Заметка

Елена Осокина ЗА ФАСАДОМ "СТАЛИНСКОГО ИЗОБИЛИЯ" || Часть вторая

Не все иностранцы могли покинуть СССР. Те, кто поторопились принять советское гражданство, навсегда здесь и остались, многие из них

1 Burrell George A. An American Engineer Looks at Russia. P. 93.

2 Например, 0,5-0,6 марки за рубль при настоящем курсе 2,17 марки за рубль.погибли во время массовых репрессий. Те же, кто, пленившись красотой и душой русских женщин, женились, оказались заложниками режима. Приключенческие романы могли бы быть написаны о том, как иностранцы вывозили своих советских жен за границу. Вот одна из историй, которую рассказал Джон М.Пеликан.

Получив трижды отказ на выезд своей русской жены вместе с ним на родину в США, он попытался контрабандно переправить ее на моторной лодке Черным морем в Турцию. Попытка не удалась. Беглецы были остановлены советским патрульным кораблем и арестованы. После подтверждения его американского гражданства господина Пеликана освободили, жена же его, оставаясь советской гражданкой, была отправлена в тюрьму в Батуми с перспективой получить за контрреволюционную деятельность от 1 до 3 лет ссылки в Сибирь. ГПУ Закавказья, однако, дало знать американцу, что его жена может быть освобождена. Для этого господин Пеликан должен был продлить на 1-2 года свой контракт и согласиться вести экономический шпионаж в пользу СССР.

Пытаясь спасти свою жену, Пеликан подписал договор с ГПУ. Спустя полчаса после этого его жену освободили (она провела в тюрьме 5 недель). История, однако, закончилась неожиданно быстро, и ОГПУ не смогло воспользоваться услугами новоприобретенного агента. Один из знакомых Пеликана, журналист <Чикаго трибун> Дональд Дэй, согласился помочь переправить русскую женщину через контрабандистов в Латвии в обмен на разрешение обнародовать в печати эту историю. Через неделю г-жа Пеликан оказалась в Риге. Там же в Риге Джон Пеликан написал письменное показание под присягой и отказ от обязательств, данных ОГПУ1.

Не все истории заканчивались столь счастливо. Были выстраданы потери близких. Люди приезжали неподготовленными. Вербующие организации давали неверные сведения не только о бытовых, но и даже о климатических условиях - иначе как же было выполнять вербовочные планы. Например, немецким рабочим, отъезжавшим на работу в Донбасс - степная зона СССР с тяжелейшими условиями быта и работы в старой каменноугольной промышленности, - была обещана <работа на новых предприятиях в местности, богатой лесами и водой, еды вволю, новые жилища с центральным отоплением и ваннами и т.д.>. Даже партийное руководство Донбасса не имело подобных жилищных условий, не говоря уже о том, что изменить природно-климатические условия степного Донбасса никому было не под силу. Вербовка в Германии проходила с большой шумихой. Немецких рабочих удерживали от привоза необходимых вещей и валюты. В результате целые семьи, некоторые с грудными детьми, поехали в СССР. Преодолев тяжелейшие условия пути, когда вагоны часами стояли без воды и нельзя было купить еды, рабочие прибыли в Донбасс, где и узнали об острейшем жилищном кризисе - 2 кв. м на рабочую семью, о плохой воде и отсутствии еды. Единственным продуктом, в котором не было недостатка, была водка. Многие из прибывших заболели дизентерией и тифом. Маленькие дети умерли в пути или вскоре после прибытия2.

1 Джон Пеликан находился в СССР с 1930 по 1931 год. Письмо, в котором онописывает обстоятельства этого дела, датировано маем 1932 года (Hoover InstitutionArchives. Коллекция документов Джона М.Пеликана).

2 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 36. Л. 23-25.<Знаешь, Якоб, - писал немецкий монтер из Сталинграда своему приятелю в Германию, - к чему меня больше всего тянет? К кружке пива и ломтю лимбургского сыра. Эх, вы не цените условий, в которых живете! Лишений, которые мы здесь переживаем, не пожелаешь и врагу. У нас животное живет лучше, чем здесь человек. Чего тут только не делают, в этом <отечестве>! Для многих было бы неплохо посмотреть, как проводится на практике их теория>^.

Почти каждый иностранец, работавший в СССР в ЗО-е годы, покидая страну, давал зарок никогда больше туда не возвращаться.

1 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 33. Л. 35-36. 140

ГЛАВА 3

СТРАТЕГИИ ВЫЖИВАНИЯ И СТИХИЯ РЫНКА

<Барахолка>, <мертвые души>, <прихлебатели>, <несуны> и другие

Избирательность и скудность государственного снабжения заставляли людей искать дополнительные источники самообеспечения. Одним из них являлась <барахолка> - место обмена и продажи бывших в употреблении вещей 1. Барахолка составляла обязательную часть всех колхозных рынков. Существовали и специальные <блошиные> рынки, толкучки, разрешенные властями в выходные дни. На барахолках покупали одежду, обувь, домашнюю утварь, мебель. На вещи можно было выменять продукты, а продукты обменять на вещи. Индустриальные рабочие, например, обменивали дешевый пайковый хлеб, который получали в достатке, донецкие рабочие - уголь, который имели в избытке2. По мере ухудшения обстановки в стране продажа и обмен личных вещей получали все большее значение. Голодной зимой-весной 1933 года они давали в бюджет рабочему более 9% всех доходов. С улучшением положения продажа личных вещей играла все меньшую роль в бюджете, а барахолка все более превращалась в место покупки новых вещей <у спекулянтов>.

Огромное значение в период карточной системы барахолка играла в жизни лишенцев, которые не получали пайки и могли покупать продукты только в открытой торговле втридорога (Торгсин, коммерческие магазины, крестьянский рынок). Главным источником доходов и средством выживания для лишенцев, в числе которых находилась и бывшая российская аристократия, становилась распродажа и обмен личного имущества. Ценности уходили в Торгсин или к иностранцам - лишенцы даже ходили по домам, предлагая их купить, остальное попадало на барахолку. Вот описание знаменитого Смоленского рынка Москвы зимой 1930 года:

<Сейчас воскресное утро, и знакомая пригласила меня посетить то, что было описано мне как самая удивительная достопримечательность Москвы. Это - огромная распродажа под открытом небом личного имущества на Смоленской улице, разрешенная правительством по воскресеньям. Это уступка тем, кто дошел до такой крайности, что не может заработать деньги другим способом.

Когда я прибыл на место, я с трудом мог поверить собственным глазам. Представьте, ужасно холодный день, термометр показывает 20-30 градусов мороза, земля покрыта снегом. Трамваи идут по центру улицы - их звонки

1 На особое значение рынка подержанных вещей в социалистической экономикеобратил внимание американский экономист Владимир Г. Тремль. См.: . Paper for the AnnualMeeting of the Southern Conference on Slavic Studies, Ashville, NC, April 1996.

2 Поскольку к обмену или продаже части пайка прибегали чуть ли не все рабочиеи служащие, правительство вынуждено было заявить, что подобные сделки не являютсяспекуляцией (ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 15а. Д. 1071. Л. 30-31).эхом раздаются в ушах, - разделяя на части эту огромную толпу. Мебель и другое домашнее имущество, растянувшись на мили, свалено в кучи по обеим сторонам улицы, оставляя тротуар свободным для предполагаемых покупателей. Рядом с этими грудами хлама - мужчины, женщины, девушки всех возрастов. Судя по внешнему виду и поведению, большинство из них принадлежит к бывшим высшим и средним сословиям. Здесь час за часом они стоят или сидят на корточках, дрожа на морозе, в надежде продать последнее, оставшееся в их домах, чтобы выручить несколько рублей на еду. На их посиневших лицах, онемевших от голода и холода, - бессмысленное, покорное, лишенное эмоций выражение, как если бы всякая надежда давно покинула их души.

Ощущение такое, как если бы дома внезапно обвалились и ушли в матушку-землю, оставив на поверхности груды мебели и домашней утвари. Вы могли бы обставить свой дом подержанным имуществом, просто двигаясь вдоль этой линии оставшихся в живых замерзших представителей старого времени. Двуспальные кровати, односпальные кровати, пианино, гардеробы, умывальники, горшки без ручек лежат на снегу бок о бок с сотнями священных икон, грудами старых рдеял и изношенных простыней. Старые жестяные ванны, ножи, вилки, тарелки, стаканы и блюда лежат вперемешку. Здесь же старые одежды всех фасонов и размеров, кочерги и совки, музыкальные инструменты, семейные портреты, картины, фотографии, странные туалетные принадлежности, зеркала, электрическая арматура, коробки гвоздей, бывшие в употреблении кисточки для бритья и зубные щетки, гребни с выпавшими зубьями, наполовину измыленные куски мыла. Есть множество странных сапог и ботинок - многие русские имеют только один ботинок и подыскивают к нему второй для пары. Покупатель движется вдоль линии, держа одинокий ботинок или сапог, пока не найдет похожий в пару своему. Мир никогда доселе не видел столь беспорядочного смешения пестрого ничего не стоящего хлама, представляющего последнюю надежду тысяч людей.

Какая устрашающая трагедия лежит за этим! Я спешу прочь, так как зрелище оставляет болезненное впечатление в моем мозгу. Вы можете представить себе возвращение большинства этих несчастных с непроданным странным ботинком, старым гребнем для волос или семейным портретом в лишенную комфорта холодную комнату, теперь уже почти ободранную и пустую, без денег на покупку еды. Тогда мысли мои возвращаются к прошедшему вечеру среди прекрасных балерин в Доме Харитоненко (где накануне автор посетил дипломатический прием с обилием еды и напитков, устроенный НКИД СССР. - Е.О.). Я бросаю еще один взгляд на замерзшую, голодную группу <людей из прошлого>. Многие из них, должно быть, когда-то танцевали в этом доме или посещали блиставшие там приемы. Некоторые, возможно, продают сейчас части костюма, который они одевали на последний бал>1.

Среди множества путей самоснабжения следует назвать распространенную практику <мертвых душ> и <прихлебателей>. По закону те, кто увольнялись с предприятия, теряли право на получение пайка. Карточки в этом случае должны были выдаваться им на новом месте работы. Администрация предприятий, однако, частенько оставляла в списках на получение продуктов тех, кто уволился, или даже вносила в списки вымышленные имена. Это и были <мертвые души>. При огромной текучести кадров в годы

1 Ashmead-Bartlett E. The Riddle of Russia. P. 207-209. Перевод с английского Е.А.Осокиной.первых пятилеток их число достигало внушительных размеров. Пайками <мертвых душ> распоряжалась, как правило, заводская администрация, но могли поживиться на этом и люди, занимавшиеся выдачей карточек.

Карточки продавались, подделывались. Махинации с карточками были облегчены халатностью в их хранении, о чем свидетельствуют материалы бесчисленных правительственных проверок. На многих предприятиях продуктовые карточки лежали без всякого присмотра, хотя по правилам должны были запираться в сейф, а на некоторых - распределялись между цехами не поштучно, а на вес. Документы зафиксировали случаи, когда рабочие имели сверх нормы до 20 карточек.

<Прихлебателями> называли тех, кто не работал на данном предприятии, но получал его пайки. Незаконно прикрепиться к распределителю можно было за взятку, за услуги, по знакомству, по родству. Система личных связей и обмена услугами, по советской терминологии - <блат>, играла огромную роль в жизни общества. Блат был одним из основных путей добывания продуктов и товаров. За взятку или по блату можно было прикрепиться даже к спецраспределителю ответственных работников. Не удивительно, что система спецснабжения разбухала, как на дрожжах. Чтобы остановить махинации, руководство принимало меры. Прикрепления к спецснабжению стали возможны по особому распоряжению наркома снабжения или его замов. В 1933 году при Наркомате снабжения создали специальное бюро прикрепления к спецснабжению. <За подрыв государственной системы снабжения> правительство ввело уголовную ответственность. Действовали правительственные комиссии по чистке ведомственных систем снабжения от <прихлебателей> и <мертвых душ>. Однако практика, позволявшая выжить одним и обогатиться другим, была неистребима.

Мешочничество являлось верным признаком продовольственных кризисов и проверенным способом выживания. Жители небольших городов, крестьяне с котомками, заручившись справками сельсоветов о своем бедственном положении, ехали в крупные города за продовольствием. Скопления мешочников на вокзалах в ожидании поездов, по сведениям ОГПУ, ежесуточно достигали тысяч человек. Отход на заработки был для крестьян еще одним способом добыть средства. Крестьяне пополняли ряды кадрового пролетариата в городах, становились сезонными рабочими на близлежащих предприятиях, стройках, совхозах. Как правило, их жены и дети оставались в деревне, получая от мужей помощь деньгами и вещами.

Определенную экономию средств и возможность выжить населению давали <социальные преимущества социализма>. Жилищные условия были ужасны, но жилье обходилось дешево. В соответствии с бюджетами индустриальных рабочих в 1932-33 годах на жилье уходило 4-5% всех расходов семьи. Экономить средства позволяли также бесплатное медицинское обслуживание, бесплатная система образования, различные социальные пособия и выплаты. В таких условиях люди могли тратить почти весь свой заработок на питание.

Кризис и голод первой половины 30-х годов сопровождались ростом преступности в СССР. Всплеск пришелся на 1929-33 годы. Документы свидетельствуют, что основную массу преступлений представляли денежные растраты, крупные хищения товаров, мелкое воровство <социалистической собственности>. К 1934 году они составили две трети всех зареги-стрированных преступлений'. Правительство принимало драконовские постановления, пытаясь остановить воровство и хищения.

Некоторые историки видят в росте экономических преступлений проявление осознанного социального сопротивления режиму. С этим трудно согласиться. Крупные хищения преследуют цель обогащения, и примеры их вы найдете в любой стране. Мелкое же воровство, которое в СССР в первой половине 30-х годов приняло гигантские масштабы, скорее представляло способ выживания и самоснабжения в условиях хронического дефицита товаров, чем сопротивление власти. Не случайно наибольшего размаха воровство достигло в смертоносном 1933 году. С нормализацией экономической обстановки в стране в середине и второй половине 30-х годов число экономических преступлений снизилось. Новый подъем преступности вызвала только война2. Окраску социально-политического сопротивления экономическим преступлениям придавало само государство, которое называло их не иначе как преступления против социалистической собственности. Но ведь никакой другой собственности в стране не существовал оЗ.

Размеры хищений были огромны. Основной урон государству наносили не банды, совершавшие вооруженные грабежи и налеты на поезда, склады, магазины, а <преступления по месту работы> - крупные хищения денег и товаров, которые совершались администрацией, и мелкое воровство простых работников. При пустых полках магазинов всякая мелочь имела ценность, <несуны> становились бичом социалистической экономики. <Несли> с работы то, что производили, либо то, что лежало без присмотра.

Вот лишь некоторые факты. На предприятиях легкой промышленности стоимость украденных товаров на каждого рабочего в год превышала 150 рублей. На Горьковском автомобильном заводе машины исчезали прямо со сборочного конвейера. На заводе <Треугольник>, выпускавшем галоши, в 1932 году было украдено более 100 тысяч пар4. Бюджеты показывают, что член шахтерской семьи в Донецкой области имел в месяц более 70 кг угля, в то время как в среднем по СССР рабочий - 12,5 кг. В 1932 году в мясосовхозах было расхищено около 10 тысяч голов крупного рогатого

1 Анализ статистики преступности первой половины 30-х годов дан в работе:Shearer D. R. Crime and Order in Stalin's Russia During the 1930s. A Reassessment of theGreat Retreat and the Origins of Mass Repression. Presentation at the 6th Meeting of theSeminar on Russian and Soviet History: New Directions in Research on the 1930s. Paris.May, 1996.

2 Количество осужденных общими судами РСФСР в 1927 году и второй половине30-х годов составляло порядка 700 тыс. человек в год, в период же 1929-33 годовбольше 1 млн. человек в год (ГАРФ. Ф. 9492. Оп. 2. Д. 42. Л. 125).

3 С.Коткин, анализируя работу черного рынка в Магнитогорске, тоже приходит квыводу о том, что для людей запрещенная рыночная деятельность являлась борьбойза выживание или средством наживы. Именно власть с ее неприятием рынкарассматривала подобную деятельность как сопротивление. Сопротивление, такимобразом, проявлялось не в осознанной антиправительственной деятельности, а вэкономическом противостоянии власти. Другими словами, сам факт существованияэкономической сферы вне контроля власти, сферы, где люди могли приниматьрешения и заключать сделки по своему усмотрению, был ненавистен режиму ипротиворечил его политэкономическим идеалам. Только в этом смысле можноговорить об экономических преступлениях как о форме сопротивления власти (Kot-kin S. Magnetic Mountain. Stalinism as a Civilization. P. 277-278).

4 ГАРФ. Ф. 5446. On. 14a. Л. 2-3.скота, в овцеводческих совхозах тысячами пропадали овцы, в зерновых исчезали сотни тысяч пудов хлеба, десятки стогов сена и т.д.1.

Воровство процветало и в системе государственного нормированного снабжения. Произведенная весной 1932 года органами ОГПУ в Москве проверка показала, что в среднем ежесуточно со всех вокзалов мешочниками вывозилось до 17 тыс. пудов хлеба. Источник хлеба - хищения из торговой сети потребительских кооперативов, хлеб из-под прилавка продавался без карточек2. По словам Микояна, проверка хлебных магазинов в Москве показала, что воровали по 12 вагонов в день. На совещании директоров ГОРТа в апреле 1932 года он говорил:

<Воруют все, вплоть до коммунистов. Коммунисту легче воровать, чем другому. Он забронирован партбилетом, на него меньше подозрений>^.

Отсутствуют данные об общем количестве потерь по причине воровства, есть только фрагментарные сведения. Только за март-апрель 1932 года по 11 областям и краям РСФСР потери от хищений составили около 5 млн. рублей. В 1933 году, по неполным данным, только по Москве и области, и только в кооперативной торговле, потери от воровства исчислялись суммой более 25 млн. рублей4.

Продажа личного имущества, незаконные прикрепления к распределителям, мешочничество, воровство играли важную роль в самоснабжении населения, смягчали крайности и исправляли изъяны государственной системы снабжения. С их помощью имевшийся товарный фонд перераспределялся по принципам, отличным от принципов государственного снабжения. За редким исключением в основе этого перераспределения лежали рыночные отношения - товар получал тот, кто имел достаточно денег, чтобы заплатить, цены определялись спросом и предложением. Основным механизмом перераспределения являлась спекуляция - незаконная частная торговля.

Спекуляция окутывала и масштабно превосходила каждую из легальных форм торговли. Социалистическое законодательство 30-х годов трактовало спекуляцию очень широко. В понятие спекуляции попадала перепродажа краденого, купленного и даже собственно произведенного товара, если он продавался по ценам, превышавшим государственно-кооперативные. Только крестьянам и колхозам разрешалось продавать свою продукцию по рыночным ценам. Но в случае, если ту же продукцию продавал перекупщик, он тоже попадал в разряд спекулянтов. Спекулянтами считались и кустари, которые продавали свою продукцию не через кооперацию, а по рыночным ценам. Не удивительно, что спекуляция представляла один из наиболее распространенных видов экономических преступлений.

Спекулятивный рынок паразитировал на социалистическом хозяйстве. Туда <перетекали> пайковые товары, товары Торгсина, коммерческих магазинов, продукция кустарного производства, колхозов и совхозов. Тогда как магазины стояли полупустые, а люди часами простаивали в огромных очередях, на черном рынке можно было купить все необходимое. Завися от социалистической торговли, спекулятивный рынок менял свое лицо по мере ее успехов и улучшения экономической ситуации в стране. К концу карточной системы спекулятивный рынок походил на своеобразный филиал образцовых универмагов и фирменных продуктовых магазинов. Его

1 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 14а. Д. 755. Л. 3.

2 ЦА ФСБ. Ф. 2. Оп. 10. Д. 116. Л. 133-134.

3 РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 62. Л. 12, 31; Ф. 8043. Оп. 1. Д. 72. Л. 1.

4 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 14а. Л. 2-3.основной ассортимент составляли уже не подержанные вещи, излишки пайка, а дефицитные товары промышленного производства.

Причиной перетекания товаров из легальной торговли на черный рынок являлись баснословно высокие спекулятивные цены - результат острого товарного дефицита и голодного покупательского спроса. Они в несколько раз превышали даже цены коммерческих магазинов!. Доходы от спекуляции представляли круглые суммы. По данным фининспекции, минимальные обороты в мелочной торговле составляли 200-300, в крупной - 1000 и более рублей в день. Чем выше поднимались прибыли на черном рынке, тем более росли потери государства от неуплаты налогов и сборов. Только по городу Киеву, например, в 1934 году потери от неуплаты налогов составляли от 500 тысяч до 1 млн. рублей ежемесячно.

Масштабы спекулятивной деятельности невозможно точно оценить. Любой город имел рынки, в крупных городах через них в воскресные дни <проходили> сотни тысяч человек2. Толпы народа заполняли не только отведенную для торговли площадку, но и прилегающие улицы, переулки. Только небольшая часть продавцов, те, кто имел разрешение на продажу, регистрировались у рыночной администрации. Остальные продавали товар на ходу с рук, из-под полы. Внешне отличить трудящегося от спекулянта было практически невозможно. Да чаще всего никакой разницы и не было. Проверки показывали, что среди спекулянтов и перекупщиков преобладали простые трудящиесяЗ. Не будет преувеличением сказать, что каждый гражданин в той или иной степени участвовал в спекулятивной деятельности на черном рынке, а каждый профессиональный спекулянт имел для прикрытия легальное место работы1*. В Москве, например, существовала своеоб-

1 В 1935 году мужские ботинки, которые в коммерческом магазине стоили 77 руб. на рынке продавались за 130; мужской костюм, купленный в коммерческой торговле за 130 руб. на рынке шел за 320; цены на женский костюм соответственно составляли 108 и 200, мужское пальто - 180 и 375, велосипед - 250 и 650-800 руб. (ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 16а. Д. 404. Л. 12).

2 По данным Комиссии партийного контроля, осенью 1935 года посещаемость рынка в Ростове-на-Дону составляла 10 тыс. человек в выходной день, Ярославского рынка в Москве - 300 тыс. человек (ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 16а. Д. 404. Л. И).

3 Проверка рынков Ленинграда в 1934 году показала, что среди спекулянтовпрофессионалы занимали только 10%, треть задержанных составляли рабочие, ещетреть - домохозяйки, 10% - служащие. В Киеве 27% среди задержанных составиликолхозники, 10% - кустари, около трети - иждивенцы рабочих и служащих, на долюпрофессионалов перекупщиков приходилось только 5%. В Москве самыми большими группами среди спекулянтов при проверке оказались домохозяйки - 20% икустари - 15-20% (ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 15а. Д. 1071. Л. 16-20).

4 Занималась спекуляцией и советская элита. В одной из автобиографических повестей Ю.М.Нагибин рассказывает о своеобразном бизнесе жены и дочери директоракрупнейшего в Москве автомобильного завода И.АЛихачева. Для себя дамы шили одеждуи обувь на заказ в закрытом ателье, а те вещи, которые получали в закрытом распределителе на Петровке продавали на Тишинском рынке: <На каждую (имеются в виду дочьЛихачева и домработница. - Е. О.) напяливалось по две дамские шубы, через левую рукуперекидывались мелкие вещи: кофты, платья, юбки, комбинации. Они шли на промыселв кишащую глубину рынка...> Жена Лихачева осуществляла общее руководство и ожидалав это время в машине. Семья красного директора обеспечивалась хорошо и перепродавалавещи не из нужды. Жены других сановников также занимались <реализацией промтоварного лимита>. Эпизод относится к концу войны, но вряд ли 10 лет что-то изменилив поведении людей. Они продолжали заниматься тем, что привыкли делать (Нагибин Ю.М. Моя золотая теща // Тьма в конце туннеля. М. 1996. С. 219-221).разная биржа по устройству спекулянтов на работу - артель по обслуживанию гардеробов в учреждениях и театрах. Подобная работа оставляла много свободного времени и была находкой для тех, кто занимался перепродажами.

Незаконная частная торговля стала головной болью для Политбюро и Совнаркома. Число постановлений по борьбе со спекуляцией все увеличивалось. В августе 1934 года была образована правительственная комиссия по борьбе со спекуляцией во главе с Рудзутаком. На борьбу были брошены НКВД, фининспекция, милиция. По словам Ягоды, в начале 1934 года милиция рассматривала около 10 тысяч случаев спекуляции ежемесячно. Это не включало крупную спекуляцию, которой занималось экономическое управление ОГПУ. За первую половину 1934 года за спекуляцию было привлечено к ответственности более 58 тыс. человек, за 1935 год - около 105 тысяч!. По приказанию Политбюро устраивались показательные процессы с заранее известным приговором - расстрел2. Приведенные данные, однако, скорее показывают результаты отдельных рейдов по чистке рынков и городов <от паразитического и чуждого элемента>, чем действительные размеры незаконных продаж. По признанию Ягоды, несмотря на меры, рынки по-прежнему <были наводнены спекулятивным элементом>.

Кроме перераспределения товарного фонда в арсенале методов выживания присутствовали и стратегии, связанные с дополнительным производством товаров. Они также определяли развитие легальных и подпольных рыночных отношений в стране.

<Днепрострои капустного производства>

<Спасение утопающих - дело рук самих утопающих> - по сути, сказало руководство страны, когда призвало всех создавать <огородные кольца вокруг городов>, строить <Днепрострои капустного производства> и <Маг-нитострои птичьих инкубаторов>, осваивать прудовое хозяйство <на основе мирного содружества и сожительства зеркального карпа, и гуся, и утки>3. Правительство стало стимулировать развитие подсобных хозяйств.

Предприятия строили свои свинарники, крольчатники, молочные, рыбные фермы, вели самозаготовки в деревне (это разрешалось после завершения госзаготовок). Автозавод им. Сталина, например, для снабжения своих рабочих купил несколько совхозов в Подмосковье, имел подшефные свиноводческие, мясо-молочные, овощные совхозы и колхозы, водоемы в Московской области и Астрахани, кроме того, свои пригородные хозяйства. Правительство выделило автозаводу семь районов для ведения заготовок сельскохозяйственной продукции. Ведущие индустриальные производства получили от Политбюро наибольшие льготы в проведении заготовок и развитии подсобных хозяйств.

Правительство также разрешило предприятиям заключать шефские договоры с колхозами и совхозами. В обмен на помощь запчастями, специа-

1 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 15а. Д. 1071. Л. 16-20; Д. 1073. Л. 186; Оп. 18а. Д. 904. Л. 4.

2 В протоколе Политбюро от 23.4.32 значится: <О хищениях продовольственныхи промышленных товаров. Поручить комиссии выбрать для постановки в суде изпредставленных дел 4 дела с применением ВМН, по одному делу в Москве, Ленинграде,Харькове и Сталинграде. Остальные дела направить во внесудебном порядке> (РЦХИДНИ.Ф. 17. Оп. 162. Д. 12. Л. 107).

3 Болотин 3. Вопросы снабжения. М.-Л. 1935. С. 84.листами и рабочей силой, которых предприятия посылали на уборочные, посевные кампании, строительство ферм, силосных башен и пр. колхозы и совхозы выделяли рабочим продовольствие. Однако опять же это разрешалось только после выполнения плана государственных заготовок.

Шефство в реальной жизни служило <фиговым листком> для прикрытия бурного развития запрещенного правительством <бартера>. По-своему решая проблему снабжения рабочих, предприятия браковали часть произведенной продукции и напрямую обменивали ее в колхозах и совхозах на продукты. При обмене повсеместно нарушалось правило, по которому колхозы могли предоставлять продовольствие только после выполнения государственных планов заготовок. Натуральный обмен, как паутина, связывал государственные предприятия, кооперативы, колхозы в единую сеть. Ни постановлениями, ни проверками, ни комиссиями Политбюро не могло остановить эту практику.

Продукты, которые выменивались у колхозов/совхозов или производились в подсобных хозяйствах промышленных предприятий, составляли главный источник снабжения заводских столовых. От государства в заводской общепит поступало немного, в основном мука, крупа, чай. В голодные годы первой пятилетки общепит переживал подлинный взрыв. Рабочие ходили в столовые целыми семьями. Обороты общепита выросли в период с 1928 по 1932 год с 0,4 до 4,9 млрд. руб. К 1933 году в общественных столовых питалось более 70% всех рабочих основных отраслей промышленности. Это в шесть раз превышало плановое задание на пятилетку. Вплоть до отмены карточной системы доля рабочих, евших в общепите, оставалась высокой: в 1935 году - более 60% семейных рабочих СССР, а в Москве и Ленинграде около 80%'.

Бюджеты рабочих показывают, сколь важную роль заводские столовые играли в рабочем питании. В 1932-33 годах в рационе рабочего они обеспечивали до трети крупы, картофеля, овощей, 30-40% мяса, рыбы, молочных продуктов, половину жиров (прилож. табл. 9). Только в 1935 году с отменой карточной системы значение общественного питания в рабочем рационе стало падать2.

Организация самоснабжения на промышленных предприятиях отнимала немало времени у производства. Вот описание одного из предприятий - образцового с точки зрения организации рабочего снабжения. Для проведения сельхозработ в своих собственных и подшефных хозяйствах постоянно проходила мобилизация рабочих и технических кадров. За цехами закреплялись определенные участки работы, и заводское радио каждый день обътвляло, сколько требуется рабочих рук на поля и фермы. Собрания по вопросам снабжения шли на заводе одно за другим: совещания секторов по распределению продуктов, составление списков по категориям снабжения и обсуждение их на собраниях (два раза в месяц списки пересматривались), распределение талонов между цехами, продажа обеденных талонов, совещания уполномоченных по общественному питанию, совещания продавцов

1 Рубинштейн Г.Л. Развитие внутренней торговли в СССР. С. 304-305. Причинойбурного развития общепита был не только голод, но и рост женской занятости. Вусловиях скудного пайкового снабжения было невыгодно оставаться домохозяйкой.В начале 1932 года правительственным декретом все домохозяйки моложе 56 лет былилишены карточек. Чтобы получать пайки, они должны были идти работать.

2 РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 62. Л. 8, 10, 86, 88.с участием рабочих, дежурства и проверка работы столовых, баз, складов, для чего создавались специальные лавочные комиссии, летучие отряды, добровольческие активы, хлебные инспекции и прочее. Формировалась огромная армия <снабженцев>, не участвовавшая в производстве'. При знакомстве с этим положительным опытом невольно возникает вопрос: кто же работал, если только для того, чтобы обратиться с заявлением на хлебозавод, мобилизовывали целую бригаду? Подсчитать убытки, которые нанесла производству организация снабжения, конечно, невозможно, но они огромны. Получался заколдованный круг: либо рабочие плохо работали, потому что были голодны, либо они были сыты, но не работали, так как все время уходило на обеспечение их питания.

Подсобные хозяйства были палочкой-выручалочкой не только для работавших на промышленных предприятиях, но буквально для всех. Кооперативы, школы, больницы, санатории, союзы деятелей науки и искусства заводили свои крольчатники, свинарники, парники. Свои подсобные хозяйства имели и Совнарком, и ОГПУ, и ЦК ВКП(б). Выращенная продукция поступала в ведомственные столовые и буфеты.

Да что организации! Каждая городская семья имела свой огородик. Земля для этого выделялась государством, но могла захватываться людьми и безо всякого на то разрешения. Каждый подходящий участок за городом или в городской черте раскапывался, в основном под картошку - второй после хлеба продукт питания в России. Горожане заводили также скот и птицу, которых держали не только в сараях при огородах, но и в своих жилищах. В архиве Уилларда Гортона, американского инженера, который работал в начале 30-х годов в Ташкенте, сохранился типографский текст любопытного приказа, изданного комендантом одного общежития:

<Приказ 2. Пункт 2. Также воспрещается водить в комнатах кур, собак, поросят и всяких животных до медведей включительно, как было замечено, коих приказываю с сего числа ликвидировать бесследно>^.

В рабочих бюджетах есть графа - <процент безденежных поступлений продуктов домашнего питания>. Она показывает, что давало рабочему его подсобное хозяйство и что поступало от родственников из деревни. В голодных 1932-33 годах подсобное хозяйство обеспечивало в домашнем питании промышленных рабочих до трети молока, яиц, около 10% картофеля, овощей, фруктов, сала.

Гораздо более важную роль, чем огороды горожан, в питании населения в годы первых пятилеток сыграли приусадебные хозяйства крестьян. Они были разрешены в 1930 году уставом сельскохозяйственной артели. Однако устав не определял ни размеров подсобного хозяйства, ни гарантий от посягательств на него государства. Неопределенность устава объяснялась

1 Салов А. Организация рабочего снабжения. М. 1933.

2 Другие пункты этого приказа не менее интересны. Так, пункты 1 и 3 гласили:<С сего числа строжайше воспрещается выбрасывать в окна и форточки и иным путемво двор дома и на улицу сор и очистки, также выливать помои и горшки, равномочиться с балконов вниз, кои должны быть, как и окна, ввиду зимнего времени,наглухо закрыты во избежание порчи водопроводных труб, а также (выбрасывать)человеческие экскременты, завернувши в бумажку, как неоднократно было замеченои поступали жалобы ввиду бездействующих уборных, что совершенно недопустимои источник заразы... 3. Также воспрещается заходить в чужие комнаты, для чегонеобходимо стучать в дверь до ответа живущего гражданина. Виновные в неисполнении замеченных проступков будут выселены в 24 часа и наложены административныевзыскания> (Hoover Institution archives. Коллекция Уилларда Л.Гортона).тем официальным мнением, что с развитием коллективизации личное хозяйство потеряет свое значение. Жизнь доказала обратное, и в 1935 году, в соответствии с новым уставом, крестьяне получили юридически гарантированные права на личное подсобное хозяйство. К этому времени оно доказало свою важность в обеспечении как самих крестьян, так и городских жителей.

Разрешенные размеры личного хозяйства оказались более чем скромными. Еще в 1934 году специальная комиссия ЦК рассматривала, но не решила <проблему двух коров> в личном подсобном хозяйстве колхозников. Отсутствие решения определялось вмешательством Сталина, который считал, что две коровы для крестьянина - это слишком много. Даже напор крестьянских делегатов на Втором съезде колхозников-ударников в феврале 1935 года, внесших множество поправок в новый устав сельскохозяйственной артели, не позволил им получить разрешение на слишком большое личное хозяйство. В соответствии с новым уставом размеры личного хозяйства не могли превышать 0,5-1 га земли, 1-3 коровы (только для районов кочевого животноводства допускались большие размеры).

Вообще логика, по которой Сталин согласился гарантировать колхозникам права на личное подсобное хозяйство, была своеобразна. Следовало показать единоличнику, а к 1935 году вне колхозов оставалось еще около пятой части крестьянских хозяйств, что жизнь в коллективе была лучше, чем вне его. Контролируя рост хозяйства крестьян-единоличников, Политбюро запретило им арендовать колхозную землю, установило для них единовременный налог!.

Личное хозяйство крестьян являлось основным источником их продовольственного обеспечения и развития крестьянского рынка. Именно крестьянин, торгующий продукцией со своего подсобного хозяйства, был там главным продавцом, колхозы после выполнения планов государственных заготовок мало что имели для продажи2. Это поистине был крестьянский, а не колхозный рынок.

Хотя формально крестьянский рынок не был запрещен правительством и раньше, активно стимулировать его развитие руководство страны начало в голодном 1932 году. Для этого Политбюро сократило экспорт, несколько снизило планы сельскохозяйственных заготовок, предоставило торгующим налоговые льготы, но главное, приняло постановления о важности колхозного рынка и его якобы социалистической природе, чем остановило антирыночные акции властей на местах.

Колхозы, колхозники, единоличники могли продавать часть своей продукции по рыночным ценам, складывавшимся в зависимости от соотношения спроса и предложения. Начать рыночную торговлю разрешалось только после выполнения планов государственных заготовок и следовало немедленно прекратить с началом нового урожая. По основным продовольственным культурам - хлебу и картофелю - Политбюро принимало специальные для каждого региона постановления, которыми разрешало начать .рыночную продажу.

