником и способные выдержать танки. Такие переправы были южнее Зельвы в д. Ростевичи (примерно 6 км южнее Зельвы) и в д. Кошели (примерно 10 км южнее Зельвы). А. Л. Дударенок считает, что основной была переправа в Кошелях. Обе эти дороги через переправы сходились в одну примерно в 15 км юго-восточнее Зельвы, на берегу озера Бездонное, озера у д. Клепачи.

У мостов возникли гигантские скопления военнослужащих, уцелевшего автотранспорта, повозок, танков, бронемашин, тягачей и тракторов. Возможно, что немало техники было утоплено в Бездонном озере. Обследование дна не производилось, но берег самого озера "звенит" под рамкой металлоискателя. При раскопках обнаруживаются штыки, каски, автомобильные аккумуляторы.

Историк-этнолог Л. Н. Гумилев неодобрительно высказывался против обильного цитирования первоисточников. Нокак быть, если только личные воспоминания о пережитом и увиденном могут дать представление о том, что происходило летом 41-го года? Из письма Ф. В. Наймушина, начальника артснабжения 383-го артполка:

"После Червоного Бора с Пиотровским (майор Э. Ф. Пиотровский был зам. по строевой части и и. о. командира полка. - Д. Е.) я встретился у моста через реку Зельвянку. У моста я был легко ранен, но вдобавок контужен... От взрыва снаряда меня грудью бросило на гусеницу то ли танкетки, то ли трактора. Я после этого удара харкал кровью больше 2 месяцев... Через мост перейти не удалось. У Пиотровского было три или четыре грузовика с ранеными солдатами и одна девушка-санитарка, еврейка. Среди раненых был майор-танкист с перебитыми ногами - забинтованными, закутанными пропитанной кровью простыней. Он был в бреду, кричал: "За Родину! За Сталина!" (не был ли это майор Петухов, начштаба 57-го полка 29-й ТД" - Д. Е.).

Потом мы с Пиотровским на машинах спустились по реке вниз, километров 15 от моста, не помню. Моя машина среди реки заглохла, кто мог, перешел вброд, а нескольких человек перенесли на досках. Всех раненых оставили около реки, в лесочке.

Нас было 12 человек. Отошли от Зельвянки километров на 6, разделились по три человека. Со мной был лейтенант милиции Мещеряков и старшина из нашего полка Яков Ващенко. Больше Пиотровского я не видел, не знаю, жив он или нет".

Т. Я. Криницкий, 50-й полк 25-й танковой дивизии:

"Мы бросили танк и пересели в трактор "Ворошиловец" (это вроде КамАЗа, только на гусеничном ходу) с будкой... В Зельве какой-то генерал нас спешил, отобрал трактор и направил за Зельву километра за три в оборону. Там нечего было оборонять, ибо там, в мелколесье, точно усеяно было трупами, там полегла целая дивизия, остался взвод или меньше..."

При попытках пробиться по шоссе Белосток - Барановичи, предпринятых штабами частей, разрозненными танковыми, моторизованными, стрелковыми и тыловыми подразделениями 10-й армии и группы И. В. Болдина, прорывающиеся понесли очень большие потери. Погибло много командиров и политработников, в том числе из 6-го мехкорпуса. Войска подходили разновременно, "волнами", что весьма упрощало немцам задачу: бить противника по частям всегда легче.

При попытке переправиться через Зельвянку были окончательнорассеяны и прекратили существование остатки 13-й СД. Заместитель командира по политчасти полковой комиссар Е. Р. Сакович застрелился, сам генерал А. З. Наумов был пленен позже в ходе облавы. Начальник связи дивизии майор Краснов также попал в плен и оказался соседом по нарам с последним защитником т. н. "Восточного форта" Брестской крепости майором П. М. Гавриловым.

В наши дни в ходе поисковых работ в районе д. Озерница в одном из раскопанных неизвестных захоронений была найдена печать с выбитым числом "17" и надписью: "Для хранилищ. 119-й стрелковый полк". 119-й входил в состав 13-й СД, командовал им майор С. Г. Дьяконов, он числится пропавшим без вести с июня 41-го года.

Бои в районе деревень Клепачи и Озерница. Разгром управления 6-го мехкорпуса

Как явствует из рассказов местных жителей, отступающие части Красной Армии появились на берегах Зельвянки 27-29 июня. К этому времени в Клепачах и Озернице сосредоточились значительные силы немецких войск. Опять же, по словам селян, в Озерницу они вошли еще 25 июня. На большое поле между самой деревней и ж.-д. станцией Озерница был выброшен воздушный десант. По впечатлениям очевидцев, все поле почернело от парашютистов, одетых в черные комбинезоны. Вслед за ними на выбранную площадку сели планеры с танкетками и орудиями. Часть "черных" солдат поспешила в Клепачи, что в двух километрах от Озерницы. Потом десантники вроде бы исчезли, но 27 (или 28) июня с востока, от Слонима, в Озерницу вошли сухопутные части вермахта.

Кто-нибудь когда-нибудь слышал о маленькой белорусской речке Ивановке? Она действительно маленькая, всего 11 км в длину. Течет по Слонимской возвышенности и за излучиной, на берегу которой стоят Клепачи, впадает в Бездонное озеро; затем выбегает из него и в конце своего пути впадает в Зельвянку. Там, по узкой равнине между крутым склоном поросшей лесом возвышенности и заболоченной озерно-речной полосой, петляет полевая дорога. Немного дальше - мост через Зельвянку и деревня Кошели уже другого района, Зельвенского.

Прибрежная теснина - идеальное место для засады. Ведомая злым роком, в нее и втянулась длинная колоннаштаба 6-го мехкорпуса, его медсанбата, других тыловых подразделний. Кроме танкистов, с ними шли примкнувшие к группе бойцы разных чатей и разных родов войск. От моста и брода у Кошелей колонна направлялась к Клепачам, чтобы дальше - через Озерницу - выйти к Слониму. Штаб корпуса не имел связи с армейским командованием, оказался отрезанным от своих частей. Никто не мог и предположить, что захватчики уже третий день хозяйничают в Слониме, что "клещи" ударных танковых соединений группы армий "Центр" уже сомкнулись у Минска.

Разведка у германцев работала прекрасно. Уже не столь важно как (с воздуха ли, с земли ли), но немцы в Клепачах были предупреждены: из окружения пробивается крупный штаб, готовьтесь встретить. Они подготовились к встрече очень тщательно и профессионально. На всякий случай подготовили живой щит: согнали население к церкви, стоявшей на холме, и кладбищу. У излучины Ивановки, откуда хорошо просматривалась дорога на Кошели, артиллеристы установили орудия, расчистили сектора обстрела, спалив дома и другие постройки на краю деревни. А чтобы у тех, кому готовили ловушку, не возникло никаких подозрений, на другой возвышенности, тоже за рекой, создали видимость штабного расположения, подняли красный флаг. Его было хорошо видно при подъезде к Клепачам от Зельвянки. Вероятно все же, что германская пехота действовала совместно с ВДВ или "бранденбургерами", ибо среди вражеских солдат были говорившие по-русски и одетые в форму Красной Армии.

Наиболее ценными свидетелями оказались жители Клепачей П. С. Ракевич и Н. В. Ананович. Они воевали в партизанском отряде, после освобождения Слонимщины ушли на фронт. Пулеметчик Ракевич участвовал в штурме Кенигсберга, артиллерист Ананович брал Берлин. Они толково, по-военному грамотно изложили существенные подробности скоротечного боя немецких солдат и красноармейцев.

Первым появился головной дозор: бронемашина и бойцы на трех мотоциклах с колясками. Стоявшие на въезде в деревню "регулировщики" направили их по мосту через Ивановку к "штабу". Один мотоцикл помчался назад. Потом у поворота показался танк Т-34 с открытыми по-походному люками. Десантник, скрывавшийся в придорожной яме, вскочил и забро-сил гранату в башенный люк. Граната взорвалась внутри бро-некорпуса, из люков взлетели и посыпались какие-то бумаги и денежные купюры: видимо, в танке везли документы и корпусную кассу. Никем не управляемая тридцатьчетверка прокатилась еще некоторое расстояние, раздавив по пути противотанковую пушку, и, уткнувшись в бугор, заглохла. Экипаж погиб, но взрыва боекомплекта не последовало: не было ни одного снаряда. Это произошло на глазах Петра Ракевича, Николая Анановича, Ивана Ракевича, многих других сельчан, томившихся у погоста.

Следом за взрывом гранаты взлетела сигнальная ракета - немцы ударили по колонне из орудий, минометов, пулеметов. Неожиданный огонь, прицельный и сплошной, ошеломил красноармейцев, не ожидавших нападения. Некоторые бойцы и командиры не успели даже взяться за оружие.

Позже жителям Клепачей открылись жуткие картины. Одно наиболее запечатлелось в памяти Петра Ракевича: в кузове машины-полуторки, изрешеченной пулями, навалом, друг на друге, лежали убитые - одиннадцать красноармейцев и женщина с ребенком; в кабине сидели не успевшие выпрыгнуть мертвые водитель и капитан с танковыми эмблемами на петлицах.

И все же части попавших в засаду воинов удалось вырваться за огненную завесу. Одна группа, прикрывшись кустарником, добралась до огневых позиций, перебила орудийные и минометные расчеты и пробилась в лес на противоположном берегу. Другая группа вслед за танком и бронемашиной прорвалась через мост. Многие из тех, кто находился в хвосте колонны, укрылись в лесу, что ближе к Зельвянке.

Вдоль склона холма и ближе к деревне горели два танка, сгрудились десятки автомобилей с крытыми и открытыми кузовами, несколько артиллерийских орудий. Дальше, в сторону Зельвянки, виднелись брошенные конные упряжки. И все вдоль берега было усеяно телами павших.

Безжалостные нацисты добили раненых, у прибрежного обрыва расстреляли сдавшихся в плен. Похоже, что многие из них были бывшими нашими соотечественниками, пронесшими за годы изгнания и эмиграции неутоленную ненависть ко всему советскому. И теперь отыгрывались.

Потом офицер, тоже, очевидно, из русских эмигрантов, ошеломил и без того перепуганных сельчан:

"Немецкое командование поздравляет вас с освобожде-нием от большевизма и приказывает закопать уничтоженных большевиков. Три часа - и чтобы духа большевистского не было! Не выполнившие приказ будут строго наказаны", - и издевательски запел: "Ложись, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов".

После боя "освободители" начали шарить по домам (как и заведено - "курка, млеко, яйки"), но вскоре был объявлен сбор, и все они поспешили к Озернице. Позже на грузовиках прибыла тыловая команда, собрала оружие, военное имущество и снаряжение. Другая команда спустя еще несколько дней пригнала трейлеры, вывезла на станцию Озерница разбитую технику, отбуксировала пригодные к ремонту машины. И кто-то из деревенских жителей, глядя на все это, не удержался: "Вот это хозяева!"

Когда немцы приказали населению закопать тела погибших советских военнослужащих, из тридцатьчетверки, стоящей у церкви, достали и похоронили тела четырех человек. Один из погибших, как установили по найденным при нем документам, был генерал-майор М. Г. Хацкилевич. Его документы Петр Ракевич спрятал на чердаке школы. Тела троих положили в одну общую могилу, тело Хацкилевича - в отдельную. Когда генерала хоронили, сверху его тело засыпали советскими деньгами (банкнотами - "тридцатками"), которые вывозились в этом же танке, а потом уже землей. В 1946 г. останки доблестного комкора и его боевых товарищей, которые так и остались неизвестными, были перезахоронены в братскую могилу д. Клепачи.

В том же бою метрах в 80 от церкви огнем из противотанкового орудия был подбита бронемашина. Находившиеся в ней офицеры штаба корпуса (5-6 человек) выскочили из горящей машины, но все полегли под перекрестным огнем. Так их там, на месте гибели, и похоронили местные жители - в придорожной канаве.

Все советские танки, подбитые немцами на подходе к Клепачам, были легкими и не дошли до села примерно 150 м. Прямо на въезде в Клепачи имеется большой холм, танки попытались объехать его справа и попали в засаду. Было подбито еще две машины, экипажи погибли. Местные жители говорят, что возле одного танка похоронили 4 танкистов, возле другого - 7.

Начальник артиллерии 6-го мехкорпуса генерал-майор ар-тиллерии А. С. Митрофанов был тяжело ранен в бедро в самих Клепачах. Ему удалось отползти с места боя и добраться до родника на окраине деревни. Там его утром и нашли - уже умершего от потери крови - местные жители. Похоронили там же, у родника, но перед этим обобрали: сняли мундир. Тело завернули в шинель и закопали. В 1951 г. генерала перезахоронили, но фамилию на памятник не нанесли, и все из-за мародерства 1941 г. Когда могилу вскрыли, на останках была только генеральская шинель, никакой формы, ни документов, ни орденов. Представитель Слонимского райвоенкомата спорол генеральские петлицы с шинели и уехал, о Митрофанове "благополучно" забыли до 1993 г.

Когда в 1994 г. поисковики из "Батькаушчыны" нашли на окраине Клепачсй еще одно неизвестное захоронение 32 советских солдат, кому-то пришла в голову мысль сказать, что в этом захоронении, мол, и был А. С. Митрофанов. И после торжественного перезахоронения останков фамилию генерала нанесли на памятник на братской могиле в деревне Драпово, что в 5 км восточнее Клепачей. Произошло это в 1996 г.

Но старожилы Клепачей утверждают, что был и третий генерал: раненый, он заполз в камыши на берегу Ивановки и там умер. Возможно, он так и останется неизвестным. А может быть, это был и не генерал вовсе, а зам. Хацкилевича по политчасти бригадный комиссар С. А. Эйтингон, до сих пор числящийся пропавшим без вести, как и многие офицеры управления корпуса: начальник штаба полковник Е. С. Коваль, начальник разведки майор Я. Э. Бейлис, зам. комкора по строевой части полковник Д. Г. Кононо-вич.

Селяне, как им было приказано, снесли и сложили тела убитых в ямы, выкопанные недалеко от дороги на Кошели. Сколько было захоронено, никто не считал. Позже, по сходным прикидкам, очевидцы расстрела сошлись на цифрах в 350-370. Среди убитых были женщины - врачи и сестры медсанбата, жены военных - и детишки.

Примечание

В 1998 г. после проведения опашки северной обочины шоссе Зельва-Слоним житель деревни Дешковичи в 60 м восточнее перекрестка дорог Зельва - Слоним, Озерница - Дешковичи увидел торчавшую из земли трубку от противогаза. Начав копать, наткнулся на лежащие практически на поверхности останки двух военнослужащих РККА. При этомим был найден орден Красной Звезды, по номеру которого удалось установить личность одного из погибших. Им оказался также числившийся пропавшим без вести Оссчнюк Федор Ефимович, военврач 2 ранга, начальник санитарной службы 6-го мехкорпуса. В ноябре 2000 г. прах погибших захоронили в братской могиле в д. Мижевичи Слонимского района.

Нелегко разбираться в различных версиях и толкованиях одного и того же события. А установив истину, прощаться с уже привычной. По одной из версий, танк KB, в котором находился генерал-майор М. Г. Хацкилевич, был подбит артогнем. Подругой - генерал был убит еще 25 июня под Гродно, и вывозили его тело в той БА, что сгорела у церкви в Клепачах. Но, как оказалось, ближе всего к истине оказалось третье свидетельство, которое я сам записал со слов старого солдата.

Вспоминает В. Н. Пономарев, телефонист 157-го БАО 36-й авиабазы:

"Вместе с нами под Зельвой прорывались из окружения остатки какого-то танкового соединения, в котором остался всего один танк Т-34. Командовал им генерал в танкистском комбинезоне. Когда мы пошли на прорыв, генерал сел в танк, и тот устремился вперед. Танк раздавил гусеницами немецкую противотанковую пушку, прислуга едва успела разбежаться. Но, на беду, он двигался с открытым башенным люком, и немецкий солдат бросил туда гранату. Погиб экипаж танка и генерал вместе с ним. Был этот бой, если не ошибаюсь, 27 июня. Несмотря на огромные потери, мы все же вырвались из этого пекла и пошли в сторону Минска".

Мне этот рассказ кажется вполне правдоподобным. Тридцатьчетверки первых выпусков не имели командирской башенки, а только один большой люк, в который можно было без особого труда попасть гранатой. Тем более что примерно то же самое запомнили жители Клепачей.

Но есть и третья версия событий, и тоже весьма реалистичная. В 1969 г. стали спрямлять дорогу в Озерницу и наткнулись на неизвестное захоронение, в котором находились останки экипажей двух советских танков. Одним из погибших был М. П. Москалев, старший сержант, командир экипажа. Г. П. Москалев, брат погибшего, в 1974 г. побывал в Озернице. Как в Озернице, так и в Клепачах он побеседовал со старыми и пожилыми селянами, которые были живыми свидетелями событий далекого июня 41-го. Один из жителей Клепачей рассказал, что немецкие части появились в Озернине 28 июня. Приехали они на автомашинах со стороны Слонима. На тягачах притащили артиллерию. Часть войск проследовала дальше в д. Клепачи. Сразу же немцы приступили к установке орудий и стали рыть окопы. Наверняка немецкая разведка знала, что в этом направлении со стороны Белостока движутся советские войска. Ни о каком живом щите из жителей он не упоминал.

29 июня утром со стороны границы по дороге в село вошел танк. За ним следовали еще танки и чуть позже пехота. Когда танк подошел к холму, на котором стоит церковь, его подбили, но танк не загорелся. Из подбитой машины стали выскакивать танкисты. Один из них побежал в сторону от дороги по подножию холма. Успел отбежать метров 30-40, и его убили.

Селянин рассказал, что, когда они стали хоронить убитых, он подошел к этому убитому танкисту, который лежал у холма. Когда он перевернул его на спину, то увидел, что под гимнастеркой видны какие-то бумаги. Расстегнул гимнастерку, а там оказалось много пачек денег и документов. Убитым был генерал-майор Хацкилевич. Он провел Москалева на место гибели Хацкилевича и его первоначальной могилы.

Еще он рассказал, что около танка лежал убитый полковник и еще несколько танкистов. Как потом выяснилось, вместе с командиром корпуса находились штабные офицеры, так как около танка было не трое (экипаж), а больше убитых. Хоронили солдат, в том числе и Хацкилевича, прямо там, где их убили. Потому-то в самих Клепачах и около них так много мелких захоронений.

В самой же деревне и около нее с подходом советской пехоты начался жестокий бой, который длился несколько часов. Очень показательно такое вот свидетельство очевидца. После освобождения Белоруссии в 1944 г. он был призван в армию. Воевал, остался жив и вернулся в родную деревню. Как он сказал, таких страшных и ожесточенных боев, какие были у Клепачей в июне 41-го, он на фронте не видел. После войны в соответствии с указом Правительства он участвовал в перезахоронении убитых в общую братскую могилу, которая находится на склоне холма под церквушкой. Находил старые захоронения по памяти. Всего они перезахоронили более 300 бойцов и командиров Красной Армии, в том числе и Хацкилевича. Но мелких захоронений, сказал он, осталось еще очень много. Хоронилсолдат в 41-м не только он, но и другие жители, поэтому точные места всех захоронений он не знал.

Очень много солдат погибло в лощине между двух склонов холмов за озером. Когда начался бой в деревне, большая масса солдат устремилась в лощину в надежде обойти ее. Но на вершинах холмов немцы поставили пулеметы. Как только колонны втянулись в лощину, по ним ударили с двух сторон; погибло очень много солдат.

Когда погиб Хацкилевич и находившиеся с ним офицеры, кто-то из оставшихся в живых командиров, видимо, принял командование на себя. Вперед выслали конную разведку. Утром 29 июня, когда прекратилась стрельба в Клепачах, через некоторое время на дороге, ведущей из села, показался всадник на лошади. Когда всадник заскочил в Озерницу, его и лошадь убили. Одна из женщин показала место, где лежали убитая лошадь и всадник-разведчик.

Через какое-то время со стороны Клепачей послышался шум моторов, а затем через бугор перевалил советский танк, за ним еще один танк. В первом танке, возможно, находился М. П. Москалев. Для того чтобы задержать их и более прицельно вести огонь, немцы поставили поперек дороги бензовоз. Дорога была закупорена, так как спуститься в другом месте было практически невозможно - по ходу движения справа в сторону ручья был крутой спуск, почти обрыв. Слева - немецкие позиции. Штаб у немцев располагался в Озерницкой школе.

Танк проутюжил окопы, а затем раздавил бензовоз. Но на спуске в деревню он был подбит. Затем был подбит и второй танк. У немцев было много пулеметов, и, когда экипажи повыскакивали из танков, они попадали под перекрестный огонь и все погибли. Завязался еще один ожесточенный бой, в ходе которого было много убитых и раненых с обеих сторон. Советские части прорвали оборону противника, выбили его из Озерницы и ушли на восток. На другой день, утром 30 июня, немцы снова вошли в Озерницу. Стали собирать и хоронить своих убитых, а военнослужащих РККА приказали хоронить местным жителям. На склоне холма около подбитых танков похоронили их экипажи.

Откуда возникли такие разные версии одного боя? Не знаю. Узнаем ли мы когда-нибудь об этом? Тоже не знаю. Но ведь числятся же без вести пропавшими заместители Хацкилевича Кононович и Эйтингон. И КВ-1, подбитый под Зель-вой из 88-мм зенитного орудия, был заснят немцами "на память", и снимок этот дошел до нас. Не будем терять надежды. И попробуем разобраться, что происходило в районе Клепачи-Озерница после разгрома колонны управления 6-го МК.

После того как были разгромлены немецкие заслоны в Клспачах и Озернице, подразделения Красной Армии подошли к лесу, сквозь который проходило шоссе на Слоним. Там их ждала прочная оборона главных сил 29-й мотодивизии, южнее располагалась 34-я пехотная дивизия 12-го АК 4-й армии. В отчаянных и почти бесплодных попытках прорвать ее снова было убито огромное количество красноармейцев и командиров, многие попали в плен.

На рассвете 30 июня из д. Кошели советские войска предприняли одну за другой восемь атак при поддержке танков. В результате оборона 107-го пехотного полка 34-й пехотной дивизии была прорвана, подразделения РККА быстро продвинулись в район Клепачей и Озерницы.

Командир 107-го ПП доложил офицеру штаба дивизии, что вследствие больших потерь в личном составе и вооружении, а также недостатка в боеприпасах, его полк больше не может сдерживать атаки противника на занимаемом рубеже. Также он сообщил, что не удается установить связь с батальоном, держащим рубеж южнее основных сил полка; предполагалось, что командир батальона и командиры рот убиты или ранены. Было приказано всеми имеющимися силами любой ценой удержать оборону по линии: высота 500 м северо-западнее Озерницы - западная окраина Озерницы - тригонометрический пункт отметка 210 в 3 км южнее Озерницы.

В бой против прорывающихся из окружения было брошено все имеющееся под рукой: 34-й истребительно-противотанковый дивизион 34-й ПД, 1-я батарея 29-го истребительно-противотанкового дивизиона 29-й мотодивизии, 77-й легкий зенитный дивизион, 9-я рота 107-го пехотного полка, 1-я рота 253-го пехотного полка 34-й дивизии, 29-й батальон связи и подразделения штаба 29-й МД.

К 9 часам утра все атаки были остановлены на указанном рубеже обороны. Остатки 107-го полка отошли в д. Озерница на переформирование. Около 10 часов поступила информация о том, что большие силы "красных" (до полка пехоты и 3-4 кавалерийских эскадрона) обходят Озерницу с севера и атакуют вдоль дороги на юго-восток. Почти одновременно поступилодонесение, что 2-3 эскадрона кавалерии вышли с севера к д. Драиово и готовятся к нанесению удара на Озерницу с востока. Огневому взводу полковой артилерии 107-го ПП был отдан приказ упреждающим ударом уничтожить прорвавшиеся к д. Драпово советские подразделения. Скопление военнослужащих РККА было накрыто прицельным огнем в тот момент, когда казаки спешивались с коней.

Прибывший в штаб 29-й дивизии мотоциклист сообщил, что в д. Збочно находится 3-я рота 5-го отдельного пулеметного батальона, которая готовится к маршу на Слоним. Рота была подчинена дивизии и получила задачу занять позицию по линии высота 193 в 4 км северо-восточнее Озерницы - высоты севернее Драпово с целью предотвратить прорыв вдоль дороги. Командир роты обер-лейтенант Франц справился с поставленной задачей и доложил, что советские подразделения, понеся тяжелые потери, отступили. Он получил новый приказ - выйти и закрепиться на линию д. Гумнище - высоты севернее Озерницы. Одновременно 29-й разведывательный батальон, который до этого отражал атаки и удерживал район Ярнево-Елка, получил приказ пробиться к д. Плавские и оттуда совместно с частями 5-го пульбата контратаковать и захватить высоты севернее д. Гумнище. Расположившийся в районе Дешковичей 109-й минометный дивизион получил приказ "поработать" по лесному массиву севернее Волчек и Позарборного.

К этому времени к Озернице начали прибывать запрошенные для подкрепления части 34-й пехотной дивизии. К полудню дивизия занимала оборону на линии к востоку отд. Гумнище - высота 500 м северо-западнее Озерницы - 1 км южнее высоты 210.

Около 13 часов 80-й пехотный полк 34-й ПД выдвигался через Збочно в направлении Гумниша для осуществления контратаки в западном направлении. В южном направлении прорыв войск Красной Армии в районе Рудавка - Кракотка остановить не удалось, пропала связь со штабом 82-го пехотного полка 31-й дивизии. Озерница находилась под перекрестным артогнем немецкой и советской артиллерии; передовые части 12-го АК находились в д. Костровичи. Штурмовая группа полковника Томаса вместе с командиром дивизии фон Вольтенштерном по-прежнему занимала оборонительные позиции на высотах в районе Деречина.

На севере части 15-го пехотного полка подвергались сильныматакам при поддержке танков; о действиях остатков 107-го пехотного данных не было. Офицер оперативного отделения штаба дивизии предложил командиру корпуса силами 7-го танкового полка 10-й танковой дивизии с севера через Дешковичи и Плавские нанести контрудар по советским войскам в районах севернее и северо-западнее Озерницы. Решение было принято, но осталось невыполненным, так как изменилась обстановка в районе боев. Выяснилось, что под сильными ударами боевых групп 29-й мотодивизии противостоящие им подразделения оставляют свои рубежи и уклоняются от ведения боевых действий.

С. Д. Миколенко, зам. политрука из 4-го мотопонтонного батальона 4-й ТД, вспоминал:

"Очнулся от толчков в спину, и, когда три немца, видимо, проверяя, жив я или мертв, подняли меня за ремень, я очнулся, увидел и понял, что это все. Один немец перебил ложе моей винтовки, другой обыскал меня, и они увели меня на дорогу, где ходил их транспорт по сбору пленных. Нас сначала отвезли на станцию Озерница, где уже было много нашего брата. Потом погнали в лагерь в Слоним..." [76, копия].

Вечером 34-я дивизия получила от командования корпуса приказ предотвратить возможность прорыва на юг по линии Костровичи - Дешковичи - Зельва. Штурмовая группа полковника Томаса была снова передислоцирована в район Дешковичей.

Когда 12-й армейский корпус 4-й армии вермахта, оставив для осады Брестской крепости 45-ю пехотную дивизию, двинулся вдоль Ружанского шоссе в сторону Слонима, частям его 31-й дивизии пришлось в этой лесисто-болотистой местности с немалыми потерями прорываться через оборонительные заслоны, созданные подразделениями из 4-й советской армии.

Большой интерес представляют найденные в Белгосархиве наградные листы на военнослужащих 82-го гренадерского полка 31-й ПД. 25 июня 82-й полк вел бои в районе озера Селец и Старого Михалина, что примерно в 20 км юго-западнее Ружан. 7-я пехотная рота под командой обер-лейтенанта Хильдебрандта имела задачу овладеть проходом через болото. Рота "двумя взводами на передней линии наступала левым крылом вдоль дороги Селец - Старый Михалин и, когда достигла леса, попала иод сильный огонь русских, находящихся в окопах или на деревьях. Этот необычный способ боя, быстро наступившие сумерки и вскоре полученные потери, среди них2 командира взводов, привели в роте к замешательству. Обер-лейтенант Хильдебрандт, со свойственной ему энергией, успешно наступал, несмотря на мощный огонь, и своим личным примером провел роту вперед через лес. Он сам со своей группой роты атаковал впереди. Несмотря на сильное вражеское сопротивление, старшему лейтенанту Хильдебрандту вместе сосвоей ротой удалось пробиться через лес и захватить группу домов... и поэтому наступление полка могло быть продолжено без осложнений утром 26.06.1941, таким образом проход был открыт".

Однако из тех же листов (на Хильдебрандта и обер-фельдфебеля Трестера) видно, что вместо продолжения "зачистки" местности в направлении на Слоним дивизия внезапно поворачивает назад и почти на "чистый норд" и 27 июня 82-й гренадерский полк находится уже в 15-20 км северо-восточнее Ружан на берегу Зельвянки. В районе примерно в 15 км южнее д. Кошели и в 25-30 км южнее Зельвы он ведет тяжелые бои уже не с частями 4-й армии, а с выходящими из белостокского выступа остатками войск 10-й армии. Эта местность находится на стыке брестщины и слонимщины, и можно условно назвать ее самой южной точкой "белостокского котла".

После того как 29-я немецкая мотодивизия в районе Слонима начала сдерживать и уничтожать выходящие от Гродно и Волковыска советские войска, южнее Зельвы (в частности, и в том месте, где сейчас находится водохранилище) оставалась большая брешь, через которую военнослужащие РККА еще могли прорываться на восток. Для ликвидации этой бреши в южной части Слонимского района как раз и была срочно направлена 31-я пехотная дивизия. Таким образом, кроме 29-й мотодивизии, на пути стремящихся из окружения войск Красной Армии развернулся почти весь 12-й армейский корпус.

"В утренние часы 29.06.41 русские проникли частями в местность, покрытую кустами, между Зельвянкой и левым крылом 6-й роты. По приказу командования батальон с 6-й ротой должен был отбросить этого противника за Зельвянку и передвинуть главный командный пункт на восточный берег реки Зельвянки. Этой роте подчинялся обер-фельдфебель Трестер со [штурмовой] группой. Наступление шло в первой половине дня 29.06.41 сначала успешно, но затем прекратилось из-за автоматного и ружейного огня русских, огонь велся со сторонывысоты перед левым крылом 6-й роты. Русские спрятались за этим возвышением и штабелем бревен высотой около 1 м и шириной 2 м. Обер-фельдфебель Трестер понял критичность ситуации и, несмотря на вражеский огонь, вскочил и своим примером повел свою группу и стрелков 6-й роты вперед и захватил этот опорный пункт, используя холодное оружие и ручные гранаты. Около 20 русских с оружием были взяты в плен. Таким образом, 6-я рота при наступлении выполнила поставленные задачи".

Батальон 82-го полка, имевший приказ преградить в районе Зярки путь советским солдатам, которые отступали с запада к Зельвянке, направил для обороны 7-ю роту. Рота, ослабленная боем под Старым Михалином, особенно в комсоставе, развернулась фронтом на запад на участке протяженностью около 1200 м. Из-за этого оборона была очагового характера, отдельными пунктами.

"Все же роте Хильдебрандта удалось отразить многочисленные наступления врага 28 и 29.06.1941. 30.06.1941 около 2.00 часов русским удалось оттеснить ГКП этой роты... Обер-лейтенант Хильдебрандт оказал сопротивление непосредственно со своей группой роты и двумя группами и после сильного боя отбросил противника за Зельвянку. Обер-лейтенант Хильдебрандт, благодаря своему личному мужественному участию, решительно способствовал тому, чтобы рота удержала свои позиции. Батальон захватил в этих оборонительных боях около 1700 пленных".

Раз за эти бои представляют к наградам, значит, свою задачу гренадеры выполнили полностью: заслон на пути отступающих советских войск они поставили прочный.

Кроме этих наградных листов, описание боев на Зельвянке содержится в книге Ф. Хоссбаха "Infanterie im Ostfelzug". По его словам, ночь с 29 на 30 июня выдалась для германцев очень тяжелой. Около 23:30 началась стрельба на участке 3-го батальона, а затем на участке 2-го батальона. В 3 часа ночи советские войска начали массированную атаку на участке 2-го батальона и двигались несколькими густыми цепями при поддержке танков. Правофланговый взвод батальона понес большие потери и был смят, но взвод лейтенанта Баля предпринял контратаку и отбросил наступавших обратно к реке. Только небольшая группа красноармейцев смогла прорваться между6-й и 7-й ротами и атаковала КП батальона, но была отбита, оставив 28 павших.

По центру линии обороны 2-го батальона и по северному участку линии обороны 1-го батальона на восток сумели прорваться значительные силы какой-то дивизии 6-го кавкорпуса, устроившие потом террор тыловым подразделениям. Ситуация вышла из-под контроля, ибо бой шел уже в тылу, советские подразделения ворвались на артиллерийские позиции, но неожиданно начался мощный обстрел Крокотки. Как оказалось, это подошла 34-я пехотная дивизия.

К рассвету 82-й полк восстановил утраченные позиции, а 34-я ПД закрыла брешь к северу от Кошелей. 1-й батальон переместился между 2-м и 3-м батальонами для усиления восточного направления; также на усиление прибыл 2-й дивизион 17-го артполка. К 1 июля, когда 12-й пехотный полк начал наступление на север вдоль западного берега Зельвянки, кризисная для немцев ситуация была ликвидирована.

В полдень 1 июля на командный пункт полка прибыл фельдмаршал фон Клюге и поздравил личный состав с успешным проведением операции. С 28 по 1 июля 82-й ПП потерял около 150 человек убитыми, в том числе 6 офицеров.