В реальной жизни сроки рыночной торговли не соблюдались, о чем свидетельствуют материалы Политбюро, Наркомснаба, ОГПУ. Крестьяне

1 Зеленин И.Е. Коллективизация и единоличник // Отечественная история. 1993."3.

2 Рубинштейн Г.Л. Развитие внутренней торговли в СССР. С. 358.потихоньку вывозили на рынок небольшие партии продуктов даже в периоды запрета их рыночной продажи. Милиция совместно с ОГПУ периодически совершала рейды на рынки, конфисковывала запрещенные к вывозу продукты, устраивала облавы и засады. Конфискованное засчитывалось в счет плановых поставок. Одновременно выявлялись держатели крупных партий товаров, которых ОГПУ брало на учет как спекулянтов. Тем не менее нелегальная торговля не останавливалась.

Роль крестьянского рынка в снабжении горожан в период карточной системы трудно переоценить. Бюджеты свидетельствуют, что в питании рабочих он обеспечивал от 50 до 80% картофеля, молока, яиц, сала, сливочного масла, 20-30% мяса, крупы, овощей, фруктов, растительного масла, муки (прилож. табл. 9). Те группы населения, которые плохо или вообще не обеспечивались по карточкам, жили почти исключительно за счет крестьянского рынка.

В условиях голодного спроса цены на рынке <кусались>. В 1932-33 годах по карточкам ржаной хлеб по стране стоил 14-27, пшеничный - 36-60 копеек. Рыночная же средняя цена на ржаной в начале 1932 года составляла 2, а в 1933 году подскочила до 5 рублей, пшеничный хлеб в те годы стоил соответственно 2,5 и 8 рублей килограмм. Мясо в государственном секторе тогда же обходилось рабочему от 2 до 4 рублей за килограмм, а на рынке - 5-12 рублей; картофель стоил около 20 копеек в государственной торговле и 1-2 рубля на рынке; молоко у государства рабочий покупал от 40 копеек до рубля за литр, на рынке же платил за него 1,5-3 рубля; масло коровье стоило 6-10 рублей по карточкам и 20-45 рублей на рынке; яйца - соответственно 2,5-9 и 10-22 рублей!. Своего пика рыночные цены достигли весной-летом 1933 года. В следующем году началось сближение цен государственной и рыночной торговли2.

Высокие рыночные цены были главным источником денежных доходов крестьян и позволяли им покупать товары в государственной коммерческой торговле. Однако в голодные годы крестьяне охотнее обменивали продовольствие на промышленные товары, чем брали деньги. В этих случаях они даже снижали цену на свою продукцию.

Значение подсобных хозяйств и крестьянского рынка в снабжении населения признавали и правительственные органы. В одной из записок ЦУНХУ сообщалось, что продовольственные фонды, поступившие в 1932 году на снабжение населения, приблизительно равнялись фондам 1931 года. Но то была заслуга не государства, говорилось в записке, а крестьянского рынка и пригородных хозяйств. Действительно, государственное снабжение в 1932 году резко сократилось. По сравнению с предыдущим годом фонд мясопродуктов составлял половину, фонд животного масла - меньше 40%, фонды рыбопродуктов, картофеля, овощей - около 70%. Развитие крестьянского рынка и подсобных хозяйств компенсировало это сокращение3. Если кто-нибудь задался бы мыслью увековечить память о

1 Чтобы подчеркнуть дороговизну рынка, укажу, что, по данным бюджетов,средний доход на каждого члена семьи индустриального рабочего, с учетом всехденежных поступлений, составлял в 1932-33 годах 55-65 рублей в месяц (РГАЭ.Ф. 1562. Оп. 329. Д. 62. Л. 17-18).

2 В первой половине 1934 года рыночные цены по сравнению с первой половиной1933 года снизились в 2 раза (РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 62. Л. 39).

3 РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 62. Л. 137.голодных первых пятилетках, то он должен был бы создать памятник небольшому участку земли - огороду.

Предприимчивость людей двигала развитие рыночных отношений. Но приведенные факты показывают и другое. Рынок развивался не только энергией и изобретательностью людей, но и действиями власти. Неизбежное возвращение к рынку было трагедией советского руководства, которое и хотело бы обойтись без него, да не могло этого сделать: при каждой попытке воплотить в жизнь утопию безрыночной экономики страна оказывалась в кризисе. Плановое хозяйство нуждалось в рынке. Кризис и голод убедили в этом. Ввергнув форсированным огосударствлением экономику в хаос, руководство использовало предпринимательство и рынок, чтобы нормализовать продовольственную обстановку в стране. Конечно, не было пересмотра постулатов марксистской политэкономии, но был принят ряд постановлений, которые создавали некоторую легальную основу для развития рыночных отношений.

Однако пределы для развития легальных рыночных отношений, установленные руководством страны, были очень узки. По замыслу, частное предпринимательство могло быть только индивидуальной мелкой деятельностью по самообеспечению, дополнением к государственному снабжению, но не источником обогащения. Политбюро старалось втиснуть рынок и частное предпринимательство в прокрустово ложе политэкономии социализма. Остались незыблемыми постулаты о недопущении частной собственности на землю и средства производства. Использование найма рабочей силы запрещалось.

Масштабы легальной частной деятельности, допущенные Политбюро, были значительно уже не только капиталистического рынка царской России, но даже ограниченного рынка периода нэпа1. Так, в 20-е годы производство сельскохозяйственной продукции практически полностью являлось частным делом. В 30-е же годы частное аграрное производство, помимо оставшихся крестьян-единоличников, было представлено лишь огородами горожан и небольшими подсобными хозяйствами колхозников. Ограничение частной инициативы в сельскохозяйственном производстве приводило к тому, что предложение продуктов на рынке оставалось недостаточным, а материальное обеспечение населения даже с учетом покупок на рынке - невысоким. Бюджеты свидетельствуют, что усилиями всей семьи, с учетом всех источников снабжения, примерное ежедневное меню члена рабочей семьи в 1932-33 годах, выглядело так: треть буханки черного хлеба, два-три ломтя белого, тарелка каши, слегка сдобренная постным маслом, тарелка овощного или рыбного супа с крошечным кусочком рыбы в 30 гр, две-три картофелины с кусочком мяса в 40-70 гр, стакан молока каждые четыре дня, которое отдавалось в семье детям, кипяток почти без заварки, несколько кусков сахара, горстка дешевых конфет.

1 Рынок 30-х годов был уже и рынка периода военного коммунизма. Как показывают исследования, голод в период гражданской войны гнал на запрещенный рынок не только обывателя, но и государственные учреждения. Во время успешных наступлений <белых> на рынке шла продажа национализированных фабрик, заводов, имений их бывшими владельцами. Складывается впечатление, что рынок в период военного коммунизма, хотя и был ограничен декретами, во многом работал по инерции дооктябрьского времени (Павлюченков С.А. Военный коммунизм в России. С. 229-250).Сужение границ легальных рыночных отношений существовало и в сфере торговли, и в промышленном производстве. Частная торговля ограничивалась колхозным рынком, продажей бывших в употреблении вещей (продажа новых вещей запрещалась), а также мелочной торговлей с лотков по установленному правительством ассортименту!. Частное производство предметов одежды и обихода в 30-е годы представляло мелкую кустарную деятельность. Продавать свою продукцию кустари могли по ценам государственных и кооперативных организаций. Политбюро ограничивало масштабы кустарного производства, стремилось свести его к работе на заказ. В конце 1935 года постановление ЦИК и СНК СССР запретило выдавать регистрационные удостоверения на занятие кустарными промыслами тем, кто работал <из своего сырья на рынок>. Разрешалась только работа из материала заказчика. Заниматься кустарными промыслами можно было только во внеурочное время при наличии письменного разрешения руководителя предприятия, где протекала основная трудовая деятельность кустаря2.

Предпринимательство и рынок не умещались в отведенном для них легальном экономическом пространстве и развивались за его пределами. Все, что выходило за рамки разрешенной Политбюро рыночной деятельности, составляло империю черного рынка и было наказуемоЗ. Политбюро пыталось решить свои разногласия с нелегальным рынком не путем расширения экономической свободы, а запретами и ограничениями. Противозаконный характер черного рынка определялся не только и не столько криминалом в деятельности людей, сколько ограниченностью проведенных рыночных реформ. Подавляющая часть рыночной активности, которая в СССР 30-х годов являлась незаконной, не считалась бы таковой в странах рыночной экономики. Значение черного рынка в обеспечении населения в годы карточной системы великой А заправлял там частный капитал.

1 В постановлении ЦИК и СНК СССР от 20 мая 1932 года о порядке проведенияколхозной торговли говорилось: <Не допускать, чтобы частные торговцы открывалилавки и магазины>. Инструкция Наркомфина СССР от 10 июня 1934 года позволялафинорганам выдавать частным лицам разрешение только на мелкую торговлю с руки лотков такими товарами, как мелкая галантерея, замазка, сода, синька, вакса,мелкие железо-скобяные изделия, щепные изделия для хозяйственных нужд, игрушки, фрукты, ягоды, орехи, семечки, прохладительные напитки, сладости, сырки,простокваша, варенец, СТАРАЯ (значит, бывшая в употреблении, выделено мной. -Е.О.) одежда и обувь (ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 15а. Д. 1071. Л. 14).

2 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 16а. Д. 404. Л. 1-3.

3 Постановление ЦИК и СНК СССР от 22 августа 1932 устанавливало в качествемеры наказания для спекулянтов и перекупщиков от 5 до 10 лет концлагерей безприменения амнистии. Суровость наказания вредила делу борьбы со спекуляцией:суды не решались применять столь суровые приговоры к мелким спекулянтам,которые буквально наводняли рынки и создавали главную проблему. Они отделывались легкими штрафами. В конце 1934 года НКВД просил ввести, в качестве наказаниядля мелких спекулянтов, штраф в размере 500 рублей или 3 месяца принудительныхработ с конфискацией имущества, сохранив для крупных спекулянтов в силе закон1932 года.

4 Вот только один из примеров. Опрос рабочих Челябинского тракторного заводав 1935 году показал, что 6 человек покупали одежду в комиссионках, 8 - по ордерув закрытом распределителе, 180 - в коммерческих магазинах, а подавляющее большинство - 512 человек - на толкучке (ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 16а. Д. 404. Л. 11).Мимикрия частного предпринимательства

Частное нелегальное предпринимательство не всегда легко разглядеть за фасадом огосударствленной экономики, так как, будучи преследуемо по закону, оно маскировалось под ту или иную форму социалистического хозяйства. Частный капитал прикрывался колхозными справками, патентами на кустарную деятельность, государственными должностями, вывесками общественных организаций. Материалы Наркомфина, ОГПУ/НКВД, комиссий партийного и советского контроля помогают увидеть многообразие форм частного капитала в социалистической экономике.

Частное предпринимательство развивалось под прикрытием государственных учреждений. Продавцы в ларьках, столовых, буфетах, палатках вместе с государственным товаром продавали <свой>. Это мог быть и товар собственного производства, и купленный у кооператоров, в магазинах, на складах. <Свой> товар не регистрировался в документах, и наценки на него доходили до 100%. Частыми представителями подобного бизнеса являлись, например, продавцы минеральных и газированных вод, которые торговали на улицах в ларьках. Кроме торговли государственной продукцией, они могли производить и свою: на собственные деньги закупали баллоны углекислоты и с помощью наемных рабочих вырабатывали минеральные воды. Доход исчислялся тысячами рублей. Парикмахеры, фотографы и т.п. в государственных учреждениях также <работали на сторону>. Работники пекарен покупали муку на свои средства, выпекали хлеб в государственных или кооперативных пекарнях, а затем продавали его на рынке.

Среди государственных учреждений особым размахом предпринимательской деятельности прославились комиссионные магазины!. Они создавались для того, чтобы <помочь трудящимся продать ненужные вещи без перекупщиков и спекулянтов>. В реальной жизни, однако, работники комиссионок отказывались принимать у населения поношенные или дешевые вещи, говоря, что это барахло, немодно, неизящно, зато искали большие партии дефицитного товара. Для поиска, скупки и реализации товаров комиссионные магазины имели специальных агентов. Кроме зарплаты, суточных, командировочных агенты получали проценты с оборота. Поставщиками в комиссионные магазины были и <спекулянты>, которые скупали товар в государственных магазинах либо приносили краденое со складов, фабрик, заводов, из магазинов.

Цены в комиссионных магазинах назначались очень высокие, даже выше цен государственной коммерческой торговли. Например, хромовые мужские ботинки в магазине стоили 76, а в комиссионке шли за 143-172 рубля; 3 метра импортного бостона, которые в магазине стоили 550 рублей, в комиссионке продавались за 1000 рублей. Стоимость трех метров сукна в универмаге составляла 600, а в комиссионке - 945 рублей. Из прибыли 100 рублей шло поставщику, 245 - магазину2. Несмотря на высокие цены, товар в комиссионках раскупался быстро, ведь в других магазинах за ним нужно было гоняться и стоять часами в очередях.

1 Комиссионные магазины принимали от населения вещи, оценивали их и затемпродавали. Определенный процент с продажи составлял доход магазина.

2 Здесь и далее используются факты из <Докладной записки о широком использовании частником комиссионных магазинов>, составленной Комиссией партийногоконтроля для СНК СССР в мае 1935 года (ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 16а. Д. 402. Л. 1-13).Доходы от продажи товаров через комиссионные магазины составляли внушительные по тем временам суммы. Гражданин Краснов, например, через комиссионный магазин продал в 1934 году обуви на 100 тыс. рублей, а граждане Сахаров, Волков, Смирнов - на 400 тысяч. Некто Рыжиков продал через магазин - 93 Гормосторга более тысячи часов. Если учесть, что в Москве и Ленинграде работало около ста комиссионных магазинов, то масштабы <комиссионной деятельности> выглядят внушительно.

Товар в комиссионные магазины поступал и от кустарей. Например, магазин - 23 на Красной Пресне за 1934 и два месяца 1935 года продал электронагревательных приборов (плиты, печи, кипятильники и т.п.) на сумму 150 тыс. рублей. Эти приборы изготовлял кустарь Каменев, который имел мастерскую во дворе магазина. Материалы и сырье он покупал в государственных организациях по доверенности магазина. Деньги от продажи магазин переводил на текущий счет Каменева, который к тому же был освобожден от уплаты налогов, так как имел от психиатра справку о том, что он душевнобольной.

Ошибочно думать, что комиссионки продавали только ширпотреб. В них существовали специальные отделы продажи стали, алмазов, деталей, проводов, станков и машинного оборудования. Тот же магазин на Красной Пресне продал Туркменской высшей сельскохозяйственной школе, Черкизовской авторемонтной мастерской Метростроя и другим организациям 183 пуда стали и на 300 тыс. рублей фрезерных, револьверных и токарных станков. Покупателями сырья и средств производства являлись учреждения и организации, а поставщиками могли быть и частные лица (воровали ведь не только галоши). Выявление <собственников средств производства> затруднялось тем, что товар сдавался под вымышленными именами и адресами. Магазин часто в таких случаях выступал лишь посредником между владельцем товара и агентом государственного учреждения, покупавшим его. Сделка лишь оформлялась через магазин, товар же хранился на частных квартирах. Бумаги в магазине составлялись так, что определить, сколько продано, кому и от кого, было порой невозможно.

Большие доходы комиссионным магазинам приносила продажа <стильной мебели>. Источниками ее поступления являлись <бывшие люди>, высланные НКВД, перекупщики и другие. В комиссионных магазинах мебель слегка реставрировали - <восстанавливали стиль эпохи> - и перепродавали организациям по баснословно высоким ценам. Руководители учреждений тратили огромные (государственные) средства, чтобы обставить свои кабинеты старинной мебелью. Например, представитель Кабардино-Балкарского исполкома Никонов закупил в комиссионном магазине на 300 тыс. рублей старинной мебели, причем не только кабинеты, но и три гостиные и даже четыре спальни. С этой целью он провел в Ленинграде два месяца. Наркомсовхоз в Москве купил семь кабинетов стиля <ренессанс> и две гостиные в стиле <ампир>, заплатив 91 тыс. рублей (магазин приобрел эту мебель за 60 тыс. рублей). Наркомвнуторг купил два кабинета и т.д. Только два комиссионных магазина Ленпромторга продали старинной мебели пяти учреждениям на 800 тыс. рублей.

Комиссионные магазины являлись государственными учреждениями и доход от их работы поступал в госбюджет. Однако путем махинаций с товарами и работники комиссионок зарабатывали немало. Они могли умышленно задерживать товар, заставляя сдатчика понизить цену, а затем по сниженной цене покупали товар сами с тем, чтобы перепродать его дороже. Другой пример. От органов НКВД, суда, Наркомфина конфискаты для продажи поступали с указанием общей суммы стоимости на всю пар-тию товаров. Работники магазина в этой партии товаров наиболее ценные вещи оценивали дешево и покупали сами для дальнейшей перепродажи, худшие - оценивали по более высокой цене. В итоге общая сумма стоимости товара соблюдалась, работники же клали кругленькую сумму денег в карман.

Анализируя предпринимательскую деятельность комиссионных магазинов и лично их работников, Комиссия партийного контроля пришла к выводу, что комиссионки являлись <частнокапиталистическим сектором в социалистическом хозяйстве>. Будь то рыночная экономика, государство легализовало бы предпринимательскую деятельность комиссионных магазинов, обложив ее налогом, запретив при этом принимать краденое и тратить государственные средства на покупку стильных кабинетов. В огосударствленной же экономике выводы вновь шли по запретительной линии. КПК предложила сократить сеть комиссионных магазинов, ограничить прием вещей только теми, что были в употреблении, запретить устанавливать цены выше цен государственной и кооперативной торговли. В предпринимательстве виделся порок, испорченность, а не закономерный ответ на покупательский спрос. В случае реализации рекомендаций КПК предпринимательство вряд ли бы остановилось, оно просто приняло бы новые формы мимикрии.

Частный бизнес развивался и под прикрытием общественных организаций: райкомов, Осоавиахима, товариществ <Долой неграмотность>, комитетов Красного Креста и других. Вопреки запретам, при общественных организациях на частные средства открывались столовые, буфеты, кондитерские, пекарни, слесарные мастерские и т.п. По договору частник должен был уплачивать ежемесячно определенную сумму организации, под <крышей> которой он работал, остальные доходы брал себе. Работа велась на собственном материале и на собственные средства предпринимателя. Организация обеспечивала частнику легальное прикрытие, предоставляла документы на закупку материалов и продуктов.

Вот лишь некоторые примеры!, в Киевской области, в селе Лукашевка, 13 частников организовали под вывеской Украинского Красного Креста <комбинат>, в состав которого входили пекарня, кондитерская, завод минеральных вод, буфет, парикмахерская. Оборотные средства комбината состояли из вкладов частников. В г.Черняхове Комиссия красных партизан открыла буфет-столовую на средства гражданина Борятинского (3600 руб.). Сам Борятинский работал в качестве заведующего буфетом, закупку продуктов вел на свои деньги на частном рынке и в Торгсине. Бизнес делали и те, кто занимался закупкой продуктов по заданию государственных и общественных организаций (частные закупки были запрещены). Часть продуктов покупалась на собственные средства и сбывалась <на сторону>.

Частный капитал действовал и под прикрытием колхозов. В Винницкой области колхоз им. Ворошилова, например, заключил договор с кустарем-одиночкой по фамилии Шрифтелих. По доверенности колхоза он закупал сырье и изготовлял повидло, которое продавал от имени колхоза. Сам кол-

1 Здесь и далее используется <Материал о выявленных случаях проникновения частника в государственные и кооперативные предприятия>, подготовленный Нар-комфиномСССРдляСНК СССР в ноябре 1934 года (ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 15а. Д. 1071. Л. 40-57). Примеры частного предпринимательства в социалистической экономике 30-х годов приводятся в упоминавшемся ранее докладе Д.Шерера, а также, на примере Магнитогорска, в книге С.Коткина.хоз не имел сырья и не производил повидла. В течение 1933 года Шрифте-лих продал разным организациям повидла на более чем 71 тыс. рублей, колхоз же, а лучше сказать - его администрация, получила 8% комиссионных. После того как факт предпринимательства стал известен финорганам, все участники этого бизнеса были наказаны в судебном порядке.

Частный предприниматель скрывался и под личиной колхозника, торгующего на рынке якобы своей продукцией. Проверки показывали, что часто продавцы ничего общего с колхозами не имели. Под видом <колхозников> работали перекупщики, которые скупали товар у крестьян на подъездах к городу либо привозили для продажи на рынке купленное в других регионах. По сообщениям Наркомфина, например, на рынки Харьковской области осенью 1934 года поступило из Закавказья большое количество фруктов и орехов. Продавцы предъявляли справки якобы уполномоченных колхозов, посланных продать колхозную продукцию. При проверке справки оказывались фиктивными. В частности, граждане Басаевы, Дмитрий и Артем, привезли в Харьков 50 ящиков яблок на 7 тыс. рублей. Они имели документы от колхоза <Революция> (Южная Осетия). Их частые приезды вызвали подозрение финнадзора, который задержал продавцов с товаром. В результате специальной инспекторской поездки в Осетию было установлено, что справки на реализацию являлись фиктивными и выдавались за взятку председателем колхоза Хабуловым. В колхозе <Революция> не имелось ни одного фруктового дерева. Весь товар закупался предприимчивыми продавцами в соседних районах. Другой пример. Некто Алиев-Абас продавал в Харькове сушеные фрукты по фиктивным документам колхоза <Имени 26 бакинских комиссаров>. За два месяца он наторговал на 28 тыс. рублей. Во время обыска у него также нашли мешок серебряных денег. Еще пример. Председатель инвалидной артели в Ставрополье и еще два ее члена покупали в местном колхозе подсолнечное масло по 6 руб. за литр, а продавали в Харькове на рынке по 18 рублей.

Частное предпринимательство подпольно развивалось и в кустарно-промысловой деятельности. В первой половине 30-х годов большая часть кустарей была кооперирована. Они покупали сырье у государства и должны были сбывать произведенную продукцию через кооперативы по установленным государством ценам. Однако в реальной жизни лишь небольшая часть произведенной кустарями продукции продавалась через кооперативы по государственным ценам, львиная доля шла на черный рынок. Патент почти всегда служил прикрытием нелегальной деятельности, приносившей немалые доходы.

В докладной записке КПК в октябре 1935 года говорилось, что из 8000 кустарей, зарегистрированных в Москве, только 4-5% продавали продукцию через кооперативы!. Остальные, либо сами, либо через мелких оптовиков, сбывали произведенный товар на черном рынке по <высоким спекулятивным ценам>. Вопреки запретам применялся наем подсобных рабочих для расширения производства. Сырье покупалась нелегально на государственных фабриках и заводах через работавших там <несунов>. Доходы утаивались от фининспекции. Кустарь получал десятки тысяч рублей в год чистой прибыли. Деньги по тем временам немалые. Зарплата главного конструктора на станкостроительном заводе, например, составляла немногим более 19 тыс. рублей в год.

1 Докладная записка <О спекуляции промтоварами на базарах> (ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 16а. Д. 404. Л. 13-14).Та же докладная записка приводит примеры предпринимательства кустарей. Машинист Люберецкого завода Янбаев имел патент на производство юбок. Продавая их не через кооператив, а на черном рынке, он зарабатывал более 20 тыс. рублей в год. Для сравнения: его зарплата как машиниста составляла 300 руб. в месяц. Гражданину Конкину кустарное производство и торговля одеждой приносили доход в 11 тыс. рублей в год. При этом его легальный заработок (пенсия + зарплата сторожа) составлял всего лишь 160 рублей в месяц.

На черном рынке действовали не только кустари-одиночки, но и целые подпольные фирмы. <Предприниматели с размахом> подкупали заводскую и колхозную администрацию и так получали сырье. Для производства товаров нанимали кустарей в городах и деревнях (чем не рассеянная мануфактура!), снабжали их сырьем, а затем сбывали продукцию на рынках и барахолках в крупных городах. Для прикрытия нелегальной деятельности всегда имелся государственный патент. Однако он не отражал действительных размеров предпринимательства. Налоги, которые подобные фирмы платили государству, не соответствовали их доходам.

<Киевские кустари> представляют один из примеров подобной рассеянной мануфактуры. Кустари на дому работали для этой <фирмы> - шили женскую обувь. Организаторы бизнеса затем отправляли товар в Ленинград, где он хранился в арендованных квартирах. Предприниматели совершали в Ленинград <челночные рейсы>, подкупали администрацию рынков и продавали продукцию. Затем исчезали из города, с тем чтобы вновь вернуться с очередной партией товара.

Вот еще пример частной рассеянной мануфактуры. Граждане Ильев-ский, Щедровский, Фельтейштейнт имели патенты кустарей-одиночек для производства фетровых шляп и беретов. На деле же они являлись организаторами и руководителями фирмы, в которой работало 12 наемных рабочих. Организаторы снабжали их сырьем и продавали произведенную продукцию на черном рынке!.

В Харьковской области снабженческо-сбытовое товарищество <Кооп-кустарь> фактически являлось прикрытием подпольной фирмы. За 1933 и первую половину 1934 года оборот товарищества составил 8 млн. рублей. Товарищество составляли группы предпринимателей, каждая из которых имела свой бизнес. Одна группа из восьми человек покупала на фабриках отходы, а после сортировки продавала их другим государственным предприятиям с наценкой в 40-50, а то и 100%. Так, трикотажные обрезки, которые покупались по 800-830 рублей за тонну, продавались затем заводам в виде обтирочных концов по 1800-1900 рублей за тонну. Оборот этой группы составлял 413 тыс. рублей. Другие члены товарищества покупали жестяные отходы на заводах по 200 рублей за тонну, а после сортировки и обрезки продавали их для обивки ящиков по 790 рублей за тонну. Гр. Вызгородинекий только за март месяц продал 24 тонны жестяных отходов на 19 тысяч рублей. Как говорят документы, предприниматель использовал наемных рабочих, т.к. он один вряд ли мог за месяц пересортировать более двух тонн отходов. Еще одна группа членов товарищества покупала скот у частников, перерабатывала на колбасу и продавала на рынке. Для фининс-пекции колбаса именовалась <паштет из растительного вещества>, что позволило укрыть от обложения налогом 237 тыс. рублей. За полтора года 13

1 Докладная записка <О спекуляции промтоварами на базарах> (ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 16а. Д. 404. Л. 13-14).человек этой группы переработали 39 тонн мяса, 5,5 тонн сала. Их доход составил 552 тыс. рублей. Другая группа <вырабатывала> вафли с начинкой. Оборот по продаже составил 870 тыс. рублей. Были и предприниматели широкого профиля. Гр. Кричевский, например, одновременно <выделывал> пирожные-микадо, мухоморы, стироль, желе, перец, лавровый лист и краску для материй. Оборот его предприятия составил 70 тыс. рублей.

Артель <Транспорт> в составе 33 человек, используя два-три воза и пять-шесть лошадей, заработала за полтора года 400 тыс. рублей. Организаторы этого бизнеса сами не занимались извозом, а только нанимали рабочих и обеспечивали их средствами производства. Доход организаторов составлял 20-30 тыс. рублей в год. Товарищество <Гумхимпром>, которое занималось производством химических изделий, одновременно изготавливало кондитерские изделия, галантерею, занималось фасовкой кофе, перца, ванилина, красок.

В стране существовал и подпольный рынок услуг. Нэп остался позади, но люди продолжали зарабатывать деньги привычными способами. Портнихи шили на дому, прачки стирали, стоматологи лечили зубы, ювелиры изготовляли украшения на заказ, репетиторы давали уроки и т.д. В каждой семье был свой способ подработать. Нелегальная деятельность и доходы от нее тщательно скрывались от соседей и фининспекции, клиентура формировалась через друзей и знакомых.

Милиция, ОГПУ/НКВД, фининспекция призваны были бороться с подпольным предпринимательством. Периодически проводились рейды по очистке рынков, инспекторские проверки учреждений и организаций, аресты подпольных предпринимателей на дому <по доносу>. Но хотя немало людей было осуждено, черный рынок продолжал жить. Распыленность и масштабы подпольного предпринимательства были настолько широки, что органы правопорядка физически не могли справиться. А часто и не очень старались - городские власти получали доход с рынков и смотрели на <беззакония>, которые там творились, сквозь пальцы, милиция и фининспекторы брали взятки.

Определить точные размеры частного предпринимательства и количественно оценить его вклад в экономику не представляется возможным. Патенты не отражали действительных масштабов производства и торговли, а выплачиваемые налоги - действительных размеров доходов. Однако некоторые общие выводы можно сделать.

Советский подпольный предприниматель, как правило, являлся представителем мелкого бизнеса. Это был кустарь-одиночка или кустарь с одним-двумя наемными рабочими. Производитель, как правило, был и продавцом своего товара. Конечно, возникали и подпольные <фирмы> средних размеров, рассеянные мануфактуры, где существовало разделение труда (руководители, производители, продавцы), но чем шире были масштабы деятельности, тем быстрее фининспекция и карательные органы раскрывали фирму и ликвидировали ее. Частный бизнес обречен был оставаться мелким.

Закон преследовал частного производителя, торговца не только за то, что тот скрывал от фининспекции свои доходы и не платил все налоги, а также и за расширение предпринимательства и получение прибыли, наем рабочих, продажу по рыночным ценам. В этих условиях утаивание доходов не только являлось средством уменьшить налоги, но и сокрытием масштабов деятельности, которая по определению не могла быть большой. Отказываясь предоставить частнику больше прав и возможностей, государствонесло колоссальные убытки от неуплаты налогов, разворовывания сырья и товаров с государственных предприятий.

В целом, оценивая черный рынок, следует сказать, что во всем многообразии частной деятельности преобладало не производство, а спекуляция - перепродажа товара с целью получения прибыли. Главной фигурой черного рынка все же был не подпольный промышленник-производитель, а перекупщик-спекулянт. Ограничивая частное производство, Политбюро создавало идеальные условия для развития спекулятивного паразитического рынка.

Борясь с частным предпринимательством, государство значительно сужало спектр легальных стратегий выживания. Государство не только не справлялось со снабжением населения, но часто мешало людям самим решать проблему самообеспечения.

Черный рынок являлся порождением товарного дефицита, и бороться с ним можно было только насыщением потребительского рынка товарами. Одним из средств к этому являлось предоставление предпринимательству больше экономической свободы. Запретительные же меры государства, направленные на сокращение частного производства и торговли, увековечивали товарный дефицит, а вместе с ним и черный рынок. В этом смысле бесполезность репрессий в борьбе с черным рынком очевидна.

За зеркальной дверью ТОРГСИНА

Государство участвовало в развитии рынка. Более того, только оно и имело право на крупномасштабное предпринимательство. В океане закрытых пайковых распределителей, закрытых кооперативов, закрытых столовых в период карточной системы существовали оазисы государственной открытой торговли, где цены определялись голодным спросом. Речь идет о Торгсине и государственных коммерческих магазинах. Населению они давали дополнительные возможности выжить, государству - немалые денежные средства. Особой славой пользовались магазины Торгсина!. Для голодных людей они казались островками изобилия. Недаром в одном из писем того времени Торгсин был назван <Америкой в миниатюре>. В определенной мере государственное предпринимательство представляли и комиссионные магазины, о которых говорилось ранее.

Торгсин (Всесоюзное объединение по торговле с иностранцами) был вначале небольшой конторой Наркомторга, которая продавала антиквариат, продовольствие и дефицитный ширпотреб иностранным туристам. Вход советским гражданам в эти магазины был закрыт. Более того, островки изобилия засекречивались - не рекомендовалось прибегать к рекламе и выставлять в витринах ширпотреб.

Ситуация изменилась осенью 1931 года - правительство открыло советским гражданам двери Торгсина. Дело в том, что с началом индустриализации остро встала валютная проблема. Гиганты пятилетки ждали импортного оборудования. Для покупки оборудования и сырья нужна была валюта. Много валюты. Между тем советский экспорт, главный источник валютных поступлений, в условиях мирового экономического кризиса становился убыточен. Основную статью в советском экспорте составляли сельскохо-

1 О деятельности Торгсина читай также: Осокина Е.А. За зеркальной дверью Торгсина // Отечественная история. 1995. - 2.зяйственная продукция и сырье, мировые цены на которые падали. Мировые же цены на оборудование и машины, которые импортировал СССР, росли.

Политбюро лихорадочно искало источники валюты. Иностранный туризм, распродажа произведений искусства не давали желаемого результата. Между тем внутри страны имелись ценные сбережения. По подсчетам властей, на руках у населения к началу 30-х годов, несмотря на конфискации ВЧК/ОГПУ, оставалось около 100 млн. рублей золотом и, кроме этого, бытовое золото, ориентировочно еще 100 млн. рублей1. Торгсин должен был получить эти миллионы.

Советские люди могли покупать товары в Торгсине при условии сдачи золота: ювелирных изделий, утвари, монет старого чекана. Позже в Торгсине была разрешена сдача серебра, бриллиантов, произведений искусства. В обмен на ценности <сдатчики> получали деньги Торгсина - ордера, книжки, разовые талоны. Другим каналом проникновения в Торгсин и средством выжить были валютные переводы от родственников и друзей из-за границы. Однако, если валютный перевод, как того требовали правила, поступал в Госбанк (с пометкой для Торгсина), советский получатель попадал в невыгодные условия. При категорическом требовании в лучшем случае он мог получить в наличной, так называемой <эффективной> валюте только 25% переведенной суммы. Остальное - в рублях по принудительному официальному курсу2. В стране существовал черный рынок, где можно было выгодно продать или обменять валюту. Люди поэтому старались получить валюту из-за границы, минуя государство. Деньги шли в письмах через почту, передавались с оказией. В Европе, в частности в Париже, где было много русских эмигрантов, почти легально действовали фирмы, которые контрабандно доставляли валюту в СССР.

Помимо розничной торговли Торгсин занимался посылочными операциями. Это была еще одна возможность для людей, особенно живших <в глубинке>, получить продукты. Родственники или друзья за границей выбирали один из вариантов стандартной посылки Торгсина, переводили валюту в его адрес, и в течение 48 часов после получения перевода Торгсин должен был отправить посылку по указанному адресу. Советские граждане могли и сами выбрать продукты по прейскуранту Торгсина и получить их по почте после того, как в адрес Торгсина был сделан валютный перевод. Можно было получить продукты и из-за границы от иностранных фирм - Торгсин продавал фирмам лицензии, дающие право отправлять посылки в СССР. Однако, стремясь к монополии, Торгсин постепенно свертывал лицензионную деятельность.

После того как Торгсин открыл двери для советского покупателя, его деятельность стала молниеносно расти. Не маленькая контора с десятком магазинов, а полторы тысячи магазинов внутри страны и широкое представительство за рубежом - таким стал Торгсин в период своего расцвета. Бурный расцвет Торгсина нельзя объяснить только желанием правительства изъять валютные накопления населения и обратить их в станки для первенцев пятилетки. Сталинское руководство хотело получить золото, но

1 РГАЭ. Ф. 4433. Оп. 1. Д. 19. Л. 20-22.

2 По официальному курсу доллар равнялся 1 руб. 94 коп. В действительности же,как показывали американские инженеры, покупательная способность рубля в начале30-х годов составляла 4-10 центов. При таком соотношении за доллар следовало быдавать от 10 до 25 рублей.

8-899

161

во власти людей было не отдавать его. Тем не менее население добровольно отнесло ценности в Торгсин.

Историю Торгсина определяла не только индустриализация, но и голод первых пятилеток. Чтобы выжить, люди были готовы отдать все, что имели. И за рубежом молва о Торгсине ширилась не только благодаря рекламе его представителей, но и вследствие потока писем, идущих из голодной страны. <Шлите доллары на Торгсин> - письма молили о помощи.