В летний полевой сезон 2002 г. поисковая группа "Батькаушчына" обследовала эти забытые богом места. Было установлено предположительное место гибели остатков какой-то кавалерийской части вместе со штабом. Селяне показали засыпанную канаву, которая в 1941 г. по их словам, была полностью забита трупами красноармейцев в кавалерийской форме, и рассказали историю этого побоища. Возможно, здесь погиб полк 36-й кавдивизии. Все найденные захоронения не вскрывались (на это имеет право только 52-й батальон МО РБ), но вне их были обнаружены детали ходовой части танков и вооружения (пулемет ДТ, гусеничные траки пр.), а также кавалерийского снаряжения (стремена, подковы).

Лес, в котором стояли советские танки, находится в 13 км северо-восточнее Ружан и в одном километре северо-восточнее деревни Смовжи. Это почти граница Брестской области и Слонимского района. По рассказам селян можно сделать вывод, что в лес вошли остатки танковой роты или батальона: от трех до пяти танков. Найденные траки принадлежали легкому танку, БТ или Т-26. На месте, где был найден пулемет, стоялтанк, возле которого лежал экипаж - три танкиста. Старик, который их видел, утверждает, что танкисты застрелились: у одного была пробита голова, двое других стреляли в сердце. На месте, где лежал танкист с пробитой головой, с помощью детектора нашли гильзу от пистолета "ТТ". Их вроде бы перезахоронили после войны, но уточнить информацию уже не у кого.

Примерно в 7 км от этого места по направлению к Зельве в реке Зельвянке, у брода возле деревни Малая Кракотка, застряли еще четыре советских танка. Местные жители в марках не разбираются, но сказали, что один танк был очень большой, вероятно КВ. Их вытащили после войны. KB мог быть только из какого-то мехкорпуса, а легкие машины - и из танкового полка кавдивизии. Кавалеристов в этих местах погибло очень много.

Старик рассказал, что конница выходила на Малую Кракотку и на лес в 5 км от нее - в направлении на Ружаны. Те, что вышли в Кракотку (всадников 200), ночью пошли на прорыв, который закончился относительно удачно. Наутро жители нашли в деревне всего трех погибших кавалеристов и одного немца с отрубленной шашкой головой. Но похоже, что эту группу встретили у деревни Большая Кракотка и рассеяли.

Вторая группа вместе со штабом части остановилась в лесу в месте, называемом "Тарасов Груд". Командовали ею два старших офицера. На них наткнулся один крестьянин, который искал там корову. Сначала его хотели расстрелять как шпиона, но один из командиров заступился и принялся расспрашивать об обстановке. Селянин все рассказал и посоветовал уходить из этого места, так как в 2 км от него на дороге полно немцев с танкетками. Военные его выслушали и отпустили, а сами остались в лесу. Через день немцы начали там зачистку. Похоже, что погибли все, кто был в том лесу, - немцы вытеснили их на болото и там перестреляли.

Старику, который показал это место, в 1941 г. было 13 лет. После боя мальчишки пошли поглядеть, что там такое. На опушке леса они нашли оборудованные коновязи и мешки с овсом. На болоте паслось от 200 до 300 брошенных лошадей под седлами. За лозовым кустом на болоте лежали убитые - до двадцати командиров. Погибшие солдаты виднелись по всему болоту за кочками, двое погибли вместе с лошадьми. Карабины у них были за спинами, а в руках они держали гранаты. Но больше всего убитых лежало в канаве, которая упиралась перпен-дикулярно в лес. Старик сказал, что местами она была завалена трупами до самого верха. Все убитые лежали ногами к лесу, головой - в сторону Зельвянки.

Хождение по полю и лесу с металлоискателем не дало ни одной гильзы и ни одного патрона; это зародило большие сомнения в правдивости рассказа, но в ближайшей деревне информацию подтвердили. Более того, еще один старик вспомнил, что, когда в 1958 г. пас там коров, заметил в одном месте в канаве торчащие кости ног. Он взял палку и поковырял стенку канавы, оттуда вывалился ремень с подсумком. Он поглядел и больше ковыряться не стал. Его привезли на место, и он указал на ту самую канаву.

Сохранилась деревня, которой в 41-м принадлежало это заболоченное поле, как место выпаса скота и покоса. Очевидно, что именно ее жители наводили там порядок и закапывали погибших кавалеристов. В пользу этого говорит и тот факт, что после войны в метре от этой канавы выкопали новую, а не стали очищать старую.

Жуткая история, но вполне правдоподобная. Когда нет патронов, с шашкой против пулеметов немного навоюешь. А сдаваться гордые сыны земли русской даже и не помышляли. Потому и стала для них последним прибежищем земля белорусская.

Пока найденные неизвестные захоронения не вскрыты, можно только предполагать, из какой дивизии были кавалеристы. В частности, в Мижевичах были замечены бойцы 152-го КП 6-й кавдивизии (рядовой Уртаев). Почти полное отсутствие информации по 36-й КД дает основание считать, что это могли быть конники генерала Зыбина, а танки, застрявшие в реке, - из 8-го ТП этой дивизии. Это мог оказаться, в частности, 144-й полк.

В начале осени 2002 г. одно из захоронений было вскрыто. Подняли останки десяти солдат и нашли один медальон, передали его на экспертизу, но он, к сожалению, оказался незаполненным. Зато в ходе опроса местных жителей нашелся старик, который утверждал, что его отец в 1941 г. хоронил военачальника высокого ранга. История, которую он рассказал, весьма характерна для тех мест.

Между 27 июня и 1 июля в километре южнее Кракотки был осуществлен прорыв частей Красной Армии; все это происходило на его глазах. Кракотка находится почти в лесу, к тому же возле нее на Зельвянке есть брод. Красноармейцы, переходя Зельвянку, накапливалисьна восточной опушке этого леса, так как дальше почти до самого Слонима лесные массивы невелики и не могли решить проблему укрытия крупных сил. И вот днем с восточной опушки леса через поле по направлению к деревне Селявичи (из Селявичей есть дорога на Слоним) четырьмя густыми цепями длиной примерно от полукилометра до километра двинулась стрелковая часть или крупный сводный отряд РККА. Передвижение было обнаружено; пользуясь тем, что дорога из Кракотки на Селявичи проходит по обратному склону одной из господствующих высот, немцы начали скрытно перебрасывать сюда пехотные подразделения и артиллерию. Только когда последняя цепь отошла от леса на достаточное расстояние, а первая начала подниматься на высоту, они открыли по ним шквальный огонь. До леса не успел добежать никто, все остались лежать на поле и между высот, уцелеть не удалось никому.

Когда немцы погнали местных хоронить павших, отец этого мальчика наткнулся на убитого генерала. Между двух высот уже за дорогой был и две этакие подсохшие болотины, по-белорусски лужки. На одном лужке у воронки лежали три погибших солдата. Этот лужок сохранился до сих пор. На втором лужке лежали четыре красноармейца и один старший командир в брюках с лампасами, на груди у него были награды (как выразился старик, полна грудь медалей). Там их и похоронили. После войны он лично распахал это поле - колхоз там что-то сеял. Место, где был лужок, запомнил точно и показал его. Это захоронение еще не вскрыто, и неизвестно, кто этот командир.

В Белоруссии с первых послевоенных лет по сей день проводятся финансируемые государством работы по поиску и надлежащему захоронению погибших советских военнослужащих. Иногда в ходе таких работ и при опросе местных жителей удавалось добиться неплохих результатов.

Например, среди останков, найденных в 1994 г. по деталям снаряжения было идентифицировано много танкистов. В раскопанных захоронениях поисковики нашли пулемет ДТ и танковые часы. Так как во время боя в Клепачах немцам удалось подбить всего три или четыре танка и погибших танкистов похоронили рядом с машинами, а не снесли в найденную братскую могилу, можно предположить, что экипажи, оставшиеся без машин, шли в атаку вместе с пехотой, предварительно сняв сазбитых и оставшихся без горючего танков пулеметы. Прорвав заслон в Клепачах, они двинулись в направлении Озерицы. Там немцы заняли все господствующие высоты по фронту с севера на юг до двух километров. Они дали прорывающимся спуститься в лощину перед деревней и, подпустив а 300 м, открыли огонь. Сразу же на дороге было подбито пять танков, движение по ней было заблокировано. Попытки рорваться в лоб успеха не принесли.

Подбитые в этом бою танки были, видимо, последними остававшимися боевыми машинами, так как опрос местных жителей в селах восточнее Озерницы показал, что у прорвавшихся военнослужащих ни бронетехники, ни каких-либо других машин вроде бы уже не было. Последнее упоминание имеется только об одном танке - у деревни Плавские (8 км северо-восточнее д. Озерница), да и тот был подбит и брошен.

Не пробившись через Озерницу, часть войск прорвалась севернее в направлении ж.-д. станин Озерница и дальше на деревни Плавские и Костени (6 км западнее Слонима), где почти все они были блокированы и уничтожены, так как Слоним еще 24 июня был занят 17-й танковой дивизией группы Гудериана.

Оставшиеся в живых отступили к деревне Клепачи. 29-я моторизованная дивизия, выставленная как заслон на пути остатков войск белостокской группировки, к 30 июня завершила их разгром в районе Клепачей и Озерницы. Тысячи красноармейцев и командиров были взяты в плен, колонны угоняемых на запад достигли длину до 10 км.

Также в районе Зельва - Слоним было захвачено в плен очень много обозов с ранеными, большинство из оторых впоследствии погибло. Военфельдшер И. В. Соломко, начальник санслужбы 33-го саперного эскадрона 36-й авдивизии, был пленен вместе с 525 тяжело раненными, немцы заперли их в костеле, где, как вспоминал Соломко, они "ждали своих, а они не пришли".

Очень много военнослужащих повесилось в лесу Козлинка (100 м южнее Клепачей); ногие погибли, пытаясь прорваться на юг в направлении Клепачи - Рудавка - Мижевичи.

Примерно в 700 м от шоссе Зельва - Слоним есть немалых размеров лесной массив, плавно переходящий в заболоченную долину. По рассказам местных жителей, в конце июня эта олина была буквально завалена трупами советских военнослужащих, в самом лесу валялось огромное количество вещейи военного снаряжения. Белорусы похоронили павших воинов, они же поживились и брошенным имуществом. По преданию, один из селян нашел в лесу спрятанное Боевое Знамя погибшей части. Следы этого Знамени поисковики до сих пор ищут.

Восточнее и ближе к Слониму примерно на 10 км находится Кокошицкий лес. В старину здесь проходила грунтовая дорога с громким названием Варшавский тракт. Его традиционно называют "варшавкой", хотя от него остались лишь отдельные, почти не различимые участки, современная автострада проходит иначе. Война и время многое изменили и стерли. Сменяют друг друга поколения этносов, меняются и ландшафты, на которых они проживают. Промежуток "варшавки" возле Кокошиц давно под пашней. Заглохла она и в самом Кокошником лесу.

Массовое истребление окруженных советских войск, учиненное под Кокошицами, Плавскими и Костенями, потрясло даже одного из его участников - офицера 29-й моторизованной дивизии, чей дневник попал в руки советских солдат в качестве трофея.

"Гражданских мы также бьем всеми видами оружия, находящегося на вооружении германской армии. Жаль только, что не хватает веревок, чтобы вешать этих коварных", - пишет он о боях у Озерницы.

Следом, в записи от 26 июня, есть описание того, что он увидел на пути из Озерницы к Слониму, у Кокошицкого леса. Оценка уже иная:

"Но в этом лесу все выглядит страшно. Лежат средства передвижения различных видов, расстрелянные и сожженные, оставленные на дороге и около нее при поспешном бегстве. На многих видны следы гусениц наших танков. Повсюду в хаотическом беспорядке разбросано оружие, снаряжение, обмундирование. Над всей этой картиной разрушений парит трупный запах. Во всех положениях раздавленные, сожженные, обугленные машины. До Костени и Особняки дорога завалена".

Таковы были следы первой волны отступления советских войск из-под Гродно и Белостока. Люфтваффе усеяло шоссе от Гродно до Слонима скелетами машин, а затем деревни, хутора, полевые и лесные дороги наполнились тысячами отступающих красноармейцев и беженцев. А когда немецкие войска взяли под контроль дороги от Ружан на Волковыск и Сло-ним, на Слонимскую возвышенность хлынула вторая волнаотступления - разбитые в контрнаступлении под Гродно, в боях под Белостоком и Волковыском части 3-й и 10-й армий. Здесь прекратили существование остатки 6-го мехкорпуса, а следы многих его воинов затерялись в ружанско-слонимско-волковыеском треугольнике: на холмистых полях и в перелесках у берегов речек Ивановки, Гривды и Буллы, в Кокошицком лесу.

Из окружения через Зельву и Слоним на Барановичи и в юго-восточном направлении - к Пинским болотам - прорывались также сводные отряды и разрозненные группы 11-го и 13-гомехкорпусов, 8, 13, 49, 86, 113-й стрелковых, 36-й кавалерийской дивизий. На пути многих окруженцев был Кокошицкий лес.

1 июля неизвестный автор побывал у Кокошиц и записал в дневник:

"Здесь наши танки опять поработали. Перед опустошениями на этой дороге бледнеет картина "Мертвый лес". Трупный запах еле можно выдерживать..."

Авиация и артиллерия долго обрабатывали заполненный людьми в военной форме Кокошицкий лес. До войны, вспоминают старожилы, он был густой и могучий, небо закрывал. Снаряды и бомбы выкосили сосновые боры; в некоторых местах было столько воронок, что осенью и по весне, когда их заливало водой, расплывалось озеро. И дорога через ее заглохла.

- Люди погибшие везде лежали, как снопы. Техники разби-ой было столько, что немцы долго вывозили на металлолом в ерманию, - рассказал житель Озерницы И. А. - Страшно, о там натворили немцы.

Одно из таких мест можно увидеть при въезде в Кокошиц-й лес. На запаханном после войны повороте "варшавки", реди зелени хлебного поля инородным телом зияет безжиз-енная серая плешь. Из земли торчат вымытые дождями разорванные патронные гильзы, оплавленные пули и куски автомобильного стекла, изъеденные ржавчиной остатки узлов и деталей каких-то машин и механизмов. Немой свидетель давних трагических событий. Что здесь было" Может быть, взрывались машины с боеприпасами, словно сухие сучья, трещали рвущиеся в пламени патроны, чертили небо разлетающиеся головки унитарных патронов к противотанковым пушкам, которых не дождались на передовой. Или огонь пожирал горючее, хлещущее из лопнувших цистерн автозаправщиков. В ноябре 1963 г. в 2 км от станции Слоним у шоссе Зельва-

693

КВ-1 в Слонимс

Слоним были обнаружены останки советских военнослужащих. Удалось установить фамилии семи бойцов из этого захоронения. Вместе с останками были найдены пять мастичных и три резиновых печати. На мастичных печатях отчетливо прочитывались надписи и номер войсковой части (7488), изображение герба СССР и номеров печатей. В/ч 7488 - это 64-й отдельный мотоинженерный батальон 11-го механизированного корпуса, до войны он стоял в Волковыске, оттуда выступил на фронт. У кого хранится гербовая печать части" Обычно у ее командира или начальника штаба.

При попытках советских войск прорваться на восток у Кле-пачей и Озерницы произошла массовая гибель и пленение военнослужащих, была потеряна практически вся военная техника и тяжелое вооружение. Однако нескольким танковым экипажам из 6-го мехкорпуса удалось все же вырваться из "мешка". Но в Слониме, куда они стремились, уже давно находились немцы. Часть танков, оставшихся без горючего, была затоплена в Щаре и лесных озерах. Не то 27 июня, не то вечером 1 июля (есть нестыковки по датам) в Слоним со сторонылеса ворвались три советских танка - KB-1 и два Т-34. В городе они подбили немецкий танк, обстреляли штаб войсковой части и фельджандармерию, подавили гусеницами автотранспорт. Немецкие артиллеристы-зенитчики расстреляли одну тридцатьчетверку при выезде на Ружанское шоссе. KB устремился на деревянный мост через Щару, но машину потянуло в сторону (видимо, что-то вышло из строя), она потеряла управление и съехала в реку левее моста. Все танкисты были из разных рот 13-го танкового полка.

Механик-водитель KB Н. Я. Кульбицкий вспоминал:

"... Вскоре от всей техники осталось только 6 танков, в которые перенесли топливо. Командовать экипажами уже было некому. Чтобы легче было пробиваться дальше, мы решили разделиться на 2 звена: одно двигается в сторону Гродно, а наше, состоящее из двух танков, - к Слониму. Со мной на KB были старшина Карабанов, командир танка старший сержант Овсеенко, стрелок-радист Петру-хин. Из экипажа Т-34 помню только механика-водителя Демьянова. Это он 27 июня прикрывал в Слониме нам отход, когда танк провалился под мост. Мне тогда удалось спрятаться там до вечера, а затем лесами пробраться до родного Копыля" [76, письмо].

Немцы бросились к увязшему в реке гиганту, но были отсечены огнем третьей машины, шедшей позади. Затем Т-34 развернулся и вновь направился в центр Слонима. Здесь немцам удалось остановить его, повредив гусеницу. Когда был израсходован весь боекомплект, они предложили героям сдаться, ноте запели "Интернационал". Фото тридцатьчетверки с порванной гусеницей, горящей на слонимской улице, обнаружилось на распродажах немецких семейных архивов. На нем хорошо видно, что стена здания позади машины густо исклевана пулями, а люки закрыты, и экипаж остался внутри.

Справка

Военный журналист и историк М. Кадет беседовал с Н. Я. Кульбицким в 70-х годах. После того как KB свалился в Щару, экипаж спрятался на колокольне стоявшего неподалеку костела. Оккупанты прочесали местность, но на колокольню заглянуть не догадались. Фото лежащего в реке последнего KB 6-го мехкорпуса впервые было выложено на сайте г. Слоним (http://wvm.myslonim.narod. ru).

Это последнее встреченное упоминание о действиях танкистов 6-го механизированного корпуса. Еще несколько экипажей Т-34 сумели вывести свою матчасть в Полесье, на уча-сток 18-го погранотряда, но принадлежность их к какому-либо конкретному соединению не установлена. И есть одно свидетельство о событии, которое мне не удалось точно датировать, но которое, без сомнения, было в реальности.

Рассказывает В. К. Колесников, 7-й танковый полк, башенный стрелок Т-34:

"Командир приказал отойти в лес и следовать в район сбора. Так мы прошли еще несколько километров, не встретив ни одной своей машины, а рация не отвечала. Когда мы вышли в назначенный район, то там находилась немецкая артиллерийская батарея большого калибра. Помню, что все снаряды мы выпустили по этой батарее, но какие были результаты, не знаю. Знаю, что боеприпасы были на исходе, а горючего - на один час. Механиком-водителем у нас был Приходько, не помню, как звали, из Киева, студент. Заряжающим был ленинградец Леонов Евгений... Остальных фамилий не помню... Героями мы не были, но свой долг перед Родиной выполняли до последнего патрона. В каком-то местечке на окраине мы наткнулись на огромную поляну, окруженную колючей проволокой, где находились наши пленные солдаты. В стороне реки уже стояли две вышки с пулеметами, около проволоки ходили немецкие часовые. Посовещались с командиром. Решили напоследок (горючего осталось совсем мало) уничтожить охрану. Конечно, сейчас можно ведь писать что угодно, но было именно так. Мы разрушили проволочное заграждение, уничтожили вышки. Поливая охрану пулеметным огнем, отошли в лес, и горючее кончилось. А через десять минут нас стали бомбить самолеты, долго бомбили. Танк наш подбили, и мы его покинули. Через день, а мы держались все вместе и держали путь на восток, я был ранен (перебило голень правой ноги) и попал в плен".

Начиная с 28 июня германские войска, ранее наступавшие по фронту на оборонительные рубежи 3-й и 10-й армий, перешли теперь к активному преследованию отходящих советских частей. Когда им удавалось на отходе перехватить какое-нибудь подразделение, разыгрывались драматические схватки, в которых победа обычно доставалась немцам. Как писал Х. Слесина, самокатная рота 28-й ПД получила приказ: далеко впереди обнаружена артиллерийская часть Красной Армии на марше, необходимо догнать ее и уничтожить.

Вскоре на песчаной лесной дороге были обнаружены следы гусениц тяже-лых артиллерийских тягачей. Сблизившись с движушейся в восточном направлении колонной, командир роты принял решение обогнать ее по лесу и полям и блокировать путь отступления. Вечером рота вышла к той же дороге, оказавшись впереди спешащих на восток артиллеристов. Когда на дороге появилась головная машина, немцы предложили русским солдатам не оказывать сопротивления и сдаться. В ответ был открыт огонь из стрелкового оружия и пистолетов, полетели ручные гранаты. Два взвода взяли остановившуюся колонну в кольцо, хотя нацисты до сих пор не имели ясного представления, с кем они имеют дело. Расчеты противотанковых орудий открыли беглый огонь, третий взвод ворвался в деревню и завязал уличный бой. В ходе боя произошел ряд страшных взрывов, происхождение которых было немцам непонятно. Что-то рвалось в воздухе, яркие вспышки освещали вечернее небо, треск и грохот наполняли все вокруг. Под шквалом непрерывного автоматно-пулеметного огня и огня ПТО ответный огонь становился все слабее, немцы продвигались ближе и ближе. Когда подошли на расстояние тридцати метров, наконец, поняли, что атаковали подразделение тяжелой артиллерии на механической тяге.

"Теперь солдаты понимают, что означают сумасшедшие взрывы. Враг просто стрелял по деревьям вдоль дороги, стремясь благодаря грубому прицеливанию использовать разрывы снарядов в надежде на их разрушительный эффект. Выстрелы и их результат один и тот же - следует лишь сумасшедший фейерверк. Наши люди уже вне этого огня".

В атакованной колонне начали взрываться грузовики с боеприпасами, но бой не закончился. Он продолжался всю ночь и затих лишь с рассветом. Когда сопротивление советских бойцов было сломлено, немцы подвели итоги. Был разгромлен дивизион неполного состава или остатки полка: восемь длинноствольных орудий калибра, как написал Слесина, 100 мм (таких систем в РККА не было, возможно, противнику остались 107-мм корпусные пушки). Два орудия были сильно повреждены огнем противотанковых пушек, одно - полостью разбито. В отчаянии красноармейцы стреляли из походных положений, прямо с тягачей. В ходе боя одна пушка выстрелила прямо перед собой, уничтожив другое орудие и его расчет и взорвав грузовик с боеприпасами.

Избежать подобной участи удалось по меньшей мере двумсводным отрядам 11-го мехкорпуса. Когда в одну из ночей остатки 204-й мотодивизии проходили Кореличи (находятся на дороге Новогрудок-Мир), дозорные доложили, что в одном из дворов стоит наш танк, по их словам "целехонький". Танк оказался принадлежащим зам. командующего войсками фронта И. В. Болдину, который подтвердил отход на старую границу в направлении станции Столбцы (однако в мемуарах самого Болдина данный факт не фигурирует).

В группе 204-й МД было несколько грузовых и легковых автомашин. На грузовиках были установлены 4 станковых пулемета; на них также ехали раненые, больные, с потертыми ногами. Западнее местечка Мир в деревне Уша (там протекает и одноименная речушка с топкими берегами, левый приток Немана) группа была встречена пехотой и мотоциклистами противника. Завязался бой, продолжавшийся с перерывами до вечера. Когда стемнело, уничтожив автомашины, группа Пиррова по заранее разведанному маршруту перешла через реку Уша и ушла дальше на восток. Немцы вели обстрел трассирующими пулями, что давало советским воинам дополнительную ориентировку. Этот бой можно считать последним боем, который организованно вели остатки 204-й моторизованной дивизии.

Какие трудности и страдания пришлось перенести тем, кто пошел Q генералом Мостовенко, неизвестно. А. И. Бабак вспоминал, что остатки 167-го ЛАП отступали вместе с какой-то танковой частью, но нет уверенности, что она была из 11-го корпуса:

"В районе Барановичи мы были окружены. Бои продолжались несколько дней. Прорваться удалосьлишь первым танкам. Много живой силы и техники осталось на поле боя. Я, как и другие, прицепился на танк KB, но прорваться не сумел, так как танк попал на мину, нас всех сбросило. Я спустился к болоту. Там майор-танкист сформировал оставшихся (100- 150) и вывел через болото ползком. Под утро мы вышли из окружения и пробирались севернее Барановичей. Возле Минска мы опять попали в окружение, где 5 июля я попал в плен. Нас, оставшихся в живых, погнали в пересыльный лагерь в г. Дзержинск" [76, копия].

Лишь генерал армии К. Н. Галицкий указал в своих мемуарах, что накануне прорыва в Полесье к его 24-й стрелковой дивизии присоединился сводный отряд 11-го мехкорпуса во главе с командиром и замполитом. 14 июля они вышли к своим в 80 км северо-восточнее Мозыря. На местахбоев, которые вели части корпуса, осталось 266 танков, 141 бронемашина, 540 колесных машин и 110 мотоциклов.

На следующий день южнее Могилева в полосе 61-го стрелкового корпуса вышел отряд 85-й дивизии, который вел зам. комдива полковник К. Ф. Скоробогаткин. Его люди некоторое время совместно продвигались на восток с группой Галицкого.

Но среди вышедших не было многих бойцов и командиров, в том числе зам. командира 11-го МК генерал-майора танковых войск П. Г. Макарова, командира 29-й ТД полковника Н. П. Студнева и начальника штаба дивизии подполковника Н. М. Каланчука.

Около деревни Большие Жуховичи Коре-личского района остатки 29-й ТД были окончательно разгромлены и рассеяны на мелкие группы; полковник Студнев был убит. Н. М. Каланчук в арьергардных боях получил три ранения с контузией и, как он сам писал, вместе с 216-м полевым эвакогоспиталем был пленен в районе Старого Села западнее Минска. В мае 1943 г. за организацию побега, коммунистическую агитацию и пропаганду он был арестован гестапо, заключен в Нюрнбергскую тюрьму, а затем - в концлагерь Бухенвальд. Освобожден в 1945 г.

По опубликованным данным, начальник артиллерии 11-го мехкорпуса генерал-майор артиллерии Н. М. Старостин также попал в плен, но в сентябре. Генерал Макаров умер от голода и болезней осенью 1943 г. Н. М. Старостин вскоре после пленения был публично расстрелян немцами для устрашения других пленных. Также попали в плен кавалерийские генералы Никитин и Зыбин, много штабных офицеров и командования частей корпуса: начальник оперотдела штакора подполковник Н. Д. Новодаров, начальник 1-го отделения штадива 6-й КД майор Н. Ф. Панасенко, командиры полков В. В. Рудницкий и Д. М. Алексеев. Начальник штаба корпуса полковник И. Е. Панков пропал без вести. Комкор 6-го КК 5 июля в одном из боев в районе Старого Села был с горсткой кавалеристов прижат к реке, тяжело ранен и подобран немцами. Обстоятельства пленения Е. С. Зыбина неизвестны. Можно лишь предполагать...

Справка

216-й ПЭГ (полевой эвакогоспиталь) не значится в списке медучреждений ЗапОВО. Возможно, он был развернут на базе 216-го войскового лазарета, находившегося в Старых Дорогах Минской области. Либо, если за давностьюлет Каланчук ошибся в номере, это мог быть 215-й ПЭГ на базе 215-го лазарета из Ломжи.

Н. С. Степутенко вспоминал:

"Из Зельвы я был направлен на р. Неман, где в районе г. Мосты собирались остатки наших разбитых подразделений. 28 июня на р. Неман шла кровавая битва. Воды Немана багровели от человеческой крови. Я потерял своих последних товарищей. У самого прибавилось еще пять ранений. Одна в живот, опасная: осколок пробил правую сторону живота. Извлекли, но в эту дыру проникли кишки. Стянули, заклеили. Поставили на ноги, сказали: живи и воюй. Собирали отряд кавалеристов, 29 июня набралось около 1800 карабинеров (так в письме. - Д. Е.). На Слоним!.. Там прорвемся на Барановичи, и дальше путь на восток, на Осиповичи или на Минск. (Калининское ВУ химзащиты было развернуто на основе ликвидированного кавалерийского училища, и лейтенант Степутенко отлично владел конем. - Д. Е.). Но все не сбылось. У Слонима на р. Щара наш кавалерийский сборный отряд был окружен и полностью уничтожен. У меня прибавилась седьмая рана, но я живой. Преодолел железнодорожное полотно, скрылся во ржи. Это было 30 июня... Наткнулся на мешок с гречневой крупой. Проткнул дыру, начал жевать. Пять дней до этого ничего не ел. Крупа сухая, слюны нет. Нужна вода. Рядом отдельный дом и колодец. Потянуло к колодцу. Попить не успел. Цепь немцев-автоматчиков прочесывала рожь. Под огнем автоматчиков от колодца бросился в рожь. Упал... Помню, как меня за руки волокли на песчаный бугор у дороги. Там было около 200 товарищей жестокой судьбы. В первых числах июля (3-го или 4-го) был брошен в полевой концентрационный лагерь Шталаг-307 в районе Пружаны" [76, письмо].

Вполне возможно, что во главе этого отряда мог быть комдив-36 Е. С. Зыбин.

Мне пока еще не удалось точно установить, почему остатки 85-й СД выводил на восток не сам генерал А. В. Бондовский, а его заместитель. Но вот насчет зам. командира по политчасти, депутата Верховного Совета РСФСР, бригадного комиссара Н. И. Толкачева информация есть. Тяжело раненный в обе ноги, истекающий кровью, он был захвачен в плен. Они сохранили ему жизнь (за всю войну было чрезвычайно мало случаев, чтобы к ним в руки попадали политработники в таком высоком звании - все-таки бригадный генерал, или,применительно к "табели о рангах" Третьего Райха, бригаденфюрер СС) и поместили в лазарет лагеря военнопленных "Шталаг-352". Лагерь был развернут под Минском и имел 24 филиала. Подпольщики Минска предприняли меры по спасению комиссара, член группы А. Маркевича А. Ананьева на себе сумела вынести его за территорию лагеря. Медики А. Куприщснкова и А. Мохова занялись его лечением. А вот дальше...

Из письма А. В. Бондовского М. Ф. Удальцовой:

"Я в свое время предпринимал меры, чтобы узнать судьбу многих командиров и политработников, но это мне не удалось, хотя и обращался в МО не однажды. С большим трудом узнал о гибели Н. И. Толкачева, но и то не через Министерство, а от его жены, а ей сообщил Институт истории КПБ. Н. И. Толкачев был тяжело ранен, подпольщики Минска его вылечили, и он стал активным участником минского подполья, но был выдан гестапо предателем. После более двухмесячных пыток на месте минского рынка был повешен как комиссар".

Справка

Командиры полков 6-й кавдивизии подполковники В. В. Рудницкий и Д. М. Алексеев после освобождения из плена успешно прошли госпроверку, были восстановлены в званиях и направлены для дальнейшего прохождения службы в ГУЛАГ МВД СССР, предположительно, в БАМЛАГ -строительство магистрали началось еще до начала войны и было приостановлено в 1942 г. а уже уложенные километры путей - сняты и направлены на строительство обходной ветки вокруг Сталинграда. Майор Н. Ф. Панасенко получил назначение в ИНТАЛАГ. Бывший командир 44-го стрелкового олка, герой обороны Брестской крепости, майор П. М. Гаврилов был назначен начальником лагеря японских военнопленных.

Согласно собранным из разных источн и ков данным, генерал-майор А. В. Бондовский был тяжело ранен где-то южнее Немана и тоже попал в плен, но сумел бежать, либо побег был организован партизанами или подпольщиками. После возвращения на "Большую землю" и проверки органами НКВД был направлен в распоряжение ГУК НКО. Как ограниченно годный после ранения, служил преподавателем на курсах "Выстрел". Писал рапорта с просьбами направить в действующую армию, но просьбу удовлетворили только после гибели на фронте его сына.

С 02.12.1943 г. по 21.04.1944 г. Бондовский командовал 324-й стрелковой дивизией, а затем был зам. командира 121-го стрелкового корпуса. В 1949 г. генерал был уволен из армии по состоянию здоровья.

Многим из тех, кто уцелел в боях на оборонительных рубежах, не остался навсегда под Августовом, Вельском, Кольно, Щучином, вышел живым из мясорубок на переправах через Зельвянку и Щару, счастье не погибнуть и выйти к своим не улыбнулось. К исходу дня 29 июня 4-я и 9-я немецкие полевые армии, невзирая на ожесточенные атаки во все стороны, которые предпринимали прорывавшиеся из окружения советские части, все же соединились севернее Слонима. В тот же день моторизованные корпуса 2-й и 3-й танковых групп после взятия Минска замкнули кольцо восточнее него. Пути отхода войск белостокского выступа, 21-го стрелкового корпуса, а также части сил 13-й армии были полностью перерезаны. Это была уже не агония армий и корпусов: распадались и перемешивались, превращаясь в неорганизованные толпы, полки, батальоны и роты. Единый военный организм более не существовал, не стало единого командования, отсутствовали порядок и дисциплина. Паника и хаос, смертельный ужас и единственное желание - как угодно выжить, вырваться из этого кошмара.

Десятки тысяч, не представляющие уже реальной военной силы, заполняли леса между Новогрудком и Минском; в центре этого "котла", который позже будут называть "минским" (либо "новогрудским"), находилась обширная Налибокская пуща.

В Новогрудке, в здании бывшего воеводского управления, до 22 июня находились штаб 27-й танковой дивизии 17-го мехкорпуса и опергруппа штаба 13-й армии. Есть упоминание о том, что узел связи армии, развернутый в подвале здания, послужил также и командованию 3-й армии, но подробности отсутствуют.

Лишь в оперсводке - 10 штаба фронта, составленной на 20:00 29 июня, указывается:

"Точных данных о положении частей 3-й армии нет. По отрывочным данным делегата, известно - штаб армии 27.6.41 г. был в Новогрудок, штаб 4-го корпуса 25 и 26.6.41 г. - в Скидель".

Начштаба 58-го железнодорожного полка НКВД капитан Грицаев так писал в докладе своему комдиву:

"Следующая остановка была в районе между Слонимом и Зельвой. Дальнейший маршрут на Новогрудок. В районе одного из урочиш нач[альник] штаба 3-й армии взял руководство всеми колоннами на себя, но в районе Новогрудок части РККА распылились и его руководство стихийно отпало". Высоты Новогрудской гряды были весьма удобным местом для сбора людей и занятия круговой обороны, но не нашлось силы, способной вновь поставить их в строй. После 5 июля началась массовая сдача в плен. Отдельные очаги сопротивления решительно и без промедления ликвидировались.

6 июля части вермахта вошли в Новогрудок, и на этом организованное сопротивление советских войск западнее Минска закончилось.

З. П. Рябченко, 38-й эскадрон связи 6-й КД, вспоминал:

"Потом, не доезжая до Минска (мы не знали, какое число), обратно мы попали на минскую дорогу, а там все так же брели солдаты. Лошади у нас устали, мы их взяли, пустили в лес, а сами пошли с толпой. Не доходя до Минска - 3 км - там был какой-то колхоз или совхоз, - а там несметное количество солдат в леске, пройти некому, просто негде присесть, - началась стрельба, солдаты начали стрелять молодняк быков. Кто сколько мог отрежет, в жестянках начали варить. Немцы это разнюхали и начали из пушек расстреливать лес, вот где была настоящая мясорубка: кишки на ветках, на земле тоже мокро.

И вдруг с западной стороны двинулись бронетранспортеры, стреляя на ходу, и весь народ колыхнулся из леса на Минск. Они не подгоняли. Вышли из леса, а Минск - на глазах, 1-2 км. Наступил вечер.

Мы начали входить в Минск, на обочине дороги с обеих сторон стояли танка. Нас обыскали, все, что было у нас, то и бросали в кучу. всю ночь нас вели по Минску, к утру привели на другую окраину города, в поле, а там уже сидят сидьмя несчетное количество солдат".

Г. Т. Косов, 48-й кавполк, рассказывал:

"... немцы обнаружили нас и бросили большую по численности авиацию, которая начала сильную бомбежку. В этот момент я был контужен волной от взрыва бомбы и с головы до колен засыпан землей. Как долго я пролежал в этом состоянии, я не знаю. Со слов очевидцев (потом мне рассказали), когда пришли немцы после бомбежки, они увидели мои ноги и рядом немецкий автомат, стали брать автомат и в этот момент извлекли из земли и меня. Я был живым, но в шоковом состоянии. Немцы взяли меня за руки и ноги, забросили на свою автомашину и привезли в лагерь военнопленных в г. Минск. Неопределенное время я еще не понимал, что со мной и где нахожусь".

А. Ф. Марышанов, 48-й ЛАП 13-й дивизии:

"К Слониму бойцы разных подразделений все были перемешаны. Из нашего подразделения оставалось несколько человек в массесолдат, отступающих на Минск. К Минску шли только отдельные, случайно соединившиеся группы, прорывающиеся через окружение и массовые обстрелы. Чем дальше прорывались, тем дальше уходил фронт".

У. А. Билецкий, 444-й корпусной артполк, писал:

"Тяжелая и печальная была дорога на восток. Отступая на Волковыск, Любичи, Столбцы, стремились к Минску. Считали, что старая граница крепилась не один десяток годов и враг будет остановлен. И когда пришли к Минску, то узнали, что неделю уже Минск в руках немцев и мы окружены. С окружения выходили группами. Наша группа была обнаружена и обстреляна, я был ранен в ногу и выйти из окружения не смог, попал в плен".

Г. Г. Рак из 2-го дивизиона полка вспоминал, что под Минском немцы по ночам освещали местность зенитными прожекторами и расстреливали всех, кто пытался проскочить заслон. Ему было поручено уничтожить хотя бы один прожектор. Рак сумел подобраться вплотную к зенитчикам и бросил две гранаты: одну - в окно избы, где находились немцы, вторую - в автомашину с прожектором. Но самому Григорию Раку избежать плена не удалось.

В лагере он встретил многих сослуживцев, в том числе замполита 444-го КАП батальонного комиссара Попова. Попов был выдан предателем, жестоко избит и, согласно пресловутому "приказу о комиссарах", расстрелян.

Как маленький штришок, для полноты картины, приведу и это видение происходившего в Белоруссии в конце июня 41-го. Единственным штурмовым полком ВВС Красной Армии, который был полностью переоснащен машинами Ил-2, был 4-й ШАП майора С. Г. Гетьмана 49-й дивизии Харьковского военного округа. Переданный в состав ВВС Западного фронта, он 26 июня покинул свой аэродром и взял курс на Минск. Когда все пять его эскадрилий сели на Быховский аэродром, бывший на их маршруте промежуточным, оказалось, что лететь им дальше, собственно говоря, некуда.

Герой Советского Союза В. Б. Емельяненко, служивший в этом полку, писал, что наводить справки по поводу дальнейшего перелета пришлось у командиров других частей, которые прилетели в Быхов раньше. Как узнали штурмовики, это были остатки полков армейской авиации, подвергшихся ударам в первые же часы войны. И тут выяснились весьма невеселые подробности.

"Гетьман и Рябов разговаривали с очень усталым на видлетчиком с тремя шпалами в голубых петлицах... Гетьман опросил у подполковника:

- От вас связь со штабом ВВС есть?

- Нет...

- А где он располагается, в Минске" - спросил Гетьман. "Если нельзя связаться по телефону, - подумал он, - возможно, придется самому слетать туда, чтобы доложить о прибытии. Медлить нельзя".

- В Минск уже ворвались немецкие танки, - огорошил подполковник.

- А не провокационные ли это слухи" - спросил Рябов. Но подполковник проявил полное безразличие к этому вопросу. Если бы Рябов знал, что он разговаривает с командиром части, которая несколько дней назад базировалась в приграничной зоне и на рассвете 22 июня от бомбежки потеряла большую часть самолетов, то такого вопроса он бы не задал.

- Сам туда летал не раз, видел... - сказал подполковник.

- Как же сейчас проходит линия фронта"- поинтересовался Гетьман. По укоренившейся привычке он уже взял планшет с картой, чтобы нанести обстановку, которую, безусловно, должен знать этот хорошо осведомленный подполковник.

- Никакой линии фронта нам никто пока не давал... То, что самим пришлось наблюдать с воздуха, похоже на слоеный пирог: западнее Минска дерутся наши части, а много восточнее по дорогам движутся на восток немецкие моторизованные колонны".

1-2 июля части германского вермахта крупными силами вышли к Березине в районе Борисова. Группа войск корпусного комиссара И. З. Сусайкова оказалась не в состоянии удержать город и переправы, как не удержали их импровизированные отряды восточнее и юго-восточнее Минска. Не сумела остановить врага, а лишь замедлила его продвижение и срочно переброшенная к Борисову гордость Красной Армии - "Пролетарка", она же 1-я Московская Пролетарская мотострелковая дивизия 7-го мехкорпуса МВО.

Впрочем, это можно было предугадать. Из-за слабости наспех сколоченных подразделений и несогласованности их действий из-за принадлежности к разным ведомствам (армия, пограничные,конвойные и железнодорожные войска НКВД) устойчивой обороны не получилось. Гордиться тут нечем, вероятно, поэтому в послевоенные годы "березинекую" тему никто не разрабатывал. А жаль, те, кто погиб на Березине (и в междуречье Березины и Днепра), достойны Памяти, ибо они погибли за свою Родину.

Среди тех, кто пытался остановить врага на этом рубеже, были военнослужащие из остатков частей 3,4, 10 и 13-й армий, подразделения 4-го воздушно-десантного корпуса, 226-го конвойного полка и отдельных батальонов 42-й конвойной бригады войск НКВД, бойцы 9-й железнодорожной дивизии НКВД, бронепоезда 73-го и 76-го полков 3-й ЖДД НКВД и 12-го отдельного дивизиона бронепоездов РККА. Боевыми группами в боях на рубеже Березины командовали лично начальник войск Белорусского пограничного округа генерал-лейтенант И. А. Богданов, его заместитель комбриг А. П. Курлыкин, начальник Минского областного управления НКВД капитан госбезопасности А. Е. Василевский.

Все имеющиеся силы авиации фронта были брошены к Березине, с 28 по 30 июня было потеряно 187 самолетов. Только 96-й дальнебомбардировочный полк лишился восьми экипажей: капитана А. И. Слепухова, старшего политрука И. Ф. Сукови-цына, старшего лейтенанта В. А. Кононова, лейтенантов А. Д. Чередниченко, В. К. Максимова, Д. А. Белорукова и Ф. Е. Губенкова.

Рост потерь означал также не только высокий накал воздушного сражения, но и то, что фронтовые ВВС получили значительное пополнение из глубины страны (с 25 июня по 16 июля на Западный фронт прибыло 709 боевых самолетов).

Действия ВВС Западного фронта, самоотверженно сражавшихся в небе над Березиной, оказались очень слабо отраженными в военной литературе. Из-за слабости истребительной авиации каждый боевой вылет бомбардировочных и штурмовых частей превращался в групповое самопожертвование.

В. Б. Емельяненко так запомнил один день в конце июня:

"В сторону Бобруйска медленно пролетела в четком строю девятка тихоходных гигантов ТБ-3. Истребители не прикрывали бомбардировщиков. Возвращались через Березину уже шесть машин, а позади носился "мессершмитт". Он заходил в хвост то одному, то другому. Через несколько минут над лесом поднялось шесть черных столбов дыма. Потом прилетел изуродованный штурмовик Холобаева, с ним столкнулся тоже искореженный бомбардировщик... А вслед за тем приземлился ис-требитель с неработающим мотором и завертелся волчком в конце пробега. Из кабины вытащили уткнувшегося головой в приборную доску летчика. Молодое, будто выбеленное мелом. лицо, повисшая на лоскуте кожи кисть левой руки в перчатке, и прыгающая стрелка ручных часов... В наступивших сумерках увидели, как с запада на одном моторе тянет со снижением бомбардировщик СБ. Попутный ветер нес его через летное поле прямо на жилые дома военного городка. Бомбардировшик начал отворачивать, его на одном моторе затянуло крен, положило на спину. При ударе о землю взметнулся столб яркого пламени, затрещали в огне патроны, разлетаясь голубыми брызгами".

Мало кого оставила равнодушным сцена в фильме "Живые мертвые", когда над головами ехавших в сторону Бобруйска военных корреспондентов истребители противника расстреляли эскадрилью ТБ-3. Экранная драма имела в своей основе альный эпизод войны, случившийся 30 июня 1941 г. только место устаревших ТБ были новые бомбардировщики ДБ-Зф. Когда картину увидели миллионы советских людей, К. М. Симонов получил письмо от одного из уцелевших участников того боевого вылета. Им оказался "капитан с орденом Красного Знамени", как поименовал его в дневнике журналист, а ныне полковник А. И. Квасов.

212-й отдельный дальнебомбардировочный полк А. Е. Голованова предназначался для проведения разного рода спецопераций и был укомплектован опытнейшими летчиками, в том числе налетавшими тысячи часов в самых сложных условиях пилотами и штурманами ГВФ. Но с первых дней войны он был передан в оперативное подчинение командиру 3-го авиакорпуса Н. С. Скрипко и выполнял те же задачи, что и две его дивизии: удары по объектам в ближних тылах противника, бомбардировки скоплений войск, колонн мехчастей. аэродромов, мостов и переправ.

30 июня комполка Голованов получил приказ: разбомбить переправы на р. Березине у Бобруйска. В 17:04 эскадрилья лейтенанта В. Вдовина с высоты 800 м нанесла мощный и точный удар по переправам и скоплениям живой силы и техники на берегу. Но почти сразу же от прямого попадания зенитного снаряда взорвалась машина комэска. А затем начался тот расстрел, за которым в бессильной ярости наблюдали с земли интендант 2 ранга Симонов и младший политрук Котов из редакции "Красноармейской правды".

Капитан А. И. Квасовбыл штурманом экипажа машины с бортовым - 654, командовал экипажем лейтенант Н. А. Ишенко. Огнем атаковавшего Me-109 был убит стрелок-радист младший сержант Е. С. Кузьмин, затем вспыхнул бензин, вытекавший из пробитых баков в обеих плоскостях. В глубоком пике объятая пламенем машина пошла к земле. Экипаж выбросился на парашютах, но бомбардир лейтенант А. М. Фейгельштейн был расстрелян в воздухе, а командир тяжело ранен. Штурман неудачно приземлился, поломал ребро, из проткнутого легкого горлом пошла кровь. А потом вес было примерно так, как в фильме:

" - Ваших двух товарищей нашли, но они мертвые, - сказал Синцов.

- Мы тоже уже не живые, - сказал летчик".

В тот день в 212-м ОДБАП из района Бобруйска не вернулось 11 машин ДБ-Зф, из них 8 было сбито на глазах К. М. Симонова. Немцы потеряли один Me-109, причем он был сбит стрелком уже горевшего бомбардировщика. Одну из групп полка в бой водил лично подполковник А. Е. Голованов.

Справка

Н. А. Ишенко был вывезен на Урал, где лечился восемь месяцев. Заслужив за войну звание Героя Советского Союза, он погиб в 1945 г. уже после Победы.

При работе над изданием своих дневников К. М. Симонов нашел в документах 212-го полка представления на него и А. И. Квасова: за мужество, проявленное 30.06.1941 г. при выполнении боевого задания, - обоих к орденам боевого Красного Знамени [108, т. 1, с. 63]. А за много лет до этого, осенью 1945 г. когда Симонов ехал на Дальний Восток, чтобы работать в Японии спецкором "Красной Звезды" при штабе генерала Макартура, между Читой и Владивостоком полковник ВВС спросил его: не виделись ли мы под Бобруйском в июне 41-го? Он оказался еще одним из тех выживших летчиков "той самой" эскадрильи, которых Симонов подобрал в березинских лесах и довез до госпиталя в Могилеве.

Одним из немногих соединений, сумевших выйти из белостокского выступа к Березине, была 7-я бригада противотанковых орудий. В оперсводке штаба Западного фронта - 13 к 8 часам 1 июля 1941 г. указывалось:

"Сведений о положении частей 3-й и 10-й армии не поступило. 7-я противотанковая бригада к исходу 30. 6.41 г. вышла к переправе у Березино".

На следующий день представитель штаба 13-й армии уже отдавал распоряжение командиру 44-го стрелкового корпуса:

"Под-чинить себе все подходящие части, 7-ю авиадесантную бригаду, 7-ю противотанковую бригаду..."

Арестованный Д. Г. Павлов показывал:

"Из 10-й армии с реки Зельвянка оторвалась и вышла 7-я противотанковая бригада. Вышла, не имея ни одного снаряда. Была остановлена на Березине и немедленно пополнена снарядами для того, чтобы оборонять переправу Березино".

Из донесения зам. начальника управления политпропаганды Западного фронта на имя Л. З. Мехлиеа:

"Личный состав бригады дрался с врагом мужественно, бойцы и командиры на руках вытаскивали пушки на огневые позиции (2-3 километра)... Из-за отсутствия боеприпасов и горючего бригаде приказано [было] отступить. Во время отхода бригада подверглась сильной бомбежке и пулеметному обстрелу с самолетов, она понесла большие потери и рассредоточилась по полкам. Только через 4 дня бригада собралась... Она не имела связи с 10-й армией, не имела базы для пополнения боеприпасов. Командиры полков и командование бригады... организовали сбор снарядов, брошенных отходящими частями, и этим вели бой с врагом" [63, с. 14].

Такое обилие документов, посвященных одной бригаде, можно трактовать только неким чувством радости военного высшего руководства: ура, хоть кто-то вырвался! Особенно если принять во внимание, что 7-я бригада к началу войны формирование не закончила и не имела полностью положенной не только матчасти артиллерии, но даже средств тяги и личного оружия для красноармейцев и командиров.

Когда фронт продвинулся еще дальше на восток и проходил уже за Березиной, в немецких тылах западнее Минска еще продолжались тяжелые бои. Отдельные части РККА, не распавшиеся под ударами противника, продолжали сражаться. О них не сложили стихов, их подвиги не восславили в песнях, книгах и кинофильмах. Убивая немцев и умирая в безвестности сами, они заслужили лишь полупрезрительное "окруженцы".

Я не могу с уверенностью утверждать, какие советские войска вели арьергардные бои в районе Волковыска, сдерживая врага и давая возможность остаткам 10-й армии уйти на восток, ибо советские и вражеские части так там перемешались, что непонятно было, где фронт, где фланги, где, собственно, тыл. Как писал в своих воспоминаниях участник белорусского партизанского движения, секретарь ЦК КП(б)Б П. З. Калинин, 29 июня в бою за местечко Россь был тяжело ра-нен в обе ноги и в спину командир 6-й кавдивизии генерал-майор М. П. Константинов. Якобы И. В. Болдин приказал отправить его в Минск, но он к тому времени уже был взят противником. После двухдневных боев в круговой обороне в районе Старого Села, когда отряду удалось вырваться из кольца, оказалось, что раненого генерала нельзя нести даже на носилках. Пришлось оставить его у надежных людей в предместье Минска [62, с. 36].

208-я мотодивизия без 760-го полка с 25 июня имела задачу прикрывать отход 10-й армии по рубежу Наревка - Свислочь - Волковыск. В первые дни боев в районе Беловежской пущи дивизия лишилась почти всей артиллерии, к уцелевшим орудиям уже не было боеприпасов. Атаки отбивали ручными гранатами, огнем стрелкового оружия и штыковыми контратаками.

Волковыск удерживался до 1 июля до последнего патрона и снаряда, правым соседом была 29-я дивизия 6-го мехкорпуса. Под Волковыском удалось разбить вражеский мотоциклетный полк, после чего со стороны противника особо сильного давления не было, кроме воздушных налетов.

Установить связь со штабами 13-го мехкорпуса или 10-й армии полковнику В. И. Ничипоровичу не удалось; несмотря на неоднократные посылки делегатов, приказа на отход получено не было. В ночь с 31 июня на 1 июля 1941 г. остатки 208-й МД оставили Волковыск и отошли к реке Зельвянке, где попали под удар немецкого заслона, понесли потери, но все же прорвались и двинулись севернее Слонима. Комдив полковник В. И. Ничипорович находился в арьергарде с одним из полков, в котором насчитывалось не более 400 бойцов и командиров. В пути остатки дивизии вновь были подвергнуты бомбежкам и обстрелам.

В конце концов комдив остался с командирами штаба и небольшим количеством бойцов, вести организованный бой не представлялось возможным. Попытки связаться с другими частями оказались напрасными. К Минску полковник Ничипорович вывел 60 человек, вместе с ним вышли заместитель командира полковник Б. Ф. Нестеров, начальник штаба дивизии подполковник С. М. Джиоев и батальонный комиссар Иванов. В Беловежской пуще умер от обострения болезни начальник артиллерии полковник И. К. Недопекин (согласно сводке безвозвратных потерь по 3-й армии 2-го формирования на 20.09.1941 г. полковник Недопекин умер в 8-9 км северо-восточнее д. Порозово). Числятся пропав-шими без вести начальник оперотделения штадива подполковник П. И. Романюк, начальник снабжения майор И. Г. Рыл-кий. начальник связи подполковник И. А. Лаптев, командир 594-го ОБС капитан П. П. Литвинов.

Когда И. И. Шапиро в середине 80-х годов начала поиски бывших воинов белостокской группировки, ей неожиданно ответил из Москвы Ю. И. Недопекин, сын начарта 208-й. Оказалось, Иван Кузьмич Недопекин был неординарной личностью. Кадровый офицер русской армии, он прошел всю Первую мировую войну. Участвовал в Брусиловском прорыве, был неоднократно ранен, за доблесть в боях заслужил полный бант Креста Св. Георгия, то есть был полным Георгиевским кавалером.

До весны 1941 г. И. К. Недонекин командовал 156-м корпусным артполком 5-го стрелкового корпуса, с него ушел в дивизию. Семья к нему перебраться не успела и встретила войну в Замбруве.

"Несмотря на то что до границы было всего 25 км, нас начали эвакуировать только на вторые сутки войны. За потерянные часы пришлось заплатить очень дорогой ценой: на рассвете 24 июня наша автоколонна была встречена на шоссе между Зельвой и Слонимом (за сутки из-за почти беспрерывных бомбежек немецкой авиации проехали на автомашинах всего около 150 км) подразделениями дивизии "Великая Германия", и после короткого боя около 30 бойцов, младших командиров и наша мама были расстреляны. Мы с сестрой также были ранены: я - легко в ногу, а сестра получила 5 ранений. По-видимому, мы - единственные свидетели этой жестокой бойни, когда фашисты расстреливали безоружных людей. Ведь у красноармейцев уже не было патронов.

Пролежав в течение недели у крестьян, мы пешком отправились в Бобруйск, на родину. Именно туда мы направлялись первоначально. Мама, окончившая накануне войны полковые курсы медсестер, объявила нам 22 июня, что отвезет нас в Бобруйск, к родственникам, а сама вернется на фронт. Тогда ей оставалось жить меньше 2 суток, а у нас с сестрой впереди были три года долгих скитаний по оккупированной Белоруссии, жизнь на грани смерти...". [76, письмо].

Многие эпизоды боев, которые вели летом 41-го года окруженные войска Западного фронта, скорее всего, утеряны навсегда. Их участников и просто свидетелей безжалостно выкосили война и неумолимый Хронос. Воины, вышедшие из окружения, гибли в боях, имевшие несчастье попасть в пленумирали в адовых кругах концлагерей. Многим посчастливилось уцелеть, но никому в голову не пришло, да никто бы тогда и не позволил, записать "по горячим следам" их воспоминания об июне 1941 г. Те свидетельства, что собрали в 70-80-е годы историки-"любители" (историки-"профессионалы" не сочли нужным "опускаться" до сбора фактов среди непосредственных участников событий), часто дают пищу для раздумий, но не могут полностью прояснить те или иные события.

Вот, например, Л. М. Атрохов пишет:

"В марте месяце этого года я обращался к Вам... вы мне давали адреса служивших в крепости Осовец Белостокской области. И вот Сорокин Николай Иванович на фотографии узнал моего брата лейтенанта Атрохова Евгения Малаховича, командира стрелкового взвода, с которым вместе принял бой 29 июня 1941 года около М. Берестовицы Гродненской области. На автомашине с пулеметом на кабине они пробивались к своим, в одной деревне наскочили на часть немцев и с боем проскочили деревню, но после того, как выехали на чистое место, их расстреляли немцы. Из 12 человек осталось двое: Сорокин и еще один. А мой брат, а также ком. полка, ком. батальона, интендант дивизии и солдаты погибли. Я связался с Берестовицей, мне ответили, что инцидент такой был, и попросили описать, как я узнал и есть ли очевидцы".

Описанная трагедия каким-то образом связана со 2-й стрелковой дивизией, части которой действительно стояли в районе крепости Осовец и в ней самой, но как ее расшифровать, пока не представляю.

Е. С. Лещенко, младший сержант из 407-го стрелкового полка 108-й СД 44-го корпуса, вспоминал:

"Вечером 1 июля наш 407-й полк пополнился: пришли 3 полковника и 4 подполковника (по-видимому, из разбитых или потерянных полков) и с нашим командованием возглавили марш-рейд прорыва из окружения".

Вот хорошо было бы узнать, откуда в полк пришли сразу семь старших офицеров.

Я уже писал о судьбе начальника штаба 85-й стрелковой дивизии 3-й армии Д. И. Удальцова. По документам ЦАМО он числится пропавшим без вести. Из свидетельств очевидцев явствует, что днем 22 июня полковник Удальцов, узнав по радио о начале войны, попрощался с семьей, посадил в свою служебную "эмку" нескольких командиров, так же, как он сам, оказавшихся вдали от своей дивизии, и уехал в Гродно.

Одним из тех, кто уехал с Д. И. Удальцовым, был редактор ди-визионной газеты "Воин" старший политрук Т. П. Рудаков. Его семья сумела покинуть Белоруссию и поселилась в Коврове. Ничего о судьбе своего мужа и отца известно не было. Осенью того же 41-го года Рудаков неожиданно появился в Коврове. Он заскочил буквально на час, но застал дома только детей (жена была на работе). Оставив супруге записку, бывший редактор "дивизионки" убыл на фронт, где через несколько дней погиб.

Что же было в этой записке? Помимо того что пишет в таких случаях мужчина своим близким, Рудаков просил найти Удальцовых и передать его жене Марии Федоровне, чтобы прочла в одном из летних номеров "Известий" его заметку "16 дней в тылу врага".

После войны вдова Рудакова нашла семью полковника и передала ей фото Д. И. Удальцова вместе с содержанием записки. Газету нашли и прочли заметку. Там Рудаков рассказывал (естественно, без указания фамилий и воинских званий), как полковник Удальцов собирал разрозненные группы отступающих красноармейцев и формировал из них боеспособный отряд для прорыва из окружения. Следовательно, старший политрук был с Удальцовым до конца и мог рассказать о его дальнейшей судьбе. С его гибелью (а Рудаков не успел отправить с фронта ни одного письма) оборвалась последняя ниточка, которая таила в себе надежду на то, что удастся узнать, где и при каких обстоятельствах погиб Дмитрий Иванович Удальцов.

И вот еще одно письмо. Если бы не был верующим...

"Мой отец Зенкевич Адольф Казимирович родился в г. Ленинграде в 1901 году, в 1919-м вступил в Красную Армию. В 1938 году в звании капитана был уволен из армии как политически неблагонадежный поляк, хотя и был членом ВКП(б) с 1922 года. В апреле 1941 г. его восстановили в армии после многих писем Калинину и Ворошилову, которых, по преданию, лично знал мой дед Зенкевич Казимир Викентьевич - рабочий Путиловского [завода]. В это же время его направили командиром отдельного зенитного артиллерийского дивизиона (МЗА) - 94 или 93 под Белостоком. Я думаю, что это могла быть 10-я армия...

Последнее письмо мы получили от него 22 июня 1941 г. 15 июня он писал: нахожусь в нескольких километрах от Белостока, получаем новую технику. Писал, что подали документы НКО на присвоение звания майора, что в Сокулках на базаре дешевая свинина и яйца и что он ждет нас с матерью и еще братом Иосифом, который умер от голода в Ленинграде 1 мар-та 1942 г.

На этом все. Есть документ, что пропал без вести. Искал, писал... Лет 10 тому назад у нас пошла мода говорить с душами умерших. Мы с дочкой вызвали отца. Он "сказал": "Меня расстреляли немцы 28 июня 1941 года под Минском". Белосток - Минск, конечно, это несерьезно" [76, письмо].

Скептики, не верящие в существование души у человека и в ее бессмертие, недоуменно пожмут плечами.

А. Исаев посетовал: "Как же можно в книгу о войне помещать такое письмо".

Е. Дриг был еще категоричнее: "злостный оффтопик".

Можно, в такую очень даже можно. В состав Белостокской бригады ПВО действительно входил 94-й дивизион МЗА (малой зенитной артиллерии). 479-й зенитный полк этой бригады был уничтожен 24 июня под Слонимом, а один из его дивизионов - между Барановичами и Столбцами. 94-й также мог быть на сборах в Крупках и успеть добраться лишь до Минска. Под Минском (в месте с названием Дрозды на западной окраине города) действительно есть небольшая братская могила, в которой похоронили группу советских офицеров, 16-18 человек, РАССТРЕЛЯННЫХ нацистами 28 ИЮНЯ 1941 ГОДА.

Церковь признает возможность общения с душами умерших, но категорически запрещает верующим заниматься оккультизмом. Но тут, я почти уверен, сын комдива получил ответ на свой вопрос. Но не поверил.

"По участку армии непрерывным потоком идут люди и даже части..." И одной из капель в этом потоке был сорокалетний капитан Красной Армии, бывший политзаключенный, поляк А. К. Зенкевич.

О том, КАК сражались, прорываясь на восток, окруженные войска Западного фронта, написано крайне мало. Часто это общие фразы о "героическом сопротивлении" в монографиях и фундаментальных работах, значительно реже - мемуары участников событий с конкретными фактами и фамилиями. Изданные воспоминания воинов-"окруженцев" все уместятся, пожалуй, в одной небольшой стопке, все, что было издано после 1991 г. также малоинформативно.

После совещания на восточном берегу Щары генералы Болдин и Никитин решили отходить на восток разными маршрутами. И. С. Никитин повел на восток своих конников, Болдин пошел, взяв с собой всего несколько офицеров. В лесах западнее Минска он встретил многочисленную группу войск во главе с командиром 8-й противотанковой бригады полковником И. С. Стрельбицким. Здесь были остатки частейкак армий прикрытия, так и окружных резервов. В частности, в район д. Великое (20 км западнее Минска) вышли остатки 59-го полка 85-й СД 3-й армии, до ста штыков, во главе с и. о. командира капитаном Б. М. Цикунковым. Собрав из окруженцев весьма внушительные силы и разбив их на батальоны, отважный комбриг предпринял 1 июля отчаянную попытку пробиться на восток через захваченную врагом столицу Белоруссии. Войска даже захватили несколько улиц на окраине города, но из-за отсутствия противотанковых средств были вынуждены отступить.

Именно в этот момент, когда группа Стрельбицкого снова отошла в леса и приводила себя в порядок, появился И. В. Болдин с адъютантом и несколькими офицерами. Он и возглавил отряд, который позже получил название "лесная дивизия Болдина", но имя его истинного создателя (полковника-артиллериста) при этом обычно не упоминалось.

Кроме самого И. С. Стрельбицкого, в его группе было много старших офицеров, в том числе командир 27-й дивизии А. М. Степанов и начштаба дивизии подполковник Яблоков. Также к Стрельбицкому примкнула группа 21-го стрелкового корпуса в составе управления корпуса и отряда 37-й дивизии вместе с комдивом и начальником штаба. Если верить И. В. Болдину, генералы В. Б. Борисов и А. М. Степанов были настроены подавленно, и ему пришлось приводить их в чувство. Кто не читал ничего, кроме мемуаров самого Болдина, может даже восхититься: ах какой вы, Иван Васильевич Болдин, мужественный и собранный. А почему же вы из-под Гродно никого не вывели и где ваш танк? Почему с кавалеристами генерала Никитина или мотострелками из 204-й дивизии не пошли"

Е. С. Кришш рассказывал К. М. Симонову:

"Северо-западнее Минска собрались части, с дивизию. Разведка донесла, что близко штаб мотоциклетного полка. Уничтожили штаб. В штабе взяли документы и восемнадцать машин. Тут появились немецкие танки. А у нас было всего два танка и две пушки. Он приказал открыть огонь. Били до последнего снаряда. Отдал приказ прорываться дальше... Переправу занял противник. Генерал сам разведал брод и на себе вместе с другими перетащил по грудь в воде пятьдесят машин".

Любит старший лейтенант своего начальника. Это и неудивительно. Когда в бою Крицин был тяжело ранен, Болдин метров двести тащил его на себе и этим спас от смерти или плена.

Приняв на себя командование группой, генерал-лейте-нант И. В. Болдин назначил своим заместителем полковника Стрельбицкого и поручил ему организовать сбор оружия и боеприпасов. Началась подготовка прорыва южнее Минска. Но когда батальоны пошли в атаку, их встретили огнем мощные заслоны с танками. Атакующие понесли огромные потери, были рассеяны и отброшены назад.

Когда И. С. Стрельбицкий на танкетке Т-37 вернулся из района боев для доклада, лес, в котором находился Болдин и другие командиры, был подвергнут массированной бомбардировке и артиллерийско-минометному обстрелу. Начались пожары. Пришлось разделиться на группы и покидать лес. В. Б. Борисов повел свой штаб и 37-ю дивизию, с Болдиным снова осталась горстка людей, в том числе Стрельбицкий и Степанов.

3 июля при переходе старой границы они обнаружили, что в дотах находится группа советских военнослужащих. Их возглавлял секретарь партбюро 245-го гаубичного артполка 37-й дивизии старший политрук К. Н. Осипов. Как написал сам Болдин, Осипов шел с группой однополчан на Молодечно, потом присоединился к группе полковника Бессарина.

Я немало времени потратил на установление личности этого полковника. Уже махнув рукой, вдруг обратил внимание на необычную схожесть фамилий Бессарин и Бисярин. Зам. комдива 24-й СД по строевой части полковник В. З. Бисярин был направлен генералом Галицким в штаб 13-й армии для согласования ряда вопросов, но попал в окружение. Так что, видимо, восприняв на слух искаженную фамилию офицера, И. В. Болдин позже написал о нем в своих мемуарах [10, с. 110].

Организовав в лесу сборный пункт и расставив офицеров по лесным дорогам, удалось, как писал И. В. Болдин, за несколько часов собрать свыше пяти тысяч военнослужащих. 4 июля из собранных людей была сформирована "дивизия": со штабом, отдельными отрядами, прокуратурой и трибуналом. При проверке документов выяснилось, что более двухсот человек сохранили партбилеты. На общем собрании секретарем "лесной" парторганизации выбрали Осипова.

5 июля "дивизия" Болдина перешла в наступление с целью прорыва на восток и соединения со своими войсками за Минском. Начало было многообещающим: бойцы сражались самоотверженно, все контратаки противника были отражены. Тогда немцы ввели в бой несколько десятков танков. За короткое время они расчленили и разгромили советское импровизированное со-единение, из матчасти артиллерии осталось только два 45-мм противотанковых орудия. У Б. М. Цикункова уцелело 63 человека. Штаб И. В. Болдина потерял управление, остатки отрядов начали самостоятельно выходить в заранее условленный район сбора восточнее Минска. Раньше всех туда вышел отряд К. Н. Осипова в количестве до 300 бойцов и командиров. Вновь началось формирование.