Правительство использовало голод, чтобы изъять сбережения граждан. Услуги ОГПУ для этого уже не требовались1. Люди сами понесли ценности в Торгсин, порой как бы подсказывая правительству, что еще можно обратить в импортные станки и турбины. В материалах Торгсина описан, например, такой факт: <На днях в московский магазин были принесены две картины фламандской и голландской школы, за которые собственник желал получить 50 рублей. За границей же они могли быть проданы за тысячу марок>2. Случай этот произошел в апреле 1933 года, когда у Торгсина еще не было права приобретать антиквариат у частных лиц. Однако уже летом того же года Торгсин это право получил.

Голод гнал людей в Торгсин, доходы которого возрастали по мере ухудшения продовольственной ситуации в стране. Торгсиновский <взлет> пришелся на страшный 1933 год. Если в 1932 году Торгсин продал товаров на сумму 49,3 млн. рублей, то в 1933-м - в 2,5 раза больше - на 106,5 млн. (прилож. табл. 10) С января по май, когда голод достиг своего апогея, поступление валютных ценностей в Торгсин удвоилось.

Что же покупали" - Более 80% товаров, проданных Торгсином в 1933 году, составляли продукты. Львиная доля (более 60%) приходилась на хлеб. Хотя доля наличной валюты и валютных переводов в платежах в Торгсине в абсолютном выражении и росла, однако относительно роста поступлений <бытовых> ценностей граждан (ювелирные изделия, монеты старой чеканки и пр.) она стремительно уменьшалась3. Таким был звездный час Торгсина: голодные люди меняли свои сбережения на хлеб. В период голода резко возросла сдача серебра.

Случай с серебром интересен, так как показывает стратегии выживания в то тяжелое время. После того как в октябре 1932 года правительство разрешило сдавать в Торгсин серебро, предприимчивые люди начали скупать серебряные монеты советской чеканки, сплавлять их и сдавать слитки в Торгсин. Вначале слитки имели явные признаки своего происхождения: изображение серпа и молота, надпись <Пролетарии всех стран...>, но затем, по словам одного из донесений, <деклассированный и преступный элемент умудрился улучшить свою работу>, и явные признаки сплава исчезли. В

1 С появлением Торгсина охота ОГПУ за золотом, конечно, не прекратилась. Болеетого, ОГПУ/НКВД использовало Торгсин, который, как лакмусовая бумажка, выявлял крупных держателей ценностей и позволял <брать их с поличным>. Арестысдатчиков золота при выходе из магазинов, обыски их квартир и конфискациякупленных товаров были частыми явлениями в начале деятельности Торгсина. Онисохранились в практике ОГПУ/НКВД и в последующие годы. Это грозило падениемвалютных поступлений. Торгсин бил тревогу, требуя соблюдения прав владельцеввалюты. Правительство также требовало от ОГПУ/НКВД проводить операции, недискредитируя Торгсин.

2 РГАЭ. Ф. 4433. Оп. 1. Д. 88. Л. 14.

3 В 1932 году доля наличной иностранной валюты и валютных переводов из-заграницы составляла почти половину (41%) доходов Торгсина. В 1933-м- только -21% (РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 14. Л. 29-36).ответ на это Наркомфин запретил принимать серебро 500-й, а затем и 750-й пробы. Однако люди вскоре приспособились и к фабрикации слитков соответствующей пробы'.

По сравнению с другими видами открытой торговли (коммерческие государственные магазины, крестьянский рынок) цены Торгсина, при переводе золотых рублей в совзнаки по официальному курсу, являлись наиболее низкими в стране. Однако эта дешевизна была кажущейся. Ведь за торгсиновским рублем стояли сданное золото и валюта. Известно, что доллары в Торгсине принимались по низкому принудительному курсу. Известно также, что скупочные цены на серебро были ниже мировых. Что касается золота, то материалы не позволяют сравнить скупочные цены Торгсина с мировыми2.

Государство наживалось на Торгсине. Поскольку практически любая предпринимательская деятельность, по официальной терминологии, являлась спекуляцией, то в истории с Торгсином государство показало себя самым большим спекулянтом в стране. Цены в торгсиновских магазинах значительно превышали советские экспортные цены. В 1933 году цена животного масла в Торгсине составила 170%, растительного масла - 381%, сахара - 300% их экспортной цены. Государство продавало товары своим гражданам в несколько раз дороже, чем за границу. По признанию, сохранившемуся в одном документе, для выручки за границей по экспортным ценам привлеченной через Торгсин суммы валютных ценностей потребовалось бы вывезти на внешний рынок товаров экспортного качества в 3,3 раза больше, чем было продано через ТоргсинЗ. По мнению работников Наркомснаба и отзывам иностранного дипкорпуса, который обеспечивался через Торгсин, товары в торгсиновских магазинах стоили дороже, чем в магазинах Польши, Германии, Франции, Японии, Китая4. Но дороговизна не останавливала от покупок в Торгсине. Спрос на его товары и деньги был огромен.

1 <Серебряной проблемой> занимались специальные комиссии Политбюро и СНК,но не могли остановить махинации, которые приносили предпринимателям огромнуюприбыль. Например, 50 банковских серебряных рублей после переплавки давалислиток весом в 1 кг. Торгсин за него выдавал 14 валютных рублей, которые на черномрынке шли по курсу 40-65 обычных советских рублей за каждый валютный торгси-новский. Летом 1934 года, поданным Госбанка, числились не изъятыми из обращения65 млн. банковской и 165 млн. разменной серебряной монеты. Махинации с серебромгрозили государству огромными убытками, так как Торгсин для выполнения планапринимал слитки любого изготовления. Решить проблему можно было только запретив прием серебра в Торгсине, но Политбюро не делало этого из-за валютныхсоображений. В ход, как обычно, шли репрессии. За укрывательство серебра можнобыло получить расстрел или от 3 до 10 лет концлагерей (РГАЭ. Ф. 4433. Оп. 1. Д. 63.Л. 11; Д. 74. Л. 2; ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 15а. Д. 1071. Л. 2-10; РЦХИДНИ.Ф. 17. Оп. 162.Д. 9. Л. 39).

2 В одной из записок за 1934 год сказано, что скупочные цены Торгсина на золотобыли на уровне мировых, но не ясно, имеет ли это заявление силу только для 1934года, или его можно отнести ко всему периоду существования Торгсина (РГАЭ.Ф. 4433. Оп. 1. Д. 101. Л. 44)

3 Отчет об итогах деятельности Торгсина, составленный в феврале 1936 года (РГАЭ.Ф. 4433. Оп. 1. Д. 133. Л. 141-143).

4 В справке председателя Торгсина М.АЛевенсона, составленной осенью 1935года, говорилось, что на один доллар в магазинах Польши можно было купить1,3-1,8 кг масла; во Франции - 600-750 гр.; в СССР же - только 250-400 гр. Соответственно по мясу данные были: 1,7-3,8 кг в Польше; 2,3-0,5 кг во Франции; 1-0,6 кг

8*Голод, дефицит и инфляция формировали огромный черный рынок и постоянный штат перекупщиков, <валютчиков> вокруг легальной деятельности Торгсина. Спекулянты наведывались в Торгсин по нескольку раз в день, покупали все подряд, а затем перепродавали втридорога.. Золотой рубль Торгсина по официальному курсу равнялся 6 руб. 60 коп. в совзна-ках. На черном же рынке обменный курс <золотого> торгсиновского рубля и стоимость его и без того дорогих товаров подскакивали в десятки раз. В начале 1934 года обменный курс черного рынка составлял 60 простых советских рублей к одному золотому торгсиновскому. Шло сращивание руководства и персонала Торгсина со спекулянтами.

Процветало воровство. Наряду с мелкими несунами были и крупные воры. В 1933 году <за полное разложение, выразившееся в самоснабжении>, был исключен из партии и отдан под суд директор московского универмага - 1, совершивший хищения на сумму 70 тыс. рублей золотом 1. Чтобы меньше воровали, работникам Торгсина выдавался специальный <золотой> паек. По тем голодным временам паек был действительно <золотым>. В него входили дефицитные товары Торгсина, но платили за них не золотыми, а соврублями по низким пайковым ценам. Тем не менее воровство и утечка торгсиновских товаров через спекулянтов на черный рынок не прекращались.

Частью черного рынка, формировавшегося вокруг Торгсина, была проституция. Продажа женского тела за продукты и товары представляла еще один способ выжить в голодное время. Кроме профессиональной проституции, склонение к сожительству за продукты и товары не являлось столь уж редким бытовым явлением. Скандальную репутацию имели торгсины, обслуживавшие иностранные суда в советских портах. По инициативе их директоров, при попустительстве местных властей и поддержке ОГПУ/НКВД, портовые торгсины почти легально действовали как разрешенные дома терпимости. Проститутки работали и на пятилетку, завлекая иностранцев в бары, рестораны и магазины, и на себя, получая от иностранцев за услуги сахар, хлеб и другие продукты. Подобная деятельность вызывала нарекания иностранных коммунистов и социалистов. В их возмущенных письмах говорилось, что моряк может пробыть в Торгсине от прихода парохода до его ухода, отдавая валюту для пятилетки, и не узнать при этом о существовании пятилетнего плана. Вместе с тем за килограмм сахара моряк проводил ночь с женщиной, которая уверяла его, что в СССР умирают с голоду2.

Торгсин сыграл важную роль в снабжении населения в период карточной системы. В его магазинах покупали деликатесы те, кто жил безбедно, - дипломаты, иностранцы, советские ювелиры и зубные врачи, у которых водилось золотишко. Но чаще в Торгсин приходили простые люди за самыми обычными продуктами и товарами. Он спасал тех, кого государство

в СССР; по сахару - 3-3,3; 3-4 и 1,2 кг; крупе - 10, 3 и 1 кг. Заметим, что в этих подсчетах доллар уже принимался равным 5 руб. 75 коп. что было значительно выше официального обменного курса, принятого в СССР в начале 30-х годов (1 руб. 94 коп. за доллар). Следовательно, покупательная способность доллара, а значит, и торгсиновского рубля в начале 30-х могла быть еще ниже, чем следует из справки Левенсона (РГАЭ. Ф. 4433. Оп. 1. Д. 138. Л. 66).

1 РГАЭ. Ф. 4433. Оп. 1. Д. 71. Л. 161.

2 РГАЭ. Ф. 4433. Оп. 1. Д. 73. Л. 24, 41, 42.оставило на произвол судьбы. Литература сохранила тому свидетельства и отпрысков российской аристократии, и простых крестьян1.

Но Торгсин не мог накормить всех. Его изобилие было относительным, товаров не хватало. Хронически повторялись перебои в снабжении, шла бездумная засылка товаров, несообразная с заявками и сезоном, при которой зонты и галоши попадали в Северный край, а валенки - в Закавказье. Обладание книжкой Торгсина еще не означало получения желаемых продуктов. Мука, крупа, сахар - товары повышенного спроса в условиях голода были в особом дефиците. Люди стояли днями и ночами, чтобы получить их. Срок же торгсиновской книжки ограничивался, значит, надо было брать что-то другое. Процветала практика <нагрузок> - чтобы получить муку, крупу, надо было взять добавочно мыло, галоши, селедку, а то и пионерский горн или бюст Калинина2. Как писалось в одном письме: <Круп мне не дали, сахару - тоже. Зато пришлось взять материи на рубаху, но шить ее нечем, так как ниток в продаже нет. Хорошо, что муки дали 5 кило>з.

Голодным людям Торгсин мог казаться островком изобилия. Однако действительно великолепных магазинов, подобно тому зеркальному торгси-ну на Смоленском рынке в Москве, который описал Михаил Булгаков в <Мастере и Маргарите>, было немного. Проверки контор Торгсина показывали, что большинство из них являлись плотью от плоти советской торговли - мелкие грязные лавочки, с огромными очередями, ежедневными драками и привычной для советских людей грубостью.

Квалификация работников Торгсина была низкой, уровень обслуживания кустарный. Мелкой разменной валюты частенько не хватало, поэтому сдачу либо давали в совзнаках, либо заставляли подгонять покупку под сумму. Образцов и рисунков для приема валюты и ценностей не было. Где-то вдали от Москвы кассир попавшую в руки золотую монету копировал карандашом в тетрадь, тем и руководствовался в дальнейшей работе.

Техника приема ценностей была варварской, камни выламывались, золото принималось как лом, старинные русские монеты переплавлялись в слитки. А ведь люди часто сдавали высокохудожественные изделия, предметы старины. Не говоря о их художественной и исторической ценности, рыночная стоимость целых вещей порой превышала стоимость полученного из них лома. Приемщику это было безразлично, либо он, в силу своей

1 Анатолий Жигулин, потомок декабриста Владимира Раевского, вспоминает, какв голодные дни были снесены в Торгсин золотые ордена деда вместе с золотыминательными крестами и перстнями. Виктор Астафьев пишет о страшном 1933 годе,когда <в заведении под загадочным названием <Торгсин>, которое произносилось вселе с почтительностью и даже трепетом>, в обмен на золотые серьги получили пудмуки, бутылку конопляного масла и горсть сладких маковух (Жигулин А. Черныекамни. М. 1989. С. 6; Астафьев В. Последний поклон // Собр. соч. М. 1980. Т. 3.С. 139).

2 Система <нагрузок>, принудительных добавлений к покупке, сопровождаласоциалистическую торговлю все годы ее существования. Нагрузки были порождениемтоварного голода, при котором покупатель соглашался брать ненужные ему вещи ипродукты, чтобы получить дефицитный товар, а также идиотизма планирования, прикотором фонды распределялись без учета покупательского спроса, что приводило кзатовариванию. В нагрузку выдавался залежавшийся на полках и складах товар. Приэтом в других местностях он мог быть в дефиците. Комбинации нагрузок получалисьсамые неожиданные. С чаем, например, заставляли покупать синьку, вазелин, гребенки, мыльный порошок.

3 РГАЭ. Ф. 4433. Оп. 1. Д. 27. Л. 75.низкой квалификации, не мог определить ценность сдаваемой вещи. В письме управляющего Таджикской конторой Торгсина описан, например, такой случай: <При отгрузке сданного серебра в декабре были по неопытности оценщика-приемщика в общем мешке отгружены две вазы, совершенно одинаковые, прекрасной гравированной работы. Фигуры, имеющиеся на них, - всевозможные звери и фигуры гладиаторов, вступающих, видимо, с ними в бой. Считаем эти вазы весьма ценными и, узнав о их приемке и сдаче лишь сегодня, сообщаем об этом для Вашего сведения для проверки получения>^.

Неизвестно, были ли найдены эти вазы и сколько бесценных произведений искусства превратилось в руках приемщиков Торгсина в простой, хотя и золотой, лом.

Много изъянов имела и посылочная деятельность Торгсина. Переводы и посылки задерживались, терялись, товары недокладывались, плохо паковались, продукты приходили испорченными. На анекдоты похожи случаи, приведенные в материалах проверок работы Торгсина: <Одного клиента, которому были переведены деньги через Торгсин, вызвали из Новороссийска в Ростов-на-Дону за получением посылки. Вызванный гражданин здорово издержался на дорогу, а когда он приехал, то вместо посылки получил червонные рубли, которые не покрыли проездных расходов>. Или: <Переводополучатель через два месяца со дня перевода умер, не дождавшись получения денег, которые были предназначены для поддержки его здоровья>2.

Неприглядный вид имели портовые торгсины. Вот описание одного из них:

<Стойка в буфете, высотой с табуретку, покрыта старым куском линолеума, каким обычно в Англии покрывают полы в уборных. От этого получается, что англичане преспокойно садятся на эту стойку и, повернувшись к буфетчице спиной, занимаются разговорами друг с другом>^.

Да и внешний вид самих работников портовых торгсинов был отталкивающим. По словам самого же заведующего шипчандлерством (обслуживание иностранных судов в советских портах) Торгсина:

<Один ходит в обтрепанной или, еще лучше, в рваной кожаной тужурке, без подметок ботинки, подозрительного цвета и фасона фуражка. Другой - в пиджаке, сделанном из четвертого срока шинели без подкладки, с обтрепанными рукавами, и если воротник этого пиджака вытопить, то мыльный завод может получить пуда два сала. Или еще хуже - в темно-синих брюках, сзади серая заплата>*.

Блистающий Торгсин - не несколько магазинов в крупных городах, а Торгсин как распространенная практика торговли - один из мифов 30-х годов. В <зеркальных> дверях Торгсина отразились все неприглядные стороны советской торговли.

После того как голод в стране был преодолен, а ценности населения поступили в распоряжение государства, существование Торгсина стало ненужным и даже убыточным. Конкуренцию Торгсину стали составлять не только коммерческие государственные магазины, но и появившиеся после отмены карточек магазины <свободного доступа>. Хотя цены в них были

1 РГАЭ. Ф. 4433. Оп. 1. Д. 129. Л. 1.

2 РГАЭ. Ф. 4433. Оп. 1. Д. 27. Л. 118. Д. 90. Л. 164.

3 РГАЭ. Ф. 4433. Оп. 1. Д. 164. Л. 82.

4 РГАЭ. Ф. 4433. Оп. 1. Д. 5. Л. 8.высоки по сравнению с прежними пайковыми, но все же это были цены в простых, а не золотых рублях. Чтобы купить продукты в этих магазинах, не нужно было нести на алтарь индустриализации бабушкины бриллианты или дорогое сердцу обручальное кольцо. Улучшился ассортимент и упали цены на колхозном рынке. Торгсин, в том виде, в котором он существовал, не мог конкурировать с открытой торговлей. Его цены были в золотых рублях, а ассортимент ничем особенным уже не отличался.

Покупательский спрос в магазинах Торгсина снижался и перемещался на непродовольственные товары. Стоимость торгсиновского рубля на черном рынке падала. Товарооборот Торгсина уменьшился. Началось затоваривание. Уже в 1934 году запасы товаров в Торгсине более чем на 20 млн. рублей превышали нормальные запасы, необходимые для бесперебойной торговли. В связи с нормализацией продовольственной ситуации в СССР стали падать и валютные переводы из-за границы. Торгсин перестал выполнять валютный план.

Хотя правительство рассчитывало, что Торгсин продержится дольше, о чем свидетельствует план Торгсина на 1933-37 годы, его убыточность заставила приступить к реорганизации. Уменьшались торговая сеть и аппарат Торгсина, снижались валютные планы, свертывалось зарубежное представительство. Бывшие магазины Торгсина становились невалютными, залежавшиеся на его складах товары передавались в обычную торговую сеть. С конца 1935 года прекратился прием золота, серебра, драгоценных металлов, монет. Всесоюзное объединение Торгсин официально прекратило свое существование с 1 февраля 1936 года, хотя оставшиеся на руках населения его книжки подлежали отовариванию до 1 июля. Валютная торговля вернулась к своим истокам - торговле с иностранцами. Валютные магазины вновь стали недоступны советским гражданам.

За время существования Торгсина общая сумма <привлеченных через него ценностей> составила 287,2 млн. рублей. В отчете об итогах работы Торгсина говорилось, что это немного превышало стоимость импортного оборудования для десяти индустриальных гигантов: Горьковского автозавода (42,3 млн. руб.), Сталинградского тракторного завода (35 млн.), автозавода им. Сталина (27,9 млн.), Днепростроя (31 млн.), <Господшипника> (22,5 млн.), Челябинского тракторного (23 млн.), Харьковского тракторного (15,3 млн.), Магнитостроя (44 млн.), Кузнецкстроя (25,9 млн.) и Уралмаша (15 млн.)1.

Только треть доходов Торгсина представляли переводы из-за фаницы и наличная иностранная валюта. Львиную долю (70%) составили ценные сбережения советских фаждан - монеты, ювелирные и художественные изделия из драгоценных металлов2. Золотые ордена, обручальные кольца и серьги незримо мерцают в станинах станков, турбинах и двигателях индустриальных гигантов. Благодаря голодному спросу и высоким ценам Торгсин частично компенсировал неэффективность советского экспорта и примерно пятую часть затрат на импорт оборудования и сырья в первой половине 30-х годов. Звездные годы Торгсина, 1933-й и 1934-й, покрыли около трети импорта этих лет.

1 Чистая валютная выручка Торгсина составила 273,4 млн. рублей (РГАЭ. Ф. 4433.Оп. 1. Д. 133. Л. 136).

2 Из этих 70% на золотой лом приходилось 28,5%; на драгоценные камни,серебро - 25%; на золотые монеты старого чекана - 15,5% (РГАЭ. Ф. 4433. Оп. 1.Д. 133. Л. 141-143).Невалютными торгсинами в СССР в первой половине 30-х годов являлись государственные коммерческие магазины. Они были открыты для каждого, но цены в них в несколько раз превышали пайковые. Из-за дороговизны люди называли коммерческие магазины музеями. Сахар, например, который стоил по карточкам 92 коп. килограмм, в коммерческом магазине продавался по 8 рублей; сыр - соответственно 5-7 и 13-24 рублей; сметана - 2-3 и 6-8 рублей (1931); масло сливочное по карточкам стоило 4-5 рублей, а в коммерческой торговле государство брало за него 20-26 рублей (1933)1.

Разрыв пайковых и коммерческих цен на одежду и обувь также был большим. В 1931 году по карточкам обувь стоила 11-12 рублей, а в коммерческой продаже - 30-40 рублей; демисезонное пальто - соответственно 25 и 56 рублей, брюки - 9 и 17; платье - 12 и 26; джемпер - 26 и 50 рублей2. В легальной торговле цены коммерческих магазинов относились к числу наиболее высоких в стране. Принимая во внимание все, что ранее было сказано о ценах Торгсина и колхозного рынка, следует констатировать крайнюю дороговизну открытой торговли в СССР в первой половине 30-х годов.

Коммерческая торговля открылась летом 1929 года, когда правительство выделило фонд сахара для продажи по повышенным ценам. Но, как и Торгсин, расцвела она во время голода. В начале 1933 года продажа хлеба по коммерческим ценам велась только в 4 городах, к концу года - в 255, а в 1934 году - в 746 городах. Открытие коммерческих магазинов проходило по специальному разрешению Политбюро. Если в 1929 году коммерческая торговля составляла только 3% в товарообороте страны, то к 1934 году она покрывала уже четверть всего товарооборота и 40% государственной торговли3. Расширялся ассортимент товаров, в который вначале входили только сахар и хлеб.

Коммерческая торговля, как и торгсины, для населения представляла важнейший источник снабжения. Дороговизна не останавливала. В числе постоянных покупателей в коммерческих магазинах были индустриальные рабочие, которые хорошо зарабатывали в годы первых пятилеток и получали дешевые пайки от государства, а также крестьяне, чьи денежные доходы от рыночной торговли росли. Голодный спрос приводил к тому, что, несмотря на высокие цены, очереди были нормальным явлением и в коммерческих магазинах. Товары быстро раскупались. Оборачиваемость товаров в коммерческой торговле была выше, чем пайковых, и выше средней оборачиваемости во всех видах торговли по стране. Высокий спрос и дефицит порой заставляли вводить нормы продажи даже в коммерческих магазинах.

Коммерческая торговля, кроме снабжения населения, выполняла и другие важные функции. Правительству она позволяла за счет высоких продажных цен аккумулировать средства в госбюджет. Судя по документам, наряду с постоянными денежными эмиссиями, коммерческая торговля предоставляла государству средства для ликвидации задолженности по вы-

1 РГАЭ. Ф. 8043. Оп. 1. Д. 9. Л. 186; Оп 11. Д. 19. Л. 202-205; Д. 24. Л. 1-12; Д. 38.Л. 46 и другие.

2 РГАЭ. Ф. 8043. Оп. 11. Д. 19. Л. 205.

3 Нейман Г.Я. Внутренняя торговля СССР. М. 1935. С. 239; Болотин 3. Вопросыснабжения. М.-Л. 1935. С. 11.плате зарплаты рабочим и служащим - проблема, которая приобрела острый, хронический характер в годы первых пятилеток. Таким образом, в определенной мере зарплата трудящимся выплачивалась за их же счет - на это шли деньги, которые они переплачивали за товары в коммерческой торговле. Этот факт тщательно скрывался правительством. С помощью коммерческой торговли правительство также сбивало цены крестьянского рынка, действуя вполне в соответствии с законами рыночной экономики. По секретному решению Политбюро выделялся фонд, в основном хлебный, который <выбрасывался> для продажи по коммерческим ценам. Политбюро называло это <экономической интервенцией>.

Таким образом, рынок, который развивался в рамках плановой централизованной экономики, решениями власти и предприимчивостью людей выполнял важнейшие функции. Он закрывал <бреши>, исправлял огрехи системы централизованного распределения. Он предоставлял населению товары, которые не распределялись по карточкам, обеспечивал группы населения, которые плохо или вообще не снабжались пайками, поглощал избыточный покупательский спрос в городе и деревне!, создавал материальные стимулы к труду, а также предоставлял дополнительные финансовые средства для государства.

Рынок улучшал материальное положение людей и формировал свою иерархию, отличную от иерархии централизованного распределения. Она определялась не решениями Политбюро в разделе <государственного пирога>, а успехом личной инициативы. Однако в иерархию, формируемую рынком, государство активно вмешивалось, проводя аресты <спекулянтов>, ограничивая размеры подсобного хозяйства, увеличивая налоги: одной рукой создавая рынок, другой рукой Политбюро разрушало его.

В итоге уровень и качество снабжения первой половины 30-х годов определялись обоюдными усилиями государственной системы снабжения и рынка. На этой взаимозависимости и взаимодополняемости и основывался союз централизованного распределения и рынка.

1 Расчет примерного баланса денежных доходов и расходов населения в 1933-36 годах см.: Осокина Е.А. Иерархия потребления. С. 119-121.ЧАСТЬ 3

СОЮЗ РАСПРЕДЕЛЕНИЯ

И РЫНКА

1936-41

<Жить стало лучше, товарищи, жить стало веселее>.

И.В.Сталин

Фразой, вынесенной в эпиграф, Сталин попытался задать тон второй половине 30-х годов. Народ поправил вождя - жить стало легче. В 1935-36 годах отменили карточки. Вместо красных флагов, лозунгов и бюстов Ленина - или рядом с ними - в витринах магазинов появились продукты и товары. На месте закрытых распределителей открывались магазины, доступные для всех. Образцовые универмаги, фирменные магазины тканей, одежды, обуви, посуды, электротоваров, специализированные продовольственные магазины - <Бакалея>, <Молоко>, <Гастроном> - стали приметами нового времени. Процветал крестьянский рынок.

Страна вступала в новый период, по официальной терминологии - период <свободной> торговли. С ней связывались большие надежды. Люди, уставшие от голода и бестоварья карточной системы, мечтали о заполненных товарами полках магазинов. Политбюро рассчитывало с помощью свободной торговли оздоровить экономику страны - ликвидировать дефицит госбюджета, остановить эмиссии, воссоздать стимулы к труду. Сбылись ли эти надежды? Насколько серьезны и глубоки были изменения? Насколько свободной являлась провозглашенная <свободная> торговля? Стал ли ненужным рынок?

ГЛАВА 1

НАСТУПЛЕНИЕ ЭРЫ <СВОБОДНОЙ> ТОРГОВЛИ

Прощай, хлебная карточка, и ...здравствуй!

К середине 30-х годов многое указывало на то, что Политбюро хотело как можно скорее освободить экономику страны от <обузы> карточной системы и воспользоваться плодами открытой торговли.

Одной из черт наступавшего времени стало рождение в середине 30-х годов нового образа советского гражданина. То, что советская пропаганда ранее объявляла буржуазной роскошью, становилось желательным и даже обязательным: украшения, косметика, дамские туалеты, перманентная завивка, маникюр, лакированные туфли. Всего лишь несколько лет назад комсомолка с накрашенными губами вызвала бы гнев и ужас и была бы исключена из комсомола за моральное разложение, но времена изменились.

Сталин и партия провозгласили время радоваться жизни. В этой новой партийной линии облик процветающего гражданина становился символом процветающей страны. Прививался вкус к хорошим вещам и веселому досугу. Мосторг продавал вечерние платья и смокинги. Можно было вызвать такси по телефону, а не ловить извозчика. Появилось больше личных автомашин. Вырос спрос на услуги косметологов. В городах открывались парфюмерные и цветочные магазины. Букеты порой стоили двухнедельнойзарплаты рабочего, но тем не менее цветы раскупались. Страна начала танцевать фокстрот и томное танго, которые ранее считались признаками загнивания и развращенности капиталистического общества. Танцы стали обязательными для всех, начиная со школьников и кончая командирами Красной Армии. Люди отдыхали в кафе, клубах, на танцевальных площадках. Жизнь преображалась!.

О том, насколько резким был поворот партийной линии во взглядах на образ жизни, манеру поведения, стиль одежды, может рассказать такой факт. В одном из мемуаров я нашла описание санатория ЦК ВКП(б) тех лет. Особым шиком в одежде считались кремовые шелковые пижамы, которые выдавались обитателям санатория. Партийцы появлялись в них не только во время прогулок и на обеде, но были случаи, когда и на митингах перед трудящимися близлежащего города ораторы выступали в шелковых пижамах. Невозможно представить, чтобы партиец в послереволюционные годы или даже в период нэпа вышел <к массам> в шелковой пижаме и лакированных туфлях. Во второй половине 30-х это стало возможно2.

Обуржуазивание быта, вещизм, насаждение потребительских ценностей в советском обществе середины 30-х годов отмечалось многими исследователями. Лев Троцкий писал о преданной революции. Американский историк Николай Тимашефф - <о великом отступлении>3. Революционера сменял карьерист, который и добивался постов, чтобы лучше жить. Однако объяснять изменения в обществе перерождением или вырождением власти недостаточно. Новая партийная линия касалась не только партийцев, а каждого советского человека. Современные исследователи в качестве объяснения приводят только социально-политические причины - необходимость стабилизации сталинского режима^ Но на изменение официального курса большое влияние оказали и экономические факторы. На них и хотелось бы остановиться.

Затянувшаяся карточная система 1931-35 годов породила множество проблем. Как ни работай, сколько ни получай, зарплата нивелировалась скудным пайком. Дифференциация пайков, как было показано ранее, создавала слабые стимулы к труду, производственные показатели падали. Карточная система вносила существенную лепту и в дефицит госбюджета.

1 Говоря, что жить во второй половине 30-х стало легче, я нисколько не забываю,что это было время массовых репрессий. Я имею в виду только то, что оставшееся запределами колючей проволоки ГУЛАГа население страны стало есть и одеватьсялучше, чем во время карточек.

2 Китаев М. Санаторий ЦК ВКП(б) им Сталина. Коллекция Б.Николаевского.Hoover Institution Archives.

3 Троцкий Л.Д. Преданная революция. М, 1991; TimasheffN. The Great Retreat:The Growth and Decline of Communism in Russia. New York, 1946.

4 Dunham V. In Stalin's Time: Middle Class Values in Soviet Fiction. Cambridge, 1976;Clark K. The Soviet Novel: History as Ritual. Chicago, 1981; Fitzpatrick S. Middle ClassValues and Soviet Life in the 1930's. // Soviet Society and Culture. Boulder, 1988.Оздоровление экономики, кроме собственно экономических целей, преследовало исоциально-политические, поэтому взгляды автора не противоречат идее стабилизациирежима, а дополняют ее. Существуют и другие точки зрения. По мнению Р.Барнз,исследовавшей развитие советской торговой рекламы 1920-30-х годов в сравнениис западной, изменения на потребительском рынке представляли не столь специфическое советское явление, сколь закономерный результат общего для многих странпроцесса экономической модернизации (Барнз Р. Общественная психология в СШАи СССР 20-30-х годов в свете теории потребления // Вопросы истории. 1995. - 2).Из-за искусственно низких <карточных> цен, скудных пайков обороты государственно-кооперативной торговли оставались небольшими. Это явление получило точное определение - замораживание товарооборота. В результате выплаченные населению в виде зарплаты деньги не возвращались в госбюджет через торговлю. Дефицит госбюджета не позволял наращивать капиталовложения в промышленность, что приводило к задержкам зарплаты. Главным источником пополнения госбюджета оставались эмиссии. Денежная масса в обращении быстро росла, тогда как количество товаров увеличивалось незначительно.

К тому же карточная система дорого стоила государству. Она отвлекала материальные ресурсы и формировала огромную армию организаторов снабжения, непосредственно не участвовавших в производстве. По официальным данным, в аппарате карточной системы было занято более 20 тыс. человек и его содержание составляло более 300 млн. рублей в год. На самом деле эти данные не дают и близкого представления об огромной армии <снабженцев>, которые существовали на предприятиях и в организациях. <Домашних завхозов> имела и каждая семья. Домработницы или неработав-шие члены семьи только и делали, что объезжали распределители, расположенные в разных концах города (члены семьи, работая на разных производствах, прикреплялись к разным распределителям), и стояли днями и ночами в очередях. Производство недосчитывалось миллионов рабочих рук.

Экономика билась в порочном круге нехватки товаров, дефицита госбюджета и падения показателей производства. Вырваться из него можно было, восстановив материальные стимулы к труду. Люди должны были вновь увидеть смысл в зарабатывании денег. Не скудный паек, а магазины, полные товаров, служба быта, предлагающая разнообразные услуги, веселый досуг должны были вернуть интерес к работе, поднять производство и усилить приток денег в госбюджет. По словам Сталина, нужно было возродить <моду на деньги>1.

Экономические реформы в целях оживления товарооборота начали проводиться еще в рамках карточной системы. Вместе с введением карточек Политбюро начало разъяснения, что уничтожение частной торговли не означает уничтожения торговли как таковой и переход к прямому продуктообмену - одна из основных черт утопического коммунизма - является преждевременным. Уже в 1931 году принимались меры против раздувания карточной системы - ограничивалось нормирование промтоваров и бронирование товарных фондов2. Развитие государственной коммерческой торговли, Торгсина, некоторое снижение планов государственных заготовок и льготы крестьянской торговле также позволили увеличить товарный фонд и несколько оживить товарооборот. Ко времени отмены карточной системы в стране уже существовала, хоть и небольшая, сеть продовольственных магазинов и универмагов открытой продажи. Впереди была отмена карточек.

Ход событий показывает, что хороший урожай 1934 года определил не решение об отмене карточек на хлеб, а только время, момент отмены. Руководство страны морально было давно готово к этому. Политбюро

1 Речь Сталина на ноябрьском пленуме ЦК ВКП(б) 1934 года, объявившем оботмене карточек на хлеб (РЦХИДНИ. Ф. 71. Оп. 2. Д. 536; Оп. 10. Д. 127. Л. 48-59).

2 Постановление <О потребительской кооперации>, принятое Политбюро в мае1931 года (РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 825. Л. 23-27).начало говорить о необходимости отмены карточной системы почти сразу же после ее введения. В октябре 1931 года - первый год существования всесоюзной карточной системы! - в отчетном докладе Наркомснаба СССР и Центросоюза на пленуме ЦК было сказано следующее: <Если бы не неурожай на Востоке Союза, в этом году мы были бы уже в состоянии отменить хлебные карточки>!. В 1932 году XVII партийная конференция провозгласила отмену карточной системы одной из главных задач. Каждая новая эмиссия вновь ставила перед руководством страны вопрос об отмене карточек и необходимости развития торговли. Будь урожаи 1932-33 годов хорошими, карточки на хлеб были бы отменены уже тогда. Однако первый хороший урожай зерна получили только в 1934 году, и тогда Молотов объявил стране, что <пришло время освободиться от карточной системы>.

Отмена хлебной карточки - <участницы героических лет строительства>, преподносилась официальной пропагандой как достижение социализма, что свидетельствовало об отсутствии к тому времени у руководства страны иллюзий о том, что карточное распределение есть шаг к коммунизму. Более того, отмена карточек преподносилась руководством страны как радикальная рыночная реформа. В официальных документах провозглашался переход к СВОБОДНОЙ торговле. Знаменательна речь Сталина на ноябрьском пленуме ЦК 1934 года, объявившем об отмене карточек на хлеб:

<В чем смысл всей политики отмены карточной системы - - Прежде всего в том, что мы хотим укрепить денежное хозяйство... вовсю развернуть товарооборот, заменив системой товарооборота нынешнюю политику механического распределения продуктов. Мы стали на почву товарооборота. Вот основной смысл предпринимаемой нами реформы>-.