И вот отсюда в мемуарах генерала начинается самое любопытное. Он описывает, как создавалась разведгруппа, какие данные она приносила. Пишет о нападениях на немецкие штабы, о разгроме гарнизона в деревне Журавы, где были взяты богатые трофеи, в том числе радиомашины. Численность "лесной дивизии" была тогда около двух тысяч. Приводятся фамилии: капитаны Тагиров и Баринов, политрук Булгаков, старший политрук Ефремов, майор Пахомов. Хронологии событий нет, но можно предположить, что до 10, от силы до 15, июля произошло все описанное И. В. Болдиным. И вдруг на 130-й странице мы видим, что в повествовании возникает разрыв минимум в 10 дней. В конце июля Болдин "со товарищи" останавливается на отдых в Берлинском лесу, но сколько их туда дошло и что происходило до этого, не указывается. Странно и непонятно. Я еще вернусь к этой "дивизии", чтобы попробовать разгадать эту неясность.

* * *

Вопрос. Чем характеризовалась первая декада июля для командования Западного фронта?

Ответ. Отсутствием основной части войск, окруженных в нескольких "котлах" западнее Минска, и отсутствием достоверной информации о них.

Немцы форсировали Березину и продвигались к Днепру. 3 июля И. В. Сталин выступил по радио, и над всей страной пронеслось: "Братья и сестры! К вам обращаюсь я, друзья мои!"

Из боевого донесения начальника инженерного управления Западного фронта начальнику ГВИУ РККА от 4 июля 1941 г.: "[Из] состава частей 3-й армии вышли остатки саперного батальона 4-го стрелкового корпуса [в] составе помощника командира батальона, одного среднего командира и сорока бойцов... Из управлений начальника строительства вы-шлп и продолжают работу: 71-е управление начальникастроительства - Могилев; 72-е управление начальника строительства - ст. Быхов и район Смоленск[а]; из 73-го управления начальника строительства вышел 15-й участок, отдельные командир и бойцы; [из] 74-го управления начальника строительства вышли группы людей до состава участка во главе с главным инженером тов. Ляшкевичем".

Однако начальник ИУ генерал П. М. Васильев не указал в донесении, что, кроме самого военинженера 1 ранга Ляшкевича и его людей, с ними вышла большая часть управления 62-го УРа во главе с комендантом генерал-майором М. И. Пузыревым. Впрочем, сапер докладывал о саперах, которые строили укрепрайон и были подрядчиками, об уровцах - заказчиках должен был докладывать пом. командующего по УРам генерал Михайлин, но его к этому времени уже не было в живых - он был убит под Берестовицей при воздушном налете еще 23 июня.

Из оперсводки штаба Западного фронта - 21 к 20:00 5 июля 1941 г.:

"Данные о положении и действии частей 3-й и 10-й армий, 21-го стрелкового, 6-го механизированного и 6-го кавалерийского корпусов не поступают с 26-27.6.41 г. 2-й эшелон штаба 3-й армии в составе 180 человек, выйдя из окружения, прибыл и разместился в районе Гусино. Указания об отходе были получены от командующего 3-й армией в 18.00 26.6.41 г. в Б. Берестовица. Оперативная группа (КМГ. - Д. Е.) должна была отходить в ночь на 27.6.41 г. на Пески, где для нее был наведен мост 35-м понтонным полком".

Видимо, как раз этим мостом воспользовался - и после прохода своих частей взорвал его - генерал Мостовенко.

В эти сводки не попали, да и не могли попасть, события, произошедшие 3 июля в Минске, 4 июля - у деревень Гуды и Липнишки Лидского района, 4 июля - у станции Лесная под Барановичами и 7 июля - в районе Слонима.

3 июля на Могилевском шоссе на въезде в Минск показался средний танк Т-28... К началу войны эта машина находилась на хранении на 105-м окружном автобронетанковом складе. К 27 июня, когда стало ясно, что высшее командование начисто забыло про этот склад, его начальник майор Денисковский самостоятельно принял решение об эвакуации в тыл наиболее ценного имущества.

Старший сержант сверхсрочной службы Д. И. Малько, заведовавший одним из хранилищ, попросил у майора разрешения спасти ценную боевую машину, тот согласился. В качест-ве механика-водителя танка Малько принимал участие в боевых действиях в Испании и кампаниях в Монголии (Халхин-Гол) и на Карельском перешейке.

Заправив танк бензином и маслом, запасшись патронами и отправив в деревню беременную жену, он повел танк по Могилевскому шоссе. При подходе к райцентру Червень колонна 105-го склада была обстреляна самолетом противника, пуля перебила трубку подачи топлива в карбюратор двигателя Т-28. За час Д. И. Малько устранил неисправность, но за мостом через Березину его остановил полковник в форме танковых войск - с этого момента у защитников моста в Березино появилась танковая поддержка.

Утром 2 июля командир 2-го корпуса генерал-майор А. Н. Ермаков направил Малько и сержанта Звонарева для наблюдения за шоссе, на западном берегу танк еще раз сменил хозяина. На этот раз это был майор Михайлов не то из Минского танкового училища, не то еще откуда-то, и четыре курсанта с ним. На найденном поблизости складе сборный экипаж загрузил танк боеприпасами, после чего было решено прорываться через Минск на Смоленское шоссе. Была вторая половина дня 3 июля.

Т-28 проехал железнодорожный переезд, трамвайное кольцо и оказался на улице Ворошилова. У здания ликеро-водочного завода увидели первых оккупантов; десятка два солдат вермахта грузили в автомашину яшики с бутылками и не обратили никакого внимания на танк. Когда с ними было покончено, танк раздавил грузовик с водкой, переехал по деревянному мосту через Свислочь и свернул на Ульяновскую улицу. Он миновал рынок, и вдруг из-за угла улицы Ленина навстречу ему выскочила колонна мотоциклистов. Они двигались как на параде, ровными рядами.

Малько вспоминал:

"Майор не сразу дал команду на открытие огня. Но вот я почувствовал его руку на левом плече - и бросил танк влево. Первые ряды мотоциклистов врезались в лобовую броню танка, и машина раздавила их. Следовавшие за ними повернули вправо, и тут же я получил новый сигнал от майора и повернул танк направо. Свернувших мотоциклистов постигла та же участь. Я видел в смотровое отверстие перекошенные от ужаса лица гитлеровцев. Лишь на мгновение появлялись они перед моим взором и тут же исчезали под корпусом танка. Те из мотоциклистов, которые шли в середине и хвосте колонны, пытались развернуться назад, но их настигали пулеметные оче-реди из танка. За считаные минуты колонна оказалась полностью разгромленной".

Так начался легендарный рейд одинокого советского танка по улицам уже неделю как оккупированного Минска. Легендарный тем более, что это единственное боевое применение танков типа Т-28 на территории Белоруссии.

Одолев крутой подъем на улице Энгельса, он поравнялся со сквером у театра имени Янки Купалы и обстрелял группу гитлеровцев, скопившихся там. Ведя на ходу огонь, танк вырвался на центральную Советскую улицу. Свернув направо, Д.И.Малько повел боевую машину вперед по узкой улице в сторону окружного Дома Красной Армии, возле которого майор скомандовал повернуть направо. На Пролетарской улице водитель остановил свою громадину. Вся улица оказалась забитой вражеской техникой - грузовиками с оружием и боеприпасами и автоцистернами. У реки громоздились штабеля ящиков, стояли полевые кухни, в Свислочи купались солдаты; за рекой, в парке имени Горького, под деревьями стояли танки и САУ.

Т-28 открыл по врагу огонь из всех стволов. Майор Михайлов вел огонь из орудия, а курсанты расстреливали противника из пулеметов. Водитель видел в смотровую шель, как вспыхивали вражеские машины, как взрывались автоцистерны и в Свислочьтеклиручьи горяшего топлива. Почти вся колонна, заполнившая Пролетарскую улицу, была разметана так, словно по ней пронесся смерч. Повсюду стояли и валялись горящие остовы и обломки машин, горели развороченные автоцистерны; все было покрыто трупами.

После этого Д.И.Малько снова вывел Т-28 на Советскую улицу и повернул вправо, проехал мост через Свислочь, мимо электростанции. Справа, в парке имени Горького, заметили новое скопление противника - под кронами деревьев стояло десятка два автомашин, несколько танков и самоходок. Немцы, стоящие возле них, тревожно всматривались в небо, полагая, что грохот рвущихся боеприпасов со стороны Пролетарской следует расценивать как последствия налета советской авиации. Но опасность подстерегала врага не с неба, а с земли.

Первый выстрел был сделан из пушки, заговорили пулеметы центральной и правой башен. Начали рваться боеприпасы, вспыхнула факелом бензоцистерна, все окутал густой черный дым. Когда осталось шесть снарядов, танк прекратил огонь и на предельной скорости понесся по улице. Он проехал Круглую площадь, преодолел подъем, поравнялся с Долгоброд-ской. Танк поднялся на гребень улицы, и Малько увидел впереди район Комаровку, от которой было 2-3 км до городской черты. Улина Пушкина, а за ней и Смоленское шоссе.

Но в районе старого кладбища краснозвездный танк попал в прицелы батареи ПТО, которая открыла по нему беглый огонь. Один из снарядов попал в башню, но дал рикошет. Отчаянно маневрируя в кольце разрывов, Т-28 мчался вперед, казалось, что прорыв закончится удачей. Перед развилкой дорог очередной снаряд попал в моторное отделение, пробил кормовую бронеплиту и вызвал пожар. Однако мотор продолжал работать, и объятый пламенем танк продолжал двигаться, пока третий снаряд не остановил его окончательно.

"Я увидел майора, отползавшего от танка и отстреливавшегося из пистолета. Из башни выбрались двое курсантов, но один был сразу убит, а другой, кажется Николай, пополз к забору. Я тоже побежал через улицу, вскочил во двор какого-то дома из красного кирпича, заметив на нем табличку "Минская юридическая школа". Во дворе отдышался, присел. Кровь по-прежнему текла по лицу, я стер ее носовым платком и зажал рану. Голова гудела, все плыло вокруг в каком-то тумане. Последнее, что осталось в памяти, - это сильный грохот в той стороне, где остался наш танк, - взорвались последние снаряды..."

Раненый танкист сумел избежать плена и перешел линию фронта в составе небольшой группы; День Победы Д. И. Малько встретил в Кенигсберге. Стараниями красных следопытов через двадцать пять лет тайна легендарного экипажа была раскрыта. и к боевым наградам Малько прибавился еще один орден. Но установить личность майора Михайлова и его судьбу не удалось, а из остальных членов экипажа нашелся только бывший курсант Н. Е. Педан. Он тоже был ранен, схвачен немцами и всю войну провел в лагерях военнопленных.

4 июля в районе Лиды после более чем 100-километрового рейда по вражеским тылам был по частям окружен и прекратил существование 213-й стрелковый полк 56-й дивизии, тот самый полк, что доблестно сражался 22 и 23 июня в окружении на берегу Августовского канала.

С. С. Ракитянский из музвзвода полка рассказывал, что после переправы через Неман у деревни Гожа они пошли на восток. Шли лесами вдоль дороги. По пути разгромили колонну автомашин немецкого батальона связи, пополнили запасы продуктов и боеприпасов. Также взяли сейф с казной (140 тысяч рейхсмарок) и докумен-тами. Начфин полка предлагал солдатам разобрать марки, но стоявший рядом с ним младший лейтенант, прибывший из Гомельского училища в субботу 21 июня (его фамилию даже не успели запомнить), сказал: "Вы лучше сберегите свои головы".

Когда сейф со знаменем батальона, документами и деньгами понесли в лес, на них наскочила немецкая разведка, завязалась перестрелка. Длилась она минут 12-15, немцев отбили, но начался артобстрел. Понесли потери, был смертельно ранен и тот неизвестный младший лейтенант.

Шли по лесам и болотам, таща на себе технику и вооружение; в полку было около 150 раненых. Когда подошли к Лиде, с горечью узнали, что она занята противником.

Бывший командир пульроты В. И. Панченков вспоминал, что комполка Яковлев, замполит Черных и начштаба капитан Царенок проинформировали начсостав о положении дел и посоветовались, как быть: выходить дальше полком или группами. Решили выходить поротно. К Панченкову и его людям присоединились артиллеристы, пограничники и другие военнослужащие.

Позже В. И. Панченков узнал, что штаб полка около Лиды был окружен и уничтожен. Замполит батальонный комиссар К. Черных застрелился, майор Яковлев был пленен. Знамя полка закопано в землю и не найдено по сей день.

Некоторые подробности последних боев подразделений 213-го СП удалось установить по данным клуба "Поиск-56". Ленинградец Т. А. Воронин был в 1941 г. сержантом, художником полкового клуба, участвовал в финской войне. Вообще, все командование полка участвовало в финской кампании.

Воронин рассказывал, что бой завязался внезапно на окраине Лиды. Передвижение большой массы военных было замечено немецкими мотоциклистами. В ходе ожесточенной перестрелки с ними одному экипажу все же удалось проскочить в Лиду. Весь гарнизон Лиды был поднят по тревоге, вскоре на помощь мотоциклистам подошло подкрепление. Тяжелый и затяжной бой продолжился в небольшой лесной роще. Бойцы 213-го отразили несколько атак. Росли потери с обеих сторон, бой то утихал, то вновь разгорался.

К вечеру к месту боя по железной дороге было переброшено еще одно подкрепление. Оно также получило достойный отпор, было подожжено несколько вагонов. Но у красноармейцев полностью иссякли боеприпасы, и только наступление темноты отсрочило трагедию.

Ракитянский писал, что майор Яковлев приказал унич-тожить тяжелое вооружение и технику и пробиваться дальше отдельными группами. За ночь штаб 213-го с охраной успели пройти еще километров 10 дальше за Лиду. Утром 4 июля немцы окружили их в районе Липнишки. Сопротивление было недолгим - не было боеприпасов, не было сил. Множество раненых, голодных и усталых воинов было пленено. Немало командиров покончило с собой, политработников немцы расстреляли сами.

Несколькими днями позже остатки геройского полка пригнал и в Лиду. Оттуда их отправили в Фолюш, а затем - в печально знаменитый огромный лагерь в Сувалках, где под открытым небом умирали в нечеловеческих страданиях десятки тысяч советских солдат и офицеров.

Спустя неделю в Сувалки пригнали еще одну колонну пленных. В ней находились командир 213-го полка Т. Я. Яковлев со своим водителем Володей и начфин полка, предлагавший бойцам разобрать взятую у противника казну.

Судьба майора Яковлева осталась неизвестной. Его сын, проживающий в Калуге, в 1986 г. установил на одном из дотов у Сопоцкина мемориальную доску.

В 1966 г. в ходе земляных работе на строительстве для совхоза у деревни Гуды было вскрыто неизвестное захоронение советских военнослужащих, относящееся к лету 1941 г. Только в одном из раскопов были обнаружены останки 56 человек, оружие и личные веши. Удалось установить личности 7 человек, в том числе политрука С. Г. Сазонова, но откликнулись только родные Сазонова, Коляденко и Реутова.

Среди вещей в могиле нашли большие наручные часы, выпущенные Кировским часовым заводом в Москве. После того как их очистили от земли и завели, они, пролежав в земле 25 лет, пошли. Второе чудо произошло, когда сестра рядового 213-го СП А. П. Реутова Тамара передала поисковикам его фото. На фото были четко видны точно такие же часы на левой руке солдата. Сейчас они находятся в музее города Лида. А останки воинов захоронили в братской могиле, поставив над ней скромный обелиск со звездочкой. Могила находится у дороги и хорошо видна; каждый год 22 июня немногие уцелевшие однополчане стараются приехать туда, чтобы поклониться павшим.

4 июля в районе ж.-д. станции Лесная наткнулись на немецкую засаду и были расстреляны противотанковыми орудиями последние уцелевшие машины Т-26 50-го танкового полка. Как вспоминал танкист Т. И. Шевченко, с неимовер-ными трудностями их сумели вывести из района юго-восточнее Белостока, заправляясь топливом из разбитой техники на местах прошедших боев.

П. И. Стародубец вспоминал:

"Танки без горючего нам Сопов и Пожидаев приказывали уничтожать. Кувалдой свечи в двигатель забивали, таким способом танк был уже выведен из строя. Пулеметы и замки с пушек снимали, разбирали и в разных местах зарывали в землю, а рации сдавали на автомашину по приказу Пожидаева и Сопова".

Головным шел танк, в котором находился комбат-2 50-го ТП капитан М. В. Сопов. Ударом снаряда с него была сорвана башня, капитана Сопова и башенного стрелка разрезало пополам, был убит и механик-водитель Денисенко. В машину Т. И. Шевченко попало два снаряда (один - в башню, второй - в переднюю часть корпуса), командир роты лейтенант Ипатов и стрелок Антропов были убиты. На счастье Шевченко, тяжело раненного в правую ногу и правое плечо и получившего сверх этого множество мелких осколков, Т-26 не загорелся. Танкист смог покинуть подбитую машину, а спустя несколько часов мимо него проехал грузовик-полуторка. Сидевшие в нем воины-пограничники подобрали механика-водителя и вместе со своими ранеными каким-то чудом сумели вывезти из окружения; они добрались до Вязьмы, где сдали раненых в госпиталь.

Предполагать, что под пограничников могли работать "бранденбургеры" или абвер и раненые были только прикрытием, как-то не хочется.

Справка

Известно, что, потеряв в боях 22-24 июня все танки своего батальона, капитан Сопов находился в штабе полка, выполняя различные поручения, и вместе со штабом отступал к старой границе. Вместе с ним находился и комбат-3 Т. И. Шевченко. П. И. Стародубец вспоминал, что вражеская авиация рассеяла штабную группу 50-го ТП западнее Минска, точнее установить не удалось. Судьба майора М. С. Пожидаева и начштаба полка капитана А. С. Шевченко неизвестна по сей день. Т. И. Шевченко повезло больше. Он прошел всю войну, заслужив звание Героя, и вышел в отставку в звании генерал-лейтенанта танковых войск. Был Председателем ЦС ДОСААФ.

После боя на окраине Белостока 128-й дивизион ПТО 86-й дивизии пробивался на восток в одиночку. Был короткий бой с группой автоматчиков на юго-западной окраине охваченного огнем Волковыска. В районе Зельвы удалось артогнем и пулеметами рассеять немецкий заслон и пробиться дальше.

7 июляостатки дивизиона подошли к Слониму. После ожесточенных боев за город немцы давно ушли дальше на восток, оставив для охраны железнодорожной станции и линий на Барановичи и Волковыск - Белосток пехотный батальон, усиленный артиллерией и минометами. Старший лейтенант Б. Х. Алимбаев принял решение прорваться через р. Щара под покровом темноты. Немцы встретили советских солдат шквальным огнем.

Неравная схватка длилась всю ночь и иод утро, но прорваться на тот берег не удалось. Были потеряны все орудия, тягачи и автомашины, кончились боеприпасы. В живых осталось семь человек. Разбившись на две группы, лесами пошли на восток. В августе вышли к своим в полосе 21 -й армии. 9 мая 45-го подполковник Б. Х. Алимбаев встретил на средней Эльбе в должности командира 286-го минометного полка РГК.

Кроме самого командира, из окружения вышла (но уже в полосе 13-й армии, на участке 132-й дивизии) начальник арттехслужбы дивизиона воентехник 1 ранга М. Л. Матвеева. Отважная женщина служила затем в штабе артиллерии Брянского фронта, закончила войну гвардии майором, начальником арттехслужбы 120-й гвардейской дивизии.

Одним из немногих соединений Красной Армии, которые сохранили боеспособность, попав в окружение в Западной Белоруссии, была 24-я Железная дивизия. После удачных боев 25 июня в районе Трабы - Субботники ей все же пришлось отступить. В один из переходов дивизия проследовала краем Налибокской пуши. К старой государственной границе ее части подошли 3 июля, но оказалось, что сооружения Минского укрепрайона заняты противником (частями все той же печально "известной" 29-й дивизии из группы Гудериана).

После нескольких неудачных атак на КП дивизии неожиданно прибыл командир 21-го корпуса генерал-майор В. Б. Борисов. Он приказал комдиву 24-й прорвать 4 июля оборону противника и вывести в направлении пос. Узда корпусное управление и остатки 37-й стрелковой дивизии полковника А. Е. Чехарина.

По словам бывшего работника штаба 245-го ГАП В. В. Черношея, 37-я дивизия до 29 июня вела боевые действия на территории Вороновского и Ивьевского сельсоветов северо-восточнее и восточнее Лиды. После ожесточенных боев обескровленные и лишившиеся большей части вооружения подразделения 37-й СД отошли в сторону Гавья, Ивье, Бакшты, а затем - в общем направлении на Минск. Под Лидойпогибли замполит дивизии и замполит 245-го артполка полковые комиссары Н. П. Пятаков и В. Г. Завьялов.

Прорыв прошел удачно, немцы были выбиты из Узды, но комкор-21 сложил при этом свою голову. Эту локальную операцию можно считать последними по времени организованными действиями советских войск в приграничном сражении в западной части Белоруссии.

6-7 июля, разгромив в районе Слуцка тылы мотодивизии СС "Райх", 24-я ушла в Полесье. Генерал К. Н. Галицкий намеревался вывести дивизию на Рогачев, но 10 июля ее подразделения были атакованы частями 43-го армейского корпуса вермахта с танками и при массированной поддержке авиации. Прорваться на восток не удалось, и Железная дивизия повернула на юг, еще дальше в глубь пинских болот.

Самое позднее сообщение о боях к западу от Минска относится к 11 июля 1941 г. Там, у хутора Сосенки, чуть севернее Столбцов, в южной части Налибокской пущи, 479-й пехотный полк 258-й ПД 7-го армейского корпуса 4-й полевой армии, следуя маршевым порядком, наткнулся в лесу на остатки какой-то советской части. По оценкам самих немцев, там было до двух батальонов пехоты с тяжелым вооружением. Боеприпасов у них, вероятно, было крайне мало, и нацисты одержали победу, несмотря на отчаянное сопротивление.

"Бой в лесу был тяжелым и каверзным для наших войск и потребовал от наших солдат больших нервных затрат... Снова и снова наши углубившиеся в лес части подвергались обстрелам с тыла. Почти везде в наших рядах обнаруживались бреши, через которые просачивались русские. Хорошо замаскировавшиеся на деревьях стрелки противника вступали в бой и открывали огонь только, когда видели в прицелы своего оружия спины наших солдат. Такой неожиданный для наших солдат стиль ведения боя создал им немало трудностей".

В ходе побоища - иначе назвать не могу - было убито 580 человек, из них 14 офицеров, три политработника, два врача и две женщины. В плен же было взято всего 69 военнослужащих, в том числе четыре офицера. В числе трофеев было три гаубицы калибров 122 и 152 мм, три пушки калибра 76 мм, 12 противотанковых орудий и три зенитных. Потери немцев были значительно меньшими: 27 убитых и 69 раненых. Указывалось, что в ликвидированном подразделении имелась радиостанция, но она работала только на прием; действиям его командира полковника Соколова немцами была дана высокая оценка. Первоначально я с горечью подумал - еще один "глухарь", ничего уже не установишь. Одного Соколова, начштаба 1-го корпуса, я вспомнил сразу. Он значится пропавшим без вести с 28 августа 1942 г. Это мало что говорит, ибо в таких случаях дата часто показывает не реальное время исчезновения командира, а дату регистрации данного факта в Управлении кадров, но все же мне показалось, что это - "не тот" Соколов. Прошли сутки, и я вспомнил, что еще один Соколов был где-то в 21-м корпусе. Начал лихорадочно шарить по файлам и вскоре нашел.

С. И. Яничкин, 247-й стрелковый полк 37-й дивизии, батарея ПТО, рядовой. Его печальный рассказ расставил все точки над "i". Совпало все: и фамилия командира, и дата. Не было лишь привязки к местности и уверенности, что полк мог уцелеть в тылу врага до такого позднего срока.

"Разведка доложила, что соседние части уже отступили и мы оказались в окружении. По-прежнему укрывались в лесу, маскировались. Взятый нами проводник для того, чтобы вывести подразделения через болотистую местность, сбежал. Продовольствия у нас уже не было, питались тем, что могли найти в лесу. К местным жителям не обращались, боясь выдать себя. Все села были заняты гитлеровцами. Однажды утром, когда рассеялся густой туман, наводчик первого орудия Березнягов увидел вблизи немецкого автоматчика с эмблемой черепа на пилотке - прогремел выстрел. В нашу сторону полетели две гранаты. Березнягов погиб. Цепь немцев отступила от опушки леса, нас стати обстреливать из минометов. Вспыхнул пожар. Сухие сосны горели как порох.

Суматоха началась после того, как в своей палатке застрелился командир полка, видимо, не надеявшийся на прорыв. Все спасались, как могли. Раненые были брошены на произвол судьбы и сгорели в пламени пожара. Так 11 июля 1941 года 247-й стрелковый полк прекратил свое существование. В живых осталось лишь около 40 человек. В заброшенном окопе я был пленен вместе с винтовкой без патронов. В плен попал и раненный в плечо мой командир лейтенант Суворов. Я перевязал ему рану, командир попросил не называть его лейтенантом. В колонне пленных встретился мне и командир третьего взвода. Он тоже просил меня звать его только Василием" [76, копия].

29 июня 2007 г. было произведено обновление ОБД, во вновь выложенных списках потерь комначсостава Западного фронта "пробился" и командир 247-го СП Соколов Демьян Макаро-вич. Можно подавать представление на изменение данных в ЦАМО, чтобы вместо "пропал без вести" значилось "в безвыходных обстоятельствах в бою в условиях окружения покончил жизнь самоубийством".

К середине июля людская река, текущая на восток от Белостока, Гродно и Минска, стала заметно мелеть. Еще 8 июля командующий группой армий "Центр" фельдмаршал Федор фон Бок в своем приказе с гордостью заявил:

"Сражение в районе Белосток - Минск завершено" [22, с. 19]. К этому времени в плен, по немецким же данным, попало 287 704 военнослужащих Красной Армии.

Армейские части 2 эшелонов и подразделения полевой жандармерии "зачищали" оккупированную территорию, рыскали по полям и селам, прочесывали леса, вылавливая несдавшихся. Когда им встречались еще не потерявшие боеспособность остаточные группы и отряды, завязывались перестрелки и даже серьезные боестолкновения.

Так, в донесении отдела 1а штаба 167-й пехотной дивизии 47-го корпуса 2-й танковой группы от 26 июля описываются действия 14-17 июля по ликвидации остатков трех советских дивизий на левом берегу Березины, под Осиповичами. В донесении имеются ссылки на результаты допросов пленных красноармейцев, из которых видно, что при прочесывании лесного массива 167-я ПД столкнулась с отрядами 17, 37 и 121-й стрелковых дивизий, входивших в резерв командующего войсками ЗапОВО. 121-я дивизия оказалась в этих лесах после того, как была разрезана на части танками противника при его прорыве на Столбцы и Дзержинск и отброшена на восток от шоссе Барановичи-Минск; дивизии 21-го корпуса вышли туда после совместного прорыва заслона на старой госгранице в направлении Рубежевичи - Узда, в котором кроме них принимали участие 24-я дивизия К. Н. Галицкого, сводный отряд 11-го мехкорпуса и управление 21-го корпуса.

Потом отряды разделились и каждый пошел своим маршрутом. 17-я и 37-я дивизии имели, по рассказам пленных, около 1000-1200 военнослужащих; 121-я дивизия насчитывала не менее 3000 красноармейцев и командиров с немногочисленной артиллерией. Были названы командир 37-й СД полковник Чехарин и командир корпуса генерал-майор Борисов. Командирами 17-й и 121-и дивизий были названы полковник Зибиров и генерал-майор Сегов, но эти фамилии мне ничего не говорят. Более того, в кадрах РККА и НКВД генерал Сегов никогда не зна-чился, вероятно, кто-то из допрашиваемых пленников просто решил "поездить по ушам" германских штабных офицеров.

Остатки советских частей имели еще деление на полки и отдельные подразделения, но полностью отсутствовали тылы, и почти не было боеприпасов. Их целью было переправиться на восточный берег Березины, так как они предполагали, что там проходит линия фронта.

Артиллерийский огонь, открытый в ночь на 15 июля по окруженцам, нанес им большие потери, внес смятение и рассеял их. Разбившись на малые группы, советские воины пытались просочиться сквозь кольцо немецких войск, чтобы таким образом обрести свободу. Одни офицеры уговаривали солдат не сдаваться, а продолжать сопротивление, другие добывали гражданскую одежду и бросали своих подчиненных. Только одна группа числом до 1000 человек продержалась до утра 17 июля, но при попытке вырваться из леса попала под огонь пулеметов и была уничтожена.

Штаб 37-й стрелковой дивизии 16 июля находился в д. Горожа (их две, Большая и Малая, какая именно, немцы не уточняли), вне кольца прочесывания. В нем еще оставалось 40 командиров с таким же количеством рядовых. Когда он из Горожи вышел к перекрестку дорог на деревни Брицаловичи и Чучье, рядовые разбежались, поддавшись, видимо, агитации немецких листовок-пропусков.

В конце донесения приводятся данные о потерях и трофеях. Убыль: убито 64 (из них восемь офицеров), ранено 134 (из них четыре офицера), 10 упряжек, 4 орудия (из них одно зенитное). Взято: 3 танка, 47 автомобилей, 7 мотоциклов, 2 автоцистерны (все большей частью поврежденное), 10 зенитных орудий, 2 легких полевых орудия, 7 пулеметов, полевая кухня, чемодан с банкнотами Госбанка СССР (передан в отдел IVa), большое количество винтовок и автоматов, на станции Брицаловичи обнаружено 3 эшелона с боеприпасами (очень жаль, что их не нашли окруженные, неизвестно тогда, чем бы все закончилось).

Можно вроде бы и поверить донесению, но только лишь отчасти. Как известно, отряды вышеназванных дивизий из окружения все же вышли. Рассеять еще не значит уничтожить. Нельзя исключать, что наиболее опытные командиры, тот же полковник А. Е. Чехарин, вновь собрали своих людей и повели их дальше на восток.

С особым старанием немцы выискивали тайные лазареты и швыряли раненых за колючую проволоку. В районе поселкаУзда в импровизированных госпиталях находилось более 300 воинов, подобранных на местах боев жителями деревень Тарасове и Ратомка. Более ста солдат и командиров вылечили начсанслужбы 288-го саперного батальона 21-го стрелкового корпуса военврач 3 ранга Ф. Ф. Кургаев и военфельдшер Е. В. Саблер. В Тарасово оказались комдив-2 383-го артполка Туровец и оружейный мастер из 284-го стрелкового полка старшина Т. А. Максимов. Но нацисты нашли раненых и многих безжалостно убили. Погибли и герои-медики, до конца выполнившие свой долг.

По данным Архива ВМД, Кургаев Федор Федорович был расстрелян по доносу провокатора в ночь на 3 апреля 1942 г. Саблер Ефим Владимирович, как воентехник 2 ранга, проходит по кадрам санитарного управления, значится пропавшим без вести 25 июня 1941 г.

И. С. Туровец попал в лагерь, но организм справился с тяжелым ранением, и он выжил. Бежав из плена, молодой офицер воевал начальником штаба партизанского отряда, а потом продолжил службу в армии. Вторая мировая война для майора Туровца закончилась на Дальнем Востоке.

Иногда немцы сами собирали советских раненых и свозили их в наши же лечебные учреждения, откуда выживших все равно потом забирали в лагеря. П. В. Жигалко писал, что немцы приехали в Дятлово утром 5 июля. Осмотрев сарай, они убедились в том, что все лежащие в нем раненые являются тяжелыми и неходячими, пошвыряли их в грузовик и привезли в дятловскую больницу. Потом они уехали, оставив раненых на попечение главврача Винника и другого медперсонала.

Все медикаменты и продовольствие немцы забрали, поэтому Винник обратился за помощью к местному православному священнику Комару. Во время первой же службы батюшка обратился к прихожанам с призывом помочь больнице. Жители деревни (белорусы, поляки, русские) оказались настоящими патриотами, благодаря им все раненые были накормлены, нашлись и кое-какие медикаменты. Жигалко запомнил имена и фамилии многих женщин, в том числе попадьи Лидии Иосифовны Комар.

А в августе излечившихся забрали в лагерь в Слониме. Там оказалось, что администрации прислуживает бывший военнослужащий их батареи Мецлер. Он выдавал коммунистов и комсомольцев, но израненных Железкина и Жигалко не признал.

Вообще, в истории всех поражений нашей армии в Вели-кой Отечественной войне участь военных медиков и их подопечных - раненых - изучена и освещена менее всего. Сколько сгинуло в окружениях госпиталей и медсанбатов, сколько колонн санитарных машин и повозок легло под гусеницами танков - нет данных. Сколько врачей пропало без вести - нет данных. Кто-то бросил раненых и канул в безвестность в одиночку, кто-то попал вместе с ними в плен, кто-то с ними вместе погиб.

Колонна 112-го медсанбата 13-й СД при движении на Белосток из района Замбрува попала под удар авиации, много раненых и медперсонала погибло.

Начальник санитарной службы дивизии военврач 2 ранга В. В. Прудников: видели в окружении, был небритый, грязный, с автоматом на шее.

Начальник белостокского госпиталя, развернутого затем в Чсрвоном Бору, в бывшем имении князя Любомирского, военврач 2 ранга Ш. И. Фридмо: пропал без вести, со слов одного из врачей, добровольно остался с ранеными в окружении.

Оба не проходят даже по Архиву военно-медицинских документов.

Военврач 3 ранга Лизогуб, командир 48-го медсанбата 85-й стрелковой дивизии: судьба неизвестна.

Военврач 2 ранга Зинченко, командир 29-го медсанбата 29-й танковой дивизии: судьба неизвестна.

Военврач 2 ранга Вольпер, начальник 2386-го Волковысского военного госпиталя. Военфельдшер (впоследствии майор медслужбы) А. Н. Череватов, служивший в этом госпитале, 6 июля 1941 г. написал из Чаус своим родным о том, что прибыли они в Чаусы из Могилева, Волковыск покидали в спешке, нет даже шинели. После войны рассказывал, что тронулись внезапно, архив и канцелярию не вывезли, не успел даже забежать домой. Если учесть, что Волковыск был как раз на пути отступления, через него прошли десятки частей, в том числе прошедших через кровавые бои (1-го и 5-го стрелковых, 13-го механизированного корпусов), можно представить, что в нем творилось. Есть немало свидетельств, что раненых оставляли в волковыеском госпитале. Какова была их судьба?

По данным Архива ВМД, Вольпер Хаим Абрамович, подполковник медслужбы, закончил войну в должности начальника 3028-го эвакогоспиталя 22-й армии, был награжден орденами Красной Звезды и Отечественной войны II степени.

По какому-то волковыескому госпиталю есть свидетельство бывшего узника Бухенвальда И. Асгашкина:

"На четвертый или пятый день войны, утром, наша колонна добралась до города Волковыска. Около местанашей стоянки находился военный госпиталь, в котором было много раненых. Вероятно, персонал, поспешно все бросив, бежал, и поэтому из госпиталя к дороге двинулась колонна раненых, многие из которых были на костылях, двигались с трудом. Толпа перебинтованных и окровавленных людей остановилась на обочине дороги, многие из них стали умолять:

"Братишки, не бросайте нас, заберите с собой".

Никто не отзывался на мольбы о помощи. Тогда группа раненых вышла на проезжую часть дороги, перегородив ее своими телами. Несколько автомобилей с находящимися в них гражданскими людьми с разбегу врезались в толпу, раздался треск костылей, хруст человеческих костей, образовалось кровавое месиво кричащих и стонущих людей" [76, копия].

М. Горанский, политработник из 331-го полка 100-й стрелковой дивизии, писал, что при отходе полка на восток в ночь на 29 июня его подразделения вышли в район местечка Семков Городок. На лесной дороге они увидели колонну разбитых и раздавленных санитарных и грузовых автомашин; среди них стояли два подбитых немецких танка. Найденный на месте боя тяжело раненный солдат рассказал, что санитарный батальон остановился на привал и на него наткнулась немецкая разведгруппа. Медперсонал и водители приняли неравный бой [13,с. 96].

Вспоминает Л. И. Дряхлова:

"В 1940 г. я была направлена по путевке комсомола в г. Щучин Белостокской области на работу. В первые минуты войны 22 июня 1941 года мы, молодежь, оказались на переднем рубеже. Я и мои подруги работали медсестрами. Уже с 6 часов утра к нам в больницу поступали раненые. Мы оказывали помощь раненым. В 12 часов дня был приказ вывозить раненых в тыл за 40-50 км. Прислали машины, и мы вместе с ранеными выехали, вернее, эвакуировались в м. Родзиолово, где стоял наш госпиталь (номер не знаю). Тут мы еще проработали до утра. 23-V1-41 г. утром был дан приказ эвакуировать раненых в Белосток, в гарнизонный госпиталь. Когда мы прибыли с ранеными, то госпиталь был свернут и ожидали отправления на железнодорожном вокзале на г. Минск. Тут мы сдали раненых и по приказу вернулись назад, где наши держали оборону крепости Осовец. До крепости нам не пришлось доехать, так как началось отступление. Пришлось отступать по Белостоку, Волковысским лесам (они горели в огне) в направлении к г. Слоним, где и были все частиразбиты. Остались чудом кто живые" [76, письмо]. Ах этот Слоним, Слоним!

Людская река обмелела, но до конца не пересохла. Отдельные ручейки ее просачивались по тылам армий вермахта, движущихся в глубь страны, и текли на восток лесами и болотами Полесья и Витебщины, чтобы в конце концов влиться в ряды восстановленного на основе 2-го стратегического эшелона Западного фронта.

Иногда на восток пробивались довольно крупные группы, как, например, сводные отряды механизированных корпусов или 24-я дивизия К. Н. Галицкого.

В конце июля на реке Сож у Пропойска занимала оборону уставшая и поредевшая после кровопролитных боев 132-я стрелковая дивизия генерал-майора С. С. Бирюзова. Комдив за эти дни повидал многое, но событие, происшедшее на участке его соединения 28-го числа, осталось в памяти навсегда.

"Однажды на противоположном берегу Сожа вдруг вспыхнул жаркий бой, и мы увидели энергично пробивающихся к реке красноармейцев численностью до батальона. На помощь им были немедленно брошены все наши огневые средства. Началась переправа" [7, с. 36].

Оказалось, что с "той" стороны выходит сводная колонна, ядро которой составляют воины 13-го мехкорпуса, прошедшие по вражеским тылам более 500 километров. Но радость танкистов, с боем прорвавшихся к своим, была сильно омрачена гибелью их боевого командира генерал-майора П. Н. Ахлюстина. Выйдя к Сожу уже раненым, комкор оставался на западном берегу до конца, руководя переправой. Он уходил с последним отрядом и был насмерть сражен осколком разорвавшейся мины.

Также в конце июля в районе Могилева из окружения начали выходить разрозненные группы военнослужащих 9-й бригады железнодорожных войск, сражавшихся на реке Нужец рядом с танкистами Ахлюстина. Вышел невредимым и ее командир.

Вспоминает генерал-лейтенант технических войск З. И. Кондратьев:

"Однажды жарким августовским днем ко мне в кабинет вошел худой, обросший майор Матишев. Я посмотрел на него, как на воскресшего из мертвых. Василий Ефимович сел в кресло, глубоко вздохнул, помолчал. Потом, скрывая подступившую горечь, сказал:

- Какие люди погибли! Дрались врукопашную, но не попятились назад ни на шаг. Четыре дня и четыре ночи бились. Молодца -ми вели себя и ребята Ахлюстина. Горючего, знаете, почти не было. Били немцев прямой наводкой из неподвижных танков. На мужестве стояли" [68, с. 30].

Большинство двигавшихся на восток остаточных групп были мелкими, но они могли сливаться по пути следования с другими такими же. Так, к остаткам подразделений 31-й танковой дивизии, которые вел батальонный комиссар Д. И. Кочетков, присоединились несколько десятков военнослужащих, которыми командовал начальник связи 5-го стрелкового корпуса полковник Г. Ф. Мишин. А. А. Маклашин из 383-го ГАП писал, что выходил из окружения под командой Мишина. Старший лейтенант И. Ф. Титков в 41-м командовал ротой в 382-м легкоинженерном батальоне 204-й мотодивизии 11-го мехкорпуса. В районе озера Палик (что находится между Борисовом и Лепелем - северо-восточнее Борисова и юго-западнее Лепеля - на территории Минской области прямо по течению Березины) его группа присоединилась к пробивающемуся из-под Алитуса 5-му мотострелковому полку 5-й танковой дивизии. Общая численность отряда превысила две тысячи бойцов и командиров. В лесу нашли сброшенную с самолета "Правду" с текстом радиообращения Сталина к народу 3 июля 1941 г. Посовещались - оставаться во вражеском тылу партизанить или не оставаться? Перевесило мнение мотострелков (комполка майора В. И. Шадунца, старшего батальонного комиссара Зайцева, начштаба капитана П. И. Пальчикова): надо выходить на "Большую землю" в действующую армию. Так написал сам Титков, впоследствии заброшенный в немецкий тыл и ставший партизанским комбригом.

Но совсем по-иному выглядит судьба 5-го МСП в политдонесении политотдела штаба Западного направления от 18 июля 1941 г. Там написано, что 5-й мотострелковый полк "после захвата Алитуса оторвался от дивизии и в течение 22.6 дрался с немецкими войсками. Указанный полк попал в окружение. Потеряв артиллерию, полк вышел из окружения и начал отход в сторону Минска. 10.7 была найдена листовка на немецком языке, которая была переведена на русский язык и оказалась обращением тов. Сталина к советскому народу".

Прочтя обращение Сталина, майор Шадунц принял решение перейти на партизанские методы борьбы в тылу противника. Он собрат комсостав, и "каждый командир батальона получил задание по борьбе с фашизмом в тылу. Для установления связи с частямиКрасной Армии было послано несколько человек, и один из них, мл. политрук (Парфенов), прибыл в штаб Западного направления. Из рассказа мл. политрука видно, что к ним присоединились и другие отходящие части в обшей численности около дивизии, при наличии большого количества начсостава. Военным советом (Западного направления) принимаются меры к обеспечению указанных частей всем необходимым для борьбы с фашизмом" (ЦАМО, ф. 208, оп. 2526, д. 22, л. 138).

Версии младшего политрука Парфенова и полковника Титкова не стыкуются (увы, привычка "тащить одеяло на себя" и в годы войны, и после нее была присуща и лейтенантам, и маршалам), но не буду заострять на этом внимание. Важно, что 5-й полк и все его командование уцелели, вышли из окружения сами и вывели многие сотни примкнувших к ним военнослужащих.

В литературе о партизанах мне встречались упоминания о командирах службы тыла, которые оказались в немецком тылу. Интендант 3 ранга С. Г. Жунин командовал 8-й бригадой Брестского соединения, закончил войну полковником и Героем Советского Союза. Техник-интендант 2 ранга Т. Л. Зубов был начальником тыла бригады "Железняк", хотя по ОБД он "пробился" как боевой офицер - командир роты 113-го танкового полка 25-й ТД.

Но К. М. Симонов привел еще более красноречивый пример. Когда часто оказывались "не на высоте" полковники и генералы, сумел с самой лучшей стороны проявить себя всего лишь замполит воинского склада - 848. Батальонный комиссар Фаустов отдыхал на курорте, когда началась война. Он добрался до горящего Минска, но оказалось, что из его подчиненных уже никого не осталось. Казалось, что остается делать в таких обстоятельствах "тыловой крысе", кроме как спасать свою шкуру? Но бывали в истории той войны моменты, когда "комиссар" действительно звучало не пустым звуком, а две "шпалы" на петлицах и звезды на рукавах не позволяли ронять свое достоинство.

Из командиров-отпускников и остаточных групп Фаустов сколотил отряд, вооружил его и с боями повел на восток. Вывел к своим ни больше ни меньше как 2757 военнослужащих [108, т. 1, с. 37].

Я попытался установить, какой же склад имел такою боевого замполита. Им оказался 848-й санитарный склад в самом Минске. И что характерно, в Приказе по Западному фронту - 01 от 6 июля 1941 г. указывалось, что "начальник санитар-ного склада - 848 - военврач 2 ранга БЕЛЯВСКИЙ не принял достаточных мер к эвакуации имущества и, не уничтожив имущество, бежал, оставив запасы медикаментов врагу".

И еще встретилось мне упоминание об одном загадочном отряде.

"В июле-августе 1941 года подпольная комсомольская организация деревни Погорелки Мирского района Барановичской области во главе с Иваном Мацко, объединив свои усилия с комсомольцами деревень Синявская Слобода и Бережно, помогли переправить через Неман колонну броневиков и оказали помощь почти семистам бойцам Красной Армии" (Сергеев В. М. Красная лента. - М.: 1975. С. 33).

Упорные, видимо, были ребята, раз не бросили свои бронемашины, честь им и слава.

Отходящие на восток остаточные группы иногда совершали нападения на тыловые части и обозы противника. Получая таким образом продовольствие, оружие и боеприпасы, они вносили посильный вклад вдело борьбы с врагом. Но немцы не оставались в долгу и часто бросали против окруженцев даже боевую авиацию.

В. Л. Чонкин из 7-го МСП 7-й танковой дивизии был в одной из таких групп:

"... отправили меня по маршруту в сторону Гродно вечером, но я не доехал, попал в окружение немцев. При выходе из окружения напали со своими товарищами на немецкий обоз с продовольствием и оружием разным. При бомбардировке немецким самолетом... был тяжело ранен в левый бок осколком бомбы... В 1943 г. с группой товарищей совершил побег из Германии. Был пойман в Польше и отправлен в немецкий концлагерь в Германии. В 1944 г. с четырьмя товарищами совершили вторичный побег в Швейцарию, где нас задержали и посадили в тюрьму (интернировали. - Д. Е.). Открылась рана, и был госпитализирован, где сделали операцию: удалили осколок и три ребра. Лечили в Женеве до сентября 45-го" [76, письмо].

Непонятная и некрасивая история получилась с упомянутой в печально знаменитом Приказе - 270 Ставки ВГКт. н. "лесной дивизией И. В. Болдина". Там было написано, что 11 августа 1941 г. генерал Болдин "прорвал немецкий фронт и, соединившись с нашими войсками, вывел из окружения вооруженных 1654 красноармейца и командира, из них 103 раненых". Были также перечислены достижения его группы: число убитых солдат противника, сожженных танков и автомашин, уничтоженных неприятельских штабов и т. д. Из донесения политотдела 19-й армии от 12 августа 1941 г.:

"10 августа 1941 г. в штаб армии явились 2 представителя от группы генерал-лейтенанта т. Болдина, находящейся в тылу противника. Командующий 19-й армией генерал-лейтенант т. Конев принял решение - перейти в наступление, прорвать оборону врага и соединиться с группой т. Болдина..." (Смоленская область в годы Великой Отечественной войны. Сборник документов. - М.: 1977. С. 64). Подписал начальник ОПП армии бригадный комиссар Михальчук.

Однако в журналистском блокноте В. Гроссмана сохранился рассказ, записанный со слов ЧВС 50-й армии полкового комиссара Н. А. Шляпина, который являлся истинным создателем отмеченной в 270-м приказе "лесной дивизии", но по непонятной причине в него не попал. Шляпин рассказал корреспонденту, как 7 августа в сколоченный им большой отряд пришел Болдин с сотней бойцов. Не с двумя тысячами, а с сотней. На следующий день он взял командование этой сводной дивизией в свои руки. Это вполне нормально, что генерал, как старший по званию, взял командование на себя, но вот в своих мемуарах он почему-то ни словом не обмолвился ни о Шля-пине, ни о его людях, которые вообще не принадлежали к войскам белостокского выступа.

Полковой комиссар Н. А. Шляпин был замом по политчасти командира 91-й стрелковой дивизии 52-го корпуса (24-я армия 3-го стратегического эшелона). На реке Вопь в районе Ярцево Смоленской области дивизия 24-25 июля неудачно контратаковала противника, понесла большие потери и отошла за реку. Значительная часть личного состава, военной техники и другого имущества и снаряжения осталась в немецком тылу.

Из донесения политотдела группы войск С. А. Калинина от 31 июля 1941 г.:

"Противник, 12-я [пехотная] дивизия, сменившая 19-ю пд, упорно занимает оборону и контратаками танков с подвижными огневыми средствами вынудил 561-й сп 91-й сд и до 2 полков 89-й сд отойти на восточный берег р. Вопь... Необходимо отметить, что дивизии за последние дни понесли довольно большие потери ранеными, убитыми и без вести пропавшими" (там же, с. 57,58). Подписал полковой комиссар Маневич.

А вот что записал Василий Гроссман со слов самого Н. А. Шляпина:

"24 июля 91-я дивизия дралась под местечком Балашове Полк был смят немецкими танками. Народ побе-жал, ночью приняли решение отойти за реку Вопь. Противник опередил, занял переправы и открыл огонь; люди побежали. Я бросился наперерез, в лесу собрал 5 групп. Решил пойти на прорыв у деревни Мамоново с 150 людьми и с 4 гаубицами. Когда вышли к Мамоново, их окружили 25 танков, вывели из строя пушки. И снова все побежали в лес" [50, с. 263].

Остатки дивизии во главе с комдивом ушли за Вопь. Несколько раз собирал Н. А. Шляпин людей, и несколько раз они разбегались иод огнем противника. Тогда, снова собрав до 120 военнослужащих, он повел их не на восток, а на запад, в глубь лесов, чтобы лучше организоваться. По пути встретили работников штадива и еще человек сорок личного состава. В лесах встретили еще больше людей и штаб, как оказалось, 134-й дивизии (25-й стрелковый корпус 19-й армии, его незадачливая судьба описана в СБД - 37 и в докладной Главного Военного Прокурора диввоснюриста В. И. Носова Л. 3. Мехлису) во главе с подполковником Светличным. Из своей дивизии было около 2 тысяч, до 500 примкнуло из других частей - из них сформировали полк. Вот эти красноармейцы и командиры и стали основой "лесной дивизии".

29 июня снова попытались прорваться на восток через линию фронта. Попытка оказалась неудачной, начштаба Светличный бросил отряд и сбежал, за него остался начальник 5-го отделения штадива капитан Баринов. Шляпин и подполковник Белявский повели отряд еще дальше на запад. 30 июля отбили несколько атак неприятеля, подбили бронемашину. 31 июля инициативный и настойчивый комиссар начал формировать из осколков нормальную войсковую часть. Разбил весь личный состав на пять батальонов, а батальоны - на роты. Назвал часть сводной дивизией, сформировал штаб, политотдел, прокуратуру, партийную организацию. Начали издавать газету "За Родину" (ее печатали две машинистки), выпустили семь номеров. До 7 августа провели несколько удачных операций, захватили десятки мотоциклов, бронемашину, автомашины, разгромили несколько автоколонн, штаб, батареи минометов и артиллерии. Посылали на восток группы - разведать переправы на реке и установить связь со своими.

А потом появился генерал И. В. Болдин. И через линию фронта с запиской пошли его люди, а не люди Шляпина, в частности пошел политрук К. Н. Осипов; уже 15 августа Осипов был удостоен звания Героя Советского Союза.

Если сложить две тысячи людей И. В. Болдина (если они доБерлинского леса и реки Вопь все же дошли) с пятью батальонами под командой полкового комиссара, то никак не будет 1654 бойпа и командира. Больше должно быть. Но Н. А. Шляпин уже в звании бригадного комиссара погиб осенью 41-го при выходе из окружения, поэтому после войны ничего возразить не мог, и ничто не помешало Болдину приписать себе "авторство" той "лесной дивизии", что была упомянута в Приказе Ставки - 270, и его героического прорыва из вражеского тыла. Записи же Гроссмана увидели свет лишь во время горбачевской "перестройки".

Любопытно было бы также узнать, почему генерал среди награжденных орденом Ленина лиц из его группы назвал двух младших офицеров, красноармейца и младшего сержанта, но пропустил майора. Майор И. Т. Хотулев тоже был в "лесной дивизии", отличился в разведке, после выхода из окружения служил в Белорусском штабе партизанского движения (один из отделов штаба назывался "хозяйство Хотулева").

Примечание

Не исключено, что фамилия Н. А. Шляпина не попала в Приказ - 270 из "политических соображений... В качестве негатива там были упомянуты якобы добровольно сдавшиеся в плен генералы Понеделин, Кириллов и Качалов; в качестве позитива - вышедшие из окружения бригадный комиссар Попель, полковник Новиков, генералы Болдин и Кузнецов, армейский комиссар Бирюков. Упоминание Шляпина вместо Болдина делало бы сальдо не в пользу строевых командиров, а подхлестнуть Приказ должен был как раз их.

Есть еще один человек, воспоминания которого могли бы пролить свет на загадочную "лесную дивизию". Это генерал-лейтенант С. А. Калинин, командовавший в боях под Ярцево оперативной группой, в которую как раз и входила 91-я СД. Он писал:

"... в первых числах августа, в районе боев 91-й дивизии вышел из окружения с большой группой красноармейцев и командиров генерал И. В. Болдин... В лесу западнее реки Вопь к возглавляемому им отряду примкнули оставшиеся в тылу бойцы и командиры 91-й дивизии" (Размышления о минувшем. - М.: 1963. С. 142).

Ясности не прибавилось. Кто к кому примкнул, Шляпин - к Болдину или Болдин - к Шляпину? И почему снова разрыв в датировках" Есть две даты - 7 и 11 августа. 11-го "лесная дивизия" вышла из окружения. А 7-го отряд Болдина соединился с отрядом Шляпина.

Читаем в мемуарах самого И. В. Болдина: "Конец июля. Уже несколькодней мы хозяева берлинского леса" (с. 130). Буквально следом: "Ранним утром 9 августа состоялись проводы разведчиков" (с. 131). О том, что произошло 7 августа, нет ни слова.

Зато есть другое. Разведчики пошли через линию фронта с запиской к... генерал-лейтенанту С. А. Калинину. Интересно выходит - остатки частей 91-й и 134-й дивизий в лесах не встретили, но о Калинине знают. Узнать могли только от людей из отряда Н. А. Шляпина. Закрадываются серьезные сомнения в искренности Болдина. Из того, что возникло столь явное несоответствие, следует, что ему было что скрывать.

Вариантов могу предложить лишь два. "Лесная дивизия" Болдина действительно существовала. Но до линии фронта она не дошла, была перехвачена немцами и разбита во второй половине июля. Скажем, при попытке перехода шоссе Минск - Москва. Либо, не сумев преодолеть немецкие заслоны, распалась. Это могло быть сознательным решением руководства, также же это могло произойти стихийно. Если случилось второе (люди разбежались, не поверив в возможность организованного выхода из окружения), то это и есть то, что генерал скрыл от читателей.

Тем более что маршрут Болдин выбрал не самый короткий, к Днепру, а минуя его - на север. Там, в районе Орши, Днепр в своем верхнем течении круто поворачивает с запада на юг, и можно обойти его русло. А потом витебскими и смоленскими лесами можно двигаться на восток. Но дорога эта настолько дальняя, что в ней все могло случиться. В том числе и то, о чем ну никак нельзя было писать в героических мемуарах.

И снова осталась у генерала горстка бойцов и командиров. Вот с этой сотней самых верных своих людей, с кем мыкался по вражеским тылам дольше всего, И. В. Болдин и наткнулся в лесах западнее Вопи на большой организованный отряд из личного состава 91-й дивизии во главе с ее замполитом. Вот она ("1-я лесная") как бы и возникла вновь.

По иронии судьбы, когда потерявшая командарма и члена Военного совета 50-я армия вышла к Туле, ее новым командующим был назначен как раз И. В. Болдин. Вопрос о порядочности и правдивости после войны, когда он сел за мемуары, уже не стоял. Казалось, все списали и война, и 270-й Приказ, да и вообще..."победителей не судят". И родился еще один миф, один из многих мифов этой войны. Ведь некому было опровергнуть написанное.

Генерал Стрельбицкий в своих мемуарах лето 41-го вообшепропустил, хотя именно ему стыдиться было нечего, он тогда показал себя достойно и был за первые бои награжден орденом Красного Знамени. Остальные отряды той, первой "лесной дивизии", которые двигались не вместе с Болдиным и, возможно, другими маршрутами, могли и не выйти к своим, погибли в боях. Или вышли, но никто о них не узнал, ибо в приказы Ставки они не попали. Как, например, вот эти. Ни к кому не примыкали, шли себе лесами и в конце концов вышли.

В августе 1941 г. кавалерийская группа полковника Л. М. Доватора вела бои во вражеском тылу. Его конники уже не были "окруженцами": их действия на оккупированной земле осуществлялись по приказу Верховного Командования и имели целью дезорганизовать коммуникации противника, сорвать снабжение его войск.

25 августа западнее г. Белый они встретили отряд военных численностью человек в 250. Старший группы, оборванный, заросший многодневной щетиной, уже, собственно, бородой, полковник представился как и. о. командира 2-й стрелковой дивизии К. П. Дюков. Но этот отряд уже не был сводным отрядом дивизии. Отступая из района крепости Осовец, 2-я с непрерывными боями, неся жестокие потери от ударов авиации, прошла районы Сокулок, Крынок, Малой и Большой Берестовицы и дошла до Рубежсвичей на старой границе. При попытке пробиться дальше на восток, предпринятой 3 июля 1941 г. остатки дивизии прекратили существование.

Отдельные разрозненные группы лесами Минской, Витебской и Смоленской областей стали продвигаться на восток. Группа полковника Дюкова сложилась из воинов разных частей, которые присоединились к нему на пути к своим, хотя в ней и были военнослужащие из 2-й, в частности командир саперного батальона капитан Лазарев.

В ночь на 1 сентября 1941 г. окруженцы вместе с конницей с боем прорвались через боевые порядки немцев и вышли в расположение частей 30-й армии Западного фронта. Их "одиссея" закончилась.

Еще имеется свидетельство о группе майора А. В. Андреева, командира 130-го КАП 1-го корпуса, также присоединившейся к Доватору. В середине октября 1941 г. Андреев командовал 978-м артполком 18-й СД Лснфронта (бывшей дивизии ЛАНО - Ленинградской армии народного ополчения).

Майор И. Г. Грозников, командовавший 262-м КАП того же корпуса, числится пропавшим без вести в июне 1941 г. Когда фронт ушел далеко на восток, части полевой жандармерии, охранявшие тыл германской армии, быстро и качественно организовали "фильтрацию" советских граждан, перемещавшихся по оккупированной территории. Кордоны, контрольно-пропускные пункты, "аусвайсы", патрулирование населенных пунктов, дорог и железнодорожных путей. Огромное количество мелких групп (два-три человека) и просто одиночек из остатков советских войск было выловлено ими и отправлено в концлагеря. Пытавшихся сопротивляться или бежать убивали.

К началу зимы все было кончено. Кто не ушел в партизаны (или в полицаи и так называемые "силы местной самообороны"), не осел по деревням, став "примаками", - все оказались за колючей проволокой.

Из письма С. П. Узгорской:

"Здесь по Бобруйской дороге немцы прошли далеко к Смоленску, а из лесов до самого снега выходили большие и малые группы наших солдат, шли тысячи. Это я знаю от семьи моего мужа, жителей Славгорода Могилевской области. У них перед домом у дубка похоронен матрос (с Пинской речной флотилии. - Д. Е), вышел с группой, узнал обстановку с немцами, где переправа через Сож, и матрос сказал - хватит, больше отступать не буду - и тут у дома в одиночку принял бой, он был с автоматом, здесь же его и похоронили - парень не старше 25-ти.

Вот они, неизвестные герои! А сколько было погибших на здешних полях, всех жителей немцы выгоняли на поля почти месяц хоронить солдат. Очень много было среднеазиатов среди погибших. Под кручами у берегов пряталось много раненых солдат, так немцы установили таксу за каждого сданного солдата, среди жителей находились и такие, что доносили, особенно глупые ребятишки. А как выпал снег, то по следам немцы взяли почти всех, кто не сумел уйти к партизанам".

Так в трагедии войск Западного Особого военного округа была поставлена точка.

Глава 12. О СУДЬБЕ АРМЕЙСКИХ УПРАВЛЕНИЙ

Как логическое завершение, мне хотелось бы поставить рассказ о командовании белостокской группировкой, о том, что с ней произошло, когда начался распад обеих входивших в нее армий, когда штабы оказались предоставлены сами себе и самостоятельно начали выходить из вражеского кольца.

С самого начата боевых действий расположение штаба 10-й армии было засечено противником, и он был вынужден под непрерывными бомбежками постоянно оттягиваться от линии фронта все дальше в тыл. Только в первой половине дня 22 июня по штабу было нанесено четыре воздушных удара, последний раз - более чем 30 машинами.

В ночь с 24 на 25 июня штаб переместился в лес в районе станции Валилы. Кроме собственно функции управления войсками, там был развернут формировочный пункт, куда патрулями и пограничниками направлялись потерявшие свои части и уходившие на восток мелкие группы и отдельные военнослужащие. Случались и недоразумения, когда за дезертиров "бдительными" патрульными и воинами-чекистами принимались снабженцы боевых частей, рыскавшие в тылах в поисках горючего, боеприпасов и провианта.

Вспоминает Т. Я. Криницкий, 50-й танковый полк 25-й ТД:

"Вечером Пожидаев вернулся из боя и приказал нам выехать рано утром 26.06 затемно, что мы и сделали. До Белостока добрались благополучно, но там склады с горючим были взорваны, и мы возвратились, но нас по дороге на Волковыск задержал патруль как дезертиров, машину отобрали, а лейтенанту приказали идти в штаб. Оказывается, в 700-800 м в лесу стоял штаб военного округа (10-й армии. - Д. Е.) и был сам маршал Кулик. Нас держали до заходасолнца, все собирали по дорогам отступавших одиноких красноармейцев. Насобирали нас 30 человек.

Построил капитан, тоже участник испанских событий, ибо имел орден Красного Знамени, и повел нас вверх к штабу, но штаб уже снимался. Палатка еще стояла, а три танка (2 Т-34 и 1 KB) разворачивались вниз к дороге, и было очень много легковых машин, но нас стороной повели вверх по лесу, где мы прошли километра два и расположились на ночлег. Дали нам по баночке консервов, махорки, мы поужинали и легли спать. Под утро, а может и раньше, нас разбудили, посадили на машины и повезли, как сказал капитан, на передовую...

Привезли нас, разгрузились. Только-только солнце начало подниматься, светало, и мы видим: наш полк, танкисты проверяют матчасть, и ходит наш Пожидаев. Как увидел и пришел к нам, капитан доложил, что привез дезертиров. Пожидаев посмотрел и говорит: "Это же мои бойцы, я вчера послал их в Белосток за горючим, а вы их задержали и считаете дезертирами". Он хотел его застрелить, но только поругался, а говорить уже не мог, охрип и отпустил его на все четыре стороны и машины не дал" [76, письмо].

Утром 26-го управление армии вновь двинулось на восток и расположилось в Замковом лесу северо-восточнее Волковыска. При перебазировании оперативный отдел, в котором в тот момент находился командующий, подвергся нападению переодетых в советскую форму диверсантов.

Днем 26 июня значительные силы уже обычной германской пехоты при поддержке нескольких танков атаковали штаб. Атаку удалось отразить, после чего силами штабной охраны была занята оборона в районе кирпичного завода у Шведской горы.

К вечеру завязался бой на западной окраине Волковыска, противника с трудом сдерживали остатки отошедших к городу подразделений. Снова началась ожесточенная бомбежка расположения штаба армии, в котором скопилось множество раненых и автотранспорта без горючего.

А. М. Олейник вопоминал:

"Замковый лес был переполнен военнослужащими, которые при виде транспорта пожелали им воспользоваться и начали собираться возле автомобиля. Западнее леса на высоком железнодорожном полотне, в 1000-1500 метрах, безжизненно стояли товарные вагоны, ничем не примечательные. Но вдруг в мгновение вагоны ожили - преобразовались в бронепоезд врага. Орудийные снаряды бронепоезда накрыли осколками многих нерасторопных солдат".

К 27 июня штаб 10-й армии оказался в окружении. Из разрозненных военнослужащих формировались отряды и тут же бросались в бой. На подступах к Замковому лесу были оборудованы инженерные заграждения. Руководил устройством заграждений генерал Д. М. Карбышев.

После полудня на КП армии вновь было совершено нападение. На этот раз поднялась паника, которую офицерам штаба с трудом удалось прекратить.

К вечеру 27 июня стало известно, что передовые части вермахта находятся на подступах к Минску. Тогда командарм К. Д. Голубев принял решение об отходе на восток, но все пути оказались отрезанными и блокированными противником. Какое-то время вместе со штабом армии находилось и управление 5-го стрелкового корпуса.

В ночь на 28-е штарм оставил Волковыск и двинулся по проселочной дороге на Деречин.

28 июня разведка установила, что переправы через реку Щара уже захвачены немцами. Исправив в устье Щары старый мост, не обозначенный на картах, группа генерала Голубева вечером 29 июня подошла к станции Выгода, утром 30-го она находилась в районе деревни Соловичи. Впереди была рокада Столбцы - Несвиж, по которой сплошным потоком двигались колонны немецких войск.

Один из переходов колонны штаба армии должен был пролегать в направлении станций Выгода - Городея. В голове колонны находились два мотоцикла с пулеметами, бронемашина, грузовик с пограничниками. В броневике ехал генерал П. И. Ляпин, в грузовике, рядом с водителем, - начальник оперативного отдела штарма полковник С. А. Маркушевич. За этой группой - командарм К. Д. Голубев с несколькими штабными командирами и усиленным взводом пограничников. За ними - на расстоянии 1-2 км - основная часть колонны: работники управления, медсанбат с ранеными и больными, хозчасть. Возглавлял ее начальник артиллерии армии М. М. Барсуков. В одной из двух исправных легковушек должны были ехать Д. М. Карбышев с полковником П. Ф. Сухаревичем. С флангов и тыла штабную колонну охраняли батальон охраны штарма и механизированный отряд (4 танка и 3 бронемашины).

В какое-то время колонна ночью проходила через железнодорожную магистраль Барановичи - Минск. После пере-сечения рокады авангард остановился, чтобы подождать основную группу. Но за спиной вспыхнула перестрелка. На разведку Ляпиным были посланы старшина-мотоциклист, а затем - лейтенант. Вернувшись, он доложил, что на большаке за железной дорогой валяется наша перевернутая строевая полуторка и стоит подбитый немецкий танк с порванной гусеницей. Штабная колонна исчезла. Это свидетельство начопера Маркушевича. После реконструкции событие может выглядеть так.

Не доезжая до шоссе Барановичи - Минск, группа Голубева столкнулась с отрядом немецкой мотопехоты. Крытые брезентом машины шли с зажженными фарами в сторону Минска. Их сопровождали танки. Боевое охранение заметило в темноте слева в поле недалеко от развилки силуэты машин, в небо взлетели гирлянды осветительных ракет. Голубев, уповая на внезапность, приказал открыть огонь из всех видов оружия и прорываться вперед. Один танк был подбит, но машина с бойцами-пограничниками, подбитая очередью из крупнокалиберного пулемета, потеряла управление и перевернулась. Бронемашина с командармом прорвалась через вражескую цепь и под утро очутилась в лесу возле деревни Крутой Берег.

На рассвете к Ляпину присоединилось несколько машин из основной колонны. В них были бригадный комиссар Иванов, инструктор политотдела старший батальонный комиссар Ухарев, старший политрук Трофимчук. Иванов, как исполняющий обязанности ЧВС армии, сообщил приказ командарма: следовать по ранее утвержденному маршруту, в случае необходимости выбирать маршрут самостоятельно. Им повезло: они успели проскочить в брешь, пробитую отрядом Голубева.