Делегации Наркомторга поехали за границу перенимать опыт торговли. Отчеты о командировках свидетельствуют, что буквально все бралось на заметку - торговое оборудование, реклама, методы обслуживания, ассортимент, рационы питания. По отзывам самих людей, заграничная торговля, особенно в США, произвела ошеломляющее впечатление - сотни тысяч наименований товаров, удобные прилавки и технические приспособления, чистота, культура обслуживания, покупатель всегда прав! <Подумайте, - говорил Микоян после одного из своих путешествий в Америку, - выпущена шпилька для завивки волос. И вот, стоит целый день женщина в магазине, рвет себе волосы шпильками, показывая их в действии, и шпильки быстро продаются!> <Овощи в колоссальном ассортименте, много мяса, несколько тысяч наименований бакалейных товаров>, <нет квартиры, где бы не было электрического, газового или обыкновенного холодильника, набитого льдом. Холодильная промышленность в Америке идет наравне с автомобильной промышленностью. В каждом магазине обязательно имеется холод. Даже в маленькой лавчонке есть холодильный шкаф>3. Стремление советского руководства создать подобное изобилие у себя на родине являлось подлинным^.

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 484. Л. 42.

РЦХИДНИ. Ф. 71. Оп. 2. Д. 536. Оп. 10; Д. 127. Л. 48-59.

3 Кроме поездки в США делегации Наркомторга побывали в Германии и Японии(РГАЭ. Ф. 7971. Оп. 1. Д. 246).

4 Планы строились большие и прекрасные. Знаменателен разговор, которыйприводит М.АСванидзе в своем дневнике от 31 июля 1934 года - только год какминовал голод, страна все еще жила по карточкам <Приехал Анастас ИвановичИнтересы потребителя и планы Политбюро наконец совпали. Уставшие от голода и карточек люди хотели наслаждаться жизнью. Конкретные результаты зависели от того, как далеко Политбюро было готово пойти в развитии товарно-денежных отношений в стране. Увы, жизнь показала, что речь шла не о расширении экономической свободы, а только об увеличении государственных ресурсов, идущих на внутренний рынок. Оживление товарооборота в стране осуществлялось не с помощью развития частного предпринимательства и рынка, а силами государственной торговли, которая по-прежнему оставалась плановой и централизованной. Свободной торговли как не было, так и не стало и даже термин открытая торговля, который используется в этой книге, в определенной мере носит условный характер.

Посмотрим, за счет каких ресурсов проводилась <радикальная реформа> перехода к <свободной> торговле. В отмене хлебных карточек хороший урожай сыграл роль. К тому же к середине 30-х годов сельское хозяйство оправилось от шока коллективизации, что ослабило продовольственный кризис в стране и стало залогом развития пищевой и легкой промышленности. Однако продукция колхозов по-прежнему шла не на рынок, а через систему заготовок в государственные закрома.

Планы экономического развития на вторую пятилетку являлись более реалистичными и сбалансированными. Увеличились капиталовложения в производство предметов потребления за счет уменьшения капиталовложений в тяжелую промышленность!. Это позволило начать создание крупной легкой и пищевой индустрии, которые до этого развивались на кустарной основе. Развитие машиностроения - одна из основных целей первой пятилетки - создавало базу для обеспечения легкой и пищевой промышленности отечественным оборудованием, что позволяло сократить его импорт. В годы первой пятилетки за счет стимулирования посевов технических культур государство улучшило сырьевую базу легкой и пищевой промышленности. Была ослаблена, а в некоторых случаях преодолена зависимость от импорта сырья. Крупная швейная, кожевенная, трикотажная, обувная индустрии получили свое начало. Появились <развлекательные> отрасли - музыкальная, кинопромышленность, производство фотоаппаратуры, патефонов. Создание в 1934 году Наркомата пищевой промышленности свидетельствует об успехах развития пищевой отрасли. Число ее отраслей за годы второй пятилетки увеличилось с 13 до 32. Наконец-то начала развиваться холодильная промышленность. В конце второй пятилетки в стране появилось мороженое2. Для увеличения фондов внутренней торговли правительство уменьшало размеры внерыночного потребления.

(Микоян. - Е.О.) с товарищем из Азербайджана. Говорили о необходимости наладить снабжение овощами, фруктами, консервами севера, устроить парники, затратить деньги на расширение консервных (фруктовых) заводов и сушку фруктов. В Ленкорани культивируют чай и лимоны (пока в кадках), хотят посадить апельсиновые деревья (персидские). Я говорила об аэропланном транспорте, как он применяется в Европе для переброски овощей, фруктов, цветов, об упаковке> (Источник. 1993. - 1. С. 8). Планы <переброски южного плодородия> на север были не единственными у руководства страны.

1 Дэвис Р. Хлевнюк О. Вторая пятилетка: механизм смены экономической политики // Отечественная история. 1994. - 3.

2 История социалистической экономики. М. 1978. Т. 4. С. 217-244.С началом второй пятилетки руководство пересмотрело и внешнеторговый курс. В три раза, по сравнению с первой пятилеткой, уменьшились расходы на импорт, состоявший на 90% из средств производства. Изменилась структура экспорта. В годы первой пятилетки экспорт выкачивал из СССР сельскохозяйственное сырье и продукты питания, обостряя дефицит на внутреннем рынке. Во второй пятилетке более 70% в экспорте составили промышленные товары, в том числе машины, которые шли в восточные страны. С 1934 года резко снизился экспорт зерна, а также вывоз продуктов животноводства и рыболовства!.

Все это свидетельствует о том, что Политбюро проводило реформу перехода к <свободной> торговле не за счет расширения рыночной свободы, а за счет перераспределения государственных ресурсов. Пределы частного предпринимательства остались те же: индивидуальное кустарное производство, мелочная торговля, крестьянское личное подсобное хозяйство, размеры которого определял принятый в 1935 году новый устав сельскохозяйственной артели. Поведение Политбюро в период перехода к открытой торговле образно можно охарактеризовать так: <и хочется, и колется>. Руководство страны действительно хотело вырваться из порочного круга дефицита, но не хотело менять основ социалистической экономики. А это было невозможно - одно противоречило другому. Методы проведения реформы предопределили ее результаты.

Трудно сказать, проходили ли внутри Политбюро дискуссии об отмене карточной системы. Свидетельств тому у меня нет. Из материалов ноябрьского пленума 1934 года ясно, что Сталина поддерживали Молотов, который делал основной доклад на пленуме, и Калинин, высказавший несколько замечаний в поддержку докладчика. С уверенностью можно сказать и то, что к концу 1934 года, когда ситуация с урожаем стала ясна, Политбюро всячески подстегивало отмену карточек.

Местное партийное руководство на ноябрьском пленуме высказало возражения против отмены карточной системы. Даже столь нерадикальные экономические изменения потребовали разъяснительной работы среди коммунистов. Сталин встречал возражения резко и не без издевок. На заявление секретаря Восточно-Сибирского крайкома М.О.Разумова о том, что рабочие после отмены карточек будут платить за хлеб в три раза дороже, он ответил фразой, которую трудно было ожидать от создателя планово-распределительной экономики: <РЫНОК (выделено мной. - Е.О.) не считается с пайковой ценой>. Для него вопрос с отменой карточек был решен.

Хотя замечания против отмены хлебных карточек, которые попали в протокол ноябрьского пленума, не носили открытого антирыночного характера, видимо, высказывались и антирыночные мысли. В своем выступлении Сталин, по сути, подтвердил это, сказав, что <не все товарищи ясно представляют, для чего мы уничтожаем карточную систему>. Подчеркивая необходимость развития денежного хозяйства, Сталин пошел в рыночном направлении дальше сторонников продуктообмена, но не вышел за преде-

1 История социалистической экономики. Т. 4. С. 307, 308, 310; РГАЭ. Ф. 1562. Оп 329. Д. 80. Л. 35, 60; Д. 106. Л. 100.лы политэкономии социализма, провозгласив социалистическую торговлю <без капиталистов>, т.е. частного предпринимателя!.

На примере отмены хлебных карточек видны методы проведения реформы и причины ее неуспеха - дефицит и нормирование в торговле сохранялись. Реформу следовало провести только силами государства без участия частника. При этом Политбюро поставило местное руководство в очень трудное положение, оставив на подготовку открытой торговли хлебом всего один месяц - пленум проходил в конце ноября 1934-го, карточки должны были быть отменены с 1 января 1935 годаЗ. Обкомы роптали не случайно, ведь за столь короткое время предстояло проделать гигантскую работу. Производственные мощности хлебопечения располагались по стране неравномерно, хлебозаводы строились в районах новостроек, а на старых предприятиях и в глубинке рабочие получали муку и пекли хлеб дома. За месяц нужно было построить и оборудовать тысячи мелких и средних пекарен, подготовить для них кадры, открыть новые лавки и магазины, расширить торговлю овощами и картофелем, чтобы ослабить спрос на хлеб.

Хлеб являлся основным продуктом питания в годы карточной системы, что делало отмену хлебных карточек символичной. Руководство стремилось провести большой всенародный праздник. Экономическое мероприятие превратилось в политическую кампанию. В ней участвовали не только торговля, но и все партийное и советское руководство, пресса, милиция. Одним из главных организаторов кампании стал НКВД. За два дня до начала широкой продажи хлеба, как раз в разгар новогодних приготовле-

1 Сталин выказал больше понимания и по другим экономическим вопросам, ценами спекуляции, например. Он понимал реформу отмены карточной системы какреформу снижения цен. Хотя новые цены открытой торговли были выше пайковых,Сталин справедливо заметил, что цена - это рыночная категория и действительныецены на хлеб в период карточной системы существовали на рынке, в то время какпайковая цена, строго говоря, ценой не являлась, была искусственно занижена ипредставляла подарок рабочему классу от государства. Он также отметил, что спекуляция и огромное воровство являлись порождением карточного распределения.Именно резкий разрыв пайковых и рыночных цен толкал, по его словам, честныхлюдей на спекуляцию и воровство. Видел он и действительную суть планирования,называя его канцелярским, а не реальным. Он считал, что реформа не принесетнемедленного денежного дохода государству. Ее цель не в этом, а в том, чтобыоживить торговлю и оздоровить экономику. Это принесет плоды в перспективе. Нопонимая все это, Сталин не видел или не хотел видеть многое другое. Он считалкарточную систему <гнилой>, но и социалистическая торговля без частного предпринимателя, по сути, являлась таким же централизованным распределением с искусственными, а не рыночными ценами. Социалистическая торговля по-прежнемувоспроизводила дефицит, что рождало спекуляцию и воровство в массовых масштабах. Речь Сталина на ноябрьском пленуме 1934 года не была опубликована, что такжеможет служить показателем ограниченности его рыночных намерений (РЦХИДНИ.Ф. 71. Оп. 2. Д. 536; Оп. 10. Д. 127. Л. 48-59).

2 Сюжет об отмене хлебных карточек написан на материалах НКВД. В их числесообщения о широкой продаже хлеба, записки по прямому проводу о ходе открытойторговли, спецсообщения о реагировании населения на свободную продажу хлеба,спецсообщения о причинах срыва хлебной торговли и другие (ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 2.Д. 210, 930).

3 Постановление СНК СССР от 7 декабря 1934 года <Об отмене карточной системыпо печеному хлебу, муке и крупе и системы отоваривания хлебом техническихкультур> (Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. Т. 2. М,1967. С. 510-511).ний, на городских рынках НКВД и милиция провели аресты <перекупши-ков> хлеба, с целью предупредить спекуляцию в первые дни свободной торговли. С началом свободной продажи хлеба отряды милиции и сотрудники НКВД совершали рейды по магазинам, проверяли ассортимент, цены, время торговли, качество хлеба, наличие очередей, собирали информацию о настроении населения. Рапорты с мест поступали в Москву, в НКВД на имя Ягоды, откуда сводки затем шли наверх - Сталину и Молотову.

Сводки НКВД о свободной продаже хлеба более походили на фронтовые донесения. В первые дни торговли они были чуть ли не почасовые - <По состоянию на 13 часов...>, <По состоянию на 22 часа...>. Они шли вне очереди, под грифом <совершенно секретно>, с пометкой крупными буквами <ХЛЕБ>, <ДОЛОЖИТЬ НЕМЕДЛЕННО>, отчеркнутой красным карандашом. Штамп <ДОЛОЖЕНО> свидетельствовал о том, что Сталин имел полную картину о ходе кампании в регионах, знал фамилии людей, высказавших то или иное мнение в очередях, фамилии работников торговли и хлебозаводов, виновных в плохом качестве хлеба, повышении цен, позднем открытии магазинов, рецидивах карточного распределения. Информация была детальной, вплоть до указания того, какой сорт хлеба отсутствовал в магазине - 5 Первомайского района, или был ли хлеб черствым в магазине - 32 Ленинского района. Виновные в нарушениях предавались суду. От года до двух лет лишения свободы можно было получить за самовольное повышение хлебной цены на 10 коп.

Отношение населения к отмене хлебных карточек было очень конкретным и пестрым. Оно зависело от того, принесла ли реформа облегчение данной семье или нет. Довольно общим являлось недовольство ценой на хлеб. Оно слышалось не только от крестьян (<Хлеб мы сдавали по 1 рублю 20 копеек за пуд, а нам продают по рублю за килограмм>), от малообеспеченных, многосемейных, но и от высокооплачиваемых индустриальных рабочих, которые привыкли получать хлеб по низкой цене (<Если при карточной системе мне на семью паек обходился в месяц 42 рубля, то теперь за 4 пуда хлеба я должен отдать 160 рублей>). Хотя с отменой карточек население получило прибавку к зарплате (индустриальные рабочие - наибольшую по сравнению с другими группами населения), это не компенсировало полностью возросших затрат на покупку хлеба. Недовольны были и те, кто придерживал хлеб до весны, чтобы подороже продать его. Жалобы на цены, однако, не означали, что у людей не хватало денег на покупку хлеба. Донесения НКВД свидетельствуют, что население, устав за годы карточной системы от черного хлеба низкого качества, повсеместно покупало дорогой белый хлеб из муки высшего помола, что вызвало в некоторых местах затоваривание черствым черным хлебом. Жалобы на высокую цену были скорее следствием иждивенческих настроений, которые формировала пайковая система с искусственно низкими ценами.

В районах, хорошо подготовившихся к свободной торговле, преобладали положительные отзывы населения. Там же, где местное руководство не обеспечило нормального хода торговли, население требовало восстановления карточной системы. О разбросе мнений свидетельствуют сводки НКВД:

Киев: <С отменой карточек получилось совсем не так, как писали. Фактически получилось, что вздорожал хлеб и никаких 17 сортов хлеба нет, а самое главное, нет ни круп, ни муки, ни макарон, которые обещали в неограниченном количестве по пониженной цене (одновременно с хлебньши карточками отменялись карточки на муку и крупу. - Е. О.). Сахар тоже исчез>.Кривой Рог: <Первые два дня после отмены хлебных карточек было ничего, а потом у каждого магазина стали возникать очереди. Сначала с 5-ти часов утра, затем с 2-х часов ночи, затем всю ночь, а затем говорить страшно. Содом и Гоморра. Когда подходишь к магазину, то невольно вспоминаешь штурм Зимнего дворца. Тысячная толпа всей массой прет на магазин, звон стекла, треск дверей и стоек в магазине. Продавцы влезают на стойки, прижатые к стене. В толпе и над толпой - ругань и крики. Бабий пронзительный крик, вырвавшись раз, больше не повторяется - она затоптана. Сколько их передавили, плюс детей. Часто вызывают вооруженную часть войск ГПУ. Милиция ничего не может сделать - ее бьет и гонит озверелый народ. На весь Кривой Рог, Кривстрой и окружающие железнодорожные станции хлебозавод выпекает 8 тонн муки>.

Каменское: <У нас народ требует, чтобы опять выдали хлебные карточки... Когда едет повозка с черным хлебом (с хлебозавода в магазин. - Е.О.), то народ сопровождает ее, как покойника. Бегут один за другим вперегонку сломя голову>.

Запорожье: <Да, без карточной системы стало плохо. Нужно ежедневно по 4-6 рублей на хлеб. Так что житуха плохая>.

<У нас в Смоленске стало хорошо после отмены карточной системы. Магазины загружены первосортными товарами и продуктами, цены понижены (видимо, по сравнению с коммерческими. - Е. О.), так что жизнь стала много легче>.

Северный Кавказ: <Отмена хлебных карточек для нас очень хорошо. Хлеб продают свежий, бери сколько хочешь>.

Щебекино, завод <Профинтерн>: <Открылась свободная торговля хлебом. Открыли 7 лавок, большой булочный магазин. Хлеба много и разный. В лавках красиво - стоят столы, пальмы, вода в графинах. Хлеб возят специальные извозчики в халатах и фанерных фургонах. Хлеба много в лавках, но людей мало. Построили новую пекарню, да и старая работает>^.

Донесения НКВД о поведении людей в период перехода к открытой торговле свидетельствуют о неверии большинства в продолжительность <эксперимента>. Люди старались использовать момент и сделать запасы на случай новых затруднений, в наступлении которых мало кто сомневался. Сушили сухари2. Особую недоверчивость и предусмотрительность проявляли крестьяне. Торговля хлебом разворачивалась в основном в городах, где концентрировалась торговая сеть. Крестьянский хлебный десант появился в городах не сразу. Вначале прибыли разведчики - представители колхозов, дабы убедиться, действительно ли хлеб продается свободно. Затем города заполнили уполномоченные сельских обществ, снабженные деньгами от односельчан и разрешениями сельсоветов на поездку. В их командировочных удостоверениях так и было записано: <Цель поездки - приобретение хлеба>. У одной из таких крестьянских групп милиция обнаружила 600 рублей и сотни килограммов хлеба. Крестьяне приезжали и целыми

1 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 2. Д. 930. Л. 145-148.

2 Когда я в своем семинаре <Жизнь в СССР в 30-е годы> в университете СевернойКаролины в Чапел-Хилле сказала об этом американским студентам, они даже непоняли, о чем идет речь. Русским не потребовалось бы никаких объяснений, так каксушка сухарей в России всегда была одной из основных тактик выживания. Хлебнарезали мелкими кусочками и сушили, а затем хранили в полотняных мешках всухом месте.семьями. Сотни человек с подводами оставались ночевать на улицах, чтобы занять очередь с утра. Скупали хлеб мешками, обходя подряд все магазины. Часть хлеба отправлялась по железной дороге багажом. На станции Винница, например, НКВД обнаружил 30 мешков с печеным хлебом - 1613 кг. Хлеб шел не только на собственное потребление крестьян, но и на корм скоту. Вновь оживилось самогоноварение. Скупка хлеба в магазинах для некоторых крестьян превратилась в бизнес - они перепродавали затем хлеб на рынке. Эта деятельность, по терминологии НКВД, <скупка хлеба для группового потребления>, не подпадала ни под одну статью уголовного кодекса и вызвала растерянность <органов>, которые не знали, арестовывать закупщиков или нет.

Газеты пестрели победными и хвастливыми заголовками, но хлебная карточка не торопилась покидать социалистическую экономику. Ресурсов государства для свободной продажи хлеба не хватало. Во многих регионах мощности хлебопечения были ограничены, плохо оборудованные магазины и пекарни находились в антисанитарном состоянии, квалификация работников оставалась низкой. Отмечались случаи, когда из-за недостатка мощностей хлебопечения местные власти организовывали выпечку хлеба по частным квартирам. Строго говоря, неограниченной продажи хлеба как не было, так и не стало. Для каждого магазина планом устанавливались ежедневные и месячные объемы продажи (лимиты), превышать которые не разрешалось. Ограничивались и размеры покупки - 2 кг в одни руки.

К середине января 1935 года свободная продажа хлеба почти повсеместно прекратилась - были израсходованы месячные лимиты торговли. В Рязани, например, только за три дня свободной торговли в январе продали 66% месячного лимита хлеба. Дневная норма распродавалась за пару часов. Нужно было ждать новых фондов, которые не могли поступить в торговлю ранее следующего месяца. К концу января практически повсеместно, вопреки желаниям Политбюро, возродились карточки. <Наторговались, хватит, проторговали две недели и сгорели, все запасы вышли, обеднела советская власть>, - говорили люди. Праздника не получилось. Вновь огромные очереди, драки, рост социального недовольства. Фактически свободная продажа хлеба сохранялась только в Москве и то благодаря тому, что Политбюро постоянно вьщеляло для столицы дополнительные фонды.

Донесения НКВД за январь - апрель 1935 года полны сообщениями о рецидивах карточной системы'. Директора предприятий, отделы рабочего снабжения, торги, райкомы то там, то тут вновь вводили нормы, прикрепления к магазинам, списки. Установленная для открытой торговли норма продажи хлеба (2 кг в одни руки) повсеместно снижалась и колебалась от 300 гр до одного килограмма на человека. В некоторых местах открытая торговля вообще была свернута, там вернулись к нормам и иерархии снабжения 1931-35 годов, и даже к старым пайковым ценам. Вводя карточки, местное руководство стремилось защитить интересы городских трудящихся,

1 Донесения свидетельствуют о восстановлении карточной системы в Московской, Ленинградской, Воронежской, Ивановской, Курской, Смоленской, Западной, Челябинской областях, Куйбышевском, Средне-Волжском, Горьковском, Азово-Черно-морском, Иркутском, Красноярском, Северном, Хабаровском краях, Крыму, Восточной и Западной Сибири, Дальнем Востоке, Казахстане, Киргизии, Татарии, Украине, Белоруссии, Узбекистане, Туркмении, Закавказье.на предприятиях вновь восстанавливались закрытые распределители, колхозники удалялись из магазинов. Дальнейшая стратификация разворачивалась по уже известному сценарию - обеспечение промышленных рабочих достигалось за счет ухудшения снабжения врачей, учителей, служащих.

Поскольку восстановление карточек шло <снизу>, стихийно, нормы и принципы распределения в разных регионах отличались. В одних регионах местные власти следовали уже известной им по временам карточной системы модели снабжения, в других местах появились новые стратификации: промышленные рабочие получали по 1 кг хлеба, рабочие, связанные с сельским хозяйством, по 500-600 гр; или хлеб выдавался производственным рабочим, строители его не получали; или холостяки получали 1 кг, малосемейные - 1-1,5 кг, многосемейные - 3-4 кг. Как и раньше, карточки выполняли роль кнута и пряника, с помощью которых местное руководство пыталось заставить людей работать. В ряде мест доходило до крайностей - паек выдавался только при выполнении рабочей нормы.

Открытой торговли не получилось. Вопреки решениям пленума и директивам партии страна вновь сползала к нормированному распределению. Однако руководство страны твердо держалось принятого решения - карточки должны быть отменены. Не в состоянии обеспечить открытую торговлю экономически, Политбюро пыталось репрессиями остановить стихийное возвращение к карточной системе. К уголовной ответственности привлекались не только те, кто обвешивал покупателей, воровал, самовольно повышал цены, пек плохой хлеб, но и те, кто нарушил постановление правительства о свободной продаже хлеба - вводил несанкционированные нормы и карточки. По таким случаям НКВД вел следствие. Даже простое объявление на двери магазина: <Хлеба нет и не будет>, считалось провокацией и было достаточным основанием для ареста и привлечения к уголовной ответственности. Проводились аресты <подстрекателей и провокаторов> в очередях. Репрессии, однако, являлись плохим средством в борьбе с товарным дефицитом.

За счет концентрации хлебных ресурсов руководству страны к середине весны удалось нормализовать хлебную торговлю в крупных промышленных центрах. В остальных городах и особенно сельских районах положение оставалось неблагополучным, торговля хлебом шла с перебоями, рецидивы карточной системы повторялись.

Так трудно, через пень колоду, несколько обновленная экономическими мерами и подстегиваемая репрессиями страна вступала в эру открытой торговли. Она нужна была как воздух, это понимало и руководство страны. Но без помощи частника и рынка государственная торговля не справлялась со снабжением населения. История с отменой хлебных карточек - миниатюрная модель того, что происходило в социалистической торговле в пос-ледущие годы. Она буксовала, переживала хронические кризисы, рецидивы карточной системы. В условиях сохранения острого товарного дефицита <свободная> торговля оставалась централизованным нормированным распределением.

Свободная торговля" - Распределение!

Вслед за хлебными, с 1 октября 1935 года, отменили карточки на мясные и рыбные продукты, жиры, сахар и картофель, а к концу второй пятилетки,с 1 января 1936 года, и карточки на непродовольственные товары!. Обе реформы прошли с политическим шумом, как и отмена хлебных карточек. Символизируя конец распределения и начало эры торговли, Наркомат снабжения в 1934 году был упразднен, вместо него появилось два новых - Наркомат внутренней торговли (с 1938 года Наркомат торговли) и Наркомат пищевой промышленности.

Жизнь, однако, показала, что реформы открытой торговли выполнили роль косметического ремонта. Они представляли тот максимум преобразований, на который Политбюро готово было пойти для оздоровления экономического положения в стране. Подлатав-подперев бившуюся в порочном круге товарного дефицита и централизованного распределения социалистическую экономику, реформы не тронули ее фундамента. <Свободная> торговля не означала свободы предпринимательства.

Монопольным производителем в стране по-прежнему оставалась государственная промышленность. Хотя за годы первых пятилеток легкая и пищевая индустрия не стояли на месте, общий уровень производства был недостаточным для удовлетворения потребностей населения. К концу третьей пятилетки, в 1940 году, легкая промышленность производила в год на душу населения всего лишь 16 м хлопчатобумажных, 90 см шерстяных и 40 см шелковых тканей, менее трех пар носков и чулок, пару кожаной обуви, менее одной пары белья. Новые отрасли легкой промышленности только начинали свое развитие. В 1937 году в стране производилось 2 часов на каждые сто человек населения; 4 патефона, 3 швейные машины, 3 велосипеда, 2 фотоаппарата и 1 радиоприемник на каждую тысячу человек; 6 мотоциклов на каждые 100 тысяч человек. Государственная пищевая промышленность, хотя и расширила объемы производства, выпускала в год (1940) на душу населения всего лишь 13 кг сахара, 8-9 кг мяса и рыбы, около 40 кг молочных продуктов, около 5 кг растительного масла, 7 банок консервов, 5 кг кондитерских изделий, 4 кг мылаЗ.

Приведенные цифры - это данные о размерах производства. В магазины попадало гораздо меньше, так как значительная часть продукции шла на внерыночное потребление - снабжение государственных учреждений, изготовление спецодежды, промышленную переработку и прочее. Во второй пятилетке внерыночное потребление несколько сократилось, но с началом третьей вновь стало быстро расти. За весь 1939 год в розничную торговлю в расчете на одного человека поступило всего лишь немногим более полутора килограммов мяса, два килограмма колбасных изделий, около килограмма масла, порядка пяти килограммов кондитерских изделий и крупы. Треть промышленного производства сахара шла на внерыночное потребление. Рыночный фонд муки был относительно большим - 108 кг на человека в год, но и это составляло всего лишь около 300 гр в день. Внерыночное потребление <съедало> и огромную часть фондов непродо-

1 Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 25 сентября 1935 года <О снижениицен на хлеб и отмене карточной системы на мясо, рыбу, сахар, жиры и картофель>(Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. Т. 2. С. 547-548).

2 С сокращением рыночных фондов в 1940 году этих новых товаров в продажестало и того меньше. Душевые показатели высчитаны из расчета общей численностинаселения в размере 171 млн. человек (Дихтяр Г.А. Советская торговля в периодсоциализма и развернутого строительства коммунизма. С. 101).

3 Дихтяр Г.А. Советская торговля в период социализма и развернутого строительства коммунизма. С. 81.вольственных товаров: только половина произведенных хлопчатобумажных и льняных тканей, треть шерстяных тканей поступали в торговлю!.

На деле потребитель получал и того меньше. Потери от порчи при перевозке и хранении были велики. Первый в СССР завод по производству сухого льда начал работу только в 1933 году. К концу второй пятилетки в системе Наркомпищепрома имелось всего лишь 207 холодильников с машинным охлаждением. Только к началу 40-х годов наряду с мясом, рыбой, маслом в холодильниках начали хранить фрукты, сыр, маргарин, овощи. В официальных документах это числилось в ряду важнейших достижений третьей пятилетки2. Бытовые холодильники были недосягаемой роскошью. В холодное время горожане хранили продукты в сумках за окном, в летнее время изобретали другие способы, например, оставляли масло в холодной воде. Невозможность длительного хранения продуктов оставляла семье лишь две альтернативы - съедать все сразу или вскоре выбрасывать продукты в мусор. Помимо порчи, хищения на производстве, при транспортировке, хранении и в торговле были причиной больших потерь.

Низкие капиталовложения в легкую и пищевую промышленность являлись главной причиной недостаточных объемов производства товаров народного потребления. Приоритеты во внутренней политике в период открытой торговли оставались теми же, что и в период карточек - развитие тяжелой индустрии и милитаризация осуществлялись в первую очередь. Вторая пятилетка была самым благоприятным в 30-е годы временем для развития отраслей, производящих предметы потребления. Но даже в эти, наиболее благоприятные годы план их развития выполнен не был, в то время как тяжелая промышленность значительно перевыполнила план. В третьей пятилетке капиталовложения в тяжелую и оборонную промышленность резко увеличилисьЗ. В результате и без того недостаточные фонды товаров, поступавшие в торговлю, сократились4.

Товарный дефицит обострялся не только уменьшением рыночных фондов, но и быстрым ростом денежных доходов населения. За исключением тяжелой индустрии зарплата в промышленности росла быстрее, чем производительность труда. Увеличивались год от года доходы колхозников от рыночной торговли5. Низкое предложение товаров в торговле приводило к тому, что кассовый план Госбанка не выполнялся, выплаченные населению

1 Рубинштейн ГЛ. Развитие внутренней торговли в СССР. С. 349, 355-356; Дих-тяр Г.А. Советская торговля в период построения социализма. С. 404.

2 История социалистической экономики. Т. 4. С. 233; Рубинштейн Г.Л. Развитиевнутренней торговли в СССР. С. 387.

3 По официальным данным, военные расходы в первую пятилетку составляли3-7% всех расходов в госбюджете, во вторую - 9-16%. Общие военные расходы в1940 году достигли трети государственного бюджета. Доля средств производства вваловом объеме промышленной продукции к концу второй пятилетки составляла58%, а к 1940 году выросла до 60%. Если валовая продукция промышленности втретью пятилетку возрастала на 13% в среднем в год, продукция оборонной промышленности - на 39% ежегодно (История социалистической экономики. Т. 4. С. 23;Т. 5. С. 47, 96, 97, 183).

4 В расчете на душу населения рыночные фонды товаров уменьшились в 1940-м,по сравнению с 1937 годом, по продовольственным товарам на 12, по непродовольственным на 6%.

5 За годы второй пятилетки общий фонд зарплаты повысился с 32,7 до 82,3 млрд.рублей, то есть - в 2,5 раза, хотя по плану намечался рост всего на 55%. Почти в 3деньги не возвращались в госбюджет. Дефицит бюджета все также покрывался денежной эмиссией. Общее количество денег в обращении к концу 1940-го выросло по сравнению с началом 1938 года почти вдвое1, тогда как физический объем товарооборота снизился и в расчете на душу населения упал до уровня конца второй пятилетки. В обострении товарного дефицита играла роль и политика цен. Правительство искусственно сдерживало рост цен на товары наибольшего спроса: хлеб, муку, крупу, макароны. С октября 1935 до сентября 1946 года, несмотря на кризисы и войны, цены на эти продукты практически оставались неизменными2.

Скудость государственного снабжения показывают не только данные о производстве товаров, но и данные о развитии государственной торговой сетиЗ. В период открытой торговли она оставалась недостаточной для огромной страны, все также концентрировалась в городах. В среднем каждые 10 тысяч человек населения к концу третьей пятилетки обслуживал 21 магазин (всего на 3 магазина больше, чем в период карточной системы). В основном это были мелкие предприятия, более половины городских магазинов имели оборот всего лишь 100-200 рублей в день. Крупных магазинов с оборотом от 1000 до 5500 рублей в день насчитывалось менее 3 тысяч (около 6% городских предприятий торговли). Они сосредотачивались в крупных городах и обеспечивали почти половину городского товарооборота. Специализированных фирменных магазинов, появление которых ознаменовало наступление эры открытой торговли, насчитывались единицы - в 1940 году один мясо-рыбный или плодоовощной магазин на 2 города или городских поселка, магазин культтоваров на 4-5 городов, один специализированный магазин обуви, тканей, швейных изделий на 15-17 городов**.

Товарный дефицит в открытой торговле, таким образом, сохранялся. Он то несколько смягчался, как во время второй пятилетки, то вновь обострялся, как на рубеже 30-40-х годов. Конечно, между товарным дефи-

раза выросли денежные доходы колхозников (в основном за счет доходов от рыночной торговли). Физический же объем розничного товарооборота за годы второй пятилетки увеличился только на 45%. В третьей пятилетке, к 1939 году, покупательные фонды населения достигли размеров, предусмотренных планом на 1942 год, розничный же оборот государственной и кооперативной торговли, включая и общественное питание, отставал от плана (История социалистической экономики. Т. 4. С. 473, 474, 480; Дихтяр Г.А. Советская торговля в период построения социализма. С. 397; РГАЭ. Ф. 7971. Оп. 16. Д. 75. Л. 151-170).

1 С 13,6 млрд. рублей на 1 января 1938-го до 24,5 млрд. рублей на 1 октября 1940года (РГАЭ. Ф. 7971. Оп. 16. Д. 75. Л. 151-170).

2 Материалы Всесоюзной торговой академии Наркомторга СССР о динамике цен(РГАЭ. Ф. 9472. Оп. 1. Д. 126. Л. 1-7).

3 Потребительская кооперация, которая продолжала оставаться каналом централизованного государственного распределения, потеряла былое значение основнойторгующей системы в стране. С 1935 года она обслуживала только сельское население.В городской торговле монополистом стал Наркомторг СССР. Число магазинов,открытых другими наркоматами, было невелико. В 1940 году из 153,4 тыс. предприятий городской торговли Наркомпищепром имел около 16 тысяч, Наркомат мясо-молочной промышленности - 3,6, Наркомат текстильной промышленности - 57,Наркомлегпром - около 80, Наркомат химической промышленности - 62 тыс.(Дихтяр Г.А. Советская торговля в период социализма и развернутого строительствакоммунизма. С. 131-132).

4 Дихтяр Г.А. Советская торговля в период социализма и развернутого строительства коммунизма. С. 131, 133; Рубинштейн Г.Л. Развитие внутренней торговли вСССР. С. 364.цитом карточной системы и недостатком товаров в открытой торговле второй половины 30-х существовала разница. В годы первой пятилетки не было самого необходимого. Нитки, иголки, конверты, да что ни назови - все исчезло. Люди думали о хлебе, о том, как удержать душу в теле. В период открытой торговли появилось то, что ранее казалось роскошью. Однако если посчастливилось напасть, например, на продажу фотобумаги, то нужно было простоять полдня в очереди, чтобы купить один пакет. Или стало возможным купить сервиз - недосягаемая вешь в период первой пятилетки, но нужно было потратить день, чтобы найти магазин, куда завезли сервизы, и отстоять огромную очередь. По словам одного из авторов мемуаров, если в период карточной системы вообще невозможно было что-то купить, то в период открытой торговли, порыскав по городу и отстояв в длинных очередях, кое-что удавалось достать!.