Остальная часть управления армии была атакована немцами при поддержке танков. Когда рассвело, немцы вызвали авиацию. Одна за другой вспыхивали машины, от разлившегося горящего бензина загорались кусты и деревья. Зажатые в небольшом лесном массиве в кольцо штабники несли большие потери, все меньше становилось патронов.

Генерал М. М. Барсуков поручил Д. М. Карбышеву вывести личный состав из горящего леса. Сам он с группой бойцов и командиров остался прикрывать их отход. Карбышев и Сухаревич нашли в лесу обходную дорогу и по ней вывели оставшихся в живых работников управления армии. М. М. Барсуков со своими людьми вы-шел к деревне Крутой Берег, где встретился с Голубевым. Однако отряд Карбышева при еще одной попытке перейти через рокаду Столбцы-Несвиж и догнать их попал в устроенную во ржи засаду. После нескольких часов тяжелого боя части советских военнослужащих, в том числе Д. М. Карбышеву и П. Ф. Сухаревичу, удалось поодиночке пересечь шоссе и уйти дальше на восток. Много семей штабных работников 10-й армии впоследствии получило извещения с коротким "пропал без вести".

Позднее пути К. Д. Голубева пересеклись с маршрутом, по которому к линии фронта двигались "зеленые фуражки". Бывший начальник 86-го Августовского погранотряда полковник Г. К. Здорный вспоминал, что основная группа отряда, в которой находилось все его командование и Боевое Знамя, в один из дней обошла г. Барановичи. На хуторе примерно в 30 км от м. Мир к ней присоединилась и следовала до выхода из окружения небольшая группа командиров 10-й армии во главе с ее командующим.

Около недели с ними шел и генерал-лейтенант Д. М. Карбышев, который затем из-за непонятных разногласий относительно пути следования оставил отряд и пошел своим маршрутом вместе с начальником инженерного отдела штаба 10-й армии полковником П. Ф. Сухаревичем. Так вдвоем они и попали во вражеский плен. Управление 5-го корпуса из окружения тоже не вышло.

Управление 3-й армии выступило из Гродно внушительной, громоздкой колонной. Радист 942-го батальона связи Г. С. Котелевец вспоминал:

"Я не был в боевой пехотной, танковой, артиллерийской части, а ездил, петлял в гигантской автоколонне, состоявшей из штаба армии, редакции ее газеты ("Боевое Знамя". - Д. Е.), армейских батальонов: саперного, инженерного, связи, нескольких автобатов, медсанбатов и т. п. Наш ОБС не только никаких легких (по веткам и калиткам), но и прочих линий связи не тянул и ни с дивизиями, ни с корпусами, ни с округом (фронтом) в Минске связи ни разу не имел... Я до сих пор удивляюсь, отчего не было радиосвязи: ни из Минска, ни от нас. В батальоне были армейские радиостанции 11 АК. Ездили, да и то плохо, офицеры связи. Вообще, управления не было никакого.

Гродно эта махина оставила в ночь на 23-е. С рассвета до темноты беспрерывные ожесточеннейшие, и не только нашеймноготысячной колонны, но и всего на дорогах, пулеметные штурмовки. Не только дороги, но и прилегающих лесов. За несколько дней колонна растаяла на две трети. Везде сгоревшая техника и масса трупов во ржи, выросшей до пояса. По команде "Воздух!" все бросали машины, отбегали от дороги и падали лицом вниз. Многие оставались лежать навечно. Родные тоже о них ничего не узнали. Я в этой каше был один из миллиона войск ЗапОВО.

Первую неделю мы провели со штабом 3-й армии и двигались по маршруту Гродно - Скидель - Мосты (там был бой, отбили мост и побежали дальше) - Лида - Дятлово. Наша радиомашина подчинялась ОПП штаба армии - бригадному комиссару Шумину и непосредственно батальонному комиссару Копалову. Двигались по неорганизованным лесным просекам и тропам десятками тысяч. Вдруг дальше идти нельзя, впереди противник.

Чаше всего было, что 5-20 человек случайно оказывались впереди колонны. Какой-нибудь волевой старлей, капитан или подполковник подчинит себе часть разрозненной массы и первым бросается на прорыв, за ним многотысячная толпа. Так девять раз бежал и я, но никакой рукопашной не бывало. Если немцы не успевали убежать, их просто растаптывали, хотя они и стреляли. Наши тоже стреляли. При таких рывках "на ура" мимо самой головы свистели пули.

Двигались под непрерывными бомбежками. Палили из винтовок, пулеметов ручных и счетверенных, пистолетов неимоверно, но никого не сбивали. Тысячная колонна стремительно сокращалась. Наш черед пришел 30.06 или 01.07 под очередной бомбежкой. Мы - это сержан-радиоинженер, 27 лет, я и Дима Белавин - дикторы. Предполагалось, что немцы бросят фронт от наших уговоров. Уговаривать не пришлось ни разу. Шофером был Медведев, 35 лет, в мае призванный, до этого не служил. Машина уцелела, но пропал водитель. Никто из нас управлять машиной не умел. Похудевшая колонна штаба армии ушла, а мы машину побоялись бросить и остались.

Часа через три появился наш шофер, измотанный круглосуточным рулением (у немцев было по два водителя). Он заснул под бомбежкой и немного отлежался. Продолжали ехать в "диких" колоннах. Через два дня ночью фрицы напали на нашу колонну перед какой-то речкой. Мы бросили в кузовмашины гранату и в темноте по грудь и по шею в воде, держа винтовки над головами, унесли ноги" [76, письмо].

Так, теряя от воздушных атак людей, транспорт, снаряжение, остатки управления 3-й армии через Новогрудок и Столбцы вышли к Минску, который уже был взят, но западнее города во вражеском тылу остались две дивизии 44-го стрелкового корпуса 13-й армии: 64-я полковника С. И. Иовлева и 108-я генерал-майора Н. И. Орлова. В 64-й дивизии находился зам. по тылу начальника штаба корпуса подполковник Кузин. Он был направлен туда, чтобы подтвердить и разъяснить приказ штарма: 64-й и 108-й СД занять круговую оборону и удерживать занимаемые позиции. Кузин вернулся в штаб 13-й армии и доложил о выполнении задания только под Могилевом.

К моменту прибытия подполковника в ночь на 29 июня части С. И. Иовлева находились в оперативном окружении и подготовили достаточно устойчивую круговую оборону. Особого давления дивизия не испытывала, так как в этот момент противник производил перегруппировку сил. Вторые эшелоны 7-й и 20-й ТД 39-го МК 3-й танковой группы уходили в захваченный Минск, их сменяли передовые части 17-й и 18-й ТД 47-го МК 2-й танковой группы. Пользуясь передышкой, штадив спешно формировал из вышедших на ее участок военнослужащих 3-й и 10-й армий сводные части.

Несмотря на тяжелые потери в боях на рубеже Минского УРа, численность дивизии не уменьшилась. Она даже возросла, так как за день 29 июня было сформировано два полка численностью свыше 1500 штыков каждый. Один из полков возглавил вышедший к Минску майор С. Н. Гаев, начальник штаба одной из трех формировавшихся в округе противотанковых бригад. Формирование проходило в лесу восточнее Старого Села; на станции Ратомка удалось разжиться некоторым количеством боеприпасов.

Укрепление позиций и пополнение личным составом продолжалось до вечера 30-го, когда с запада, где оставался открытый коридор в кольце окружения, вышла небольшая колонна. Несколько танков Т-34 сопровождали несколько легковых автомашин. В них оказались командарм-3 В. И. Кузнецов и до 20 старших офицеров и генералов армейского управления. Состоялось совместное совещание, в ходе которого Кузнецов, ознакомившись с обстановкой, принял реше-ние: объединить под своим началом 64-ю и 108-ю стрелковые дивизии и все части в этом районе. В ночь с 1 на 2 июля начать прорыв из окружения в направлении ст. Фаниполь, затем повернуть на юго-восток и двигаться на Гомель. Обе дивизии выполнили приказ Кузнецова, заплатив за это сравнительно небольшую цену [58, с. 79-81].

Как им это удалось, можно догадаться, прочтя рассказ кавалериста 6-й дивизии майора Гречаниченко:

"Когда наша небольшая группа во второй половине дня 30 июня вышла к старой границе, здесь царил такой же хаос, как и на берегах Росси. Минск уже был занят немцами. Все перелески были забиты машинами, повозками, госпиталями, беженцами, разрозненными подразделениями и группами отступавших наших войск, оказавшихся в окружении. Здесь я встретился с полковником С. Н. Селюковым, который являлся заместителем командира 108-й стрелковой дивизии и которого я знал с довоенного времени. При его содействии нас включили в группу прикрытия готовящегося прорыва из окружения.

Он был организован командующим 3-й армией генерал-лейтенантом В. И. Кузнецовым и осуществлялся в ночь с 1 на 2 июля в юго-восточном направлении через железную дорогу Барановичи - Минск между станцией Фаниполь и разъездом Волчковичи. Ядро прорывающихся составляли остатки 64-й и 108-й стрелковых дивизий.

Прорыв удался только частично. Не все, участвовавшие в нем, вырвались из окружения. Наша группа прикрытия была отрезана от места прорыва и разгромлена. Многие погибли в неравном бою, многие попали в плен" [76, копия].

Сберегая свой личный состав, командиры дивизий 13-й армии поставили в заслоны тех, кто прибился к ним из частей 3-й и 10-й армий. Чудом выжившие в кошмаре предыдущего побоища, они были вынуждены умирать, спасая других.

В числе тех, кто участвовал в попытке прорыва, был личный состав 444-го корпусного артполка. В. Д. Науменко рассказывал:

"После потопления в Немане материальной части (152-мм гаубиц-пушек и тягачей - из-за отсутствия снарядов и горючего) полк, уже как стрелковая часть, пробивался в попытках вырваться из окружения, сначала к старой границе, а затем к Минску, куда подошли 2 или 3 июля. Там несколько генералов формировали группу прорыва, в которую влился инаш полк. Ночью был осуществлен обход города с юга с целью прорваться через шоссе Минск - Слуцк, а с рассвета до позднего вечера шел неравный бой с превосходящими силами врага, бросившего на нас танки и авиацию. Это был последний мой бой в составе 444 КАП. Далее были попытки, согласно приказу командира полка, пробираться к своим небольшими группами по 3-4 человека. Для многих они закончились пленом. Не избежал этой участи и я, был схвачен полевой жандармерией числа 15 июля, когда с 3 товарищами, измученные дизентерией, пережидали день, чтобы ночью переправиться через реку в районе п. Свислочь" [76, письмо].

О том, что стало дальше с армейским управлением, вернее с тем, что от него оставалось, сведений нет, но это нетрудно предположить. При попытке совместного прорыва оно снова понесло потери, в том числе лишилось оставшихся танков и автомашин. Теперь от штаба 3-й армии осталось не более 10 человек. 5 или 6 июля, удачно избежав столкновений с противником, старую государственную границу перешла сводная группа 204-й мотодивизии 11-го механизированного корпуса. На второй день после перехода мотострелки встретили в лесах генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова; с ним были член Военного совета армейский комиссар 2 ранга Н. И. Бирюков, командующий ВВС комбриг А. С. Зайцев, помощник начальника политотдела армии по комсомолу старший политрук Ковалев, начальник санотдела армии военврач 1 ранга Пиотровский и еще 3-4 человека. Встреча была радостной; радости стало еще больше, когда через два дня к ним присоединилась еще одна организованная группа военных во главе с командиром 274-го стрелкового полка 24-й СД подполковником А. А. Украинским численностью примерно 500 человек и с 4 станковыми пулеметами.

От подполковника узнали, что после прорыва через старую границу 24-я была сознательно разделена командованием дивизии на несколько отрядов, шедших через Полесье своими заранее определенными маршрутами. Кузнецов сказал: "Ну, теперь у меня есть армия. Есть командующий, есть член Военного совета Николай Иванович, начальником штаба будет Михаил Степанович Посякин, начальником политотдела - полковой комиссар Мандрик, есть командир дивизии, а командного состава хватит на целый корпус" [76, ко-пия].

К этому моменту в группе насчитывалось более 1000 человек, из них около 200 человек комсостава, 8 пулеметов "максим", несколько ручных пулеметов. У остальных были винтовки и пистолет-пулеметы ППД. Патронов было очень мало, по расчетам, их хватило бы на два часа боя при прорыве из окружения.

27 июля 1941 г. группа В. И. Кузнецова подошла к линии фронта, к железной дороге Рогачев - Могилев. Днем разведка задержала в лесу человека. Им оказался секретарь Рогачевского райкома КП(б)Б, который организовывал в лесах базы для партизан. Партиец очень подробно рассказал о положении на фронте и в стране, сказал, что линия фронта недалеко, он хорошо знает расположение войск противника, и в эту ночь он выведет их в расположение наших войск. В ночь на 28 июля группа Кузнецова действительно вышла на позиции 63-го корпуса комкора Л. Г. Петровского.

Все рядовые, младший начсостав, средний комсостав и часть старших офицеров остались в корпусе, остальных на автомашинах В. И. Кузнецов вывез в Гомель, где находился штаб Центрального фронта. Через два дня был вновь сформирован штаб 3-й армии, который расположился в лесу западнее Калинковичей. Командующим был назначен Кузнецов, ЧВС - дивизионный комиссар Ф. И. Шлыков (бывший ЧВС расформированной 4-й армии), начальником штаба - генерал-майор А. С. Жадов, бывший командир 4-го ВДК. Бывший начштаба 204-й МД подполковник М. С. Посякин стал начальником оперативного отдела штаба армии, комдив 204-й полковник A. M. Пиров - командиром 75-й стрелковой дивизии, его зам. по политчасти Г. Я. Мандрик - комиссаром штарма. Начальником связи стал (и был в этой должности до конца войны) полковник Г. Ф. Мишин из 5-го корпуса 10-й армии, на базе 109-го ОБС 17-й дивизии был сформирован армейский отдельный полк связи. Армейский комиссар Н. И. Бирюков убыл в распоряжение Главпура и впоследствии был назначен членом Военного совета БТ и MB (бронетанковых и механизированных войск) Красной Армии.

Так 3-я армия, словно сказочная птица Феникс, сгорев дотла в огне приграничного сражения, вновь возродилась. Это была уже другая армия, но многие ее бойцы и командиры начали свой боевой путь утром 22 июня и успелиуже получить бесценный опыт войны "по-новому".

Редакция армейской газеты "Боевое Знамя", та самая, в которой должен был служить и до которой не добрался К. М. Симонов, благополучно вышла из окружения со 2-м эшелоном штаба и была передана в состав политотдела новой 30-й армии.

Армия же, имевшая 10-й номер, появилась (на бумаге) только 21 октября 1941 г. когда немцы в ходе операции "Тайфун" начали генеральное наступление против войск Западного, Центрального и Брянского фронтов, имея конечной целью захват Москвы.

Глава 13. "ПРИЗНАТЬ ВИНОВНЫМИ..."

Когда невиданные масштабы разгрома войск Западного фронта стали очевидными, сразу же были определены его виновники. Кроме "безусловных" (командующий фронтом, начальник штаба, начальник артиллерии, начальник связи и командующий ВВС), понадобилось и некоторое количество "стрелочников" рангом пониже. Из Москвы пришла разнарядка - сколько должностных лиц нужно отдать под суд, вновь назначенное командование фронта (нарком обороны маршал С. К. Тимошенко, ЧВС Л. З. Мехлис и П. К. Пономаренко) добавило еще.

Главным в "выявлении предателей" был, разумеется, Л. З. Мехлис. Этот маньяк искал "изменников" столь рьяно, что даже не удосужился проверять правильность написания их фамилий. 7 июля 1941 г. И. В. Сталину было телеграфировано:

"Военный совет решил: 1) Арестовать быв[шего] начштаба фронта Климовских, быв(шего] заместителя командующего ВВС фронта Тодорского и начальника артиллерии фронта Клич..." [73, с. 31].

Остановимся на первом пункте этого документа. Комкор А. И. Тодорский, бывший начальник Управления военно-учебных заведений РККА, уже три года валил ели и сосны в "местах не столь отдаленных". "Тайга - закон, медведь - прокурор". Зато генерал-майор авиации А. И. Таюрский действительно был заместителем Копца и принял командование авиацией после его самоубийства.

Судьба этого человека печальна. Дело Таюрского Андрея Ивановича, 1901 г. рождения, русского, уроженца сибирской деревни Таюра, было, вероятно, выделено в самостоятельное производство (на процессе Павлова, Климовских, Коробкова и других его фамилия не фигурировала). Он был исключен из списков РККА как осуж-денный только в 1944 г. приказом ГУК НКО - 0010 от 29 января [76, справка УК ВВС, оригинал]. Этим же приказом был исключен и командующий ВВС Киевского ОВО, а затем Юго-Западного фронта, Герой Советского Союза генерал-лейтенант авиации Е. С. Птухин, который, как удалось установить, был расстрелян 23 февраля 1942 г. Видимо, летчиков судили отдельно, так как в этот день были казнены еще по крайней мере четверо: генерал-майор авиации А. П. Ионов, командующий ВВС ПрибОВО; генерал-майор авиации Н. А. Ласкин, начштаба ВВС КОВО; Герой Советского Союза, генерал-лейтенант авиации П. И. Пумпур, командующий ВВС Московского ВО; Герой Советского Союза, генерал-майор авиации Э. Г. Шахт, помощник начальника ГУ ВВС РККА по учебным заведениям (еще и уроженец Швейцарии к тому же).

2-м пунктом виновными были определены: командарм-4 А. А. Коробков, комдив-9 генерал-майор авиации С. А. Черных, командир 42-й стрелковой дивизии генерал-майор И. С. Лазаренко, командир 14-го мехкорпуса генерал-майор С. И. Оборин.

Затем следовало:

"Просим утвердить арест и предание суду..."

В 3-м и 4-м пунктах были перечислены уже арестованные должностные лица, из которых известным был только генерал-майор войск связи А. Т. Григорьев. Остальные занимали значительно меньшие по значению должности, и, следовательно, вина их не могла иметь глобального характера.

Суду предавались: начальник топографического отдела Дорофеев, начальник отделения отдела укомплектования Кирсанов, инспектор боевой полготовки штаба ВВС Юров и почему-то начальник Военторга Шейнкин.

За ними следовали: помощник начальника отделения АБТУ Беркович, командир 8-го дисциплинарного батальона майор Дыкман и его заместитель батальонный комиссар Крол, начальник Минского окружного сансклада военврач 2 ранга Белявский, начальник окружной военветлаборатории военврач 2-го ранга Овчинников. Замыкал список командир дивизиона зенитного артполка капитан Сбиранник, который, "получив задачу - занять оборону гор. Орши, проявил трусость, бросил свою часть и бежал в гор. Смоленск, где среди командного состава проводил злостную, провокационную агитацию".

ГКО в лице самого Сталина решение Военного совета фронта одобрил и приветствовал. И началось...

8 июля был вызван в штаб фронта и там арестован генерал-майор А. А. Коробков. Должность командующего армией оставалась вакантной целых четыре дня. Только 11 июля нарком обороны С. К. Тимошенко назначил вместо арестованного генерала командира 9-го мехкорпуса Юго-Западного фронта К. К. Рокоссовского (приказ НКО - 00397). Но к моменту его прибытия в Ставку сложилась катастрофическая обстановка уже под Смоленском, в районе Ярцево, и Рокоссовский, так и не приняв дела у врио командующего 4-й полковника Л. М. Сандалова, отправился к новому месту службы (Map H. Есть упоение в бою... - М.: 1986. С. 141). Остатки 4-й возглавил другой генерал.

В тот же день арестовали командира 9-й авиадивизии С. А. Черных, через двадцать дней, 28 июля, ему был вынесен смертный приговор [76, справка УК ВВС, оригинал]. Обстоятельства ареста остались тайной, предъявленные обвинения стали известны только в наши дни. В открытых источниках прошлых лет ничего не "всплыло", лишь некто А. Я. Ольшвангер в своей книге "Ветер военных лет", изданной в 1964 г. в Риге, нарисовал в высшей мере отрицательный образ полковника Круглых. Этот Круглых, командир авиадивизии в Белостоке, до 22 июня был лихим "рубахой-парнем", обещавшим забросать немцев шапками, а после нападения самоустранился от командования, запаниковал и струсил. Проверить написанное уже невозможно, хотя немало фактов позволяет предположить, что Ольшвангер просто оклеветал генерал-майора С. А. Черных. Но никто не станет отрицать, что Черных первым из советских летчиков сбил в небе Испании Ме-109 и Звезду Героя получил заслуженно.

Много писали и пишут, что назначение Сталиным молодых командиров без опыта на высокие должности было непростительной ошибкой. Но С. А. Черных не был единственным молодым генералом ВВС. Т. Т. Хрюкин, старше его всего на два года, закончил войну генерал-полковником и дважды Героем. В том же возрасте был полковник Е. Н. Преображенский, герой первых налетов на Берлин. Г. Н. Захарову было 33, И. И. Проскурову - 34, Ф. П. Полынину - 35. П. В. Рычагову было едва за 30. Кто знает, каковы были бы итоги действий 9-й дивизии, если бы 21 июня:

- был отменен выходной день и летчики, кроме дежурных эскадрилий, не были отпущены на зимние квартиры к семьям;

- с самолетов по указанию руководства округа не было снято вооружение;- был своевременно нередан и гарантированно получен сигнал "Гроза" и в соответствии с ним части приведены в полную боеготовность;

- пилоты находились у своих боевых машин, имевших прогретые моторы, и по первому же сигналу взлетели на перехват эскадр Люфтваффе.

После публикации в 1990 г. журналом "Наука и жизнь" моей заметки о судьбе нескольких репрессированных генералов ВВС редакция переслала мне письмо из Нижнего Тагила, с родины С. А. Черных. Местный краевед Э. С. Ильин, узнав о судьбе своего героя-земляка, захотел узнать подробности о его участии в боевых действиях в июне 1941 г. Завязалась переписка, в ходе которой Ильин прислал мне копию письма, которое получила после войны вдова расстрелянного комдива Зоя Александровна. Письмо было датировано 24 апреля 1956 г. написал его бывший личный шофер генерала Г. К. Клок. Письмо проливает свет на последние дни командира 9-й САД перед арестом.

После потери матчасти управление дивизии организованно прибыло в Орел, где началось ее переформирование. В состав соединения была передана эскадрилья "чаек" под командованием Василия Сталина. Затем генерал и сын генсека улетели на "Дугласе" в Москву, спустя несколько дней они вернулись на новых истребителях ЛаГГ-3. Через несколько дней они улетели снова (Клок отвез их на аэродром на "эмке" С. А. Черных), но вернулся только Васо и забрал автомашину себе.

Начальник штаба дивизии полковник М. М. Назаров, живший с Черных в одной комнате, предложил водителю взять себе на память что-нибудь из вещей своего командира; тот взял фотоаппарат и кожаное пальто-реглан.

Получив от Орловского военкомата другую машину, Г. К. Клок убыл в Воронеж, в распоряжение командира 1-й запасной авиабригады полковника Н. Ф. Папивина, с которым прослужил всю войну (на заключительном этапе войны генерал-полковник авиации Папивин командовал 3-й воздушной армией).

Примечание

Дважды Герой Советского Союза А. И. Молодчий в своих воспоминаниях "Самолет уходит в ночь" приводит боевой приказ - 24 от 6 октября 1941 г. Приказ издан по 81-й дальнебомбардировочной дивизии и подписан, кроме командира и комиссара, зам. начальника штаба майором Ольшвангером. Судя по упоминанию в монографии М. Н. Кожевникова "Командование и штаб ВВС Советской Армии вВеликой Отечественной войне 1941 - 1945 гг. ", Ольшвангер служил и в этом штабе, причем по состоянию на 22 июня. Следовательно, он мог бывать в Белостоке по роду службы либо встречаться с С. А. Черных в Москве или Минске. Но вот был ли он очевидцем того, о чем написал, и было ли это в действительности, вопрос открытый.

Командир 14-го механизированного корпуса 4-й армии генерал-майор С. И. Оборин был ранен в бою западнее Слуцка на четвертый день войны, 25 июня.

Из обвинительного заключения:

"8 июля 1941 года Управлением 00 НКВД за нарушение воинской присяги, проявленную трусость и преступную бездеятельность во время войны Советского Союза с Германией был арестован командир 14-го мехкорпуса генерал-майор Оборин Степан Ильич. Расследованием по делу установлено, что Оборин, будучи командиром мехкорпуса, допустил преступную бездеятельность, не организовал сопротивления врагу, в результате чего большая часть личного состава и матери&тьная часть корпуса в течение первых дней войны были уничтожены противником" (Черушев Н. С. Удар по своим. Красная Армия 1938-1941. - М.: 2003. С. 443-444).

Кроме того, его обвиняли в том, что он поддался панике, бросил вверенные ему части и бежал в штаб Западного фронта. Сам Оборин признал себя виновным в том, что плохо руководил войсками и после легкого ранения самовольно уехал с поля боя. 13 августа 1941 г. Военной коллегией Верховного суда СССР С. И. Оборин был приговорен к расстрелу.

Если допущение о "разнарядке" верно, тем более что об этом Л. М. Сандалов писал в 1956 г. своему однокурснику В. В. Курасову, то картина складывается вполне логичная. Согласно пожеланию Верховного Главнокомандующего, высказанного, скорее всего, устно, "наказать" за поражение следовало: одного командующего армией, одного-двух командиров корпусов и двух-трех комдивов.

Рассмотрим реальные возможности, которыми располагали НКВД и НКГБ в первой декаде июля 1941 г. О судьбе командармов Голубева и Кузнецова ничего известно не было, так как они находились в тылу противника.

В донесении штаба Западного фронта от 4 июля 1941 г. в Ставку ВГК, начальнику Генерального штаба (гриф "Особо секретно") указывалось:

"До сего времени не вышли по 3-й армии: управление армии, управление 4-го стрелкового корпуса, 27, 85 и 56-я стрелковые дивизии, 6-я противотанковаябригада, 11-й механизированный корпус; по 10-й армии - управление 10-й армии, управления 1-го и 5-го стрелковых корпусов, 8, 13,86, 113 и 2-я стрелковые дивизии, 6-й и 13-й механизированные корпуса, 6-й кавалерийский корпус, 375-й гаубичный артиллерийский полк Резерва Главного Командования; по 13-й армии - управление 21-го стрелкового корпуса, 17, 50 и 24-я стрелковые дивизии, 8-я противотанковая бригада... Принимаются меры к розыску всех не вернувшихся частей и оказанию им содействия. Розыски пока безрезультатны. МАЛАНДИН".

Следовательно, для привлечения к суду командиров корпусов и дивизий 10-й и 3-й армий и окружных резервов никакой возможности не имелось. Более того, к этому времени Егоров и Никитин, раненые, попали в плен, а Хацкилевич и командир 21-го корпуса В. Б. Борисов погибли. Как ни крути, а выбирать приходилось только из командиров 4-й армии, которая, несмотря на жесточайшее поражение, была еще жива и сражалась.

По летчикам тоже понятно. П. Н. Ганичев убит в первый день войны, остаются С. А. Черных и Н. Г. Белов. Но Белов - полковник, а С. А. Черных - генерал-майор авиации. Для солидности дела о "фашистском заговоре" генерал ВВС нужнее.

Генерал-майор И. С. Лазаренко встретил войну на берегу Западного Буга. Части его 42-й стрелковой дивизии дислоцировались в районе Бреста и в самой Брестской крепости. Приказ командующего армией о приведении дивизии в боеготовность был передан начальнику штаба майору В. Л. Щербакову, так как генерал находился дома. Когда начался артобстрел города, комдив на мотоцикле сумел добраться до крепости (свидетельство одного из защитников кольцевой казармы, сборник "Героическая оборона"), в которой находились подразделения двух стрелковых полков, автобатальон и тыловые части дивизии, но вывел из цитадели лишь часть личного состава.

Практически вся находившаяся во дворе казармы техника осталась внутри, так как пригодные для ее вывода крепостные ворота оказались заблокированными: прямо в арке восточных ворот был подбит полубронированный тягач "Комсомолец" 98-го отдельного противотанкового дивизиона 6-й Орловской Краснознаменной дивизии [40, с. 21], на выходе из северных ворот горели подожженные немецкие бронетранспортеры [там же, с. 22]. Из-за образовавшихся пробок не сумел покинуть крепость даже 75-й разведбат 6-й дивизии, имевшийна вооружении пушечные броневики и легкие танки. И. С. Лазаренко продолжал командовать своей дивизией до самого момента ареста, когда бои шли уже за Днепром, на реке Сож.

Военврач 3 ранга М. И. Шапиро, не сумевший вернуться из отпуска в свою 204-ю МД, был в конце июня остановлен на Березине отрядом заграждения.

"Красный, потный, разгоряченный генерал в сбитой на затылок папахе, с засученными рукавами гимнастерки, грубо велел всем военнослужащим выйти... Генерал присоединил их к группе командиров, собранных на лужайке. Рядом стояло несколько бойцов с винтовками. Вскоре генерал подошел к ним, велел построиться и начал орать, обзывая трусами, подлецами и предателями, угрожая немедленно всех расстрелять. Было ясно, что он считает задержанных беглецами, самовольно оставившими свои части.

Через некоторое время, выкричавшись, генерал начал успокаиваться. Опросив двух-трех командиров об их обстоятельствах, узнав, что они не пытаются скрыться, а ищут свои части, от которых они оторвались по разным причинам, генерал предложил им сформировать... партизанский отряд. Естественно, командиры не согласились с ним. Каждый надеялся все же найти своих либо присоединиться к другой регулярной части и быть использованным в соответствии с основной воинской специальностью.

Генерал внял их доводам и отправил в расположенный неподалеку штаб 4-й армии. Там командиров приняли с распростертыми объятиями" (М. Шапиро. Начальник госпиталя, журнал еврейских общин "Корни" - http://www.shorashim.narod.ru).

Этим суровым командиром, с которым довелось встретиться военврачу Шапиро на дорогах отступления, как раз и был И. С. Лазаренко. Совершенно непохоже на поведение струсившего и поддавшегося панике человека. Вина его, если она вообще была, на "высшую меру" не потянула; единственный из всех генералов, кто был арестован по "делу Павлова", он был через какое-то время помилован. После освобождения из тюрьмы Иван Сидорович Лазаренко получил под команду 369-ю стрелковую дивизию и погиб в бою 25 июня 1944 г. у деревни Холмы Могилевской области, посмертно был удостоен звания Героя Советского Союза. Константин Симонов вывел его под фамилией Талызин в романе "Последнее лето" своей трилогии "Живые и мертвые".

Когда я был студентом и, кроме гражданской, получал во-енно-учетную специальность, один преподаватель нашей военной кафедры, ныне, увы, покойный (действительно сожалею о его преждевременной кончине - кавторанг был с хорошим чувством военно-морского юмора, читаю А. Покровского и постоянно вспоминаю его), категорически заявил, что расстрелы лета 41-го благотворно повлияли на офицерский корпус РККА, они встряхнули его и мобилизовали на борьбу с врагом. Участники войны часто свидетельствуют об обратном. Солдаты под впечатлением прошедших арестов переставали верить своим командирам, подозревая в них изменников, офицеры, чувствуя себя потенциальными "клиентами" НКВД, находились в страхе и растерянности.

Ставший невольным свидетелем ареста комфронта Д. Г. Павлова полковник И. Г. Старинов поведал о еще одном эпизоде, произошедшем в тот же день. Новый начштаба фронта генерал Г. К. Маландин, к которому с трудом пробился сапер, не захотел выслушать его доклад об устройстве заграждений и направил к одному из штабных командиров.

"- Разрешите0. - осведомился я.

Командир поднял голову, и лицо его побелело, щека задергалась в нервном тике... В недоумении потоптавшись на месте, я сделал шаг вперед, чтобы доложить суть дела. И тогда тот, к кому я явился с докладом, залепетал вдруг какие-то жалкие оправдания:

- Я был в войсках и делая все... Я ни в чем не виноват...

Он смотрел мимо меня. Я невольно оглянулся, и тут меня как обухом по голове ударило. За моей спиной, тараща глаза, стояли два командира-пограничника. Памятуя неприятное происшествие на мосту под Вязьмой, я давно уже никуда не ездил без пограничников, помогавших налаживать взаимодействие с охраной объектов... Они-то и вызвали смятение. При появлении людей в зеленых фуражках потерял самообладание волевой, опытный командир, обычно не терявшийся в самой сложной обстановке" [97, с. 212].

Воистину - достойна жалости армия, офицеров которой в тяжелейшие для государства дни уничтожают собственные карательные органы.

Первым, кто из руководства белостокской группировки вышел из оккружения, возможно, оказался командир 5-го стрелкового корпуса 10-й армии генерал-майор А. В. Гарнов. Насколько мне известно, в изданиях советского периода только Л. М. Сандалов в своей рассекреченной и изданной ни-чтожным тиражом книге "Первые дни войны" упомянул о нем без указания должности, да и сообщил всего-то: погиб в боях в окружении [90, с. 177]. Лично мне потребовалось немало времени, чтобы получить данные на этого человека. Но в справке из Института военной истории МО СССР, подписанной лично Д. А. Волкогоновым, значилось: пропал без вести в июле 1941 г. Что-то здесь было не так.

Только устный рассказ бывшего комдива 86-й Краснознаменной дивизии генерал-майора М. А. Зашибалова в изложении И. И. Шапиро, лично знакомой с ним, поставил точку в этих поисках. Генерал Гарнов, избежав плена, перешел линию фронта и, как и положено, явился в штаб Западного фронта. Но, на свою беду, нарвался на армейского комиссара 1 ранга Мехлиса. Тот, подтверждая свою репутацию жестокого, бессердечного и психически нездорового человека, обрушился на командира корпуса с грубой руганью и угрозами расправы. Что оставалось честному солдату? Здесь же, прямо в штабе фронта, генерал застрелился.

А что Мехлис? Ничего. Как молох древнеизраильских мифов, он пошел по войне дальше. Сталин послал его "спасать" Северо-Западный фронт, и там Мехлис отправил "на гильотину" командарма 34-й армии К. М. Качанова, а начальника артиллерии армии генерал-майора артиллерии В. С. Гончарова расстрелял лично без суда и безо вся кого на то основания [37,с. 82].

Примечание

Тяжело раненный на реке Нарев полковник Зашибалов не командовал дивизией при ее отходе на рубежи рек Зел ьвянка и Щара. Как он мог узнать о судьбе командира корпуса? Но я нашел небольшую зацепку... Один из красноармейцев 86-й, художник полковой школы 330-го полка А. М. Николаев, за отличную службу премированный отпуском, находился дома, в Елабуге, когда началась война. Надеясь вернуться в родную часть, он добрался до Москвы. На Белорусском вокзате боец неожиданно встретил своего комдива: раненного, измученного и голодного, ничего о судьбе своей дивизии не знавшего. Николаев накормил М. А. Зашибалова хлебом и салом. Зашибалов долго раздумывал, что делать дальше, а потом сказал, что пойдет в политуправление, к Мехлису. Видимо, Мехлис нашел время и принял полковника, и тот в разговоре с армейским комиссаром узнат о судьбе генерала А. В. Гарнова (в соответствующей, разумеется, интерпретации).

Репрессии в отношении участников сражения в Белорус-сии не ограничились летним судилищем над "Павловым и К°". Командир 188-го артполка 7-й бригады ПВО полковник Галинский был арестован за "пораженческие настроения", вышедший из окружения начальник штаба 311-го ПАП РГК майор Кашин был показательно расстрелян перед строем. Согласно приказу - 15 от 18 сентября 1941 г. был расстрелян начальник артиллерии 64-й стрелковой дивизии майор С. Н. Гаев, неоднократно упоминаемый в превосходной степени в литературе по боям за Минск. 4 ноября 1941 г. военный трибунал Приволжского ВО вынес смертный приговор начальнику штаба 13-го механизированного корпуса полковнику И. И. Грызунову.

По возвращении из партизан в действующую армию бывший командир 208-й МД полковник В. И. Ничипорович, как кавалерист по специальности, был направлен на учебу в Академию имени К. Е. Ворошилова. 18.05.1943 г. ему было присвоено звание генерал-майор. 30 мая 1943 г. В. И. Ничипорович был арестован органами КР "СМЕРШ" на должности зам. командира 4-го Кубанского гвардейского кавкорпуса. Обвинение - измена Родине (ст. 58-1 "б" УК РСФСР). Он умер 31 января 1945 г. в Бутырской тюрьме, а 4 октября 1952 г. постановлением 3-го ГУ МГБ СССР следственное дело в отношении генерала Ничипоровича было прекращено "за отсутствием состава преступления" [76, справка ЦА ФСБ РФ - 1 О/А-764 от 28 февраля 2007 г. оригинал]. Чем не угодил неплохо воевавший командир, неизвестно.

Вернувшийся из немецкого плена бывший командир 4-й танковой дивизии генерал-майор танковых войск А. Г. Потатурчев 7 января 1946 г. также был арестован органами КР "СМЕРШ", 30 сентября 1948 г. он умер в ходе следствия, также в Бутырках. Чего "органы" добивались от генерата, установить не удалось: в справке из ЦА ФСБ стоит лаконичное "следственные материалы уничтожены" [там же, оригинал].

29 декабря 1945 г. ГУКР "СМЕРШ" арестовало освобожденного из плена генерал-майора Е. А. Егорова, бывшего командира 4-го корпуса 3-й армии. Обвинение стандартное - 58-я статья, пункт 1 "б". Основанием для ареста послужило недолгое участие в антисоветской организации, из которой генерал добровольно вышел и оставшееся время находился в концлагере на равных условиях с остальными пленными командирами РККА. Несмотря на положительную характери-стику поведения комкора-4 в плену бывшим командующим 5-й армией Потаповым (был тяжело ранен и пленен в сентябре 1941 г. в окружении под Киевом), Военная коллегия Верховного суда СССР после пятилетнего разбирательства 19 апреля 1950 г. приговорила Егорова Евгения Арсеньевича к расстрелу. За день до этого, 18 апреля, был осужден к смерти маршал авиации С. А. Худяков, бывший начальник штаба ВВС Западного округа. Но маршал посмертно реабилитирован, а на генерале Егорове до сих пор висит клеймо изменника [30, с. 6-10].

Та же участь постигла командира 36-й кавдивизии генерал-майора Е. С. Зыбина. Он был освобожден из плена союзниками 29 апреля 1945 г. и вскоре передан советской стороне. Надо заметить, что еще 23 октября 1942 г. Зыбин был заочно приговорен к расстрелу Военной коллегией Верховного суда СССР. Но арестован он был не сразу, а только 29 декабря 1945 г. как и Егоров, что несколько странно для уже приговоренного к "вышке".

Обвинение было аналогичным, дата вынесения второго (уникальный случай) смертного приговора - на пять дней позже - 24 апреля 1950 г.

Причиной вынесения смертных приговоров этим генералам могут являться показания власовца И. А. Благовещенского (в 1941 г. - генерал-майора береговой службы, начальника Либавского ВМУ ПВО), данные им на процессе по делу А. А. Власова и командования РОА:

"... принимал участие в антисоветских разговорах, проводимых Закутным, Трухиным. Зыбиным и другими... Затем в декабре 1941 года я совместно с Егоровым и Зыбиным составил обращение в адрес германского командования, в котором просил разрешить нам сформировать русские части для борьбы против большевиков" [55, с. 63-64].

Полковнику Н. М. Каланчуку, бывшему начальнику штаба 29-й танковой дивизии, первоначально повезло. После освобождения из плена он прошел госпроверку, был восстановлен в звании и назначен начальником тактического цикла Уфимского пехотного училища. Арест последовал 16 декабря 1950 г. решением ОСО МГБ СССР от 28 апреля 1951 г. танкист получил 10 лет лагерей. В апреле 55-го он был освобожден из заключения и реабилитирован [76, справка ЦА ФСБ, оригинал]. Но злоключения полковника на этом не закончились. Впоследствии он принял участие в правозащитном движении и,по не подтвержденным пока данным, подвергался преследованиям со стороны КГБ СССР.

Плачевно закончились мытарства по вражеским тылам для командира 56-й стрелковой дивизии генерал-майора С. П. Сахнова. Со своим заместителем С. Е. Ковальским, начальником особого отдела 3-й армии капитаном госбезопасности Иониным и еще несколькими командирами он вышел из окружения 6 сентября 1941 г. в полосе 133-й дивизии 22-й армии Западного фронта севернее г. Андреаполь. Прошло десять дней, и 16 сентября решением фронтовой парткомиссии генерал был исключен из партии за то, что, находясь в тылу противника, зарыл в землю свои документы, в том числе и партбилет.

Это формально правильное, но объективно не совсем справедливое решение навсегда перечеркнуло военную карьеру комдива 56-й. С. П. Сахнов не утратил генеральское звание, но дорога на фронт ему была закрыта. До конца войны он командовал 23-й запасной стрелковой бригадой, умер в марте 1950 г. в должности начальника военной кафедры Башкирского сельхозинститута.

И, наконец, еще об одной жертве. С началом войны Сталин направил на Западный фронт заместителя наркома обороны по артиллерии маршала Советского Союза Г. И. Кулика. Тот прибыл в белостокский выступ, но ничего путного там не сделал и никакой помощи командармам 3-й и 10-й армий не оказал.

17 июля 1941 г. секретарь ЦК ВКП(б) Г. М. Маленков получил от начальника 3-го Управления НКО майора госбезопасности А. Н. Михеева любопытную бумагу. В совершенно секретном документе за - 38134 содержался компромат на Кулика Григория Ивановича. Надо сказать, армейские чекисты провели большую работу, собирая порочащие маршала сведения. Но меня в этой истории заинтересовала только заключительная часть СПРАВКИ (так она была озаглавлена).

Как сообщал начальник особого отдела 10-й армии полковой комиссар Лось, Г. И. Кулик, оказавшись в окружении, повел себя недостойно. Цитирую по тексту:

"... приказал всем снять знаки различия, выбросить документы, затем переодеться в крестьянскую одежду и сам переоделся... Кулик никаких документов при себе не имел. Предлагал бросить оружие, а мне лично ордена и документы. Однако, кроме его адъютанта, никто документов и оружия не бросил" [34, с. 20].

Резюме Михеева было недвусмысленным: "Считаю необходимым Кули-ка арестовать" [там же].

Но тогда, в июле, смерть прошла стороной, зацепив лишь его бывшего заместителя генерал-майора М. М. Какжова. Тот был арестован и 28 октября 1941 г. расстрелян в числе большой группы должностных лиц высокого ранга, среди которых были такие колоритные личности, как дважды Герой Советского Союза генерал-лейтенант авиации Я. В. Смушкевич.

Были среди расстрелянных, кроме военных, и два штатских человека: Я. Г. Таубин и Ф. И. Голошекин.

Таубин был конструктором авиационного оружия, арестованным, как гласит предание, по доносу своего коллеги, конструктора пулемета ШКАС и пушки ШВА К Б. Г. Шпитального. Оба работали над созданием авиапушек калибра 37 мм, и пушка Шпитального впоследствии принята не была, пушка же Таубина пошла в серию под наименованием НС-37 (Нудельмана, Суранова).

Ф. И. Голошекин был Главным Государственным Арбитром, в его послужном списке среди разных деяний "во имя Революции" было участие в уничтожении императорской семьи в Екатеринбурге в 1918 г. Можно мрачно пошутить, что пули, не попавшие в цель в подвале Ипатьевского дома, спустя 23 года настигли в поселке Барбыш Куйбышевской области одного из бывших руководителей УралСовета, да чего уж там.

В ноябре Г. И. Кулик, как Представитель Ставки, санкционировал эвакуацию из Керчи прижатых к морю войск Крыма и тем спас их от неизбежной гибели; за это Сталин отдал его под суд. 16 февраля 1942 г. приговор был вынесен. 19 февраля он вступил в силу, и бывший маршал был разжалован до генерал-майора, лишен всех орденов и Звезды Героя, выведен из состава ЦК, снят с поста заместителя наркома обороны. Это был полный крах карьеры, но все же лучше, чем получить пулю в затылок. За весь остальной период войны Кулик ничем себя не проявил, хотя Верховный предоставлял ему шанс, назначая командовать общевойсковыми армиями. Летом 1946 г. он был уволен из рядов Вооруженных Сил с поста зам. командующего войсками Приволжского военного округа, через полгода за ним пришли. 24 августа 1950 г. бывший друг Сталина и его соратник по Гражданской войне Григорий Иванович Кулик был осужден к расстрелу ("Родина", 1996, - 6, с. 59-60).

Глава 14. СЛОВО О "ЛЕСНОМ БРАТСТВЕ"

Множество групп военнослужащих из 3-й и 10-й армий, не пробившись на восток, перешло к партизанским методам борьбы с врагом. Они собирали на местах боев оружие и боеприпасы, которые не успели "оприходовать" немецкие трофейщики, отыскивали и вводили в строй утопленную в реках и озерах технику. Пришли они и на места отступления 11-го мехкорпуса.

Один отряд, который вылавливал технику из Щары, базировался у деревни. Малая Воля. У Малой Воли они вытащили из реки броневик БА-10. У деревни Шара отбили у немцев 76-мм орудие, которое сами немцы вытащили из реки. Между деревнями Воля и Щара вытянули из реки танкетку. Танкетка была повреждена, так что партизанам пришлось рисковать и под носом у немцев в деревне Голынка снимать с однотипной подбитой машины двигатель и прочие запчасти. Также в Щаре и на ее берегах были найдены три 45-мм орудия. Отряды, которые вооружились подобным образом, назывались "Победа" и "Борьба". Впоследствии они оба вошли в бригаду "Победа". Все это "наследство" 11-го МК было подобрано в 1942 г. Броневик и танкетка продержались до лета 1943 г. пока окончательно не износились и не вышли из строя.

Литература о партизанах позволила отследить судьбы немалого числа комсостава войск 3-й и 10-й армий, да и многих других частей и соединений ЗапОВО, оставшихся в немецком тылу.

Заместителем начштаба Минского партизанского соединения стал оправившийся от ран генерал-майор М. П. Константинов. Как вспоминал 2-й секретарь Минского обкома КП(б)Б В. И. Козлов, история получилась вполне де-тективная. В один из дней отряд Р. Н. Мачульского (впоследствии начштаба Минского соединения) вошел в деревню Милевичи. К Козлову прибыл связной от него с донесением, что в селе задержана группа военных. Самый подозрительный является главным в группе. Он держится смело и независимо и утверждает, что он советский генерал. В. И. Козлов приказал Мачульскому выяснить, что это за люди, а старшего доставить к нему. Оказалось, что партизаны действительно встретились с генералом М. П. Константиновым. Он присоединился к ним, позже вошел в состав подпольного обкома КП(б)Б.

22 сентября 1942 г. из партизанских лесов в Москву улетел самолет. Кроме Козлова и прокурора Минской области А. Г. Бондаря, у которого открылась плохо залеченная рана, с ними был и М. П. Константинов. Вернувшись на фронт, генерал получил кавалерийский корпус, которым командовал до Победы, заслужив звание Героя.

Широкую известность получил 208-й партизанский полк, названный так в честь 208-й мотодивизии 13-го мехкорпуса. Возглавил его бывший комдив полковник В. И. Ничипорович.

Выйдя с горсткой бойцов полка своей дивизии к Минску, Ничипорович поначалу принял активное участие в деятельности минского подполья. Но работа пошла неудачно, провал следовал за провалом, и полковник ушел из города, потеряв многих своих людей. Подполковник С. М. Джиоев попал в руки гестапо живым и, не выдержав пыток, повесился. Заместитель Ничипоровича полковник Б. Ф. Нестеров из-за больного сердца и больших отеков ног отстал в пути; много штабных офицеров было расстреляно.

В Руденском районе В. И. Ничипорович объединил действия двух партизанских отрядов, слил их воедино и назвал 208-м имени Сталина. Военкомом отряда стал бригадный комиссар К. М. Яковлев, бывший зам. командира 5-го СК по политчасти, начальником штаба - полковник В. М. Айрапетов.

Полковник Айрапетов Ваак Мартиросович, 1907 г. р. оказался начальником 1-го отдела штаба Управления погранвойск Белорусского округа, по официальным данным, он пропал без вести 23.06.1941 г. Раненный в бою 23 марта 1942 г. он был переправлен в Москву, после лечения продолжил службу. В мае 1943 г. был арестован, 22 апреля 1944 г. ОСО НКВД был осужден к пяти годам заключения по статье 7-35 УК РСФСР, как "социальноопасный элемент", и дос-рочно освобожден 14 декабря 1946 г. Такая вот благодарность за службу Родине сопиальноопасному пограничнику.

Действия объединенного отряда были весьма эффективными. Правда, В. И. Ливенцов в своей книге подверг Ничипоровича резкой критике за то, что тот фактически создал в немецком тылу армейскую войсковую часть, которая не принимала в свои ряды местное население и не опиралась на его помощь и поддержку. К тому же полковник повел себя не совсем достойно по отношению к создателю и командиру одного из отрядов, секретарю Руденского райкома КП(б)Б Н. П. Покровскому. Покровский выступил против излишней, по его мнению, "армейскости", насаждаемой полковником, и в результате был отчислен из отряда. Уйдя из 208-го с группой своих сторонников, Н. П. Покровский расположился по соседству с отрядом Ливенцова и позже сформировал свой отряд.

Много офицеров из частей белостокской группировки вошло в руководство бобруйского подполья. Например, в Бобруйск пришел командир 117-го ГАП 8-й стрелковой дивизии майор А. В. Кодач (разными путями туда же попали все три командира его дивизионов - капитаны Н. П. Бовкун, Плюта и Д. АЛепешкин). К ним присоединился начальник штаба 521-го ОБС капитан С. З. Кремнев. Стали подпольщиками и. о. начштаба 36-й кавалерийской дивизии майор П. В. Яхонтов и секретарь партбюро 144-го кавполка старший политрук С. Н. Игумнов.

В Дзержинском районе Минской области организовал партизанский отряд имени Кирова пом. начштаба 330-го стрелкового полка 86-й дивизии лейтенант Н. М. Николенко. Позже этот отряд вошел в известное партизанское соединение секретаря Черниговского обкома КП(б)У А. Ф. Федорова.

В Ружанской пуще в конце лета уже действовал отряд командира 15-го стрелкового полка 49-й дивизии майора К. Б. Нищенкова, в Налибокской - рядового кавалериста из 6-й кавдивизии Д. Денисенко.

Белостокской бригадой имени Ворошилова командовал бежавший из плена майор Ф. Ф. Капуста, служивший в первые дни войны в 375-м артполку РГК. К концу войны он стал генералом.

Командир 1-го дивизиона этого же полка Герой Советского Союза капитан Г. К. Бережок был в июле 41-го тяжело ранен и тоже попал в плен. Бежалудачно, потом воевал в отряде имени Кутузова, после войны жил в Николаеве.

Справка

Судьба майора К. Б. Нищенкова сложилась трагически. Лейтенант П. В. Пронягин писал, что он командовал отрядом имени Кирова, но в 1943 г. был расстрелян без расследования и суда командиром переброшенного из-за линии фронта спецотряда полковником Линьковым [12, с. 270]. Увы, такой факт действительно имел место. Более того, сам Линьков в своей книге "Война в тылу врага" изложил обеляющую его версию событий, еще раз оклеветав ни в чем не повинного офицера. Немало командиров десантных спецотрядов налаживало дружеские отношения с "простыми" партизанами: помогало им минами, детонаторами, глушителями для винтовок. Но находились и такие, кто непомерно раздувал свои успехи, относясь к остальным с высокомерным презрением.

Бригадный комиссар К. М. Яковлев оказался в окружении, будучи в расположении 86-й КрСД; получив тяжелое ранение, выйти из окружения не смог и остался на оккупированной территории. С ноября находился в подполье Бобруйска, с апреля 1942 г. был военкомом 208-го отряда. От ранения оправиться не смог, после переправки на "Большую землю" 14.07.1943 г. по состоянию здоровья был уволен в запас, с 1958 г. находился в отставке.

Капитан Н. М. Никитин командовал батальоном Т-34 в дивизии 11-го мехкорпуса. Когда танков не осталось (несколько их штук отважный комбат довел почти до Минска), была попытка прорыва на восток, ранение и плен. После побега Никитин стал партизаном, но продолжал тосковать по службе в регулярной армии. Бригада на Бегомльшине, которую он возглавлял, полностью состояла из кадровых военных, также мечтавших вернуться в строй. А потому в 1942 г. ее партизанские отряды начали продвижение на восток, чтобы перейти линию фронта.

"Коллега" Никитина, комбат 126-го танкового полка 204-й МД майор П. М. Коновалов, напротив, остался в немецком тылу. Был начальником штаба Минского партизанского соединения, командовал партизанской бригадой имени А. Я. Пархоменко.

Судьба героя боев за город Августов полковника В. К. Солодовникова долгое время оставалась неизвестной. Но вот,просматривая книгу "Витебское подполье" (Мн.,1974), я натолкнулся на знакомую фамилию. Оказывается, бывший командир 345-го стрелкового полка 27-й дивизии возглавлял в Лиозновском районе на Витебщине боевую партизанскую группу из окружение в и местных жителей. Огорчило, правда, что, кроме упоминания о действиях группы осенью и зимой 1941 г. никаких подробностей в книге не оказалось. Дальнейшая участь полковника оставалась невыясненной, пока А. Л. Дударенок не обнаружил хранящийся в Белгосмузее И ВОВ небольшой очерк самого Солодовникова.

"После неудачной попытки перейти фронт в районе Орша-Смоленск я организовал там партизанский отряд... В марте 1942 года, после установления связи с Большой Землей, я был отозван в Москву. После доклада в Москве я был направлен в распоряжение Западного фронта, где и провоевал до конца войны" [76, копия].

И. о. командира 942-го батальона связи 3-й армии капитан И. М. Солянников после выхода из окружения оказался в 13-й армии и был назначен командиром вновь формируемого армейского 55-го отдельного полка связи. Но осенью 13-ю ожидало новое окружение, уже в составе Брянского фронта. В Брянских лесах связист из остатков полка сформировал партизанский отряд, который позже получил наименование "? 2 имени Суворова". Затем капитан Солянников был отозван в Елец и назначен начальником связи Орловского-Брянского штаба партизанского движения [76, письмо личной переписки].

Кроме боевых постов, в партизанском движении военные занимали и важные должности в партийных органах на оккупированной территории. Командир 208-го партизанского отряда В. И. Ничипорович стал в 1942 г. руководителем оперативного военного центра Могилевской области, в августе был отозван в Москву. Правда, потом его судьба сложилась трагично, но об этом я уже писал.

Командир 212-го стрелкового полка 49-й дивизии майор Н. И. Коваленко первоначально был начальником штаба партизанской бригады, которой командовал младший лейтенант Р. А. Дьяков, бывший зам. командира батареи 229-го полка 8-й дивизии. Явное и в то же время кажущееся несоответствие спустя некоторое время устранилось: майор был назначен военным руководителем Борисовского подпольного межрайонного комитета компартииБелоруссии. Дело в том, что в отрядах, даже состоящих в основном из военных, первоначально практиковался принцип выборности руководства. А тут уже речь шла не о прошлых, а о нынешних заслугах и о личных симпатиях и антипатиях. Поэтому, например, когда бобруйские подпольщики ушли в леса и начали формировать отряд, то командиром выбрали политрука-минометчика, начальником штаба и комиссаром - капитанов, командиров гаубичных дивизионов. Сам же командир гаубичного полка, имевший звание майора, получил под команду взвод и лишь через некоторое время стал начальником штаба отряда.

В белорусских лесах действовала также партизанская дивизия имени Чапаева. Она была известна тем, что ее руководство (командир - В. С. Пыжиков, комиссар - Б. Г. Бывалый, начальник штаба - Я. В. Чумаков) долгое время отказывалось подчиняться Белорусскому штабу партизанского движения. Я занес их фамилии в свою картотеку и на время забыл "за ненадобностью". Но, добравшись в работе над рукописью до боев за Минск, решил проверить кое-какие факты.

И вдруг выяснил, что командир 73 разведбата 64-й дивизии майор Чумаков, так удачно захвативший 25 июня 1941 г. в ходе рейда важнейшие документы в штабе немецкого корпуса, и начштаба "неуступчивой" партизанской дивизии - одно и то же лицо. Яков Власович Чумаков.

А сколько разбросано по исторической литературе фамилий бывших командиров и политработников, ставших партизанами, но не указаны их военные должности! Старший батальонный комиссар С. Н. Корзюков, старший политрук А. Макогонов, майор А. Ф. Бардадын, майор В. Т. Воронянский, политрук А. Ф. Данукалов, политрук Д. Т. Гуляев, батальонный комиссар С. Е. Егоров, интенданты 3 ранга С. Г. Жунин и Т. Л. Зубов, батальонный комиссар Н. И. Китаев, Д. Т. Короленко, полковой комиссар И. М. Куликовский, политрук А. В. Львов, воентехник Н. Н. Розов, майор И. З. Рябышев, майор Г. М. Семенов, батальонный комиссар Т. Г. Ширяков - список можно продолжать и продолжать.

Примечание

По данным из книги "РККА 22.06.41", командир Краснопольского партизанского отряда Чечерских лесов С. Н. Корзюков оказался зам. командира по политчасти 2-й стрелковой дивизии 1-го корпуса 10-й армии. Р. Н. Ма-чульский в своей книге "Вечный огонь" (Минск, 1969 г.) упомянул, что В. Т. Воронянский был командиром армейского батальона связи, но, как всегда, как принято в "партизанской" литературе, не назвал его номер. Конспирация. Вороновский-Воронянский в 2007 г. "пробился" по ОБД и оказался командиром 570-го батальона связи 13-й армии.

Участие в партизанском движении приняли и офицерские жены, не успевшие эвакуироваться из прифронтовой полосы и потому оставшиеся в немецком тылу. 30 мая 1941 г. полковой комиссар В. М. Оленин сдал свои дела во 2-й СД и убыл к новому месту службы - заместителем командира 4-го воздушно-десантного корпуса. Супруга комиссара Мария Федоровна с сыном Игорем остались в крепости Осовец, там их и застало начало войны. Комендант организовал эвакуацию в Белосток, но быстрое продвижение противника не позволило эвакуироваться в тыл. Жена комиссара пешком направилась в сторону Ленинграда, но дошла только до Опочки Псковской области. Там ей удалось устроиться на работу в квартирный отдел городской управы, а позже она стала партизанской разведчицей. Псевдоним у нее был соответствующий фамилии - "Олень". В. М. Оленин дослужился до генерала, ЧВС армии, после окончания войны семья воссоединилась (Масолов Н. Срока у подвига нет. - М.: 1978. С. 21-23, 175-176).

Глава 15. О НЕКОТОРЫХ НЕПРИЯТНЫХ МОМЕНТАХ

Как говорится, на каждую бочку меда найдется своя ложка дегтя. Далеко не все попавшие в плен красноармейцы и командиры предпочли мучения и голодную смерть более легкой участи. Как минимум два высших командира из войск ЗапОВО замарали себя сотрудничеством с немцами.

Бывший комдив 13-й дивизии 5-го стрелкового корпуса генерал-майор А. З. Наумов, попав в плен, повел себя нелояльно советскому режиму. Занявшись в лагерях военнопленных доносительством на своих товарищей, достиг весьма многого. С его подачи, в частности, был передан гестапо Герой Советского Союза, генерал-майор И. М. Шепетов (он командовал 14-й гвардейской дивизией и попал в плен в мае 1942 г. в харьковском "котле"). В лагере на территории крепости Осовец, как вспоминают бывшие пленные, Д. М. Карбышев сильно оберегал офицеров от общения с неким генерал-майором, которого сам он называл сволочью и не разговаривал с ним. Вероятно, это и был Наумов.

Естественно, за такие вещи, как "стукачество" в плену, по головке не гладят. После Победы экс-комдив был сразу арестован. Судили, дали "вышку". Последними словами А. З. Наумова были: "Готов понести любое наказание. Виноват" [26, с. 11].

Управление 21-го стрелкового корпуса вышло из окружения в относительном порядке. Начальник штаба генерал-майор Д. Е. Закутный заменил на посту командира погибшего при прорыве генерала В. Б. Борисова, командование 21-й армии передало ему 117-ю и 155-ю стрелковые дивизии. Но в конце июля корпус вновь попал в окружение, и Закутный без сопротивления сдался в плен. Этот генерал пошел еще даль-ше, чем Наумов. Заняв четко выраженную антисоветскую позицию, он проявил высокую активность в различных пропагандистских организациях, а затем вошел в руководство КОHP (Комитета освобождения народов России) и власовской РОА. После разгрома Германии он был выдан советской стороне союзниками и 1 августа 1946 г. осужден к смерти вместе с А. А. Власовым и другими высшими командирами РОА. На процессе держался вполне достойно, на коленях не ползал. Вину свою полностью признал, но в последнем слове попросил дать "возможность умереть честным человеком, а не врагом своего государства" [66, с. 77].

Генерал Закутный происходил из казаков. Казачество в ту войну воевало по обе стороны фронта, ибо с Врангелем из России ушли тысячи казаков с семьями, и многие из них потом примкнули к Гитлеру.

22 августа 1941 г. немцам сдался батальон 436-го стрелкового полка 155-й дивизии во главе с командиром полка майором И. Н. Кононовым. Казак Кононов был членом партии с 1927 г. участником финской кампании, кавалером ордена Красного Знамени, окончил Академию имени Фрунзе. Фронтовое командование немцев разрешило ему сформировать казачий эскадрон из перебежчиков и добровольцев-пленных для использования в диверсионных и разведывательных целях.

Получив разрешение, Кононов на восьмой день своего перехода к немцам посетил лагерь военнопленных в Могилеве. Там на его призыв положительно откликнулись более 4 000 пленных. Однако в часть было зачислено только 500 из них (80% казаков), а остальным было сказано ждать.

Потом Кононов посетил лагеря в Бобруйске, Орше, Смоленске, Пропойске и Гомеле, везде с таким же успехом. К 19 сентября 1941 г. казачий полк насчитывал 77 офицеров и 1799 бойцов (60% казаков). Полк именовался 120-м казачьим. Правда, в январе 1943 г. полк был переименован в 600-й казачий батальон донских казаков, хотя состоял из двух тысяч и ожидал прибытия еще тысячи в следующем месяце. Из этого пополнения создали 17-й казачий танковый батальон, который в составе 3-й армии воевал на фронте.

Части Кононова хорошо проявили себя в боях. В ходе одного из рейдов по тылам Красной Армии 120 его бойцов в районе Великих Лук захватили военный трибунал в полном составе (5 судей и 21 охранник) и освободили 41 приговоренного к расстрелу.

Послевойны генерал-майор КОНР И. Н. Кононов укрылся в Австралии, руководство которой не выдавало беглецов Советскому Союзу. 15 сентября 1967 г. он погиб в автокатастрофе в г. Аделаида. Было это делом рук советских спецслужб или нет, уже не столь важно.

Бывший сотрудник НКГБ Белоруссии, а затем партизан Чечерских лесов Н. А. Михайлашев привел еще один позорный факт. В Гомеле, в конюшнях кавалерийского полка, нацисты развернули лагерь военнопленных, а по сути, лагерь смерти "Дулаг-121". За короткое время там погибло 64 тысяч и советских солдат и офицеров. Но командовал целенаправленным уничтожением людей не немец, а соотечественник. Комендантом "Дулага-121" был русский, некто Василий Кардаков.

Офицер деникинской армии, он сумел скрыть свое прошлое, удачно прошел все сталинские "чистки", дослужился до полковника РККА. Попал в плен осенью 1941 г. будучи начальником артиллерии 280-й стрелковой дивизии 3-й армии 2-го формирования. Был невероятно жесток по отношению к пленным, и впоследствии был повышен: стал начальником полиции Гомельского прифронтового округа. Затем вступил в РОА, в 45-м оказался в американской зоне оккупации, но был выдан советской стороне (Михайлашев Н. А. Буря гнева. Минск, 1971, с. 141).

Я все понимаю: зверства в годы "красного террора", расстрелы заложников, отравляющие газы против тамбовских крестьян, истребление десятков тысяч "беляков" в Крыму и Новороссийске, купившихся на лживые обещания "помиловать". Но Гражданская война, если она не спровоцирована извне, есть внутреннее дело каждого народа. И негоже помогать агрессору, пришедшему не принести ему свободу от тирании, но уничтожить его.

Ведь далеко не все россияне-эмигранты, способные носить оружие, пошли за генералами Красновым, Шкуро и Дутовым, воевали с югославскими партизанами, были приняты в десантные части вермахта и чисто диверсионно-террористические подразделения типа полка "Бранденбург-800". Многие ушли в Сопротивление, заняли пассивную позицию, эмигрировали в США, наконец, как это сделал А. И. Деникин. Кто-то сказал о нем и тех, кто из военной эмиграции разделял его позицию: "Они пролили немало русской крови, но отказывали в этом праве чужеземцам". И все же надо признать, что много бывших граждан Российской империи, оказавшихся за границей, да и советских - тоже (в плену или еще где), купилось на утопические лозунги о "борьбе с большевизмом" и "освобождении Родины". Не было ничего подобного ни в Первую мировую войну, ни когда-либо еще, чтобы под крылом черного германского орла собралось столько "добровольческих формирований". БКА, РОА, РННА, РОНА, Туркестанский Легион, Армянский Легион, татарский батальон "Идель" (Волга), другие национальные формирования. Дивизия СС "Галичина", эстонские и латышские части СС. Русских и белорусских частей всевозможных видов и типов тоже была масса.

Правда, многие из "добровольцев" (в основном опять же русские и белорусы) при любом удобном случае переходили к партизанам, союзникам, в польскую армию В. Андерса. Комбриг "Железняка" Титков в своих мемуарах рассказал о нескольких таких случаях. Например, комиссар 1-го отряда С. В. Борздыко как-то привел роту перешедших к своим "предателей", которых возглавлял лейтенант Максаков. Оказывается, в селе Докшицы разбежалась немецкая военная школа. Одна группа во главе с капитаном ушла в бригаду А. Медведева, рота Максакова - в бригаду "Железняк". С согласия лично П. К. Пономаренко (секретаря ЦК КП(б)Б и начальника Белорусского штаба партизанского движения) всех зачислили в бригаду, лейтенанта оставили ротным. Предательств не было, всех наградили за бои с врагом, Максакова - несколько раз.

Еще был "добровольческий" батальон "Припять" (командир - майор Щелоков). Комроты капитан Ищенко увел всех своих людей (120 человек) к партизанам. В мемуарах К. Т. Мазурова упоминается также батальон "Днепр". Их боеспособность была низкой, а случаи перехода военнослужащих на советскую сторону - весьма частыми.

Аналогичный случай произошел с так называемой "1-й русской национальной бригадой". О ней написали не менее трех партизанских командиров: тот же И. Ф. Титков, А. А. Шамаль (бывший комроты из 13-й дивизии) и Р. Н. Мачульский.