Товарный дефицит приводил к тому, что в открытой торговле сохранялось нормирование. СНК СССР установил <нормы отпуска товаров в одни руки>. В 1936-39 годах покупатель не мог купить больше 2 кг мяса, колбасы, хлеба, макарон, крупы, сахара, 3 кг рыбы, 500 гр масла и маргарина, 100 гр чая, 200 штук папирос, 2 кусков хозяйственного мыла, пол-литра керосина. В 1940 году, в связи с ухудшением продовольственной обстановки в стране, нормы снижались, стали нормироваться товары, которые ранее продавались без ограничения (прилож. табл. 11). Кроме этих, официально установленных правительством норм, существовали и неофициальные. Продавцы и люди, стоявшие в очередях, сами вводили их - <Больше килограмма в руки не давать!>, <Отпускать не больше 5 метров в руки!>. Дважды за короткий период предвоенной открытой торговли (кризисы снабжения 1936/37 и 1939-41 годов) нормирование принимало форму карточной системы.

В период открытой торговли люди могли избежать ограничений и превысить установленные нормы, покупая товары в разных магазинах, поскольку прикреплений к магазинам не было. Но <обход> магазинов имел свои пределы. Товар не залеживался на полках. Его нужно было искать, часто приходилось ехать в другой город, стоять в очереди долгие часы, а то и дни. Кроме того, в периоды обострения товарного дефицита принимались ограничительные меры - контроль за покупками, восстанавливалась система закрытых распределителей.

Государственная торговля второй половины 30-х годов оставалась централизованным распределением и по-прежнему сопровождалась бюрократической процедурой планирования2. Переход к <свободной> торговле не только не означал свободы частного предпринимательства, он не означал и свободы для государственно-кооперативных торговых организаций заключать договоры с производителями, заказывать необходимое количество и ассортимент товаров, регулировать цены в зависимости от спроса и предложения, вести самостоятельную кадровую политику, открывать магазины по своему усмотрению и многое другое. Централизация в торговле сохранилась и после отмены карточной системы. В годы второй пятилетки предпринимались попытки ослабить ее, передав часть функций торговым системам и местным регулирующим органам, но существенного эффекта это не дало. В годы третьей пятилетки централизация заметно усилилась.

1 Fisher M. My Lives in Russia. P. 100-101, 134.

2 О развитии планирования в предвоенные годы см.: Harrison M. Soviet Planningin Peace and War. 1938-1945. Cambridge Un. Press, 1985.Торговые планы составлялись Наркомторгом СССР и утверждались Политбюро, которое по-прежнему представляло высшую <торговую> инстанцию в стране!. Без его санкции не решался ни один вопрос - когда крестьянин мог везти зерно и картошку на рынок, сколько должен стоить кусок мыла, жителей какого города осчастливить открытием нового магазина. Подобно тому как Наркомторг СССР подчинялся высшему партийному руководству и правительству, его организации на местах, торги, - подчинялись местным партийным комитетам и исполкомам Советов. По сравнению с первой половиной 30-х годов процедура планирования нисколько не упростилась. С конца 1937 года перед утверждением Политбюро планы рассматривались Экономическим Советом Совнаркома, а с 1938 года альтернативный план торговли стал составлять Госплан.

По сравнению с периодом карточной системы охват планированием показателей торговли не только не уменьшился, а возрос2. Централизованно распределялась практически вся произведенная в стране продукция, даже такие нестратегические товары, как деревянные ложки и игрушкиЗ. Это означало, что ни производители, ни торги, ни местное партийное и советское руководство не могли использовать произведенную в их регионе продукцию по своему усмотрению, а обязаны были направить ее туда, куда указывал утвержденный Политбюро план. Планирование распространялось не только на продукцию промышленности союзного и республиканского подчинения, но и на продукцию местной промышленности и промысловой кооперации4.

1 Как и в период карточной системы, планы по большинству товаров были годовыеи квартальные, по муке и крупе Политбюро утверждало месячные планы реализации.

2 Планировался не только общий объем торговли, величина рыночных фондов,внерыночного потребления, фонды, направляемые в города, и на село и отдельно вкаждый район, область, край, республику, но планировались и размеры товарныхзапасов, скорость обращения товаров, число магазинов, численность торговых работников, издержки обращения, рентабельность.

3 Как и во время карточной системы, централизованно распределялись толькопланируемые и регулируемые товары. Однако фактически они покрывали почти весьтоварный фонд страны. В годы карточной системы существовало 12 планируемыхнепродовольственных товаров, к концу третьей пятилетки число их возросло до 30.В дополнение к тканям, ниткам, платкам, швейным изделиям, трикотажу, кожанойи резиновой обуви, махорке и папиросам, хозяйственному и туалетному мылу, вгруппу вошли велосипеды, мотоциклы, спички, лесоматериалы, мебель, стекло,фарфор, фаянс, патефоны, швейные машинки, фототовары, парфюмерия и дажегрампластинки и иголки, ученические тетради, бумага и канцтовары, игры, книги.Группа продовольственных планируемых товаров во второй половине 30-х годов посравнению с карточной системой возросла с 10 до 17 наименований: мука, крупа,мясопродукты, рыбопродукты, масло животное и растительное, маргарин, сахар, чай,соль, кондитерские изделия, консервы, а также сыр, печеный хлеб, сало, птица,картофель, овощи и фрукты и даже водка и другие алкогольные напитки. Группарегулируемых товаров (по ним планирование было менее детальным, но все равнопроходило через утверждение Политбюро) по сравнению с карточной системойвозросла с 12 до 29 наименований (меховые изделия, спортивные товары, радиоприемники, железо, гвозди, игрушки, музыкальные инструменты и пр.). В предвоенныегоды планируемые и регулируемые товары составляли более 70% товарных фондов.

4 Только перед самой войной, в январе 1941 года, Политбюро разрешило оставлятьи использовать на местах продукцию предприятий районной, областной промышленности и промысловой кооперации, но только если она произведена из отходов илиместного сырья либо не более чем наполовину из государственного недефицитногосырья. Об этом говорилось в постановлении СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 7 января1941 года <О мероприятиях по увеличению производства товаров широкого потребления и продовольствия из местного сырья>.Ценообразование также свидетельствует об усилении централизации. С окончанием нэпа первая крупная реформа цен была проведена в 1932 году, еще в период карточной системы. С этого времени правительство (Комитет цен при СТО) стало устанавливать оптово-отпускные цены промышленности и торговые накидки. Розничные же цены продолжали исчисляться на местах торгами или магазинами. С отменой карточек реформа цен проводилась дважды, в 1935 и 1939 годах. В результате практически на все товары стали централизованно устанавливаться не только оптово-отпускные, но и розничные цены. Наркомторг разрабатывал цены, а правительство (Комитет товарных фондов и регулирования торговли при СТО, затем Экономсо-вет при СНК) утверждало их. Реформа цен касалась не только продукции государственной промышленности союзного подчинения, но и продукции местной промышленности и кооперативов. Как и в годы карточной системы, цены в <свободной> государственной торговле не определялись спросом и предложением, были искусственными.

Детальное планирование и жесткая централизация по-прежнему мешали движению товаров. Планы, проходя через множество инстанций, запаздывали. Массовые перевозки грузов в огромной стране с плохой работой транспорта при отсутствии реального собственника стоили больших потерь. Быстрое маневрирование было невозможно. Торговля переживала хронические перебои. Аппарат управления торговлей был громоздким и дорогостоящим, бюрократия расцвела. Так, к 1939 году существовало по меньшей мере 11 форм плановой отчетности по развитию торговли.

<Свободная> торговля была несвободна не только от товарного дефицита, нормирования, централизованного распределения, не избежала она кризисов снабжения и даже локального голода. Скудость государственного снабжения в период открытой торговли делала существование рынка в стране необходимым и неизбежным. Проверенные в период первой пятилетки рыночные стратегии выручали население и в эру <свободной> торговли.

В определенной степени сохранялся и другой фактор, который определял необходимость рынка: избирательность государственного снабжения. Крайности географической и социальной иерархии снабжения, существовавшие в период карточной системы, несколько сгладились за счет улучшения товарного положения в стране. Они не бросались в глаза, были завуалированы и смягчены, но по-прежнему существовали.

Централизованное распределение товаров, как и в период карточной системы, подчинялось индустриальным приоритетам. Продолжалось перераспределение ресурсов в пользу городов и индустриального производства. Численность населения, величина покупательных фондов по-прежнему не являлись главными критериями государственного снабжения. Проследим этапы распределения фондов между территориями в соответствии с планами Наркомторга. Первый шаг - деление фондов между союзными республиками. В среднем оно примерно соответствовало доле той или иной республики в населении страны: Российская Федерация, как правило, получала порядка 60%, Украина - 20, Средняя Азия и Казахстан - 10, Закавказье - 5, Белоруссия - 3% рыночных фондов. Оговорки <в среднем> и <как правило> необходимы, так как уже на первом этапе распределения <индустриальные интересы> обнаруживали себя. При распределении наиболее дефицитных продуктов, таких, например, как мясо и жиры, Российская Федерация получала более 80% рыночных фондов (при численностинаселения немногим более 60%), в то время как Средняя Азия вместе с Казахстаном, Закавказье (около 15% населения) получали всего 1-2%1.

На втором этапе распределения - деление фондов внутри республик - численность населения уже практически не играла роли. В противном случае село должно было бы получать в 2 раза больше товаров, чем город, поскольку численность сельского населения вдвое превышала городское. На деле же сельское население по-прежнему оставалось нелюбимой падчерицей в государственной системе снабжения.

Политика Политбюро в отношении деревни, по сути, не изменилась. Хотя валовые сборы росли, вместе с ними росли и государственные заго-товки2. Во второй половине 30-х годов государство изымало всю товарную продукцию свеклы и хлопка, 94% зерновых, до 70% картофеля, половину мяса, сала, яиц, около 60% молокаЗ. При существовавшем уровне сельскохозяйственного производства рост заготовок мог идти только за счет сокращения внутреннего сельского потребления^ Заготовки в сочетании с неурожаем стали причиной локального голода в деревне в 1936/37 году, о котором будет сказано дальше. Из-за роста государственных заготовок натуральные доходы в колхозах оставались невелики. Небольшими были и денежные доходы от сдачи продукции государству по низким, убыточным для колхозов ценам5. В этих условиях главным источником доходов и

1 Высчитано на основе отчетов о динамике рыночных фондов за 1939-41 годы(РГАЭ. Ф. 7971. Оп. 2. Д. 120).

2 Государство совершенствовало методы заготовок с целью изымать больше. До1932 года заготовки основывались на договорах с крестьянами - контрактации.Зависимые от государства колхозы оказались более сговорчивыми, и по мере завершения коллективизации, методы заготовок становились все более нахальными.Начиная с 1933 года договорная система заготовок стала заменяться налоговой.Государство устанавливало твердые планы сдачи колхозами выращенной продукции.В 1940 году Политбюро изменило принципы расчета обязательных поставок. Ранеепланы сдачи животноводческой продукции зависели от поголовья скота в колхозах,а в растениеводстве - от планов посева культур. С 1940 года все обязательныепоставки стали исчисляться по общей земельной площади пашен, лугов и пастбищ,закрепленных за колхозами. Цель была заставить колхозы максимально использоватьимевшиеся в их распоряжении ресурсы, но, как результат, планы обязательныхпоставок подскочили.

3 Поскольку более половины товарной продукции мяса, молока и почти все яйцав стране производились в личных подсобных хозяйствах крестьян, эти цифрысвидетельствуют, что государственные заготовки изымали не только колхознуюпродукцию, но и то, что производилось крестьянином в его личном хозяйстве (Цихтяр ПА.Советская торговля в период построения социализма С. 376,377; Его же. Советская торговляв период социализма и развернутого строительства коммунизма. С. 94).

4 Советские историки признавали, что темпы роста государственных заготовок изакупок превышали темпы роста производства товарной сельскохозяйственной продукции. Количество зерна и продуктов животноводства, которые оставались в деревнепосле того, как метла госзаготовок проходила по колхозным и личным закромам,было меньше того, что оставалось в деревне на производственные и личные цели вдореволюционное время. Объемы заготовок создавали угрозу не только расширенному, но и простому воспроизводству в сельском хозяйстве (Дихтяр Г.А. Советскаяторговля в период социализма и развернутого строительства коммунизма. С. 93,98-100. История социалистической экономики СССР. Т. 5. С. 133).

5 Во второй половине 30-х годов не только сохранилась, но и углубилась диспропорция между ценами, по которым государство покупало у крестьян продукцию, исамоснабжения крестьянства по-прежнему оставались личное усадебное хозяйство и рынок.

В начальный период открытой торговли по сравнению с карточной системой государственное снабжение сельского населения улучшилось. Открывались новые магазины, на селе появились образцовые универмаги и культмаги. Но неравенство городской и сельской торговли сохранялось. По-прежнему сравнение было не в пользу села. Даже в благополучные годы второй пятилетки на <сельскую душу> государство выделяло товаров в 4,5 раза меньше, чем на горожанина!. Село получало немногим более четверти товаров, поступавших в торговлю2.

В третью пятилетку, в связи с обострением товарного дефицита, правительство сократило сельские фонды. Осенью 1938 года Политбюро отменило встречную торговлю товарами при закупке хлебаЗ. В декабре 1939 года - шла советско-финская война - Политбюро запретило продажу муки, а затем и печеного хлеба в сельских местностях^ К 1940 году показатели сельской торговли упали до уровня, существовавшего накануне отмены карточной системы. В третью пятилетку на сельское снабжение поступало менее трети рыночных фондов, в то время как сельское население составляло почти 70% населения страны и держало почти 40% покупательных фондов5. Это - усредненные данные, по отдельным товарам существовали гораздо более резкие диспропорции.

Торговля на селе и по внешнему виду была непригляднее городской. Почти половину сельских магазинов представляли мелкие лавочки с мизерным оборотом 10-25 рублей в день, один продавец, на полках вперемежку лежит съестное и нехитрый ширпотреб. Одна такая лавка обслуживала селения в радиусе нескольких километров, а более крупный сельский магазин был единственным в радиусе 15-20 км. Универмаги располагались в районных центрах, да и то не во всех. К началу 40-х годов среди 254 тысяч сельских предприятий торговли число новых современных сельмагов, рай-магов, райпродмагов, райкультмагов составляло поряда 1О%6. Наиболее

ценами, по которым затем продавало им промышленные товары. Чтобы купить в государственной торговле 1 кг сахара, в начале первой пятилетки крестьянину нужно было продать государству около 10 кг ржи, а в 1940 году - уже более 80 кг; пшеницы - соответственно 8 и 55 кг; мяса - 2.5 и 24 кг; молока - 9 и 35 л. В то время как закупочные цены оставались без изменения низкими, цены на продукцию государственной промышленности росли (Дихтяр Г.А. Советская торговля в период построения социализма. С. 373; Его же. Советская торговля в период социализма и развернутого строительства коммунизма. С. 96).

1 К концу первой пятилетки соотношение сельского и городского снабжениясоставляло 1:7,4. В третьей пятилетке сельский житель получал от государства всреднем в 5,2 раза меньше товаров, чем горожанин.

2 Дихтяр Г.А. Советская торговля в период построения социализма. С. 405, 406.

3 Закупки проводились государственными органами после выполнения обязательных заготовок по более высоким ценам, стимулировались продажей товаров крестьянам. Постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 5 октября 1938 года отмениловстречную торговлю товарами, крестьяне должны были получать только деньги(РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 1002. Л. 32).

4 РГАЭ. Ф. 7971. Оп. 16. Д. 77. Л. 65; Д. 78. Л. 207; Д. 87. Л. 7.

5 Дихтяр Г.А. Советская торговля в период социализма. С. 116-119; Рубинштейн Г.Л. Развитие внутренней торговли в СССР. С. 353.

6 Дихтяр Г.А. Советская торговля в период социализма. С. 133; Рубинштейн Г.Л.Развитие внутренней торговли в СССР. С. 363.крупные 563 магазина (0,3% сельской торговой сети) торговали в день на 500 рублей, существенно меньше оборотов крупных городских магазинов.

В период открытой торговли сельское население могло покупать товары и в городе. Крестьяне составляли постоянный <контингент> городских очередей. Они ехали в города не только за мануфактурой, одеждой и обувью, но и за хлебом. Однако государство следило за <товарной миграцией> в города. В периоды кризисов снабжения силами милиции, НКВД и НКПС велась очистка городов от иногородних покупателей, вводилась продажа товаров при предъявлении прописки. Сельской администрации запрещалось выдавать крестьянам справки и паспорта для поездки в город. Городское руководство также принимало меры против наплыва крестьян, вводя закрытую торговлю для горожан.

При распределении рыночных фондов внутри регионов сохранялась не только диспропорция городского и сельского снабжения, но и иерархия городов. Крупные промышленные центры получали надбавки по сравнению с неиндустриальными!. В регионах, где концентрировались крупные индустриальные объекты, диспропорции городского и сельского снабжения были резче, тогда как внутри сельскохозяйственных регионов, где преобладали неиндустриальные города, соотношение городских и сельских фондов являлось более сбалансированным за счет низких поставок в города.

По-прежнему лидером в географии снабжения оставалась Москва. В столице проживало немногим более 2% населения страны, но в 1939-40 годах она получала около 40% мяса и яиц, более четверти всех рыночных фондов жиров, сыра, шерстяных тканей, порядка 15% сахара, рыбы, крупы, макарон, керосина, швейных изделий, шелковых тканей, резиновой обуви, трикотажа. Фонды других товаров также не соответствовали доле столицы в общей численности населения страны и составляли порядка 7-10%2. Ленинград жил скромнее Москвы, но тоже занимал особое место в ряду городов. В 1939-40 годах он получал пятую часть рыночных фондов мяса, жиров, яиц. По этим товарам два города - Москва и Ленинград <съедали> более половины всего рыночного фонда, хотя в них жило всего лишь несколько процентов населения страны!

В период открытой торговли сохранялась и социальная стратификация снабжения, подобная той, что формировалась в годы карточной системы. Наиболее одиозные внешние признаки государственного прагматизма, конечно, исчезли, закрытые распределители и столовые для строго определенных групп населения с различным ассортиментом, нормами и ценами вроде бы перестали существовать. Магазины были открыты для всех желающих, и цены в них зависели от географического пояса, а не от социальной принадлежности покупателейЗ.

1 Диспропорции снабжения усиливались и тем, что в период открытой торговлипри распределении фондов учитывалось количество магазинов на той или инойтерритории. Торговая же сеть концентрировалась в наиболее крупных промышленныхцентрах.

2 Данные высчитаны на основе отчетов о распределении рыночных фондов товаровмежду территориями. Во всех отчетах и планах Москва и Ленинград выделялисьотдельной строкой (РГАЭ. Ф. 7971. Оп. 2. Д. 120).

3 Новые цены - нечто среднее между низкими пайковыми и высокими коммерческими ценами первой половины 30-х годов, дифференцировались в зависимости отприродно-географических поясов. Исключение составляли так называемые этикетные цены на спички, папиросы, чай и некоторые другие товары, которые были единыдля всей страны.За фасадом общего равенства скрывались, однако, все те же государственные предпочтения и привилегии. Уже было сказано о положении сельского населения, остававшегося (если не считать заключенных) на низшей ступени государственного снабжения. Высшая партийная, советская, военная номенклатура в нем по-прежнему сохраняла верхнюю позицию, хотя с отменой карточной системы Политбюро и СНК пытались сократить разросшийся контингент номенклатуры, пользовавшейся льготами и привилегиями!. Обеспечением элиты занимались специальные хозяйственные управления (ХОЗУ), которые существовали по месту работы. Сохранила свое положение культурная и научная элита. Комиссию содействия ученым ликвидировали в 1937 году, но ей наследовали Всесоюзная и республиканские академии наук, творческие союзы писателей, архитекторов и т.п. через которые обеспечивались потребности элитного слоя интеллигенции.

Советская элита покупала продукты в ведомственных буфетах, столовых, столах заказов, которые находились непосредственно в учреждениях и были недоступны для других групп населения. Здесь ассортимент и качество продуктов выгодно отличались от рабочих столовых или рядовых продуктовых магазинов, цены были ниже. Для шитья одежды и обуви номенклатурные работники, титулованные деятели науки и искусства <прикреплялись> к специальным пошивочным мастерским, ателье, столам заказов крупных магазинов. Дополнительные возможности для покупки товаров давала наиболее высокая по сравнению с другими группами населения зарплата, а также различные государственные дотации на питание в столовых, отдых в санаториях, оплату квартир, транспорт и т.п. Расширилось строительство специальных номенклатурных жилых домов, санаториев, домов отдыха и дач.

Привилегированное положение в системе государственного снабжения в период открытой торговли сохраняла и армия. Рядовой состав по-прежнему обеспечивался по нормам красноармейского пайка. Командный состав хотя с отменой карточной системы и лишился бесплатных пайков, но его снабжение не пострадало. Система ведомственных столовых, буфетов, столов заказов, а также закрытых пошивочных мастерских обеспечивала нужды военных. Расширилась система их льгот по налогам и сборам, в социальном страховании, обеспечении жильем, медицинском обслуживании, образований. Для снабжения военных было создано Всесоюзное объединение по торговле и обслуживанию производственно-бытовых нужд РККА и флота (Центровоенторг). Аналогичная по функциям организация - Всесоюзное объединение по торговле и бытовому обслуживанию контингентов НКВД (ДТПО НКВД) - занималась обеспечением политической полиции.

В социальной иерархии государственного снабжения периода открытой торговли сохранялись и другие традиции карточной системы 1931-35 годов. Политбюро пыталось стимулировать развитие промышленного производства с помощью государственного снабжения, поощряло тех, кто выполнял план. Значение зарплаты как стимула к труду, безусловно, возрастало по мере того, как на полках магазинов появлялось больше товаров, однако, коль скоро острый дефицит сохранялся, натуральные поощрения

1 Сокращалось число лиц, обедавших в литерных столовых (за счет артистов,художников, экономистов, консультантов, инспекторов и других), а также числоприкрепленных к литерным распределителям и пользовавшихся салон-вагонами<ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 16а. Д. 343. Л. 1-7; Оп. 18а. Д. 302. Л. 1-5; Оп. 24а. Д. 409).

2 Законодательство об обороне СССР. М. 1939. С. 94-196, 231-244.на производстве продолжали выполнять роль кнута и пряника. Лучший пример тому - стахановцы. За свой ударный труд они получали не только большие деньги, но и машины, одежду, возможность отовариваться в специальных бюро заказов и шить одежду в ателье крупных магазинов. Иерархия снабжения на производстве обеспечивалась через отделы рабочего снабжения (ОРСы). Официально Политбюро их ликвидировало 1937 году, но фактически они никогда не исчезали. В условиях дефицита и повторявшихся кризисов снабжение рабочих продолжало оставаться одной из основных забот заводской администрации.

По сравнению с периодом карточной системы материальное положение всех групп населения во второй половине 30-х годов улучшилось. Однако товарный дефицит, который воспроизводился социалистической экономикой, по-прежнему приводил к тому, что <материальный прогресс> был медленным, государственное снабжение для основной массы населения создавало иерархию в бедности. Главный водораздел, как и прежде, проходил между номенклатурной верхушкой и остальным населением. Однако <планка богатства> советской элиты существенно не поднялась в послекар-точные годы. Ее материальное положение по-прежнему уступало уровню обеспеченности высших слоев Запада'.

Лакмусовой бумажкой, которая показывала истинную суть государственной <свободной> торговли, являлись хронические кризисы снабжения. Во второй половине 30-х годов советские люди пережили их два. Хотя ни один из них по остроте не повторил голод первой пятилетки, то были нелегкие времена.

1 Показательно в этом отношении письмо вице-президента АН СССР О.Ю.Шмидта, посланное секретарю ЦК ВКП(б) Г.М.Маленкову в январе 1940 года. Письмо свидетельствует о недостаточном снабжении одной из элитных групп советского общества - академиков. На нужды 125 академиков Наркомат торговли выделял 12, а после многократных ходатайств президиума АН - 20 ордеров в квартал. Каждый ордер давал право либо сшить в специальном ателье что-то из одежды и обуви, либо купить что-то из предметов домашнего обихода. При существовавшем соотношении числа академиков и выделяемых ордеров, в лучшем случае в год академик мог получить один ордер. <Но так как большинство академиков нуждается одновременно в различных видах вещей, как-то: костюмах, обуви, пальто, постельном белье и т.п. то недостаточность отпускаемых Наркомторгом для Академии наук ордеров очевидна>, - писал Шмидт. В президиум Академии наук СССР поступали от академиков устные и письменные заявления об оказании им помощи в приобретении предметов личного потребления. Так, например, А.Е.Ферсман, Н.Д.Зелинский, С.Л.Соболев, В.Ф.Миткевич, В.С.Кулебакин, А.Д.Сперанский, П.Л.Капица обращались с просьбой выдать им ордера на пошив одежды и обуви, помочь с покупкой предметов быта. Обеспечение продуктами также было недостаточным. Академики С.А.Чаплыгин, А.А.Борисяк, М.А.Ильинский, например, обращались в президиум АН с просьбой помочь им купить сливочное масло и другие продукты питания (РГАЭ. Ф. 7971. Оп. 16. Д. 78. Л. 232). О трудностях с питанием говорит в своем дневнике и В.И.Вернадский (Дружба народов. 1993. - 9. С. 173-194).ГЛАВА 2

КРИЗИСЫ СНАБЖЕНИЯ - МОМЕНТЫ ИСТИНЫ

СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ТОРГОВЛИ

1936/37: Легенда о мешке с хлебом

Летом 1936 года пришла плохая весть - неурожай зерновых. От засухи пострадал и картофель. Неурожай, однако, был лишь предпосылкой продовольственного кризиса!. Главную роль сыграли заготовки. После отгрузки зерна государству и создания семенных фондов колхозы остались без хлеба. Максимальная выдача на трудодень по недородным районам не превысила 1 - 1,5 кг зерна. Во многих колхозах крестьяне получили по 300-600, а то и вовсе по 100-200 гр зерна на трудодень. Денежные выплаты в колхозах также были незначительными - 13-50 коп. на трудодень. По словам крестьян, 100 гр зерна на трудодень при выработке средней нормы хватало на месяц проживания для семьи. Крестьянские запасы в недородных районах оказались ничтожными, уже к зиме 1936/37 года они иссякли.

С ноября-декабря 1936 года в Москву в НКВД из секретно-политических отделов его местных управлений потоком пошли спецсообщения <о продовольственных затруднениях в колхозах>. Из НКВД сводки поступали в ЦК ВКП(б) (Сталину, секретарям и в сельхозотдел) и в СНК СССР (Молотову). География спецсообщений о начавшемся хлебном кризисе обширна - Воронежская, Горьковская, Кировская, Курская, Куйбышевская, Оренбургская, Саратовская, Сталинградская, Челябинская, Ярославская области, Ставрополье, Мордовская, Чувашская АССР, АССР Немцев Поволжья, Башкирия.

Засуха и недостаток зерна породили мясную проблему. Из-за отсутствия кормов осенью 1936 года началось истребление скота. До октября корова в Ярославской области стоила 700-800 рублей, а в ноябре - 150-200. Рабо-

1 В советской историографии есть краткие упоминания <о временных хлебныхтрудностях> в городах в 1936/37 году, но исследований кризиса и тем более локальногоголода нет (См.: Дихтяр Г.А. Советская торговля в период построения социализма;Рубинштейн Г.Л. Развитие внутренней торговли в СССР). В западной историографииР.Мэннинг писала о хлебных трудностях 1936/37 года, но исследование продовольственного кризиса не было ее целью. В своей статье она стремилась доказать, чтоэкономический кризис начался раньше массовых репрессий. Тем не менее Мэннингприводит статистику урожаев, поголовья скота, описывает погодные условия в тотнеурожайный год, обострение социально-экономической обстановки в городах. События в деревне, в том числе и локальный голод, в статье Мэннинг не были показаны.Эту ограниченность объясняют источники, которые она использовала. Статья написана на материалах местных и центральных газет, на страницы которых подобныйантисоветский материал не попадал, а также корреспонденции Британского посольства, работники которого могли наблюдать события в основном в столице (Manning R.T. The Soviet Economic Crisis of 1936-40 and the Great Purges // Stalinist Terror.New perspectives. Ed. by J. Arch Getty and Roberta T. Manning. Cambridge Un. Press, 1993).

2 Для сравнения: по официальным данным, в 1937 году средняя выдача зерна натрудодень составляла 4 кг (История социалистической экономики СССР. Т. 5. С. 153).

9* 195

чую лошадь отдавали за бесценок - за 3-12 рублей. Крестьянам стало выгоднее забить скот и получить страховку - 1000-2500 руб. чем содержать его или даже продавать на рынке. По сообщениям НКВД, обеспеченность кормами осенью 1936 года составляла 1,5-2 месяца. У колхозов не было денег, чтобы покупать корма. К концу осени скот кормили соломой, снимаемой с крыш. В колхозах ликвидировали животноводческие фермы: резали скот (мясо распределяли на трудодни или продавали его), раздавали общественное стадо в индивидуальное пользование.

Вот один из результатов истребления скота. Весной 1937 года НКВД провел негласную проверку состояния животноводства в 23 районах Ярославской области. Она показала угрожающее снижение поголовья.

<По предварительным данным за 1936 г. в Ярославской области забито и разбазарено 37 686 голов крупного рогатого скота, забито и уничтожено приплода 18 896 голов, пало молодняка 17 324 голов и крупного рогатого скота 20 400 голов>. По сравнению с 1935 годом падеж скота в Ярославской области увеличился на 73%.

Распродажа мяса за бесценок на рынках осенью 1936 года в ряде районов наступившей весной сменилась мясным голодомЗ,

По мере развития хлебного кризиса социальное недовольство в деревне росло. В спецсводку НКВД по Ярославской области, которую подписал капитан госбезопасности Рассказчиков, попало сочинение тринадцатилетнего школьника Алексея Соколова. Обычная школьная тема - <Как я провел каникулы>. Однако директора Пречистенской средней школы, где учился мальчик, испугали выводы о взаимоотношении советской власти и крестьянства, к которым подростка привел его нехитрый жизненный опыт:

<Я, ученик 6-го класса группы <Г> Пречистенской средней школы, провел зимние каникулы очень нерадостно. Я лучше бы согласился ходить в школу в это время. Когда я пришел в школу, то учителя сначала стали говорить: <Давайте, ребята, заниматься с новыми силами>. Я за каникулы потерял все силы. Мне некогда было повторять уроки и прогуляться на свежем воздухе. Мне приходилось с 3-х часов (утра. - Е.О.) вставать и ходить за хлебом, а приходил человеком 20-ым или 30-ым, а хлеб привозили в 9-10 утра. Приходилось мне мерзнуть на улице по 5-6 часов (дело присходило в январе 1937 года. - Е.О.). Хлеба привозили мало. Стоишь, мерзнешь-мерзнешь, да и уйдешь домой вечером с пустом, ни килограмма не достанешь. Я думаю, что другие ученики тоже провели так же, как и я, каникулы. Если не так, то хуже моего... Судя по этому можно сказать, что Советская власть нисколько не улучшила жизнь крестьянина, а наоборот, еще ухудшила. Быть может, мое сочинение не подходит под тему, но в этом я не виноват, так как я ничего не видел, кроме обиды. Я - пионер и школьник и пишу то, что видел и делал. Так провел я каникулы>1.

Чутким камертоном настроения населения были письма. НКВД проводило перлюстрацию писем, особенно тех, что шли в Красную Армию и могли повлиять на умы красноармейцев - крестьянских детей. Перлюстра-

1 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 1929. Л. 1-12, 75-83.

2 Основываясь на материалах Британского посольства и центральных газет тоговремени, Р.Мэннинг приводит следующие данные о потере скота: число крупногорогатого скота в начале лета 1936 года составляло 56,7 млн. голов, в начале января1937-го - 47,5 млн. голов, лошадей - соответственно 16,6 и 15,9 (Manning R.T. TheSoviet Economic Crisis. P. 122).

3 ЦА ФСБ. Ф. 3. On. 4. Д. 1929. Л. 67.ции показывали, что число жалоб на отсутствие хлеба в деревне росло: октябрь - жалобы в 278 письмах, ноябрь - в 450, декабрь - в 700. Высказывания крестьян становились все более резкими. Сводки НКВД сохранили их в избытке:

<Рабочим и служащим есть защита, а колхозников зажали>.

<Скорее бы началась война. Я первым пошел бы с оружием против советской власти>.

<Царь Николай был дурак, но зато хлеб был пятак и то белый и без очереди, сколько хочешь>.

<Гитлер заберет не только Советский Союз, но и весь мир будет под его властью, и тогда будет настоящая жизнь. А сейчас живет только головка>.

<Рано или поздно, а Сталину все равно не жить. Против него много людей>. <Сталин много людей уморил голодом>.

<Соввласть и Сталин действуют методами крепостного права. Как раньше крестьяне работали на барина, так и сейчас колхозник работает до упаду неизвестно на кого, а хлеб не получает>.

<Соввласть с колхозом поступила так же, как в сказке <О мужике и медведе>. Соввласть забрала себе вершки, а колхознику оставила корешки: солому и мякину>.

<Я 5 лет работаю в колхозе, а никогда не был сыт, потому что наши правленцы стараются перед районом быть передовыми, и весь хлеб на корню отдают на элеватор>.

<Что это за жизнь/ Если был бы Троцкий, то он руководил бы лучше Сталина> (за этим высказыванием следует многозначительная и роковая для сказавшего это отметка НКВД - <разрабатывается>)^.

Появлялись и листовки с призывами к бунту2. Бунтов, однако, не было. Недовольство принимало пассивные формы: крестьяне отказывались идти <на проработку> конституции или на собрания для торжественного вручения акта на вечное пользование землей, во время выборов в Советы по новой конституции вели антисоветские разговоры. Активность шла в основном в разрешенном законом русле - делегации колхозников ехали к секретарям райкомов и председателям райисполкомов с просьбой оказать помощь. Наиболее резким из актов неповиновения, зафиксированных в спецсводках НКВД, были собрания колхозников, где под лозунгом <правления без коммунистов> переизбирали сельское руководство. Актом отчаяния, а не борьбы являются случаи, подобные этому: в марте 1937 года колхозник села Анучино Бековского района Саратовской области Еру-нов Л.С. (6 детей, хлеба нет), вооружившись большим столовым ножом, ходил по дворам колхозников и путем угроз вымогал хлеб и другую едуЗ.

1 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 1878. Л. 4, 5, 31, 32; Д. 1929. Л. 20, 21, 25, 26.

2 Вот содержание одной из листовок, появившейся в Саратовской области, селеДолгоруково. Вверху нарисованы знаки свастики, далее значилось: <Объявление.Товарищи, все люди села Долгоруково, колхозники, единоличники и служащие. Вывидите, какое Ваше положение безвыходное. Власть негодная и хлебом не кормит.Примите это объявление. Просите хлеба. Идите против правителей села, и города, игубернии, и столицы. Эх Вы, за что они Вас мучают. Дорогие колхозники иединоличники, Вы сами знаете, какое Ваше положение. Просите хлеб всем селом.Выходите все. В колхозе хлеба не дали. Товарищи, бунтуйте каждый день, пока хлебане дадут. Просите паспорта. Объявление от всей нашей партии>. По факту этойлистовки были посланы для разбирательства оперативные работники районногоотделения НКВД (ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 1879. Л. 160).

3 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 1879. Л. 188.Народ бежал из колхозов. Уезжали не только рядовые, но и руководители. Одни покидали деревню с согласия сельских властей. Однако получить разрешение на отход и паспорт было не просто. Сельсоветы задерживали крестьян - рассчитайся сначала по гособязательствам. Поэтому большинство, продав скот, дом, имущество, бежали тайно ночью без разрешения.

Из спецсообщения УНКВД: <За последнее время в Ленинградский район Азово-Черноморского края неорганизованно прибывают колхозники из разных мест Воронежской области. За декабрь и январь прибыло около 150 человек... Большая часть из них не имеет паспортов и документов о том, что они состояли членами колхозов и отпущены в организованное отходничество. Местные организации заинтересованы в пополнении колхозов рабочей силой и не возражают против приема прибывающих на работу в колхозы. Те, кто остается без работы, живут на вокзале или в пустующих таборах колхозников. Нищенствуют. Переселенцы рассказывают, что в Воронежской области большой недород, в результате чего колхозники получили на трудодни по 200 гр хлеба и в настоящее время голодают. Неорганизованный приезд колхозников продолжается> 1.

Те, кто оставался в колхозах, отказывались работать: не было ни сил, ни смысла - все равно ничего не получишь2. Из-за низкой оплаты трудодней в колхозах страдали не только многодетные, больные и лодыри, но и ударники. Голодали и те, кто в 1936 году заработал рекордное количество трудодней3. Приближалась весна, но в недородных колхозах к севу не готовились. Семена проели.

1 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 1952. Л. 73-74.

2 В колхозе <Красный Октябрь> (Оренбургская обл.) в декабре 1936 года из 106хозяйств работали не более 25%. Остальные от работы отказывались: <За что мы будемработать в колхозе, когда ни хлеба, ни денег не получили. Все лето проработализадаром>. В Ярославской области из некоторых колхозов к зиме 1936/37 года ушлина заработки все трудоспособные мужчины. Только в Рыбинском районе в 1936 годувышло из колхозов 362 хозяйства. В Любимском районе за осень 1936 года выехало2180 человек. В Курской области из Никольского района за август-декабрь 1936 годауехало 50% трудоспособных колхозников. Выходили на работу не более трети иработали всего по 4-5 часов. На Северном Кавказе из Ново-Александровского районак январю 1937 года уехало 1520 семей. В Сталинградской области НКВД зарегистрировало случаи самоликвидации целых колхозов. В Воронежской области в январе 1937года выборочная проверка 87 колхозов в 16 районах показала, что в работах участвовало от 5 до 16% трудоспособных. По далеко неполным данным, из 18 районов задекабрь 1936 года самовольно ушли в отход около 8000 колхозников. В северной частиобласти в некоторых селах выбыли из колхозов почти все трудоспособные мужчины.Отходничество шло главным образом в Донбасс и в смежные районы (Азово-Черно-морский край, Кабардино-Балкария). В Курской области из Никольского района заавгуст-декабрь 1936 года уехало 50% трудоспособных колхозников. Колхозная администрация для выполнения колхозных работ нанимала единоличников. Постоянноработающим - конюхам, счетоводам и другим - правления выплачивали что-товроде зарплаты, для этого собирали налоги с колхозников (ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 4.Д. 1878. Л. 3-4; Д. 1929. Л. 71; Д. 1952. Л. 43-48, 73-74, 126, 130-131, 170-174 и др.).

3 В Оренбургской области лучшие колхозники, получив лишь по 10 пудов хлебана семью из 6-7 едоков, просили милостыню. В Ярославской те, кто выработал 600трудодней, получили за весь год только 50 рублей! В республике Немцев Поволжья ив Саратовской области среди голодавших были семьи тех, кто заработал более 300-400трудодней. НКВД рассказал о случае опухания от голода семьи ударника, заработавшего 800 трудодней! Чтобы понять, насколько велики эти трудовые показатели имизерна оплата, достаточно сказать, что средняя выработка в 1937 году составляла194 трудодня, а установленный в 1939 году обязательный минимум трудодней непревышал 100 в год.В конце зимы и весной в целом ряде районов начался голод. В пищу пошли суррогаты: в муку добавляли головки от льносемени, жмых, дуранду, толченую лебеду, желуди, траву. Ели кошек, собак, трупы павших, больных животных. Люди нищенствовали, пухли от голода, умирали. Зарегистрированы случаи самоубийства из-за голода. Школы не работали, учителя бедствовали, да и опухшие дети не посещали занятий. Выросла детская беспризорность. Эпидемии - спутник голода. В Ярославской области и Мордовской АССР весной 1937 года вспыхнул сыпной тиф. Названия голодавших колхозов - <Путь к сознанию>, <Залог пятилетки>, <Мечты Ленина>, <Красная Заря> - на фоне страшных сообщений получают трагический подтекст.

Наиболее тяжелое положение сложилось на Волге. К началу весны 1937 года 60 из 87 районов Куйбышевской области были <охвачены продзатруд-нениями>. В 36 районах НКВД отмечал случаи употребления в пищу суррогатов, в 25 - опухания от голода, в 7 - зарегистрировано 40 случаев смерти от голода. Вот некоторые описания смертельных случаев, которые дает спецсводка УНКВД.

В деревне Доныиино Поимского района за январь-февраль 1937 года умерло 60 человек, из них 27 по причине голода:

Семья единоличника Кинякина. Сам Кинякин умер в декабре 1936 года. В январе умерли: жена его 36 лет, дочь 15 лет и сын 13 лет.

Семья единоличника Потемкина. Сам Потемкин выехал на заработки. В деревне остались жена с 6 детьми. Из них в январе 4 умерли, а остальные опухли.

Семья единоличника Любаева, 3 детей. Умерли дочь 17 лет, сам Любаев. Жена и остальные дети опухли.

Семья единоличника Ведясова состояла из 4 человек: жена 37 лет, дочь 15 лет и сын 8 лет. Все умерли..Л

По числу голодавших и опухших от недоедания вьщелялись также Саратовская область и республика Немцев Поволжья. Там первые случаи опухания были отмечены в декабре 1936 года. В феврале 1937 года в Саратовской области голодало 47 семей (7 районов, 201 человек), в начале марта - 111 семей (21 район, 486 человек). В республике Немцев Поволжья в январе 1937 года голодало 7 семей (3 кантона, 26 человек), в феврале - 40 семей (8 кантонов, 177 человек), к началу марта - 106 семей (409 человек), в марте - 111 семей (447 человек). Сводка описывает некоторые случаи.

Саратовская область, Макаровский район. В колхозе <12 лет РККА> колхозники вырывали из земли на скотомогильниках трупы павших животных и употребляли их в пищу. В колхозе <Ленинский путь> колхозница Морозова ходила по селу и собирала падаль. Ее дети от недоедания опухли. Полученные ею 99 кг хлеба на 99 трудодней были израсходованы раньше. Колхозница Жижина беременная, больная, двое ее детей находились в опухшем состоянии. Старшая дочь ходила по селу, собирала падаль. Завхоз колхоза Юдин <отпустил для питания> Морозовой и Жижиной голову павшей лошади. В колхозе им. Пугачева завхоз Уваров выдал конюху Зайцеву мясо павшей лошади на общественное питание. Извлечен из петли колхозник Елисеев В.П. 25 лет, попытка к самоубийству связана с отсутствием продовольствия и т.д.

Сердобский район. Колхозник Сидоров П.В. семья из 6 человек, в том числе 4 детей, с 11 февраля совершенно не имел хлеба, жена и дети опухли.

1 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 1952. Л. 19-22.Колхозник Абрамов И.Е. семья из 3 человек, заработал 177 трудодней, хлеба нет, его дочь опухла и т.д.

Балтийский район. В колхозе им. Кагановича колхозница Графина А.Я. 60 лет, 2 детей, <за неимением хлеба убивала кошек, мясо которых употребляла в пищу>. Фатюшкина А.К. 65 лет, 3 детей, питалась мясом лошади, павшей от желудочно-кишечного заболевания. Катаев Г. Г. с семьей из 4 человек употреблял в пищу павших кур, которых собирал по селу. Семья его сильно истощена, один ребенок болен.

Бековский район. Колхозница Белова, 3 детей, ударница - за лето заработала 350 трудодней. Полученный за трудодни хлеб израсходован, 2 детей ходят по селу и нищенствуют, а сама Белова и ее старший сын лежат в постели больные от недоедания.

АССР Немцев Поволжья. Франкский кантон. В селе Кольб Рейбер П.Г. питался мясом павших на ферме поросят. В селе Франк семьи колхозников Шефер К. и Геймбихнер А. не имея никаких продуктов питания, употребляли в пищу мясо павшей лошади.

Зельманский кантон. Колхозник села Прейс Сафенрейтер И.П. за 1936 год заработал 476 трудодней, на которые при окончательном расчете ему причиталось только 8 кг хлеба, т.к. остальной хлеб ему был выдан раньше авансом... Сафенрейтер отправился в село Зелъман, где нищенствовал, собирал милостыню, набрав, таким образом, за 3 дня около 8 кг хлеба, 5 кг картофеля и 2 кг муки.

Красно-Кутский кантон. В селе Шейндор насчитывалось около 20 многосемейных колхозников, не имевших хлеба. В селе Розенталь 50 семей испытывали нужду в хлебе, 47 детей не посещали школу и т.дЛ.

Случаи голодных смертей НКВД зарегистрировало также в Воронежской и Челябинской областях.

Сводки НКВД своей огульностью, обобщениями часто вызывают у исследователей скепсис. Однако в данном случае они содержат вполне конкретные данные. По каждому неблагополучному колхозу или району они указывают количество семей без хлеба, число голодавших, опухших, умерших. Это не просто цифры, но и фамилии, указания места жительства, года рождения, числа детей, количества заработанных трудодней, причин смерти и пр.

Каковы были масштабы голода? По тем материалам, которыми я могла пользоваться, можно говорить, что в период зимы-весны 1937 года в перечисленных регионах голодало несколько тысяч семей, тысячи человек опухли от недоедания, десятки людей умерли от голода.

Нет ничего удивительного в том, что неурожай и заготовки вызвали хлебный кризис в деревне. Поражает другое: его последствия для крестьян оказались гораздо меньшими, чем можно было бы ожидать. Статистика показывет, что урожай 1936 года был так же плох, как и урожаи 1931 и 1932 годов, государственные заготовки в 1936/37-м больше, а остаток хлеба в деревнях меньше, чем в 1931/32 и 1932/33 годах2. Однако после неурожаев 1931-32 годов разразился массовый голод - миллионы умерших, после неурожая 1936-го- голодало несколько тысяч человек.

1 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 1879. Л. 129-131, 159-160.

2 Вопрос об урожаях 30-х годов относится к числу дискуссионных и окончательноне выясненных. По подсчетам Н.Ясного, Д.Джонсона и А.Когана урожаи 1931 и 1932годов составляли 66 и 63 млн. тонн, урожай 1936-го - 60-64 млн. тонн. Р.Дэвис иС.Уиткрофт считают, что урожаи 1931 и 1932 годов были 55,8 млн. тонн, а урожайКонечно, во второй половине 30-х не было цепочки неурожайных лет, неурожай 1936-го пришелся между нормальным урожаем 1935 и рекордным 1937 годов1. Однако одной этой причины недостаточно для объяснения столь различных последствий неурожаев 1931-32 и 1936 годов.

Наиболее важным объяснением может быть то, что состояние крестьянского хозяйства и рынка в стране во второй половине 30-х было иным, чем в период первой пятилетки и вакханалии насильственной коллективизации. <Хорошие> 1934-36 годы сыграли свою роль - личное подсобное хозяйство крестьян окрепло и рынок развивался. Пусть было плохо с хлебом, но другие продукты на рынке можно было купить. Подсобные хозяйства крестьян и рынок поддержали население в период хлебного кризиса 1936/37 года.

Еще одна причина, с моей точки зрения, объясняет столь <скромные> последствия неурожая 1936 года. Экономические уроки массового голода не прошли бесследно. Он стал трагедией не только для людей, но и для экономики страны. С уверенностью можно сказать, что его повторения в стране никто не хотел. Реакция Политбюро на начавшиеся в конце 1936 года <продовольственные затруднения> была иной, чем в трагические 1932-33 годы. Главными мотивами к антикризисным действиям являлись экономические: угроза срыва весеннего сева, подрыв животноводства, обезлюденье колхозов.

Говоря о поведении Политбюро в условиях нового кризиса, следует учитывать и то, что социально-политическая обстановка в деревне изменилась. Вместе с коллективизацией исчез <частник-саботажник>. Вместо него появился родной социалистический колхозник. Понятие <социалистический колхозник> на деле являлось такой же пропагандистской ложью, каким было и понятие <крестьянин-саботажник> в период коллективизации. Колхозники прекрасно саботировали работу в колхозах, тогда как частник был отменным тружеником. Но коллективизация изменила политическую ситуацию и, вместо того, чтобы оцеплять голодающие деревни, обрекая их на вымирание, как это было в 1932-33 годах, Политбюро помогло крестьянам. Часть вывезенного в период заготовок хлеба была отправлена назад в виде продовольственной и семенной помощи2.

1936-го - 55,6 млн. М.Таугер оценивает урожай 1932 года наиболее низко - 50 млн. тонн, но не дает расчетов для 1936 года. Государственные заготовки зерна в 1931 и 1932 годах составили около 23 и 19 млн. тонн, после чего в деревнях осталось 33-37 млн. тонн зерна. В 1936 году государственные заготовки составили 27,6 млн. тонн, и в деревнях осталось порядка 28 млн. тонн зерна (Отечественная история. 1995. - 6. С. 150; The Economic Transformation of the Soviet Union. P. 290; Mark B. Tauger. The 1932 Harvest and the Famine of 1933 // Slavic Review. Vol. 50. - 1 (spring 1991)). Таким образом, аграрная статистика показывает, что положение с зерном в деревнях в 1936 году было практически таким же плохим, как и во время смертоносных неурожаев 1931-32 годов.

1 Р. Мэннинг считает, что зерновые запасы в стране ко времени урожая 1937 годабыли исчерпаны. Новый неурожай мог привести к массовому голоду в стране(Manning R.T. The Soviet Economic Crisis... P. 124).

2 Используя материалы Смоленского архива, Р. Мэннинг приводит данные о помощи,которую правительство оказало Белому району Западной области. Кроме продовольственной помощи, среди причин, позволивших преодолеть последствия кризиса безбольших человеческих жертв, Мэннинг называет резкое сокращение с августа 1936-го, азатем, с января-февраля 1937 года, прекращение советского экспорта зерна. Факт,который также свидетельствует о стремлении Политбюро не допустить повторениямассового голода в стране (Manning R.T. The Soviet Economic Crisis... P. 122-123).НКВД забил тревогу уже при первых признаках продовольственных затруднений. Он информировал Политбюро и местное руководство. Шла скрытая от печати и публики переписка. В голодающие колхозы командировались представители партийных и советских органов, а также оперативные работники НКВД. Они должны были не только выявить причины неурожая, падежа скота, бегства колхозников, но и информировать центр о поведении местных исполкомов, парткомитетов, от которых требовалось немедленное оказание помощи нуждающимся. Ни в одном из донесений не было выдвинуто обвинений против крестьян. Продссуда выделялась уже с конца осени 1936 года. Политбюро предоставило льготы бедствовавшим колхозам.

Конечно, на деле все шло не так гладко, как на бумаге. При оказании помощи характерные признаки распределительной системы проявили себя. Из-за бюрократизма государственного снабжения продссуда шла на места медленно. Часто это вообще было кабинетное распределение без учета нуждаемости. Сказывались и большие потери из-за хищений. Из того, что доходило до бедствующих колхозов, значительная часть выделялась на создание семенного фонда - приближался сев. Например, для Оренбургской области правительство выделило в январе 1 млн. пудов зерна. Из них более 400 тыс. пудов пошло на семена. Только то, что осталось, делилось между колхозниками. Как свидетельствуют спецсообщения о распределении продссуды, во многих колхозах это опять вылилось в 100-200 гр зерна на трудодень, а то и меньше - 45 гр, - столько получили колхозники в голодающих колхозах на Северном Кавказе в январе 1937 года. Тот факт, что ссуда распределялась в основном только между колхозниками, объясняет преобладание единоличников среди умерших от голода крестьян.

Вновь проявилась роль кнута и пряника, которую распределение играло в социалистической экономике. Правления колхозов манипулировали про-дссудой. Распределяли понемногу и придерживали хлеб до начала сева - выдавать только тем, кто будет работать. В ряде районов правления не выдавали хлеб даже остронуждавшимся, если они плохо работали. Ярче обозначилась и социальная стратификация. Сельское руководство, бригадиры пользовались правом преимущественного и первоочередного снабжения, получая по 1,5-2 кг на трудодень, в то время как рядовые колхозники довольствовались остатками. Этот порядок распределения, с ведома и по распоряжению районных партийных и советских организаций, навязывался колхозникам как безоговорочный и не подлежащий обсуждению на общих собраниях. Политбюро и НКВД в данном случае не поддержали местное руководство. Все случаи подобных привилегий квалифицировались в донесениях как нарушение колхозного устава.

После оказания помощи в бедствующих колхозах наступало временное облегчение, но ссуды было недостаточно. Там, где она была выдана в декабре-январе, к началу весны колхозники опять сидели без хлеба!. По

1 Недостаточность ссуды вызывала резкие высказывания:

-<Это обман. Правительство, вероятно, успокоилось, что колхозникам дало хлеба. А на самом деле колхозникам ничего не достается>.

-<Долго ждали мы от соввласти помощи и дождались по 100 гр на трудодень, которых нам хватит на 1 месяц, а потом придется голодать. Это все потому, что колхозники соввласти не нужны. Она опирается только на рабочих, для которых создаются все эти привилегии>.

-<Мы с каждым годом живем все хуже и хуже. Нужно уходить на заработки. На колхозы надеяться нечего. Они созданы для того, чтобы загнать колхозника в гроб> (ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 1879. Л. 157-159).сообщениям НКВД и после выделения ссуды нищенство и голодные опухания продолжались. Правительство вынуждено было помогать колхозам вплоть до получения нового урожая.

Не обошлось и без репрессий. Последовало официальное объяснение причин продовольственных затруднений - вредительство. Политбюро дало указания НКВД выявить и арестовать организаторов <контрреволюционной деятельности> в распределении доходов в колхозах, в животноводстве, в торговле хлебом. В связи с кризисом только в Саратовской области в январе-феврале 1937 года НКВД <ликвидировал 88 дел>, по которым арестовал 189 человек, и <наметил к ликвидации 41 дело> с арестом по ним 186 человек'. <За непринятие мер к предотвращению заболеваний и опуханий колхозников> поплатились своими креслами многие местные партийные, советские, колхозные руководители. Но это была только прелюдия драмы. Ее основной акт состоялся осенью 1937 года. Прошла серия показательных судов. На скамье подсудимых оказались представители сельского руководства - секретари райкомов, председатели райисполкомов, сельских Советов, колхозов. Кризис миновал, но нужно было предъявить народу его <организаторов>2.

В экономике все взаимозависимо - кризис ударил не только по сельским жителям, но и по горожанам. Крестьяне, голодные и те, кто хотел запастись хлебом на случай голода, хлынули в города. На железнодорожных станциях образовались <людские пробки>. География <хлебных затруднений> расширилась. Они охватили промышленные центры Ивановской, Калининской, Ленинградской, Свердловской и других областей. <Хлебный крестьянский десант> появился в городах уже в октябре-ноябре 1936 года. Далее ситуация ухудшалась.

В городах выстраивались огромные очереди. Сводки регистрируют драки, несчастные случаи с тяжелыми телесными повреждениями. Стояли целыми семьями, вплоть до малолетних детей, чтобы взять хлеба побольше. Приезжие скупали хлеб десятками килограммов: сушили сухари, кормили им скот3. Торговля продолжалась всего несколько утренних часов, потом

1 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 1879. Л. 174-180.

2 Об этих судах написала Ш.Фицпатрик. Источником для нее послужили местныегазеты, которые печатали судебные отчеты. Исследование Фицпатрик показывает,что осенью после получения урожая в 11 областях и краях Российской Федерациипрошло по меньшей мере 30 судов против районного и сельского руководства.Обвинителями на судах выступали крестьяне. Необычным было отсутствие традиционных обвинений в шпионаже и связи с иностранными разведками. Главными былиэкономические претензии. Факты голода, конечно, не попали на страницы газет, нообвинения в истреблении скота, роспуске колхозов, безграмотных агротехническихпланах, низкой оплате трудодней присутствовали. Наиболее суровые приговорывключали расстрел и 10 лет лишения свободы с конфискацией имущества. Фицпатрик не связывает эти суды с хлебным кризисом, а рассматривает их в широкомконтексте массовых репрессий в стране и поиска <виновных> в экономическихнеудачах пятилеток. Р.Мэннинг напрямую связывает <перетряхивание> сельскогои районного руководства, а также кадров Наркомата земледелия в июне 1937 годас хлебным кризисом. Она считает, что он подтолкнул репрессии (Fitzpatrick S.Stalin's Peasants. Resistance and Survival in the Russian Village after Collectivization.Oxford Un. Press, 1994; How the Mice Buried the Cat. P. 296-312; Manning R.T. TheSoviet Economic Crisis... P. 124).

3 Стоимость хлеба и сена была примерно одинаковой: 10 кг хлеба стоили 8 руб.50 коп. 16 кг сена - 10-12 руб. Овса в продаже не было.торговать уже было нечем. Хлебный ажиотаж усилился после правительственного постановления о запрещении продажи ржаной муки. Подскочили цены на базарах. Мука продавалась не пудами и килограммами, а блюдцами по 200 гр, от 75 коп. до 1 руб. за блюдце.

Горожане оставались без хлеба - к концу рабочего дня на полках хоть шаром покати. Росло недовольство рабочих:

<Стало жить весело - целыми днями стоим в очередях за хлебом. Дохозяй-ничались! Рабочим не стали своевременно платить зарплату, да и жратву отнимают. Вот и выполняй план. Тут не о плане надо думать, а как бы поскорей занять очередь за хлебом>.

<Мы сидим без хлеба голодные, а управители наши все сыты. Этих управителей теперь развелось, как вшей на гашнике - все они сидят на наших шеях и пьют рабочую кровь. Не знаем, чего нам, дуракам, надо было, ведь раньше жили лучше. Говорят, что раньше пороли нашего брата, так и теперь порют, только другим методом - задавили всех налогами, да и хвастают, что жить стало лучше и веселее>.

<Колхозники стали зажиточные и толпами стали ходить за хлебом>.

<Только удовлетворяют одну Красную Армию. Только кучка властей живет хорошо>.

<Какой контраст, там в Кремле и у нас в Ростове очереди, как небо и земля>.

<Скоро ли будет конец всем очередям за хлебом. Как надоела такая жизнь, а не постой в очереди и будешь сидеть голодным>.

<Вот так построили социализм. Хлеб и то стали в драку получать. Стоим по нескольку часов в очереди, а работать когда - Нам говорят, что в других государствах, в частности в Германии, голод, а у нас что делается?>^

Как всегда в периоды продовольственных затруднений, распространились слухи о скорой и даже о начавшейся уже войне с Германией, о массовых голодных выступлениях. Кто-то добавлял, что хлеб вывезли в Испанию, и не только в Испанию: <Нашим хлебом кормят и Китайскую Красную Армию, а также и другие государства, которые нуждаются в помощи>. Существовала и версия, что <очереди у магазинов правительством созданы, чтобы испытать политическую благонадежность населения>2. НКВД начал аресты <активных враждебных элементов> в очередях и <хлебных спекулянтов>.

Социальное напряжение росло, производственные показатели падали. Местное партийное и советское руководство, директорат, которые не только креслами, но и головой (в стране начинались массовые репрессии) отвечали перед Политбюро за выполнение производственного плана, вынуждены были принимать меры. Началось стихийное, не санкционированное руководством страны, возрождение карточной системы. Цель - гарантировать снабжение <своего> городского населения, защитить его от наплыва иногородних покупателей. Местное руководство <прикрепляло> людей к магазинам, создавало закрытые распределители на производстве, устанавливало нормы.

Стратификация снабжения вновь резко обозначилась. Парткомы, исполкомы, руководство предприятий организовали для себя развозку хлеба на дом и закрытые распределители при ведомственных буфетах и магазинах. В иерархии снабжения <простых людей>, в соответствии с индустриальными

1 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 1929. Л. 20-26; Д. 1952. Л. 36.

2 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 1929. Л. 13, 19; Д. 1952. Л. 36, 166.приоритетами, в первую очередь обеспечивались работавшие на промышленных предприятиях. Остальное население городов должно было довольствоваться тем, что останется. На низшей ступени государственного снабжения вновь оказались крестьяне, перед которыми закрывались двери городских магазинов.

НКВД, Наркомторг информировали Политбюро о стихийном возрождении карточной системы в стране. Почти на всех сводках НКВД стоит: <В ЦК ВКП(б)>, <Сообщить в ЦК>, <Срочно сообщить в ЦК>. Политбюро на этот раз не поддержало местной инициативы по введению карточек на хлеб. Дела на виновных <в нарушении закона о свободной торговле ле-бом> передавались в прокуратуру. Политбюро отказалось узаконить также закрытые распределители местной номенклатуры. За их организацию наказывали так же, как и за организацию закрытого рабочего снабжения. События показывали, что Политбюро хотело всеми средствами сохранить открытую торговлю. Декретами и угрозами ее, однако, было не удержать. Торговля вращалась в круге товарного дефицита и нормированного распределения.

В 1937 году руководство страны панически боялось повторного неурожая. Об этом свидетельствуют публикации центральных и местных газет. Этого, к счастью, не произошло. Урожай был рекордным, и начавшийся было голод отступил. Но даже убирая прекрасный урожай, колхозники не верили, что получат выращенный хлеб. Ползли слухи, что хлеб вывезут, а колхозникам скажут: <Плохо боролись за урожай. Вам и этого хватит>. Крестьяне говорили: <Если в этом году и по пуду уродится на каждом колосе, и то нам ничего не достанется>.

Во время уборочной страды на Волге, в Саратовской области появилась легенда. Она быстро разошлась среди волжских крестьян и перекинулась в соседние области. Содержание и стремительность ее распространения насторожили местные органы НКВД, которые тут же взяли и саму легенду, и тех, кто ее рассказывал, <на карандаш>. В материалах НКВД рассказы крестьян получили таинственное и даже зловещее название - <Легенда о мешке с хлебом, луже крови и таинственном старике>:

В колхозе <Верный Путь> (Казачкинский район, Саратовская обл.)1 колхозница Байбара рассказывала: <Из села Казачка шел муж с женой по направлению в село Успенку, и на дороге среди хлебов ржи нашли мешок с хлебом. Стали они поднимать его и никак не поднимут. Тогда они вернулись домой, запрягли лошадь и поехали за найденным мешком с хлебом. Но на том месте, где раньше был мешок, сидела женщина во всем белом и вокруг нее была лужа крови. Когда эту женщину спросили, где мешок, она ответила, что мешка нет и вы его не возьмете. Этот мешок предсказывает то, что в этом году будет сильный урожай, но убирать его будет некому, потому что будет сильная война...>

В Суворовском колхозе (Золотовский кантон, АССР Немцев Поволжья) во время работы в бригаде колхозница Прыткова М.В. рассказывала: <На днях должна быть война Советского Союза с капиталистическими странами. Об этом мне известно из разговоров с гражданами села Рогаткино, которые ездили в село Дубровку и по дороге нашли мешок с хлебом. Они попробовали взять его, но не смогли поднять, хотя их было несколько человек. Далее по

1 Появление легенды в Саратовской области не случайно. Эта область наиболее сильно пострадала в период продовольственного кризиса. Казачкинский район входил в число тех, где осенью прошли показательные суды против местного руководства.дороге им попалась другая находка - ведро с человеческой кровью. Это вызвало у них недоумение, и они поняли, что эти находки обозначают какую-то загадку, которую им разгадал встретившийся на дороге неизвестный старик. Этот старик объяснил, что мешок с хлебом обозначает, что в 1937 году будет сильный урожай, а ведро с кровью означает, что в этом году будет война и большое кровопролитие>^.

В других вариантах легенды (всего в материалах НКВД их пять) также появлялись то огненные столбы, то чаны с кровью, то старик, который толкует виденное, то <женщина в белом> - образ смерти в народных сказах. Слухи о скорой войне в обстановке ухудшения международной ситуации удивления не вызывают. Привлекает внимание другое. Во всех вариантах легенды в центре неизменно оставался неподъемный мешок с хлебом, который вроде бы и лежит на виду посреди дороги, да взять его крестьянин не может.

Не пришлось долго ждать, чтобы грустные пророчества сбылись. Осенью 1939 года в стране вновь начались продовольственные трудности.

1939 - 41: <Опять чья-то преступная лапа расстроила снабжение... >

С карточками советское общество вступило в 30-е годы, с карточками и оставляло их. Апогей последнего предвоенного кризиса снабжения при-ше.хся на время <финской кампании>2. Но не война породила кризис. Его первые признаки появились до войны. В 1938 году сводки НКВД и отчеты Наркомвнуторга сообщали о многотысячных очередях в крупных промышленных центрах, куда стекалось население со всего Советского Союза покупать ширпотреб. В 1939 году огромные очереди выросли и за продовольственными товарами. Сообщения о перебоях в торговле продолжали поступать и после окончания финской кампании, вплоть до самого нападения Германии на СССР.

Советско-финская война и другие <военные конфликты> 1939-40 годов лишь обострили те диспропорции, которые существовали на всем протяжении 30-х. Отказ от сбалансированного и умеренного планирования времен второй пятилетки, новый виток в форсировании тяжелой индустрии и рост военных расходов привели к снижению рыночных фондов, которые государство направляло в торговлю. Одновременно рост денежной массы в обращении, как следствие политики повышения зарплаты и постоянных эмиссий, обострил дефицит и инфляцию. Массовые репрессии 1937-38 годов, породив хаос в экономике и вызвав падение промышленного производства, также внесли свою лепту. Поставки сырья и продовольствия в Германию, которые СССР вел после заключения пакта о ненападении, также обостряли дефицит на внутреннем рынке.

Отрицательную роль сыграли и аграрные мероприятия, которые проводились по решению майского 1939 года пленума ЦК ВКП(б)3. Дело в том,

1 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 1879. Л. 288-290.

2 Кризис снабжения 1938-41 годов развивался на фоне промышленного кризиса.Первые признаки стагнации промышленного производства, по мнению Р.Мэннинг,появились в 1936-м, по мнению М.Харрисона - в 1937 году.

3 Постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 27 мая 1939 года <О мерах охраныобщественных земель колхозов от разбазаривания> (КПСС в резолюциях и решенияхсъездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 7. М. 1985. С. 109-115).что <под крышей> колхозов в относительно спокойные годы второй пятилетки бурно развивалось частное предпринимательство крестьян. Колхозные земли находились в запустении, колхозники работали спустя рукава. Администрация колхозов стала сдавать общественные земли крестьянам в аренду. Те за счет аренды расширяли свои приусадебные участки и даже имели в частном пользовании земли в колхозных полях. Уплачивая колхозам определенную мзду, арендаторы везли выращенную продукцию на рынок и тем жили.

Политбюро решило остановить <разбазаривание социалистической собственности>. Летом и осенью 1939 года в колхозах проводились обмеры земель и все излишки сверх установленной уставом нормы отбирались у крестьян и возвращались в лоно общественного землепользования. Обмйры дезорганизовали уборочную и осеннюю посевную кампании и больно ударили по приусадебному хозяйству - главному источнику самообеспечения крестьянства и рыночной торговли. Из 8 млн. га приусадебной земли было отрезано около 2 млн.1. Обрезка усадеб повлекла за собой сокращение скота в личном пользовании. Удар по рыночному хозяйству в то время, как государственные заготовки росли, а централизованное снабжение населения ухудшалось, обострил продовольственную ситуацию. Фактором, дестабилизирующим сельскохозяйственное производство, были также массовые насильственные переселения крестьян для освоения восточных регионов, которые по решению Политбюро проводились на рубеже 30-40-х годов.

В эту неблагополучную картину ухудшения товарного и продовольственного положения в стране военные кампании (советско-финская война, вторжение в Польшу, Румынию, Прибалтику) добавили топливно-энергетический, сырьевой кризисы, заторы на транспорте, от которых в первую очередь страдали <невоенные> производства и гражданские перевозки грузов. Начавшаяся вторая мировая война и объявленная в сентябре 1939 года частичная мобилизация вызвали к тому же нездоровый покупательский ажиотаж. 17 сентября Молотов еще читал на радио о том, что <страна обеспечена всем необходимым и может обойтись без карточной системы в снабжении>, а люди бросились в магазины. Соль, спички, крупы и другие <стратегические> продукты были сметены с полок2.

Не война породила товарный кризис, но она, безусловно, обострила дефицит. С началом финской кампании экономика вошла <в штопор>. С декабря 1939 года в магазинах исчезли хлеб и мука, начались перебои с другими продуктами. Взлетели цены на рынке. Из-за дороговизны килограммы и литры, как меры веса, исчезли из рыночной торговли - молоко мерилось стаканчиками, картофель продавался поштучно или <консервны-

1 История крестьянства СССР. Т. 3. М. 1987. С. 26.

2 И в последующее время покупатели брали все подряд, пытаясь вложить обесценивавшиеся деньги во что-то весомое и надежное. В 1940 году в НКВД поступалисообщения о том что, например, магазин спецторга - 2 (Кузнецкий мост, Москва)продал 700 кг адсла за полтора часа, 3,5 т мяса - за 4 часа; магазин - 18 продал1,8 т сахара за 7-4 часа; магазин - 7 продал 750 кг картофеля за час. По заявлениюдиректора магазина <Гастроном> на Кузнецком мосту, магазин каждый день продавалпо 10-12 бут/шок старого вина, стоимостью 275-335 рублей бутылка. Икру паюснуюстоимостью 60 рублей брали килограммами На полный торговый день даже дорогостоящего товара не хватало (ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 945. Л. 277, 278).ми банками>, мука - блюдечками. Даже Москва переживала продовольственные трудности1.

Правительство ответило на обострившийся кризис тем, что с 1 декабря 1939 года запретило продажу муки, а затем и печеного хлеба в сельских местностях2. Крестьяне устремились в города за хлебом. В заявлениях на отходничество они писали: <Хлеба нет. Кормиться нечем, и жить больше невозможно>. <Учел себя в том, что не могу ни в коем случае прокормить свою семью. Хлеба нет. Дом продал>. <Хлеба не имею. Дети доносили последнюю одежду. Скота не имею. Существовать больше нечем>3. Многие уходили из деревни самовольно без объяснений.

Тысячные очереди выстроились по всей стране. Бедствовали не только обыватели, <трудности снабжения> затронули армию и военно-промышленные объекты. Зимой-весной 1940 года положение было наиболее тяжелым. Этому способствовали неудачи на фронте - Красная Армия не могла взять линию Маннергейма. Докладные записки и донесения, которые поступали в ЦК из Наркомвнуторга, НКВД, промышленных наркоматов, от местного партийного руководства, свидетельствовали о тяжелом положении в тылу: острая нехватка продуктов, огромные очереди, рост массового недовольства, производство на грани срывав Вместе с сухими казенными донесениями к руководству страны шел поток тревожных писем от населения. Эмоции в них перехлестывали через край, картина вырисовывалась трагическая: голодные изможденные дети, дошедшие до предела отчаяния матери, драки, давка и убийства в магазинах. Автору каждого отдельного письма трудности казались локальными: <тяжелое положение в Сталинграде>, <катастрофическое состояние торговли в Нижнем Тагиле>, <безобразия в Казани>, <небывалый в истории хлебный и мучной кризис в Алапаевске>... Но все вместе письма свидетельствовали, что бедствовала вся страна5.

1 В архиве НКВД сохранился увесистый том материалов о продовольственномположении в Москве в конце 30-начале 40-х годов. Документы свидетельствуют осерьезном ухудшении московского снабжения по причлне огромного наплыва иногороднего населения и нездорового ажиотажа москвичей и жителей Подмосковья.Относительное благополучие Москвы держалось за счет постоянного выделениядополнительных фондов товаров (ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 945). Об ухудшениипродовольственного положения в Москве писал в своем дневнике В.И.Вернадский(Дружба народов. 1993. - 9. С. 173-175, 186, 191).

2 За исключением хлопководческих, табаководческих районов и Крайнего Севера(РГАЭ. Ф. 7971. Оп. 16. Д. 77. Л. 65; Д. 78. Л. 207; Д. 87. Л. 7; РЦХИДНИ. Ф. 17.Оп. 117. Д. 119. Л. 68).