В апреле 1942 г. в лагере в Сувалках был создан "Боевой союз русских националистов". Руководителем стал бывший начальник штаба 229-й стрелковой дивизии подполковник В. В. Гиль, который попал в плен раненым, а не сдался сам, и ктому же сумел сохранить свой орден Ленина. На базе Союза были сформированы две дружины, одну возглавил Гиль, прибавивший к своей фамилии приставку "Родионов", вторую - капитан А. Э. Блажевич (в Сети его поименовали майором войск НКВД). В апреле 1943 г. дружины объединились в "1-й русский национальный полк СС", а затем - в бригаду. Начальником штаба стал Блажевич, начальником контрразведКи - П. В. Богданов, бывший генерал-майор РККА, командир 48-й дивизии Северо-Западного фронта. Кроме кадровых советских офицеров, в бригаде были и белогвардейцы, в том числе известный авантюрист полковник лейб-гвардии князь Святополк-Мирский (их родовой замок в местечке Мир сохранился до наших дней и сейчас реставрируется). Гиль-Родионов получил от немцев два Железных креста и звание полковника.

Летом 43-го "националисты" начали выходить на контакты с партизанами и сами подверглись обработке и разложению с их стороны. Титков приводит в своей книге много фамилий офицеров бригады, и очень жаль, что неизвестны их должности в Красной Армии. Майор Фефелов, комбат, убит в бою с партизанами. Майор Шепетовский, полковник Волков, майор Шепелев. Подполковник В. М. Орлов. При переговорах с партизанами Орлов писал, что их гарантии вряд ли спасут от последующей расправы с ними. Капитан И. И. Тимофеев, адъютант Родионова, летчик-истребитель. Переговоры увенчались успехом, и 16 августа 1943 г. бригада практически в полном составе перешла к партизанам. Командир одного из полков (фамилия неизвестна) прикрепил к форме сохраненный им в плену орден Красного Знамени. Наиболее рьяных "борцов за свободу" привели силой.

Удалось скрыться лишь Блажевичу и майору Юхнову, который преподавал в бригаде тактику. П. В. Богданова, князя Святополка-Мирского, который оказался еще и резидентом польской Армии Крайовой, и еще 15 человек отправили в Москву для суда. Богданов был расстрелян, судьба остальных (так же, как и их фамилии) осталась неизвестной. По указанию П. К. Пономаренко бригада получила наименование "1-я антифашистская бригада". Сам же Владимир Владимирович Гиль участвовал во многих боях, был награжден орденом Красной Звезды. В одном из боев он был тяжело ранен, 14 мая 1944 г. умер и был похоронен в брат-ской могиле южнее хутора Накол, полностью искупив таким образом свою вину.

Справка

На рубеже 40-х и 50-х годов, когда мощь ГУЛАГа казалась нерушимой, фамилия князя Святополк-Мирского мелькнула на одном из островков "Архипелага". Вероятно, тот факт, что полковник оказался "аковцем" (и, следовательно, находился в подчинении польского правительства в Лондоне, то есть, по сути, был союзником), сыграл свою роль и его не расстреляли, а "всего лишь" дали срок. В республике Коми у ж.-д. станции Абезь, почти что у Северного полярного круга, был Особый инвалидный лагпункт, куда с каменноугольных шахт "народного предприятия" ИНТАЛАГ и просто с этапов отправляли тех политзакпюченных, кто был не в состоянии работать в забоях. Среди разношерстной массы старых, искалеченных, хронически больных или просто изможденных до предела зэков, в числе которых были такие выдающиеся личности, как виднейший православный богослов и философ Л. П. Карсавин, бывший ректор Руссикума (русской католической семинарии в Риме), а затем Папский нунций в Праге, отец-иезуит Яворка, искусствовед, профессор ЛГУ Н. Н. Пунин (к тому же являвшийся вторым мужем Анны Ахматовой), оказался и этот представитель древнего рода. В Абези князь заведовал столовой и был очень горд оказанным ему доверием. Нарушителей порядка ждали раскаты отборного многоэтажного русского мата, после чего Святополк-Мирский богобоязненно крестился и просил у Всевышнего прошения за сквернословие (Ванеев А. А. Два года в Абези. Брюссель, Жизнь с Богом, 1990, с. 121-122).

итоги и выводы

"Волею Всевышнего не суждено было увенчать ваш подвиг успехом, НО БЕЗЗАВЕТНЫМ МУЖЕСТВОМ ВАШИМ ОТЕЧЕСТВО ВСЕГДА БУДЕТ ГОРДИТЬСЯ"

(из телеграммы Е. И. В. Николая II Романова через четыре дня после Цусимского сражения)

Причины тяжелого поражения советских войск, входивших в состав Западного Особого военного округа РККА, нельзя определить однозначно. С официальной точки зрения, имевшей место до конца 80 - начала 90-х годов прошлого века, все сводилось к фактору внезапного удара, низкой оснащенности войск современными средствами вооружения, незавершенностью процесса реорганизации, малочисленностью и низким уровнем подготовки ослабленного репрессиями. офицерского корпуса и т. д. Многое из написанного впоследствии оказалось идеологически выверенной ложью, кое-что выдержало проверку временем. В целом получается следующая картина.

Глобальные последствия имели ошибки военного руководства СССР в лице Наркомата обороны и Генерального штаба, а также ошибки политического руководства СССР в лице Политбюро ЦК ВКП(б), которые явились причиной опоздания с приведением войск западных приграничных военных округов в боевую готовность и которыми была обусловлена пресловутая "тактическая внезапность".

Сюда же следует отнести целый ряд факторов как глобального, так и более частного характера.

Неэффективность средств связи, "радиобоязнь" и, как следствие, потеря управления войсками.

Ошибки командования округа, а также всех трех армий прикрытия, в том числе ошибки в определении операционных направлений противника, в результате чего не были парированы прорывы 2-й танковой группы из района Бреста на Слоним и Барано-вичи и 3-й танковой группы - из сувалковского выступа на Вильнюс, Лиду и Молодечно.

Как следствие, ошибки в выдвижении резервов и, одновременно, несвоевременное выдвижение резервов; неотмобилизованность резервов.

Слабое прикрытие стыка с Прибалтийским Особым военным округом, прорыв левого крыла 11-й армии Прибалтийского округа.

Большие потери запасов боеприпасов и горючего и невозможность их быстрого восполнения, недостаточное качество и нехватка бронебойных боеприпасов артиллерии.

Низкая степень готовности противотанковых артбригад РГК и их дислокация вне танкоопасных направлений.

Недостаточный уровень подготовки комначсостава на уровне дивизия-корпус-армия.

Более низкий по сравнению с противником уровень подготовки летного состава ВВС, неосвоенность личным составом ВВС истребителей "миг".

Близость передовых аэродромов к государственной границе СССР, ошибки в использовании ударной авиации.

Низкий уровень оснащенности механизированных войск средствами эвакуации и ремонта техники, как следствие, невозможность ее полноценного обслуживания и снабжения и большие небоевые потери бронетехники из-за дефектов и поломок.

Низкий уровень оснащенности механизированными средствами доставки и обеспечения ГСМ (4285 автозаправщиков и автоцистерн при норме 24 171, 762 водомаслозаправщика при норме 2999, передвижных средств хранения на 173 000 куб. м при норме 721 000, 465 бензоперекачивающих станций при норме 1247 - и это на всю сухопутную армию и ВВС от Атлантики до Тихого океана, а не только на бронетанковые войска).

Отсутствие разработанной тактики по действиям механизированных войск в обороне.

Низкая плотность стрелковых частей в районах прикрытия, в результате чего на одну дивизию приходилось в среднем по 50 км фронта. Одновременно в 4-й армии имело место скученное расположение войск в непосредственной близости к государственной границе (6-я и 42-я стрелковые дивизии в Брестской крепости и 22-я танковая дивизия в Южном военном городке), которое было обусловлено лишь наличием казарменного фонда, а не какими-либо соображениями тактического характера. Все попытки командующего армией генерал-лейтенанта В. И. Чуйкова противостоять Д. Г. Павлову в его стремлении разместить формируемый 14-ймеханизированный корпус в привилегированных (в бытовом смысле) условиях закончились его снятием и отправкой военным советником в китайскую Тмутаракань.

Важным фактором явилась неравномерность распределения бронетехники по механизированным корпусам, в результате чего танковой группе Гудериана противостоял 14-й мехкорпус, по численности матчасти укомплектованный на 50%, но не имевший ни одного танка с противоснарядным бронированием; подавляющее большинство танков Т-34 и KB было сосредоточено в 6-м мехкорпусе и потеряно в ходе боев с пехотой на второстепенном участке фронта.

Незавершенность строительства новых укрепленных районов и формирования спецчастей для их занятия, несомненно, была одной из, пусть и не самых главных, причин того, что войска прикрытия не сумели создать устойчивую оборону на границе. В то же время не было принято необходимых мер, чтобы с максимальным эффектом использовать уже построенное. Десятки дотов без установленного штатного вооружения, но на которых уже полностью были завершены бетонные работы, не были никак использованы. 21 июня следовало немедленно прекратить все работы на недостроенных сооружениях и бросить все имеющиеся силы на то, чтобы привести в боеготовое состояние уже законченные коробки. За оставшиеся до начала войны часы саперы, строители и стрелки заложили бы амбразуры артиллерийских капониров мешками с песком или просто грунтом, а у всех амбразур соорудили деревянные столы для установки пулеметов. Освещением служили бы аккумуляторные фонари, керосиновые лампы или просто свечи. Тоже самое следовало сделать в Минском и особенно Слуцком укрепленных районах на старой госгранице.

Не будем забывать еще об одном. На территорию Советского Союза вторглась не "банда шакалов", о которой можно было бы заявить, что "мы будем мочить их" в известном месте. Это была многочисленная, отлично обученная, вооруженная, отмобилизованная, окрыленная предыдущими успехами, сильнейшая в мире армия с мощнейшим налаженным тылом (вся оккупированная Западная Европа) и агрессивной идеологией.

ЭПИЛОГ

Начав изучение трагической судьбы белостокской группировки советских войск, я надеялся, что удастся найти воспоминания, написанные ее бывшими командирами. Генерал-лейтенант К. Д. Голубев до своего тяжелого ранения летом 1944 г. командовал 43-й армией. Затем находился в распоряжении Ставки ВГК, выполняя различные ответственные поручения. Занимал он также пост заместителя Уполномоченного СНК по делам репатриации советских граждан. Его воспоминания о начале войны существуют (о них есть упоминание в очерке Л. М. Сандалова "Первые дни войны"), но до сих пор не введены в оборот.

Что касается деятельности К. Д. Голубева после гибели 10-й армии, то она в целом известна. 30 дней командовал 13-й армией, был снят. Два месяца был "не удел", с 29 октября 1941 г. - командарм-43.

Маршал А. И. Еременко дважды, будучи командующим фронтами, в своих дневниковых, не предназначенных к печати, записях настолько отрицательно охарактеризовал своего бывшего подчиненного - обвинил в трусости, моральном разложении и пр. - что любой прочитавший просто обязан был удивиться, как такой человек командует общевойсковой армией [38, с. 11-14].

Впрочем, оставим эти обвинения на совести Еременко - его точка зрения весьма субъективна, к тому же и сам он был далеко не ангел: завел себе на фронте пэпэжэ, молоденькую медичку, а затем и вообще женился на ней.

Начальник артиллерии 10-й армии М. М. Барсуков вышел из гекатомбы приграничного сражения невредимым. Командовал соединениями, в том числе артиллерийским корпусом прорыва РГК, и закончил войну командующим артиллерией 3-го Белорусского фронта; за штурм Кенигсберга был удостоен звания Героя Советского Союза. Имя генерал-полковника артиллерии Михаила Барсукова носил большой океанский траулер калининградской приписки. Но мемуаров он не на-писал.

Не оставили воспоминаний бывший командующий 3-й армией генерал-полковник В. И. Кузнецов и его начштаба А. К. Кондратьев.

Генерал П. И. Ляпин после войны давал показания в Военно-научном Управлении Генштаба Советской Армии, но известны из них только выдержки, ибо ВИЖ поспешно прекратил публикации по теме "Фронтовики ответили так".

Каждый же дальнейший виток исследований неумолимо сокращал число доживших до Победы "ключевых персонажей". Генерал Ф. Д. Рубцов, вырвавшись с остатками своего штаба из окружения, получил под команду 66-й стрелковый корпус 21-й армии. Но и ее в начале осени постигла участь 10-й: окружение под Киевом. 19 сентября в селе Щеки Полтавской области управление 66-го корпуса было атаковано немцами. В завязавшемся бою комкор был тяжело ранен. Отстреливаясь из карабина и пистолета, он оставил последний патрон для себя [54, с. 280].

Депутат Верховного Совета СССР полковник М. Г. Бойков был назначен начальником артиллерии 363-й стрелковой дивизии, впоследствии 22-й гвардейской; после ее реорганизации во 2-й гвардейский мехкорпус возглавил артиллерию корпуса. 9 февраля 1943 г. Миннивали Гильманович Бойков был убит при налете авиации противника на командный пункт корпуса в станице Старочеркасской [46, с. 52].

Бывший командир 17-й Горьковской Краснознаменной стрелковой дивизии 21-го корпуса генерал-майор Т. К. Бацанов после выхода из окружения был назначен на 24-ю дивизию, командир которой - К. Н. Галицкий - ушел на повышение (остатки 17-й влились в состав 24-й). В окружении под Киевом в сентябре 1941 г. дивизия прекратила существование, генерал Бацанов погиб [24, с. 26].

24-я была сформирована вторично, но без всех почетных наименований, так как Боевое Знамя было утеряно при отступлении через Полесье. Оно нашлось в 1944 г. в ходе Белорусской наступательной операции и после соответствующей проверки на предмет опозоренности (пребывания в руках врага) и реставрации было передано дивизии 2-го формирования, заслужившей к тому времени звание Бердичевской. Полное наименование стало: 24-я стрелковая Бердичевская Самаро-Ульяновская Железная дивизия.

* * *

В российской военной истории на протяжении, по крайней мере, последних 70-80 лет имеет место некий двойной стандарт. В поражениях русской армии под знаменами с двухглавым имперским орлом обязательно находятся светлые эпизоды, когда какой-нибудь Андрей Болконский при Аустерлице поднимает упавшее Знамя и увлекает своих гренадеров в последнюю атаку; еще кто-то показывает доблесть воинскую под Фридландом, Шенграбеном, Нарвой или на Мазурских озерах.

Прошло шестьдесят семь лет со дней июньской катастрофы 1941 года. Сначала было гробовое молчание, потом был период "таяния", выплеснувший на поверхность некую часть правды. Потом снова была стена молчания, сменившаяся оплевыванием прошлого под лозунгами "борьбы за демократию". Очень хочется верить, что этот период навсегда прошел и наступила эра объективных оценок, когда на смену вою о "заваливании трупами" появляются такие безупречные с точки зрения гражданственности и патриотизма проекты, как "Немировские БТ". Надеюсь, что их будет больше и мы узнаем имена и подвиги героев, сложивших свои головы не только под Москвой, на Курской дуге, при форсировании Днепра или при штурме Вены и Берлина. Будут достойные материалы и о тех, кто погиб в июне 1941 г. в Литве, Западной Белоруссии, Украине и Молдавии.

Два года назад в Подольске умер последний солдат 68-го укрепрайона Л. И. Ирин, а его история до сих пор не написана; где-то пылится и желтеет неизданная рукопись "Реквием 9-му артпульбатальону".

Очень хочется надеяться, что в этом добром и славном деле не будет оставлена в стороне и духовная составляющая. Последние молебны перед ратными делами православные русские священники служили, пожалуй, только в войсках юга России, когда за спиной Белой армии остались лишь плоскогорья Крымского полуострова. В той давней, уходящей уже в легенды и предания, войне с германскими захватчиками напутствия перед боем вместо полковых священников давали замполиты. И все же...

Из письма А. Л. Дударенка:

"Я с батюшкой как-то говорил на тему раскопок, не являются ли раскопки кощунством. Он сказал, что такие раскопки, как у нас - не кощунство. Одно время мы даже хоронили наших солдат, предварительно отпевих в церкви. Но светские власти это дело похерили и сейчас хоронят без Церкви, только с воинскими почестями. А дело вот в чем. Обычно хороним в солнечные дни, чтобы было побольше людей. И вот когда мы стали отпевать солдат в церкви, прямо во время службы на наших глазах из ниоткуда появилась туча и начался проливной дождь. Отпевание закончилось, надо выносить солдат из церкви и нести хоронить к братской могиле, а дождь идет. Причем что интересно: туча висит только над Озерницей. А за Озерницей чистое небо и светит солнце. Помялись, помялись райисполкомовские начальники да и пошли под дождь. Дошли до братской могилы. И как только опустили гробы в могилы, дождь прекратился. И туча также на наших глазах исчезла. Помокнув еще пару раз при последующих захоронениях с помощью церкви, начальники решили больше солдат в церковь не носить. И ты не поверишь - при захоронениях дождя нет. Но как только в захоронении участвует Церковь, идет дождь. Я неоднократно был свидетелем этого необъяснимого явления. И с той поры я не скажу чтобы стал сильно верующим, но стал верить в высшую силу и при всяком удобном случае стараюсь зайти в церковь в Озернице".

А я верующий и думаю, что расценивать это надо не иначе как знамение Господне. Я бы хоронил с отпеванием. Кто знает, может быть, в этом дожде собраны слезы, выплаканные родными погибших в этих местах" Может быть, это некий знак всем нам, ныне живушим, только мы не можем его понять?

Белорусский журналист М. Кадет в статье "Тайны Слонимских курганов" написал: "... есть вечность - Слонимская возвышенность. Поставить бы огромный крест на одном из ее наиболее заметных курганов у автострады Барановичи - Гродно, между Слонимом и Зельвой. С надписью: "Солдатам 1941-го". Только крест - христианский символ...

Но под Минском есть главная высота Беларуси - гора Святая, чье многовековое имя в сталинское время подменили другим - Дзержинская. На ней бы возвести символический пантеон всем воинам Западного фронта, погибшим, умершим от ран и пропавшим без вести на белорусской земле суровым летом 1941-го. Собрать бы туда по камню и горсти земли у тех городов и деревень, где в первые дни и недели нашествия оккупантов (например, у Волковыска, Малориты, Ружан, Подороска, Рубежевич, Борисова, Сенно, Бобруйска) наиболее проли-лось красноармейской крови. Несомненно, на призыв создать такой памятник отзовутся многие люди в Беларуси, в России, Украине, Закавказье, Средней Азии".

"Время разбрасывать камни и время собирать их". Я присоединяюсь к тому, что предложил Михаил Кадет.

Бывший генерал русской армии, а затем комбриг РККА А. И. Верховский написал мемуары, озаглавив их "Россия на Голгофе". Над настоящей Голгофой в Иерусалиме стоит Храм Гроба Господня, над множеством российских голгоф не возведено ничего. На далеких Соловках одна из гор названа Голгофой, но там ничего не нужно строить, там уже есть множество храмов и часовен, воздвигнутых за сотни лет существования монастыря.

Может, действительно пришло время" Может быть, действительно пришла пора собирать камни и ставить из них кресты и церкви и там, где текли кровавые реки в годы войны Гражданской, и на местах проигранных сражений последней справедливой войны? Крест - символ страданий Христа, символ Истинной Веры. Каждый этап - остановка - Крестного Пути Спасителя по улицам Иерусалима отмечен построенной там церковью или другим памятным знаком. Не зря ведь шел дождь в Озернице, когда там при безоблачном небе и ярком солнце отпевали перед захоронением солдатские косточки" Или зря, и нас, закостеневших в броне неверия, уже ничем не проймешь? Не хотелось бы верить, что это так.

"Если наши страдания нас ничему не научили, то тогда жертва Христа была бесполезна, и тогда действительно прав тот, кто утверждает, что последний христианин был распят тысячу девятьсот лет тому назад". Это написал в эмиграции русский человек, военный моряк, адмирал, основатель российской военной авиации. Великий Князь Атександр Михайлович Романов.

Список сокращений

РККА - Рабоче-Крестьянская Красная Армия

СНК - Совет Народных Комиссаров

ВКП(б) - Всероссийская коммунистическая партия (большевиков)

КП(б)Б - Коммунистическая партия (большевиков) Белоруссии

НКО - народный комиссариат (комиссар) обороны

НКВД - народный комиссариат внутренних дел

НКГБ - народный комиссариат государственной безопасности

НКПС - народный комиссариат путей сообщения

НКС - народный комиссариат связи

ГАУ - Главное артиллерийское управление

ГУ - Главное Управление

ВВС - Военно-Воздушныс Силы

ГВФ - гражданский воздушный флот

ЗапОВО - Западный Особый военный округ

ПрибОВО - Прибалтийский Особый военный округ

ГА - группа армий

ЦАГИ - центральный аэрогидродинамический институт

КМГ - конно-механизированная группа

МК - механизированный (в вермахте - моторизованный) корпус

СК - стрелковый корпус (в РККА)

АК - армейский корпус (в вермахте)

КК - кавалерийский корпус

ДБАК - дальнебомбардировочный авиационный корпус

ВДК - воздушно-десантный корпус

ВДБр - воздушно-десантная бригада

СД - стрелковая дивизия (в РККА)

КрСД - Краснознаменная стрелковая дивизия

ТСД - территориальная стрелковая дивизия

ТД - танковая дивизия

ПД - пехотная дивизия (в вермахте)

МД - моторизованная дивизия

КД - кавалерийская дивизия (иногда - командир дивизии)

ЖДД - железнодорожная дивизия

САД - смешанная авиационная дивизия

НАД - истребительная авиационная дивизия

БАД - бомбардировочная авиационная дивизия

ДБАД - дальнебомбардировочная авиационная дивизия

ОБр ПТО - отдельная бригада противотанковых орудийЖДБр - железнодорожная бригада

ЖДП - железнодорожный полк

ЖДБ - железнодорожный батальон

ИАП - истребительный авиационный полк

СБАП - скоростной бомбардировочный авиационный полк

ДБАП - дальнебомбардировочный авиационный полк

ББАП - ближнебомбардировочный авиационный полк

ШАП - штурмовой авиационный полк

СП - стрелковый полк (в РККА)

КрСП - Краснознаменный стрелковый полк

ПП - пехотный полк (в вермахте)

КП - кавалерийский полк

ТП - танковый полк

МП - моторизованный полк

МСП - мотострелковый полк

ЛАП - легкоартиллерийский полк

ГАП - гаубичный артиллерийский полк

ПАП - пушечный артиллерийский полк

ПТАП - противотанковый артиллерийский полк

ПМП - понтоино-мостовой полк

ПМБ - понтонно-мостовой батальон

ЗАП - зенитно-артиллерийский полк

МЗА - малая зенитная артиллерия

ПО - пограничный отряд (округ) войск НКВД

ОПТД - отдельный противотанковый дивизион

ОАД - отдельный артиллерийский дивизион

АД - артиллерийский дивизион

ОЗАД - отдельный зенитно-артиллерийский дивизион

ОБС - отдельный батальон связи

ОСБ - отдельный саперный батальон

ОМИБ - отдельный мотоинженерный батальон

ЛИБ - легкоинженерный батальон

ОАБ - отдельный автобатальон

ОРВБ - отдельный ремонтно-восстановитсльный батальон

УР - укрепленный район

ОПАБ - отдельный пулеметно-артиллерийский батальон

БЕПО - бронепоезд

РАБ - район авиационного базирования

БАО - батальон аэродромного обслуживания

РГК - Резерв Главного Командования

БМ - большой мощности

УНС - управление начальника строительства

ДОТ - долговременная огневая точка

ДЗОТ - дерево-земляная огневая точка

НУ PC - неуправляемый ракетный снаряд

ВОСО - военные сообщения, служба военных перевозок

АБТВ - автобронетанковые войскаАБТС - автобронстанковая служба

В/ч - войсковая часть

ЧВС - член Военного совета (должность высшего политсостава РККА в армии или военном округе)

НШ - начальник штаба

ПНШ - помощник начальника штаба

ВВ - взрывчатое вещество

ОВ (БОВ) - отраамяюшее вещество (боевое отравляющее вещество)

ЖБД - журнал боевых действий

СБД - сборник боевых документов (серия изданных МО СССР под грифом "Секретно" сборников архивных документов, в настоящее время гриф секретности снят)

ВНОС - воздушное наблюдение, оповещение, связь

НП - наблюдательный пункт

КП - командный пункт

СП AM - сборный пункт аварийных машин (в бронетанковых войсках)

ТВД - театр военных действий

Е. И. В. - Его Императорское Величество

ОБД "Память" - объединенная база данных безвозвратных потерь Красной Армии и войск НКВД СССР

ДЭП - дорожно-эксплуатационный полк

Список источников

1. Абызов В. И. Доватор. - М.: 1988.

2. Агафонов В. П. Неман! Неман! Я - Дунай! М.: ВИ, 1967.

3. Андрющенко Н. К. На земле Белоруссии летом 1941 года. Минск, 1985.

4. Анфшов В. А. Провал "блицкрига". - М.: 1974.

5. Битов П. И. В походах и боях. - М.: 1974.

6. Бессонов В. И. Война всегда со мной. - М.: 1988.

7. Бирюзов С. С. Суровые годы. - М.: 1966.

8. Бирюков И. И. Трудная наука побеждать. - М.: 1975.

9. Богданов И. Г. В небе - гвардейский Гатчинский. Л. 1980.

10. Болдин И. В. Страницы жизни. - М.: 1961.

11. Борьба за Советскую Прибалтику в Великую Отечественную войну 1941 - 1945 (в трех книгах). Кн. 1. Рига, 1966.

12. Буг в Огне. Минск, 1965.

13. В боях за Белоруссию. Минск, 1974.

14. Вестник противовоздушной обороны, 1991, - 11.

15. Военно-исторический журнал (ВИЖ), 1988, - 7.

16. ВИЖ, 1988, - 10.

17. ВИЖ, 1988, - 11.

18. ВИЖ, 1989, - 3.

19. ВИЖ, 1989, - 5.

20. ВИЖ, 1989, - 6.

21. ВИЖ, 1989, - 7.

22. ВИЖ, 1989, - 9.

23. ВИЖ, 1990, - I.

24. ВИЖ. 1990, - 6.

25. ВИЖ, 1991, - И.

26. ВИЖ, 1993, - I.

27. ВИЖ, 1993, - 2.

28. ВИЖ, 1993, - 3.

29. ВИЖ, 1993, - 4.

30. ВИЖ, 1993, - 5.

31. ВИЖ, 1993, "6.

32. ВИЖ, 1993, - 10.

33. ВИЖ, 1993, - П. 34. ВИЖ, 1993, - 12.

35. ВИЖ, 1994, - 1.

36. ВИЖ, 1994, - 2.

37. ВИЖ, 1994, - 4.

38. ВИЖ, 1996, - 3.

39. Витебское подполье. Минск, 1974.

40. Воздушная мощь Родины. - М.: ВИ, 1988.

41. Войска противовоздушной обороны страны. - М.: ВИ, 1968.

42. Волкогонов Д. А. Сталин. Кн. 2. М. 1992.

43. В солдатской шинели. М. 1985.

44. Галицкий К. Н. Годы суровых испытаний. М. 1973.

45. Ганичев Д. В. Муриев Д. З. Дорогами мужества. М. 1988.

46. Гвардейский Николаевско-Будапештский. - М.: ВИ, 1976.

47. Герои Бреста. Минск, 1991.

48. Гречко Л. П. Единственная привилегия. М. 1979.

49. Григоренко М. Г. И крепость пала. Калининград, 1989.

50. Гроссман В. Годы войны. М. 1989.

51. Груздев К В голы суровых испытаний. Минск, 1976.

52. Джагаров М. М. Костры партизанские. Минск, 1970.

53. Драгунский Д. А. Годы в броне. М. 1983.

54. Елькин А. А. Приобщение к подвигу. Тула, 1975.

55. Еременко A. M. В начале войны. М. 1965.

56. Захаров Г. И. Повесть об истребителях. М. 1977.

57. Захаров Г. Н. Я - истребитель. - М.: ВИ, 1985.

58. Иванов СП. Штаб армейский, штаб фронтовой. - М.: ВИ, 1990.

59. Известия UK КПСС, 1990, - 5, 6.

60. Известия ЦК КПСС, 1990, - 7.

61. Казарьян А. В. Война, люди, судьбы. Книга первая. Ереван, 1975.

62. Калинин П. З. Партизанская республика. Минск, 1968.

63. Карпов В. В. Маршал Жуков, его соратники и противники в годы войны и мира. Роман-газета. 1991, - 12.

64. Козлов В. И. Верен до конца. М.,1970.

65. Колесник А. Д. Не померкнет в веках. М. 1988.

66. Колесник А. Д. РОА - власовская армия: судебное дело генерала А. А. Власова. Харьков, 1990.

67. Комсомольская правда, 1995. 11 апреля.

68. Кондратьев З. И. Дороги войны. М. ( 1968.

69. Коновалов Г. Истоки. М. 1983.

70. Кочетков Д. И. С закрытыми люками. М. 1962.

71. Кояндер Е. В. Я - "Рубин", приказываю... М. 1978.

72. Краснознаменный Белорусский военный округ. М. 1983.

73. Красовский С. А. Жизнь в авиации. Минск, 1976.

74. Лещеня С. К. С паролем горкома. Минск, 1981.

75. Ливенцов В. И. Партизанский край. Минск, 1956.

76. Личный архив Д. Н. Егорова - И. И. Шапиро.

77. Люди легенд. Выпуск второй. М. 1966 г.

78. Майоров ЯМ. Магистрали мужества. М. 1982. 79. Map Н. Есть упоение в бою... М. 1986.

80. Матуковский Н. Е. Минск. М. 1982.

81. Мерецков К. А. На службе народу. М. 1984.

82. Милиция, 1994, - 6.

83. Морозов Д. А. О них не упоминалось в сводках. - М.: ВИ, 1965.

84. На земле, в небесах и на море. М. 1987.

85. На Северо-Западном фронте. М. 1969.

86. На трех фронтах. М. 1974.

87. Неделя, 1988.

88. Не сломленные бурей. - М.: ВИ, 1975.

89. Никитин В. В. Горючее - фронту. - М.: ВИ, 1984.

90. Освобождение городов. - М.: ВИ, 1985.

91. Отчизны верные сыны. М. 1976.

92. Петров B. C. Прошлое с нами. Киев, 1968.

93. Пэрн Л. А. В вихре военных лет. Таллин, 1976.

94. Полынин Ф. П. Боевые маршруты. М. 1972.

95. Последние письма с фронта. 1941. Сборник. Том 1. - М.: ВИ, 1991.

96. Ради жизни на земле. М. 1991.

97. Рабкин И. Г. Время, люди, самолеты. М. 1985.

98. Решин Е. Г. Генерал Карбышев. М. 1971.

99. Родина, 1991, - 6-7 (сдвоенный).

100. Родина, 1993, - 5.

101. Родина, 1996, "6.

102. Ротмистров П. А. Стальная гвардия. М. 1984.

103. Савин О. М. Судьбы солдатские. Саратов, 1991.

104. Самсонов A. M. Знать и помнить. М. 1989.

105. Сандалов Л. М. Первые дни войны. М. 1989.

106. Сандалов Л. М. Пережитое. М. 1966.

107. Севастьянов П. В. Неман-Волга-Дунай. М. 1961.

108. Симонов К. М. Разные дни войны: Дневник писателя. М. 1978.

109. Скрипко Н. С По целям ближним и дальним. М. 1981.

110. Старинов И. Г. Мины ждут своего часа. М. 1964.

111. Старинов И. Г. Пройди незримым. М. 1988.

112. Субботин В. Жизнь поэта. М. 1970.

113. Титков И. Ф. Бригада "Железняк". Минск, 1976.

114. Тыл советских вооруженных сил в Великой Отечественной войне 1941 - 1945 г. г. М. ВИ, 1977.

115. Федюнинский И. И. Поднятые по тревоге. М. 1961.

116. Хлюпин В. В. Сыны России. М. 1985.

117. Хорьков А. Г. Грозовой июнь. М. 1991.

118. Цупко П. Пикировщики. М. 1987.

119. Чернов И. Е. Саперы: записки солдата. М.,1988.

120. Чугунов А. И. Граница сражается. - М.: ВИ. 1989.

121. Шамиль А. А. В сарьянских лесах. Минск, 1973.

122. Шинкаренко Г. Н. Несущие факел. М. 1984.

123. Щеглов В. В. А потом пришла победа... М. 1980.

Комментарии:

Комментариев: 2 на “Егоров Д.Н. "30 июня 1941. Разгром Западного фронта". Часть IV

  1. В рассказе о 1 национальной бригаде сказано,что наиболее рьяных...привели силой.Из рассказа отца знаю что чилой вели не рьяных,а сомневающихся,что не расстреляют.Были и такие,кто не осуждал решения перейти к партизаном,но знал ,что за его грехи точно не помилуют.В роте отца они плакали и просили их не расстреливать.В бригаде таких сначала набралось около 80,а через пару часов до 120.Их свели на пригорок,предварительно разоружив,и взяли слово,что пока бригада не уйдёт они не двинутся в сторону немцев.Неясно почему было принято столь нелогичное решение,но отец говорил,что их рота уже долеко отошла,а на пригорке ещё было видно тёмное пятно,что оставшиеся не расходились. Одна рота должна была прикрывать,но потом этого оказалось недостаточно и почти 2 батальона было переведено для этой цели.Перестрелка позади колонны была слышна очень часто.

  2. Да. Почитаешь, и волосы дыбом встают. Судьба моего дядьки, служившего в одном из штабов 17 сд первого формирования так и останется, видимо, неизвестной. Возможно, он сложил свою голову в боях у Березины, где уничтожали последние остатки 17 сд, но вот экстрасенс дает информацию, что он погиб лишь в 1943 году. Огромное к-во информации по 167 дивизии баварских егерей, что расправилась с нашими окруженцами под Елизово, имеется в германском бундесархиве Фрейбурга, но любая мелочь информации стоит там 200 Евро. Где нам взять столько денег, чтобы заплатить побежденным за право узнать судьбу многих из победителей?