3 РГАЭ. Ф. 7971. Оп. 16. Д. 77. Л. 207; Д. 78. Л. 144.

4 РГАЭ. Ф. 7971. Оп. 16. Д. 83. Л. 262; Д. 69. Л. 17, 18; Д. И. Л. 108, 112, 124, 131147, 164, 173, 179, 181, 182, 186, 191-193, 200; Д. 77. Л. 58, 66-6i, 73, 90, 92, 176-177,203,212,216, 259-260, 276, 278, 279; Д. 78. Л. 4, 51,95, 102, 144,216, 248; Д. 79 Л 85145, 169; Д. 80. Л. 66-69; Д. 81. Л. 46; Д. 83. Л. 135, 140, 178,185, 190, 193, 195198, 203, 209, 224, 251, 261, 262, 269; Д. 98. Л. 3, 16, 18, 26, 29, 32,43,61, 118, 120,122 и др.

5 За январь-февраль 1940 года в Комиссию советского контроля поступило более100 писем и заявлений от граждан и организаций о перебоях с хлебом и очередях. Вфонде СНК сохранился их перечень (ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 24а. Д. 1835. Л. 3, 26).Наиболее интересные письма из фонда Наркомторга (РГАЭ) были мюй опубликованы. См.: Кризис снабжения 1939-1941 гг. в письмах советских людей // Вопросыистории. 1996. - 1.С. 3-23.<Опять чья-то преступная лапа расстроила снабжение Москвы. Снова очереди с ночи за жирами, пропал картофель, совсем нет рыбы> (декабрь 1939 года).

<С первой декады декабря 1939 г. мы хлеб покупаем в очередь, в которой приходится стоять почти 12 часов. Очередь занимают с 1 и 2 часов ночи, а иногда и с вечера. Мы с женой оба работаем и имеем 3-х детей, старший учится. Часто по 2-3 дня не можем купить хлеба. ...В январе был холод на 50 грудусов. Приходишь с работы, вместо культурного отдыха в такой мороз идешь в очередь, и невольно вытекает вопрос - лучше иметь карточную систему, чем так колеть в очередь> (январь 1940 года, Алапаевск, Свердловская область).

<Тов. Молотов. Вы в своем докладе говорили, что перебоя с продуктами не будет, но оказалось наоборот. После перехода польской границы в нашем городе не появлялось ряда товаров: вермишель, сахар, нет вовсе сыра и колбасы, а масла и мяса уже год нет, кроме рынка. Город вот уже четвертый месяц находится без топлива и без света, по домам применяют лучину, т.е. первобытное освещение. Рабочие живут в нетопленных домах... Дальше самый важный продукт, без которого не может жить рабочий, это хлеб. Хлеба черного нет. У рабочих настроение повстанческое> (январь 1940 года, Орджо-никидзеград, Орловская область).

<Готовить не из чего. Все магазины пустые за исключением в небольшом количестве селедка, изредка, если появится колбаса, то в драку. Иногда до того давка в магазине, что выносят людей в бессознательности. Иосиф Виссарионович, что-то прямо страшное началось. Хлеба, и то, надо идти в 2 часа ночи стоять до 6 утра и получишь 2 кг ржаного хлеба, белого достать очень трудно. Я уже не говорю за людей, но скажу за себя. Я настолько уже истощала, что не знаю, что будет со мной дальше. Очень стала слабая, целый день соль с хлебом и водой... Не хватает на существование, на жизнь. Толкает уже на плохое. Тяжело смотреть на голодного ребенка. На что в столовой, и то нельзя купить обед домой, а только кушать в столовой. И то работает с перерывом - не из чего готовить. Иосиф Виссарионович, от многих матерей приходится слышать, что ребят хотят губить. Говорят, затоплю печку, закрою трубу, пусть уснут и не встанут. Кормить совершенно нечем. Я тоже уже думаю об этом...> (февраль 1940 года, Нижний Тагил).

<Вот уже больше месяца в Нижнем Тагиле у всех хлебных магазинов массовые очереди (до 500 чел. и более скапливаются к моменту открытия магазинов). Завезенный с ночи хлеб распродается в течение 2-3 часов, а люди продолжают стоять в очереди, дожидаясь вечернего завоза... Крупы разной в январе продали 27 тонн. Это на 180 тыс. населения! В феврале крупой еще не торговали. В магазинах, кроме кофе, ничего больше не купить, а за всеми остальными видами продуктов массовые очереди. Ежедневно в магазинах ломают двери, бьют стекла, просто кошмар. Трудно даже все происходящее описать...> (январь 1940 года).

<Я хочу рассказать о том тяжелом положении, которое создалось за последние месяцы в Сталинграде. У нас теперь некогда спать. Люди в 2 часа ночи занимают очередь за хлебом, в 5-6 часов утра - в очереди у магазинов - 600-700-1000 человек... Вы поинтересуйтесь чем кормят рабочих в столовых. То, что раньше давали свиньям, дают нам. Овсянку без масла, перловку синюю от противней, манку без масла. Сейчас громадный наплыв населения в столовые, идут семьями, а есть нечего. Никто не предвидел и не готовился к такому положению... Мы не видели за всю зиму в магазинах Сталинграда мяса, капусты, картофеля, моркови, свеклы, лука и др. овощей, молока по государственной цене... У нас в магазинах не стало масла. Теперь,

10 - 899 209

так же как и в бывшей Польше, мы друг у друга занимаем грязную мыльную пену. Стирать нечем, и детей мыть нечем. Вошь одолевает, запаршивели все. Сахара мы не видим с 1 мая прошлого года, нет никакой крупы, ни муки, ничего нет. Если что появится в магазине, то там всю ночь дежурят на холоде, на ветру матери с детьми на руках, мужчины, старики - по 6- 7 тыс. человек... Одним словом, люди точно с ума сошли. Знаете, товарищи, страшно видеть безумные, остервенелые лица, лезущие друг на друга в свалке за чем-нибудь в магазине, и уже не редки случаи избиения и удушения насмерть. На рынке на глазах у всех умер мальчик, объевшийся пачкой малинового чая. Нет ничего страшнее голода для человека. Этот смертельный страх потрясает сознание, лишает рассудка, и вот на этой почве такое большое недовольство. И везде, в семье, на работе говорят об одном: об очередях, о недостатках. Глубоко вздыхают, стонут, а те семьи, где заработок 150-200 руб. при пятерых едоках, буквально голодают - пухнут. Дожили, говорят, на 22 году революции до хорошей жизни, радуйтесь теперь> (зима 1939/40 года).

<В Евпаторийском гарнизоне чрезвычайно напряженное положение со снабжением начсостава и семей хлебом. В течение января и в феврале месяце имели место масса случаев, когда командиры и их семьи оставались по 2-3 дня без хлеба и нигде купить такового не могли> (февраль 1940 года).

<Разве наши дети не такие, как в Москве и в Ленинграде? Почему наши дети не имеют сладкого и жиров совершенно, почему они обречены на гибель? В магазинах у нас буквально ничего нет. Дети вот уже больше года не имеют самого необходимого, они истощены до крайности. Какие же они <будущие строители коммунизма>. Где забота о их здоровье?> (июнь 1940 года, Казань).

<Мы имеем к советской стране большой счет. Все люди равны. Разве только московские или киевские рабочие воевали за советскую власть? Другие города тоже боролись против буржуазии. Почему же они теперь должны страдать из-за отсутствия хлеба".. В Бердичеве ни за какие деньги нельзя купить хлеба. Люди стоят в очереди всю ночь, и то многие ничего не получают. Приходится также стоять в очереди за кило картофеля, чтобы рабочий, придя домой, мог хоть что-нибудь поесть... Нужно себе отказывать во многом. Пусть нет сахару, соленого. Но чтобы не было хлеба!> (январь 1941 года).

Тревожные вести поступали и из колхозов. Весной-летом 1940 года, по сообщениям НКВД Чувашской АССР и материалам проверки НКВД СССР, в ряде колхозов республики <создалось напряженное положение с хлебом>. Из 1690 колхозов 651 не имели возможности создать семенной и фуражный фонды. В 532 колхозах на трудодень выдали не более 1 кг зерна, в 847 - не более 2 кг. В некоторых колхозах власти разрешили отпускать семенное зерно на питание. Росли упаднические настроения, желание отказаться от руководства колхозами: <Надо избить кого-нибудь из колхозников, чтобы поскорее сняли с работы>. Председатель Хымайлокосинского колхоза Кондратьев написал заявление об уходе с работы, повесил его на двери своего кабинета, а сам ушел на побочные заработка^.

В апреле 1940 года Берия в донесении Сталину и Молотову информировал: <По сообщениям ряда УНКВД республик и областей за последнее время имеют место случаи заболевания отдельных колхозников и их семей

1 РГАЭ. Ф. 7971. Оп. 16. Д. 76. Л. 169-170; Д. 77. Л. 8-83, 93-95, 98-99, 142-143,196, 207-208; Д. 78. Л. 92-93, 161; Д. 79. Л. 135, 164, 165; Д. 80. Л. 53-57; Д. 81.Л. 187-188, 241; Д. 83. Л. 201-203, 213.

2 РГАЭ. Ф. 7971. Оп. 16. Д. 80. Л. 83; ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 880. Л. 16-18.по причине недоедания>. В числе нуждающихся в помощи перечислялись Киевская, Рязанская, Воронежская, Орловская, Пензенская, Куйбышевская области, Татарская АССР. <Проведенной НКВД проверкой факты опухания на почве недоедания подтвердились>. Колхозники ели мясо из скотомогильников, подсолнечный жмых и другие суррогаты, бросали работу и уезжали в другие районы!. Мешок, наполненный выращенным хлебом, так и остался для крестьян легендой. Реальностью было мешочничество - хлебный десант в ближние и дальние города.

Руководство страны было вынуждено принимать меры. Приоритеты государственного снабжения проявились вновь. Политбюро официально восстановило систему закрытых распределителей для определенных групп населения. Весной 1939 года была создана закрытая система военторгов для снабжения комначсостава Красной Армии и Флота. Кроме командиров доступ в эти магазины имели только рабочие и служащие военных строек. Летом 1940 года доступ в закрытые военторги получили также сотрудники органов и начсостав войск НКВД2.

Вслед за армией и политической полицией закрытые распределители и столовые по решению Политбюро стали обслуживать предприятия, <работавшие на войну>: угольные шахты, торфоразработки, нефтепромыслы, медные рудники и медеплавильные заводы (с лета 1939 года), а также железнодорожный транспорт (с 1 января 1940 года). В течение 1940-го и первой половины 1941 года под нажимом наркоматов Политбюро постепенно вводило закрытую торговлю <на номерных объектах> - военно-промышленных предприятияхЗ. Доступ в закрытые распределители и столовые получили не только рабочие и служащие стратегических предприятий, но и работники их ведомственных больниц, детских садов, школ.

В специальных инструкциях правительство разъясняло, что закрытая торговля не являлась карточной системой. Запрещалось принимать меры, которые могли превратить закрытую торговлю в карточное распределение - вести контроль за покупками, вводить талоны и карточки, сроки отоваривания и прА Люди, имевшие доступ в закрытые распределители, могли покупать товары в любое время, в любом ассортименте. Размеры покупки регламентировались установленными СНК для всей страны нормами <отпуска в одни руки>. Смысл закрытой торговли, таким образом, состоял не в ограничении потребления названных групп населения, а в том, чтобы создать наиболее благоприятные условия для их снабжения за счет прекращения доступа в закрытые магазины и столовые остальных людей. Закрытая торговля могла быть организована только с разрешения Политбюро.

1 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 880. Л. 27-29, 36-40.

2 Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 29 мая 1939 года <Об улучшенииобслуживания комначсостава Красной Армии, Военно-Морского Флота и рабочих ислужащих военных строек> (РГАЭ. Ф. 7971. Оп. 16. Д. 52. Л. 10 12; Д. 80. Л. 75).

3 Постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 4 июля 1939 года <О торговле наугольных шахтах, торфоразработках, нефтепромыслах, медных рудниках и медеплавильных заводах> и от 17 декабря 1939 года <О торговле и общественном питании всистеме <Союзтрансторгпит> (РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 1011. Л. 42; РГАЭ. Ф. 7971.Оп. 16. Д. 49. Л. 232).

4 Инструкция о порядке и организации работы закрытой торговой сети (РГАЭ.Ф. 7971. Оп. 1. Д. 617. Л. 95, 122).

10* 211

Несмотря на тяжелое продовольственное положение, Политбюро наотрез отказалось ввести карточную систему в стране. Просьбы же об этом сыпались отовсюду. Сразу же после начала второй мировой войны нарком торговли А.В.Любимов в письме Молотову поставил вопрос о введении карточек на продукты питания и предметы широкого потребления. Он вновь повторил свое предложение год спустя в канун нового, 1941 года, когда карточная система, не признанная Политбюро и СНК, уже фактически существовала в стране. Наркоматы, местное партийное и советское руководство, директорат предприятий, люди в своих письмах к руководству страны также просили - введите карточки!.

Политбюро не только не ввело карточную систему, но и очень неохотно, только под давлением <снизу>, которое шло от директоров предприятий и наркоматов, давало разрешения на закрытую торговлю даже для военных объектов. Ведомства боролись между собой за лучшие условия снабжения, а с Политбюро - за введение закрытой торговли. Поэтому нет единого правительственного постановления, которое бы одновременно вводило закрытую торговлю на военно-промышленных предприятиях. Вместо этого - десятки постановлений, каждое из которых касалось одного или нескольких объектов, добившихся введения закрытой торговли благодаря энергичной борьбе своего наркомата и директората2.

Отказавшись от карточек как меры регулирования потребления, Политбюро пыталось выйти из кризиса с помощью частичных экономических мер, которые должны были ограничить покупательский спрос. В январе 1939 года были повышены цены на ткани, готовое платье, белье, трикотаж, стеклянную посуду, в июле 1940 года - на обувь и металлические изделия. В январе 1940 года выросли государственные цены на сахар, в апреле - на мясо, рыбу, жиры, сыр, молочные продукты, картофель и овощи. Быстро росли цены на винно-водочные изделия (как и объемы их производства)3. Вместе с тем на товары наибольшего спроса - хлеб, муку, крупу, макароны - цены остались без изменения, что обостряло их дефицит. СНК, пытаясь ограничить покупательский спрос, сократил <нормы продажи товаров в одни руки>. В апреле 1940 года они были уменьшены в 2-4 раза и вновь сокращены через несколько месяцев, в октябре. Расширился список нормируемых продуктов (прилож. табл. 11).

Правительство пыталось увеличить производство дорогостоящих товаров и продажу населению товаров производственного назначения. Это должно было несколько <поглотить> высокий покупательский спрос. Учреждениям и предприятиям было запрещено покупать товары в розничной сети, чтобы не обострять товарный дефицит. Излишнюю мебель учреждений следовало продавать населению4. Был запрещен бесплатный показ кинокартин. Сократился вывоз товаров из СССР - 1939 год имеет наиболее низкие с конца 20-х годов показатели экспорта. Одновременно руководство страны вновь призвало население самим заботиться о себе - копать огороды, заводить водоемы и фермы, ходить по грибы и по ягоды. Местному руко-

1 РГАЭ. Ф. 7971. Оп. 16. Д. 66. Л. 7; Д. 81. Л. 255-257.

2 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 1015. Л. 14, 37; Д. 1016. Л. 14, 37; Д. 1018. Л. 10;Д. 1019. Л. 6, 9, 18, 26, 40, 41; Д. 1020. Л. 13, 17, 18, 30, 33, 34 и другие.

3 Цены на водку выросли с 11 руб. за литр в 1938 году до 21 руб. 20 коп. в 1941году (РГАЭ. Ф. 432. Оп. 2. Д. 126. Л. 1-7; Д. 73. Л. 15; РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3.Д. 1021. Л. 81; Д. 1029. Л. 36).

4 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 1020. Л. 77.водству было указано на то, что надо изыскивать ресурсы и развивать местную промышленность1.

Положение в государственной торговле, однако, не улучшилось. Повышение цен не повлияло на спрос населения - деньги у людей были. По-прежнему люди покупали предельные нормы продуктов и очереди не исчезали. Магазины свою дневную норму выполняли за пару часов. Нормы покупок люди тоже старались обходить. В очередь становились целыми семьями, рыскали по городу и покупали во всех магазинах подряд. Продажа излишней мебели предприятий и запрет бесплатного показа кинокартин давали крохи, которые ничего не могли изменить в резком дисбалансе спроса и предложения. Ну а для того, чтобы сказался эффект от развития местной промышленности и подсобных хозяйств предприятий, нужно было время. Предпринимаемые Политбюро меры боролись со следствием, причина же кризиса - форсирование индустриализации и рост военных расходов в стране, которая фактически уже вступила в войну, - устранена быть не могла.

Не решив проблему спроса и предложения с помощью частичных экономических мер, Политбюро вместе с тем предприняло действия, которые обострили кризис. Среди них - резкое сокращение торговли на селе, после чего поток сельских жителей хлынул в города. Введение закрытой торговли усугубило положение тех групп населения, которые не получили к ней доступа. Организация закрытых распределителей не сопровождалась выделением дополнительных фондов - где их было взять? Товары поступали из общих фондов снабжения района, причем закрытая торговля поглощала львиную долю поступавших туда товаров. Так, в Сызрани закрытая торговля, обслуживая только пятую часть населения, получала почти 90% товаров. В Молотовской области (ныне Пермская) в открытую торговлю, которая обслуживала 65% населения, поступало всего лишь 2-3% товаров, остальное шло в закрытые распределителе.

Людям было не до работы, их основной заботой вновь стал поиск хлеба. Шла мировая война, а производство лихорадило - падала производительность труда, росли текучесть кадров, массовые прогулы, отказы работать, повальное отходничество, по сути, бегство из колхозов. Экономическое бессилие власти перед кризисом породило насилие, цель которого была вернуть людей из очередей на производство, заставить их работать и подавить недовольство. Не имея пряника, правительство вновь пустило в дело кнут. В течение 1940-го и в начале 1941 года была принята серия <драконовских> постановлений и указов. Центральным являлся указ от 26 июня 1940 года, который установил уголовную ответственность за опоздания и прогулы, а также запретил не санкционированный администрацией переход рабочих и служащих с одного предприятия на другоеЗ. Одновременно правительство <запретило> очереди и начало настоящую войну с ними.

1 Постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 7 января 1941 года <О мероприятияхпо увеличению производства товаров широкого потребления и продовольствия изместного сырья> и от 7 сентября 1940 года <Об организации подсобных хозяйствогородно-овощного и животноводческого направления на предприятиях в городах исельской местности> (КПСС в резолюциях. Т. 7. М. 1985. С. 178).

2 РГАЭ. Ф. 7971. Оп. 16. Д. 65. Л. 107-117; РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 121. Д. 99.Л. 61-65.

3 Указ Президиума Верховного Совета СССР <О переходе на 8-часовой рабочийдень, на 7-дневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих ислужащих с предприятий и учреждений>.Репрессивные меры, широко санкционируемые Политбюро, не затрагивали <экономического механизма> кризиса. Они не решали проблемы товарного дефицита и голода, а пытались устранить лишь их последствия - очереди, текучку, прогулы. Судя по архивным документам, репрессии были малоэффективны - прогулы, опоздания, перелеты с предприятия на предприятие продолжались, очереди <маскировались>, приобретали новые формы и не исчезали. Не облегчая экономического положения, репрессии усиливали социальное напряжение в обществе.

Ситуация острого товарного дефицита и высокого платежеспособного спроса требовала контроля над потреблением. Универсальным средством такого контроля, а также определенной гарантией получения продуктов и товаров являются карточки. Если правительство не вводит их в острой ситуации, то карточки распространяются стихийно. Вопреки желанию Политбюро в стране вновь началось возрождение карточной системы. Как и в период хлебных трудностей 1936/37 года, она создавалась инициативой людей и санкциями местного руководства (городские, районные, областные исполкомы и комитеты партии, торготделы). Были случаи, когда карточная система вводилась решениями СНК союзных и автономных республик, республиканских наркоматов торговли. Посмотрим, как распространялись карточки по стране.

Тем группам населения, которые не получили доступа к закрытой торговле, приходилось самим заботиться о себе. Население брало под контроль близлежащие к месту жительства магазины: наводили порядок в очередях, составляли списки, проводили проверки, устанавливали нормы продажи. Общественный и <рабочий> контроль задерживал тех, кто нарушал очередь или покупал больше, чем разрешалось. <Чужаки> - крестьяне, жители других городов или даже других районов города - изгонялись местными жителями из очередей. Это делалось и с помощью грубой физической силы и более хитроумными путями. Например, составлялся список живущих в данном районе или карточки на каждого живущего, которые хранились в магазине. Люди приходили, называли номер, брали продукты - карточка перекладывалась в другой ящик, чтобы не допустить повторной покупки товара одним и тем же <номером>. Устанавливалось точное время для получения продуктов, опоздавшие уходили ни с чем. Были и другие способы. Утром, например, семья сдавала в <прикрепленный> магазин сумочку со своей фамилией и адресом, а вечером после работы забирала ее обратно с положенной нормой хлеба. Были случаи, когда жители на свои деньги нанимали <учетчиков и принос ил ыциков>, которые разносили хлеб по квартирам. В результате активности населения магазины оказывались фактически <закрепленными> для обслуживания близлежащих улиц и кварталов'. Одновременно люди требовали от местного руководства принятия мер. Писали письма, осаждали кабинеты, били депутатов местных советов за бездействие, громили продовольственные склады, отказывались работать. По сообщениям с мест, <нездоровые политические настроения стали обычным явлением даже в рабочей среде>2.

Местное руководство в первую очередь защищало свои интересы. Ведомственные буфеты и столовые выполняли роль закрытых распределителей. В них превышались нормы, установленные СНК для открытой торгов-

1 РГАЭ. Ф. 7971. Оп. 16. Д. 78. Л. 217; Д. 79. Л. 169; Д. 82. Л. 27, 33; Д. 83. Л. 224и другие.

2 РГАЭ. Ф. 7971. Оп. 16. Д. 77. Л. 66-68; Д. 78. Л. 216; Д. 79. Л. 169; и другие.ли. Товары для снабжения закрытых распределителей местной номенклатуры брались из общих фондов, выделяемых Наркомторгом для снабжения данного района. Таким образом, самоснабжение местного руководства достигалось ценой ухудшения положения остального населения района. Наиболее вопиющие примеры самоснабжения приводятся в сводках и отчетах. В Тамбовской области, например, руководящие работники обкома и облисполкома могли покупать в месяц продуктов на сумму от 250 до 1000 рублей на каждого. В Сталинабаде ответственный работник через закрытый распределитель получал шерстяных тканей на сумму 342 руб. в то время как <простой> горожанин в открытой торговле - на 1 рубль'.

Самоснабжение, однако, не было единственной заботой местного руководства. Угроза социального взрыва и срыва производственного плана заставляла принимать меры. Попытки получить продовольствие из соседних колхозов ничего не давали - те сами бедствовали, колхозники простаивали в очередях в городах. Заводские подсобные хозяйства, если они существовали, давали в рабочие столовые мясо, овощи, молоко, но не хлеб. Обращения в соответствующие наркоматы, СНК и ЦК не особенно помогали. Позиция Политбюро была непоколебима - карточки не вводить, закрытую торговлю вводить избирательно, рационально использовать фонды и изыскивать местные ресурсы, а главное - давать план, а не то - голова с плеч. (Сказавшись между окриками <сверху> и давлением <снизу>, как между молотом и наковальней, местное советское, партийное и хозяйственное руководство вынуждено было действовать на свой страх и риск. Решениями местной власти буфеты и столовые на предприятиях превращались в закрытые распределители, рабочие прикреплялись к магазинам, устанавливались пайковые нормы. Наиболее распространенной нормой хлеба было 500 гр в день на человека, вместо 1 кг по нормам отпуска СНК. Местное руководство узаконило также систему списков, развозки по домам, талонов, созданную инициативой людей.

В условиях острого недостатка продуктов закрытая торговля, которая была создана по решению Политбюро для обеспечения стратегических производств, транспорта и военных, так же стихийно перерождалась в карточное нормированное распределение. Архивные материалы изобилуют сведениями о плачевном состоянии закрытой торговли на военно-промышленных объектах. В 1940 году, например, работавшие в авиационной промышленности получали на семью в месяц от 300 до 700 гр мяса, 1 - 1,5 кг рыбы, 300 гр масла2.

В результате стихийных действий <снизу> карточная система распространилась по всей стране. В канун 1941 года Любимов в своей докладной записке в СНК подвел плачевные итоги - <свободной> торговли в стране не существовало. Особенно плохо обстояло дело с хлебной торговлей. Страна жила на норме 400-500 гр в день на человека. Любимов вновь поставил перед СНК вопрос о введении карточной системы, хотя бы на хлеб. Он просил узаконить то, что фактически уже существовало в действительности3.

1 Сталинабад - в то время столица Таджикской ССР, ныне Душанбе (РГАЭ.Ф. 7971. Оп. 16. Д. 81. Л. 214-219).

2 РГАЭ. Ф. 7971. Оп. 16. Д. 79. Л. 3-5; Д. 97. Л. 305; Д. 122. Л. 26; и другие;РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 121. Д. 99. Л. 65; и другие.

3 РГАЭ. Ф. 7971. Оп. 16. Д. 81. Л. 255-257.Политбюро не только не узаконило карточную систему, созданную местной инициативой, но повело борьбу с ее распространением. В отличие от периода карточной системы 1931-35 годов, когда Политбюро стремилось по мере возможности обеспечить снабжение местного руководства, во второй половине 30-х Центр объявил вне закона закрытые распределители местной номенклатуры!. Постановления ЦК и СНК предупреждали секретарей обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий, председателей СНК союзных и автономных республик, областных и краевых исполкомов о персональной ответственности, вплоть до уголовной, за допущение <извращений в советской торговле>, под которыми понимались прикрепления к магазинам, продажа по спискам, талонам, не санкционированное СНК СССР снижение норм, самоснабжение местного руководства. Госторгинспекция, а также НКВД проводили проверки и информировали Политбюро о положении на местах. Прокуратура возбуждала уголовные дела по фактам введения карточной системы. Наркомторг отменял решения исполкомов, партийных комитетов, местных торготделов о создании карточного снабжения. Он также пытался остановить стихийное перерождение созданной Политбюро закрытой торговли в нормированное распределение2. Разговоры о возможном введении карточной системы, которые велись в очередях, расценивались правительством как провокация. НКВД арестовывал распространителей подобных слухов.

Но борьба со стихийным распространением карточной системы представляла сизифов труд. Там, где по требованию Политбюро карточки отменялись, вновь у магазинов выстраивались длинные очереди, росло социальное недовольство, лихорадило производство, затем карточки стихийно появлялись вновь. Хотя с окончанием финской кампании кризис снабжения ослаб, рецидивы <разношерстной> карточной системы - с разными нормами, способами распределения, группами снабжаемых - не покидали социалистическую торговлю вплоть до нападения Германии. Официально же Политбюро ввело карточки только в июле 1941 года, когда уже шла Великая Отечественная война.

Неприятие карточек, которое обозначилось в хлебном кризисе 1936/37 года, и борьба с их стихийным распространением во время перебоев в снабжении 1939-41 годов показывают, что руководство пыталось уберечь экономику страны от пайкового снабжения. После отрицательного опыта затянувшейся карточной системы 1931-35 годов Политбюро не торопилось вводить карточки, справедливо считая их не <шагом вперед по пути к коммунизму>, а чрезвычайной мерой. <Дорога к социализму> и процветающей экономике виделась в свободной торговле, нормирование же, карточ-

1 Политбюро и СНК, требуя ликвидации закрытой торговли для ответственныхработников, в своих директивах не делали различий между республиканской, областной, краевой и прочей номенклатурой. Центр выступал против самого факта закрытойторговли для ответственных работников. Республиканское руководство, по-видимому, не могло в это поверить. В фонде Наркомторга сохранился запрос руководстваТаджикской ССР с просьбой разъяснить, распространяется ли запрет закрытойторговли на членов правительства республики. В Сталинабаде существовали закрытый магазин и столовая для депутатов Верховного Совета, наркомов и их замов,работников ЦК и СНК республики. Ответ на этот запрос не сохранился (РГАЭ.Ф. 7971. Оп. 16. Д. 100. Л. 308).

2 РГАЭ. Ф. 7971. Оп. 16. Д. 74. Л. 218; Д. 76. Л. 43; Д. 77. Л. 1; Д. 79. Л. 257, 296;Д. 81. Л. 214-219, 220, 225 и другие; РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 117. Д. 119. Л. 68-79.ки, прикрепления к магазинам Политбюро называло теперь не иначе как <извращения советской торговли>.

Руководство страны во что бы то ни стало стремилось сохранить открытую торговлю. Но изменить только один элемент в экономической системе, оставив другие нетронутыми, было невозможно. Чтобы избежать хронических кризисов снабжения, острого товарного дефицита, карточек, нужно было менять приоритеты внутренней политики, да и вообще ломать устои социалистической экономики. Другие средства - половинчатые экономические меры, едва обновлявшие социалистический фасад, и тем более репрессии оказывались малоэффективными.

В борьбе со стихийным распространением карточной системы Политбюро, по сути, выступало против своего собственного детища - централизованного распределения, воспроизводящего дефицит и нормирование. Детище было свое, да нелюбимое. В тщетной борьбе с карточками руководство страны становилось заложником им же созданной экономической системы. Законы ее функционирования, вопреки решениям руководства, брали свое: перебои и карточки повторялись.

Отказываясь узаконить карточки, Политбюро также не хотело признать, что социалистическая экономика не выдерживала нагрузок, вызванных форсированной индустриализацией, и что фактически во второй половине 30-х, еще до вступления в войну с Германией, страна жила <на пайке>. Это было бы равносильно признанию экономической слабости.

Плохое снабжение, падение промышленного производства, социальное напряжение, по мнению Центра, были следствием лени, иждивенчества и даже саботажа местного партийного, советского и хозяйственного руководства. Недовольство работой местной номенклатуры пропитывает доклады и резолюции XVIII съезда ВКП(б), XVIII Всесоюзной партийной конференции, пленумов 1939-41 годов, постановления ЦК и СНК того времени. Конфликт между центральной и местной властью, признаки которого проявились в хлебном кризисе 1936/37 года, не был преодолен к началу 40-х годов. Перед войной Политбюро усилило централизацию и контроль за деятельностью местных партийных, советских и хозяйственных органов, пытаясь заставить их работать лучше, однако это не изменило экономической ситуации'.

В этих условиях просьбы о введении карточной системы или закрытой торговли на подведомственных предприятиях расценивались Центром как стремление местного руководства идти по наиболее легкому пути, как нежелание работать, проявлять инициативу, изыскивать местные ресурсы для улучшения положения. Запрещая вводить закрытую торговлю и карточ-

1 Накануне войны произошло <сближение> личного состава Политбюро и СНК СССР. В состав СНК были введены члены и кандидаты в члены Политбюро. В мае 1941 года, став председателем СНК СССР, Сталин возглавил оба центральных органа власти. Для обеспечения оперативного руководства в составе СНК СССР было создано Бюро, увеличилось число заместителей председателя СНК СССР с тем, чтобы каждый заместитель наблюдал за работой не более 2-3 наркоматов. Были ликвидированы хозяйственные советы при СНК СССР как посредническое звено между ним и наркоматами, создан Наркомат государственного контроля, изменен характер деятельности Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б). Ее единственной обязанностью стала проверка исполнения решений руководства страны партийными, советскими и хозяйственными органами на местах. Было проведено разукрупнение наркоматов и партийно-советских органов с тем, чтобы под их контролем находилось меньшее число предприятий и территорий.ки, Центр пытался заставить местное руководство искать другие способы преодоления продовольственных трудностей. И во время хлебных трудностей 1936/37 года, и во время последнего предвоенного кризиса Политбюро отказалось узаконить закрытые распределители местной номенклатуры, считая это незаслуженной привилегией.

История <незаконнорожденных> карточек 1936/37 и 1939-41 годов показывает, что <свободная> торговля приходилась родной сестрой карточной системе первой половины 30-х годов. Обе представляли разные состояния централизованного нормированного распределения: одно - кризисное, другое - относительно спокойное. Суть торговли первой и второй половин 30-х определяла одна и та же экономическая причина (товарный дефицит) и общая политика (концентрация ресурсов в руках государства и их перераспределение в пользу тяжелой индустрии). При ослаблении товарного дефицита централизованное распределение освобождалось от крайностей карточного снабжения, приобретая видимость свободной торговли. При обострении товарного дефицита <свободная> торговля легко давала рецидивы карточной системы.

ГЛАВА 3

ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВО И РЫНОК

В ЭРУ <СВОБОДНОЙ> ТОРГОВЛИ

Подпольные миллионеры социалистической торговли

В годы <свободной> торговли предпринимательство и рынок продолжали развиваться. Подсобные хозяйства - клочки земли в четверть гектара, значительно опережали колхозы в животноводстве и производстве овощей. В 1937 году в общем объеме валовой продукции крестьянские подсобные хозяйства давали более половины картофеля и овощей, более 70% молока и мяса1. В личном, а не колхозном хозяйстве проявлялась крестьянская предприимчивость.

Продукция подсобных хозяйств крестьян обеспечивала 80% продаж на <колхозном> рынке. Во второй половине 30-х годов крестьянский рынок заметно вырос, на его долю приходилась пятая часть товарооборота продовольствия2. Подсобное хозяйство и рынок оставались главным источником продовольственного самообеспечения крестьянства и их денежных доходов. Исключительную роль играл крестьянский рынок и в снабжении горожан, для них он оставался главным поставщиком мясо-молочных продуктов, овощей, картофеля3.

Однако рост предпринимательства в сфере аграрного производства и крестьянского рынка по-прежнему был ограничен скромными размерами подсобных хозяйств, отсутствием собственности на землю и недопущением найма рабочей силы. Показательна в этом отношении попытка крестьян расширить размеры подсобных хозяйств за счет колхозной земли. Труд в колхозах мало привлекал - что толку работать, если осенью государство все заберет подчистую. Колхозники заботились больше о своем личном хозяйстве, чем о колхозном4. Поскольку государственные заготовки исчислялись с посевной площади и поголовья скота, колхозы стали сокращать посевы, и были случаи, когда пытались <порезать> колхозный скот - планы заготовок в этом случае уменьшались. Колхозная администрация раздавала общественную землю в личное пользование. Земля, которая не являлась ни собственностью крестьян, ни собственностью колхозов, прода-

1 Зеленин И.Е. Был ли колхозный неонэп? // Отечественная история. 1994. - 2.С. 118.

2 Рубинштейн Г.Л. Развитие внутренней торговли в СССР. С. 358-359.

3 Чем хуже было государственное снабжение в том или другом городе, тем болеезначительную роль играл рынок. В Киеве, Иваново, например, крестьянский рынокобеспечивал более 60% мяса, треть картофеля, до 90% яиц. В Ростове-на-Дону,Краснодаре население покупало мясо-молочные продукты, картофель, яйца исключительно на рынке. Даже в Москве, которая не в пример другим городам снабжаласьлучше, крестьянский рынок обеспечивал треть молока, более 15% мяса и картофеля(Дихтяр Г.А. Советская торговля в период построения социализма. С. 121 - 122).

4 По официальным данным, в 1937 году более 10% колхозников не вырабатывалини одного трудодня, в 1938-м - 6,5%; 16% колхозников вырабатывали менее 50трудодней в год (История социалистической экономики СССР. Т. 5. С. 113, 114).валась, покупалась, сдавалась в аренду. За годы второй пятилетки колхозные посевы сократились, подсобные хозяйства колхозников выросли на 2,5 млн. га. В колхозных полях появились крестьянские хутора и даже поселки. Быстро росло поголовье скота в личном пользовании крестьян. По численности оно превышало колхозное стадо. Для пополнения ферм и выполнения плана колхозы зачастую покупали личный скот колхозников1.

Личные хозяйства разрастались, крестьянский рынок процветал, крестьяне богатели. Майский пленум ЦК ВКП(б) 1939 года с тревогой отметил, что крестьянские усадьбы приносят огромный доход - 15-20 тыс. рублей в год. Для сравнения: в 1940 году зарплата первого секретаря ЦК ВЛКСМ составляла 24 тыс. рублей в год, торгпред во Франции получал 16 тыс. председатель райисполкома - максимум 17 тыс. рублей в год.

Предпринимательство нашло лазейку в социалистической экономике: личное крестьянское хозяйство развивалось в рамках колхозной системы. Речь уже шла не о том, чтобы выжить, а о получении больших по тем временам доходов. Однако бурное развитие крестьянского предпринимательства было остановлено в годы третьей пятилетки. По решению майского пленума 1939 года, земли были обмерены, усадебные участки обрезаны, хутора в колхозных полях ликвидированы, тот личный скот, что превышал установленную уставом норму, обобществлен и передан колхозам2. Размеры обязательных поставок с подсобных хозяйств крестьян были увеличены. Политбюро установило обязательное количество трудодней для колхозников. С 1940 года планы заготовок стали определяться не посевами и поголовьем скота, а общей площадью земли, закрепленной за колхозами.

Результаты мер, принятых Политбюро для реанимации колхозного хозяйства и сокращения частной крестьянской деятельности, были плачевны. Источники самообеспечения крестьянства и размеры крестьянской торговли сократились, что стало одной из причин продовольственного кризиса 1939-41 годов. Колхозное же производство осталось тем, чем оно и было до сих пор, - подрывающим стимулы к труду и убыточным для крестьян.

Формами частного производства в годы второй и третьей пятилеток продолжали оставаться подсобные хозяйства предприятий, организаций и горожан. Особенно важным подспорьем они становились в периоды кризисов. После <затишья> относительно благополучной второй пятилетки огородничество, фермы и водоемы быстро развивались в период продовольственных трудностей 1939-41 годов. Государство стимулировало развитие подсобных хозяйств - выделяло участки земли, продавало скот в личное пользование. Но и для этого вида частной активности ставились ограничения - подсобное хозяйство не могло стать источником <наживы>. По-прежнему разрешалось лишь мелкое производство по самообеспечению.

Подсобные хозяйства горожан, организаций и учреждений, в сущности, представляли островки натурального хозяйства в социалистической экономике. Лишь небольшая часть их продукции поступала на рынок для прода-

1 История социалистической экономики. Т. 4. С. 386; Т. 5. С. 131, 132.

2 Были обмерены и обрезаны в пользу колхозов также и приусадебные участкирабочих, служащих, интеллигенции, проживавших в сельской местности и не являвшихся членами колхозов. Им на семью разрешалось не более 0,15 га земли, включаяземлю, занятую постройками (Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 28 июля1939 года <О приусадебных участках рабочих и служащих, сельских учителей, агрономов и других не членов колхозов, проживающих в сельской местности> // Решенияпартии и правительства по хозяйственным вопросам. Т. 2. 1967. С. 719-720).жи и обмена. В основном продукты шли на семейный стол, в заводские или учрежденческие столовые. Общественное питание, один из источников снабжения населения, в годы второй пятилетки несколько потеряло былое значение, уменьшилось число предприятий и количество выпускаемых блюд. Но продовольственный кризис в третьей пятилетке вновь привел к бурному развитию общепита. Население получало через столовые пятую часть продуктов'.

Недопущение крупного предпринимательства сдерживало и развитие частного производства непродовольственных товаров - одежды, обуви, прочих предметов потребления, а также развитие рынка услуг. Здесь легальные масштабы частного производства по-прежнему ограничивались индивидуальной кустарной деятельностью. Заниматься ею мог любой, но без использования найма рабочей силы и реализуя свою продукцию через кооперативы по установленным государством ценам.

Ограничивая частное предпринимательство граждан, государство по-прежнему не отказывало себе в крупной коммерции. Но формы государственной рыночной деятельности изменились. Магазины Торгсина, исполнив свою миссию, закрылись. Коммерческая торговля трансформировалась в образцовые универмаги. Якобы <по просьбам высокооплачиваемых групп населения> в них продавались товары <лучшего> качества по повышенным ценам. Появлялись и новые источники пополнения госбюджета - магазины <конфискатов>. Они не рекламировались в прессе, не имели ярких вывесок, а незаметно располагались на улицах городов. Это не были комиссионные магазины, хотя в них продавались ношеные одежда и обувь, бывшая в употреблении мебель, ковры, посуда, зеркала, книги, детские раскраски и игрушки, письма, семейные фотографии. Там находились груды сваленных в беспорядке не товаров, а вещей, когда-то означавших дом и семью, - их владельцев поглотил ГУЛАГ.

<Июль 1937 года. Москва. Сретенка. Зеркальные стекла окон в густых белилах наглухо занавешены тяжелыми гофрированными шторами. Внутри магазина холодно и полумрак. Он более похож на склад, чем магазин: созвездия угасших люстр, холодные шары абажуров, сосульки хрустальных подвесок, лабиринты книжных шкафов, павловских гардеробов, старинных диванов, громадных роялей, разрозненных сервизов, горы столовой посуды, в беспорядке разбросанные ковры. Обилие армейской одежды, гражданские костюмы теряются в беспорядке гимнастерок, кителей, френчей, бекеш, обувь как на плацу. Никаких упаковок, этикеток, ценников, указаний размеров. В петлицах кителей следы ромбовидных знаков: Комдив" Комкор? Командарм? Сколько их" - Перемножить плечики на ряды" - Собьешься со счета. Неожиданное и страшное зрелище: детские платьица. Невесомые, как лоскутки облаков, они парили над прилавком... беспорядочно свисали отовсюду, как пестрые птицы в зоомагазине...>-.

В период массовых репрессий 1937-38 годов погибло немало работников торговли. Волна арестов покатилась с лета 1937 года и продолжалась в 1938 году. Вычищали не только <бывших> - коммерсантов, владельцев магазинов, ресторанов, мелочной торговли, но и торговые кадры, подготовленные в годы советской власти. Так, в Москве и области НКВД выявил и ликвидировал разветвленную <контрреволюционную организацию>, в которую якобы входили руководящие работники Наркомата торговли СССР,

1 Дихтяр Г.А. Советская торговля в период построения социализма. С. 410.

2 Лазебников А. Радостные песни. Тель-Авив, 1987. С. 9-19.Центросоюза, управления столичной торговли и спецторга, обслуживавшего НКВД1. В ходе массовых репрессий в стране обезглавили торговый аппарат на всех уровнях - союзном, республиканском, краевом, областном и т.д. Пострадали не только руководители, но и рядовые работники торговли. На <троцкистских вредителей> списали все огрехи социалистической торговли - очереди, перебои, ошибки планирования, порчу товаров2.

Рост числа заключенных не только обеспечивал дешевую рабочую силу для строек социализма, но имел и другой экономический эффект. Он ослаблял товарный дефицит в стране - число потребителей уменьшалось, товарные фонды за счет включения личных вещей репрессированных росли. Ничего не производя, государство пополняло свой бюджет.

В экономике товарного дефицита и огромного неудовлетворенного потребительского спроса ограничение предпринимательства не уничтожало рынок, а загоняло его в подполье. В годы <свободной> торговли черный рынок цвел пышным цветом. Бурно развивался запрещенный бартер, который являлся важной составляющей черного рынка. Обмен товарами и услугами происходил между отдельными лицами, связывал предприятия, колхозы, совхозы, учреждения. Металл, дерево, цемент, в которых нуждались колхозы, обменивались на сырье и продовольствие для рабочих и служащих. Проследить бартерные сделки очень сложно, так как они не оформлялись на бумаге, а заключались по телефону или в беседе с глазу на глаз. Однако грозные антибартерные постановления правительства свидетельствуют, что запрещенная законом практика продолжалась.

Развивалась подпольная кустарная деятельность и запрещенный рынок услуг. Формы мимикрии предпринимательства и частного капитала не изменились. Они скрывались за патентами кустарей, вывесками государственных, кооперативных, общественных учреждений. Организаторы подпольного бизнеса скупали сырье на государственных фабриках и заводах, нанимали рабочих-надомников, затем реализовывали товар на рынках, через ларьки государственно-кооперативной торговли, комиссионки и пр. Так, в 1936 году в Москве НКВД арестовал группу кустарей-перчаточников. При аресте у них обнаружили 2000 лайковых перчаток и кожу, всего на сумму до 70 тыс. рублей. Организаторы фирмы (16 человек) имели патенты на индивидуальную деятельность, но фактически представляли рассеянную мануфактуру, в которой работало 40 надомников без патентов. Организаторы обеспечивали их сырьем, ворованным с государственных фабрик, и реализовывали продукцию на рынках. В той же докладной записке говорится о ликвидации частного обувного производства. Было арестовано 20 человек. Они скупали у государственных предприятий ворованные кожу и каучук, из которых кустари-надомники шили изящную обувь. При аресте НКВД отобрал 100 готовых пар обуви, 200 заготовок, 150 кож, 130 кг импортного каучука, 50 тыс. рублей наличными. По тем же материалам <проходят> кепочники. Они получали в государственной торговле за взятки шерстяные отрезы, из которых рабочие-надомники шили кепки. При аресте отобрано до 3000 кепок, 250 отрезов - всего на 170 тыс. рублейЗ.

1 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 945. Л. 462-469.

2 Материалы НКВД о репрессированных торговых работниках в силу их личногохарактера не доступны исследователям. В фондах Наркомата внутренней торговлисохранились списки уволенных с работы и арестованных в 1937 году (РГАЭ. Ф. 7971.Оп. 16. Д. 32, 33, 36-39).

3 Докладная записка об оперативной работе по борьбе со спекулянтами, перекупщикамина рынках г. Москвы (ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 18а. Д. 309. Л. 304-313).В этих условиях подпольное частное производство обречено было оставаться мелким и в сравнении с потребностями населения незначительным. По-прежнему не производство было главной характеристикой черного рынка, а перепродажа. Уже к концу карточной системы барахолки, толкучки изменили свой облик, превратившись по ассортименту товаров в филиалы образцовых универмагов. Товар <утекал> из социалистической торговли на черный рынок, где его перепродажа приносила огромные доходы. Обследование рынков и магазинов, которое проводил НКВД, свидетельствовало о громадном товарообороте по продаже вещей с рук. Спекулятивной деятельностью занималась вся страна - кроме профессиональных <барыг>, по мелочи, но регулярно спекулировали и рядовые <советские труженики>.

Политбюро и СНК, как и прежде, создавали комиссии по борьбе со спекуляцией, регулярно издавали грозные постановления, НКВД и милиция штрафовали, арестовывали, суды давали сроки заключения, но спекуляция процветала!. Бороться с ней можно было только насыщением потребительского рынка, а ограничение частного производства работало на спекуляцию.

В развитии спекуляции во второй половине 30-х годов произошли качественные изменения. По определению НКВД, распространялась <организованная спекуляция>, в ней действовали не одиночки, а целые группы. Спекулянты не стояли сами в очередях за товаром, а нанимали агентов по скупке. Связи с работниками государственной торговли стали массовым явлением. Продавцы или администрация магазинов информировали о времени поступления товаров, откладывали дефицит под прилавок, продавали без очереди, например, по выписанным заранее чекам. Для прикрытия спекулянты имели легальные источники существования (служба, пенсия и т.п.), а также патенты на индивидуальную деятельность, но на деле часто нигде не работали и ничего не производили.

Центрами развития спекуляции являлись крупные города, куда поступали большие государственные фонды товаров. Столичные толкучки и рынки были наиболее многолюдными в стране. В 1936 году из Москвы ежедневно частными лицами отправлялось более 11 тысяч посылок, около тысячи из них содержали отрезы ткани, от 15 до 40 м в каждой посылке2. Спекулянты выполняли, таким образом, важные функции в социалистической экономике, по сути, исправляли огрехи государственного планирования. Скупая товар в крупных центрах, спекулянты развозили его затем по городам и весям страны, представляя один из важнейших источников снабжения населения.

Примером организованной спекуляции может служить <синдикат предпринимателей> в Одесской области. Лжекустари получали за взятки товар через продавцов и администрацию государственных магазинов в Москве и Ленинграде, а затем сбывали его на Украине. Предметами спекуляции являлись ткани, готовое платье, обувь. Синдикат был разбит на финансовый и сырьевой сектора, обувные и кожевенные мастерские, группы по скупке и продаже товаров. Оборот синдиката составлял 100 тыс. рублей, прибыль отдельных участников - более 30 тыс. рублей в месяц (зарплата

1 См. например, постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 19 июля 1936 года<О торговле товарами ширпотреба и борьбе со спекуляцией и очередями>. Целаясерия аналогичных постановлений появилась в период кризиса снабжения 1939-41годов.

2 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 18а. Д. 309. Л. 300.наркома в конце 30-х годов не превышала 40 тыс. рублей в год). Эти лжекустари выкачали из государственной торговли товаров на сумму более 2,5 млн. рублей. НКВД ликвидировал <синдикат>, к ответственности было привлечено 200 человек, из них 50 человек арестовано'.

Приведу другие примеры из 1936 года. В образцовом универмаге НКВТ СССР в Ленинграде группа работников обувного отдела продала спекулянтам обуви на сумму 64 тыс. рублей (895 пар). В Тифлисе в показательном магазине <Хлопкосбыта> продавцы и директор продавали спекулянтам партии текстильных товаров, получая в качестве вознаграждения по 5 рублей за каждый выписанный чек. Чеки продавались заранее на квартирах продавцов, а на другой день покупатель с чеком получал товар без очереди. Всего на черный рынок таким способом ушло 8 тыс. м ткани2.

Государственная торговля была главным, но не единственным каналом поступления товаров на спекулятивный рынок. Другим являлось кустарное производство, хотя барыши здесь были меньше. Например, летнее платье из магазина стоимостью 40-60 рублей на рынке шло за 100-140, а платье кустарного производства при себестоимости 12 рублей - всего лишь за 35-40. Профессиональные спекулянты перехватывали товар и у одиночек-любителей, прямо у входа на рынок, запугивая и охаивая.

В новых условиях менял свое <лицо> и рынок подержанных товаров. Завалы из имущества бывшей аристократии исчезли, но торговля личными вещами продолжалась. В благополучные годы продажа подержанных вещей из средства выживания превращалась в нормальную практику приобретения товаров - ведь полки магазинов зачастую были пусты, а некоторым такая продажа давала немалые доходы. Торговые работники могли чаще покупать новые вещи, распродавая через знакомых бывшие в употреблении, старые. В экономике дефицита цены даже на подержанные вещи были высоки. В то время как в рыночной экономике рынок подер жанных вещей выполнял функцию спасения бедных, в социалистической экономике для всего населения он превращался в обычную, повседневную куплю-продажу.

На черном рынке наибольшие возможности для обогащения получали те, кто имел доступ к дефицитным товарам, то есть работал в государственной торговле. Здесь выгодные должности продавались за взятки. Близость к торговле создавала особое социальное положение. Люди стремились завести знакомства в среде торговых работников. Блат - система личных связей, основанная на обмене услугами, оставался средством <добывания> необходимых товаров и продуктов для одних и средством обогащения для других. Подпольными миллионерами социалистической экономики становились не предприниматели-производители, а государственные торговые работники, директора, заведующие отделами больших магазинов3. Они наживали свое богатство на воровстве и спекуляции. По словам одного из агентов НКВД, работавшего в государственной торговле:

<Если проанализировать положение в торговой сети г. Москвы (да и не только Москвы. - Е. О.), нетрудно доказать, что большое количество торго-

1 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 18а. Д. 309. Л. 298.

2 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 18а. Д. 309. Л. 299-300.

3 Термин <миллионеры>, который используется в этой главе, не является показателем размеров богатства этих людей, он - синоним наиболее высокой материальнойобеспеченности в обществе.вых работников занимается систематическими организованньши хищениями и не только не наказывается, а, наоборот, считается почетными людьми. Их пример заразителен для многих других, и постепенно хищения входят в традицию, в быт, как нечто неотъемлемое от торгового работника. Большинство окружающих склонно смотреть как на <нормальное> явление, что торговые работники обязательно должны быть крупными ворами, кутилами, что они должны иметь ценности, постоянно их приобретать, строить себе дачи, иметь любовниц и т.д. К сожалению, многие на крупных воров - торговых работников смотрят так же либерально, как в свое время смотрели на интендантов-казнокрадов> 1.

Крупные хищения в торговле редко имели форму грабежа, чаще всего воровство было более изобретательным. Вот лишь некоторые из путей: пересортица - продажа товаров низших сортов за высшие; обмеривание и обвешивание покупателей; <накопившиеся излишки> от установленного процента естественной убыли, которой фактически в магазинах нет; активирование потерь - списывание больших партий продуктов. Работникам магазинов и складов часто и воровать было не надо - покупай по государственным ценам, а сбывай по ценам черного рынка. В 1938 году растраты и хищения только в торговле Москвы составили 12,5 млн. рублей. Выявленные хищения и растраты в торговле за первую половину 1940 года в рамках всей страны достигли 200 млн. рублей2.

Органы НКВД держали под контролем государственную торговлю. Торговая сеть столицы, например, находилась <в оперативном обслуживании> экономического отдела УНКВД г. Москвы. В августе 1940 года в торговой системе города работало 490 его секретных осведомителей, немногим меньше сексотов имел Отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности Управления рабоче-крестьянской милиции (ОБХС УРКМ) г.Москвы. Среди объектов наблюдения числились горторготдел Моссовета, где работали резидент, два агента и пять осведомителей, Управление промтор-гами, Московский главк ресторанов и кафе, Центральный универмаг НКТ СССР (ЦУМ). По этим объектам НКВД вел несколько агентурных разработок, которым давал интригующие кодовые названия - <Земляки>, <Гробы>, <Недобитые>, <Неугомонные>3. На заметку брались не только те, кто высказывал антисоветские мысли, вызывал пресловутые обвинения в шпионаже и терроризме, но и люди с материальным состоянием, не соответствовавшим официальным доходам. Проверка вкладов, слежка, внедрение агентов в ближайшее окружение <разрабатываемого>, а также вербовка агентов из его знакомых и друзей позволяли получить информацию. Затем начинались аресты. Сроки заключения за неправым путем приобретенное богатство отличались - мелкие расхитители получали до 2-х лет, крупные - от 5 до 10 лет, хотя случалось и похуже. За октябрь-декабрь 1940 года восемь человек были <подвергнуты высшей мере социальной защиты> - расстреляны за хищения социалистической собственности^.

1 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 945. Л. 378.

2 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 944. Л. 120; Д. 945. Л. 388, 389. Приведенные данныетолько частично отражают действительное положение дел с растратами и хищениями.Не меньшие суммы расхищались за счет обвешивания, обмеривания, наценок и другихспособов обкрадывания потребителя. Размеры этих хищений, как говорилось вдокладной записке НКВД, учету не поддаются.

3 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 945. Л. 323-331.

4 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 945. Л. 411-429.Материалы НКВД дают представление о подпольных миллионерах социалистической торговли1. Например, в 1940 году директор магазина - 32 Краснопресненского промторга В. построил себе дачу стоимостью в 100 тыс. рублей, купил легковую машину и два мотоцикла, построил специальный гараж и даже проложил личную асфальтовую дорогу к даче длиной в один километр. Покупка антиквариата, рестораны также представляли неотъемлемую часть быта этого советского миллионера.

Крупнейшим богачом в Москве в начале 40-х годов НКВД считал 3. директора одного из магазинов. Получая в месяц зарплату в размере 600 рублей, он расходовал 10-15 тысяч в месяц. В прошлом частный торговец Киевской губернии, в советский период 3. начал работать в Москве, в кооперативе <Коммунар>, постепенно выслужился до директора крупного столичного магазина. Его метод - <брать контрибуцию>. Оценивая, сколько та или иная секция в магазине может наворовать в месяц, он ставил туда своих людей, учил их махинациям и брал мзду - по 3-10 тыс. рублей в месяц. Его заместитель, К. проживал в месяц 5-6 тыс. рублей.

Другой, по терминологии НКВД, <хищник>, т.е. расхититель социалистической собственности, некто Г. был арестован по делу о махинациях на мясокомбинате. Он имел собственный дом в Москве, который купил за 100 тыс. рублей. При аресте было найдено 187 тыс. рублей наличными, антикварных вещей на сумму 85 тыс. рублей. Попал в список богатых людей, составленный НКВД, и директор магазина - 1 <Гастроном> П. коммунист и член Моссовета. Причиной пристального внимания к нему стали особняк в Малаховке, покупка ценностей, застолья в ресторанах и другое. В 1940 году НКВД <разрабатывал> и подготавливал к аресту еще около десятка работников столичной торговли, среди которых были директора и заведующие отделами крупных магазинов2.

Материальное состояние подпольных миллионеров социалистической торговли не уступало обеспечению высшей политической элиты страны, хотя, в отличие от последней, которая лишь пользовалась государственным, богатство миллионеров черного рынка являлось их собственностью. Законное благополучие официальной элиты, создаваемое государственным распределением, и подпольное богатство рынка представляли две вершины социального айсберга - видимую и скрытую. Но шло и сращивание государственной власти и подпольного капитала. Коррупция глубоко поразила общество. По словам одного из донесений НКВД, торговые работники находились под покровительством руководителей советских, партийных и судебно-следственных органов, которые получали от <торгашей> взятки, дефицитные товары и продуктыЗ. Документы позволяют говорить не только о коррумпированности низового партийно-советского аппарата, органов суда и милиции, но и проникновении коррупции в наркоматы на уровень начальников главков. Взятки дополнялись личными связями - совместная охота, пьянка и т.п. Материалы о проникновении коррупции в высшие эшелоны власти - Политбюро и СНК СССР, мне не известны.

Таким образом, и в период <свободной> торговли рынок продолжал оставаться важнейшим источником снабжения населения. Он вырос в своих масштабах. В отличие от бедственной первой пятилетки, в относи-

1 В материалах НКВД указаны фамилии этих людей, но данная информация носитличный характер и не может быть приведена в книге.

2 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 945. Л. 362-364, 375, 376, 379, 382.

3 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 945. Л. 347, 363, 364.тельно благополучные годы второй половины 30-х на рынке развивались более стратегии обогащения, чем выживания. Однако поскольку экономические и правовые условия существования рынка не изменились, остались прежними и его основные характеристики, сформировавшиеся ранее.

Рынок все также приспосабливался к плановой централизованной экономике. Он сохранял в значительной мере подпольный характер и ограниченность производства, гипертрофию перепродаж, паразитизм. По-прежнему товарный дефицит, а не экономическая свобода определяли развитие рынка. Его главным двигателем оставалась людская предприимчивость, а не экономические реформы.

Рынок создавал материальное богатство и свой социальный ландшафт, который причудливо переплетался с социальной стратификацией государственного снабжения. Порой доходы от рыночной деятельности ломали иерархию централизованного распределения (например, существенно улучшали положение колхозников), а порой усиливали ее. Так, преимущества в системе государственного распределения, как, например, более высокие оклады или занятие руководящих позиций в торговле, создавали преимущества и на рынке, как на легальном, так и на спекулятивном. Но так или иначе, неравенство, создаваемое рынком, имело иную природу, чем стратификация государственного распределения. Предприниматели рынка получали свое богатство не из рук государства, они, правым или неправым путем, создавали его сами.

Государство не признавало благополучие, полученное без санкции власти. И это касалось не только воров, но и тружеников. Примеры тому, история крестьянского предпринимательства и майского пленума 1939 года, о которой говорилось в этой главе, доходы кустарей, продававших собственно произведенную продукцию по рыночным ценам. В социалистической экономике частное предпринимательство не было законным основанием для обогащения. Да и вообще обогащение не приветствовалось. В этих условиях благополучие, создаваемое централизованным распределением, считалось законным, а богатство предпринимателей черного рынка могло быть только скрытым. Не рекомендовалось слишком открыто показывать его. Вместе с ним можно было легко потерять и голову.

<Если хорошо постоять в очереди, то можно и не работать>

Естествоиспытатель может судить о работе целого организма по микроскопическому анализу его клетки. Исторический микроанализ ежедневной практики добывания товаров позволяет оценить состояние социалистической торговли. Казалось бы, что может быть проще покупки товаров в магазине - пришел и купил. Но не тут-то было. В условиях дефицита для этого требовалась немалая предприимчивость.

Поездка по стране в поисках товаров представляла один из наиболее распространенных способов самоснабжения населения в годы <свободной> торговли. Во время товарных кризисов массовый наплыв покупателей в крупные промышленные центры, которые снабжались лучше других мест, становился стихийным бедствием. Третья пятилетка целиком прошла под знаком борьбы Политбюро и СНК с массовым наплывом покупателей в крупные города.

До осени 1939 года товарный десант не имел продовольственного характера. Жители сел и небольших городов ездили по стране в поисках мануфактуры, обуви, одежды. Центром притяжения оставалась Москва. Столицаснабжалась не в пример другим городам, но и страдала от наплыва покупателей, как никакой другой. В течение 1938 года поток иногородних покупателей нарастал, и к весне 1939 года положение в Москве потребовало принятия мер. НКВД рапортовал: <В ночь с 13 на 14 апреля общее количество покупателей у магазинов ко времени их открытия составляло 33 тыс. человек. В ночь с 16 на 17 апреля - 43 800 человек и т.д.>!. У каждого крупного универмага стояли тысячные толпы. Очереди не исчезали. Они выстраивались сразу же после закрытия магазина и стояли ночь до открытия магазина. Товар раскупался в течение 3-4 часов, но люди продолжали стоять в очередях - <на следующий день>. С осени 1939 года в столице выросли и очереди за продуктами.

По московским очередям можно было изучать географию Советского Союза, москвичи там составляли не более трети. Приезжие мыкались по вокзалам, проводя в Москве целые отпуска. Как высказался один из стоявших в очереди: <Сколько трудодней даром пропадает. На эти трудодни можно было бы в Москве две текстильные фабрики построить>2. Представление о том, что творилось в Москве, дают донесения НКВД:

<Очереди начинают образовываться за несколько часов до закрытия магазина во дворах соседних домов. Находятся люди из состава очереди, которые берут на себя инициативу, составляют списки. Записавшись в очередь, часть народа расходится и выбирает себе укромные уголки на тротуарах, дворах, в парадных подъездов, где отдыхают и греются. Отдельные граждане приходят в очередь в тулупах, с ватными одеялами и другой теплой запасной одеждой>. Приносили и табуретки, чтобы не стоять, а сидеть в очереди.

<Магазин Главльнопрома (ул. Горького). На рассвете около магазина можно наблюдать сидящих на тротуаре людей, закутанных в одеяла, а поблизости в парадных - спящих на лестницах. Перед открытием магазинов очереди со двора начинают пропускаться в магазин, причем в этот момент очереди нарушаются. Все стоящие в очереди неорганизованно бросаются к магазину, в результате получается давка, драка>.

<Стоящая в очереди молодежь организовала на улице всевозможные игры и пляски, иногда сопровождавшиеся со стороны отдельных лиц хулиганскими выходками>.

<Магазин <Ростекстилъшвейторга> (Кузнецкий мост). К 8 часам утра покупателей насчитывалось до 3500 человек. В момент открытия магазина в 8 час. 30 мин. насчитывалось 4000-4500 человек. Установленная в 8 часов утра очередь проходила внизу по Кузнецкому мосту, Неглинному проезду и оканчивалась на верху Пушечной улицы> - добрый километр.

<Ленинградский универмаг. К 8 часам утра установилась очередь (тысяча человек), но нарядом милиции было поставлено 10 грузовых автомашин, с расчетом недопущения публики к магазину со стороны мостовой. Народ хлынул на площадку кинотеатра <Спартак>, в образовавшуюся галерею между кинотеатром и цепью автомашин. Создался невозможный беспорядок и давка. Сдавленные люди кричали. Милицейский наряд оказался бессилен что-либо сделать и, дабы не быть раздавленным, забрался на автомашины, откуда призывал покупателей к соблюдению порядка. К открытию очередь у магазина составляла 5 тыс. человек>.

1 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 944. Л. 199-207; Д. 872. Л. 240-241; РГАЭ. Ф. 7971.Оп. 1. Д. 613. Л. 149.

2 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 944. Л. 239.<Дзержинский универмаг. Скопление публики началось в 6 часов утра. Толпы располагались на ближайших улицах, трамвайных и автобусных остановках. К 9 часам в очереди находилось около 8 тыс. человек>.

<В последнее время Столешников переулок превратился в нечто вроде Ярославского рынка>.

Народ в очередях <бурлил>:

<Деньги девать некуда. Купить нечего. В деревне ничего нет, а здесь тоже в очередях намучаешься, ночами не спишь. Многие и квартир не имеют, а на вокзале спать не разрешают. Просто беда>.

<Деньги есть, а купить ничего не могу. Живу здесь уже 4 дня, а придется выезжать ни с чем>.

<Хожу в рваных брюках. Взял отпуск на 5 дней, простоял в очередях, а брюк не достал>.

<Я приехал из Дмитрова. У нас там совершенно ничего нельзя купить, а здесь хоть в очереди постоишь - достанешь>.

<Стою в очереди четвертую ночь и не могу достать себе хорошее коверкотовое пальто в 800-1000 рублей>*.

Люди изобретали множество способов, дабы избежать многодневных изнуряющих стояний в очередях, которые к тому же не гарантировали покупки товара. В магазин, например, можно было прорваться с помощью грубой физической силы.

Из донесения Берии Сталину и Молотову: <У магазина <Ткань>, против Зоопарка, 24 февраля один гражданин, стоявший в конце очереди, к моменту начала торговли подошел к самому магазину. Вскоре к нему присоединились четверо, и между ними произошел следующий разговор: <Сегодня ничего не выйдет. Я стою далеко>. Другой говорит: <Надо прорваться>, и тут же рассказал, как это им удалось в прошлый раз: <Милиционер схватил Ваську, Васька схватил милиционера, Гришка вступился в защиту, а мы вчетвером прорвались и сделали удачные покупки>.

<Группа покупателей в 200 человек, не желавших встать в очередь, пыталась силой прорвать цепь милиции и сбить очередь>^.

В магазин можно было попасть с помощью обмана или блата. Один из способов - комбинация с чеками, в которой участвовали работники магазина. С вечера заготавливались кассовые чеки со штампом <доплата>. Владелец такого чека наутро шел в магазин как будто бы он уже отстоял очередь, купил товар, но у него не хватило денег и он ходил за ними домой. Милиционер, охранявший вход в магазин, в таких случаях пропускал без очереди. Для покупки товаров вне очереди использовали также грудных детей, которых передавали из рук в руки по нескольку раз. Личное знакомство или подкуп милиционера также позволяли пройти без очереди. По знакомству с продавцами или администрацией магазина можно было попасть в магазин со служебного входа или вообще не ходить туда, а получить товар <на дому> за дополнительную плату.

Еще одной распространенной тактикой было занятие места в очереди для группы людей. Об этом также есть упоминания в донесениях: <Стояла в очереди <уполномоченная> деревни. Затем к ней присоединилось 30-40

1 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 872. Л. 190, 191, 218-225; РГАЭ. Ф. 7971. Оп. 1. Д. 613.Л. 79.

2 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 872. Л. 218-225.

3 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 872. Л. 242-243; Д. 944. Л. 243.человек, приехавших утренним поездом>!. Но в этом случае очередь могла взбунтоваться против тех, кто не разделил с остальными многочасовое ночное стояние, а присоединился перед самым открытием магазина.

Место в очереди можно было купить, но стоило это довольно дорого - 25-30 рублей. Такса колебалась в зависимости от того, как близко находилось место к дверям магазина. За деньги можно было нанять человека, который отстоял бы в очереди всю ночь, а перед открытием магазина заменить его. <Наемный> мог не только стоять для кого-то в очереди, но и покупать товар, получая при этом сверх цены, например, по 2-3 рубля за каждый метр купленной мануфактуры. Стояние в очереди для многих становилось бизнесом, профессией. Донесения НКВД отмечали, что в очередях мелькали одни и те же обветренные от долгого стояния на улице лица.

Из донесения: <В 9 час. утра очереди у промтоварных магазинов меняют свое лицо: приходят взрослые, <подменяются> старики и молодежь, много появляется <соседей> и <ранее стоящих>. Делается это так: подходит, здоровается со стоящим, тот подтверждает, что он (вновь пришедший. - Е.О.) стоял и уходит. Появляются женщины в очередях, одетые в меховые шубы, шляпы, прилично одетые мужчины, которых не было раньше>-.

Наем стояльшиков мог носить и заочный характер. По словам колхозника из Киевской области: <У нас в селе так устраиваются: посылают знакомым в Москву деньги, платят им за то, что стоят в очереди, а те им пересылают мануфактуру. Или еще делают так: приезжают в Москву, сами стоят в очереди, и те, у кого остановились, тоже стоят с ними. За это продукты им привозят и деньги платят. А мне не повезло, я остановился у таких, которые все работают, боятся на работу опоздать. Теперь насчет дисциплины, они говорят, строго>^.

Это была целая наука - стоять в очереди. Нужно было многое предусмотреть и рассчитать. Любая мелочь могла стоить потери места. Где стоять? Когда стоять? И даже в чем стоять. Одежда и внешний вид приобрели особое значение после того, как в Москве стали продавать товары только москвичам по предъявлении прописки.

Из донесения: <В 7 час. 20 мин. у магазина шерстяных тканей (Колхозная площадь) была уже организована очередь, которую постепенно пропускали через железные ворота во двор, где производилась проверка документов. И всех лиц, не прописанных в Москве, в магазин не пропускали>. Из разговора пострадавших: <Одеться надо было бы почище, тогда с очереди не выгонят. Свой своего узнает по одежке. Как хорошо одет, так даже документов не спрашивают, а вот как на мне засаленный кожух, мохнатая шапка, то меня, даже не посмотрев документов, выгнали со двора>*.

Тысячные очереди заставляли быть изобретательными не только покупателей, но и продавцов. При огромном наплыве и <всеядности> покупателей торговля представляла механическое распределение по установленным нормам отпуска. В документах описана, например, практика очередности в продаже товаров: пока не кончался сахар, масло не начинали продавать. Или нарезали ткань лишь из одного рулона и, только после того, как рулон

1 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 872. Л. 258.

2 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 872. Л. 259.

3 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 872. Л. 244.

4 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 872. Л. 300.заканчивался, начинали продавать ткань из рулона другой расцветки!. Продавцы экономили время, ведь в очередях стояли тысячи человек. Покупатель же терял право выбора товара и вынужден был покупать то, что продавалось в тот момент, когда подошла его очередь покупки. Для экономии времени одежду и обувь покупали без примерки и на следующий день в магазине стояло уже две очереди: одна - покупать, другая - менять купленное накануне. Подобная практика была настолько широко распространена, а неудобства настолько велики, что правительство запретило <беспримерочную> торговлю.

В социалистической торговле не покупатель, а продавец был всегда прав. Спорить и отстаивать свои права покупателю было не только бесполезно, но и небезопасно - разгневанный продавец мог оставить без покупки. Да и напирающая сзади толпа, которая расценивала каждого стоящего впереди как личного врага, могла выкинуть из очереди слишком разборчивого покупателя.

Руководство страны разработало свою тактику в отношении тысячных очередей. Политбюро и СНК начали борьбу с массовой миграцией за товаром. К тому имелись как экономические, так и социальные причины. Вместо того чтобы выполнять пятилетний план, народ разъезжал по стране и простаивал в очередях. Приезжая в Москву не на один день, иногородние ночевали на вокзалах, в подъездах домов, на улицах - образцово-показательный город превращался в проходной двор или переполненный грязный вокзал, с обострившейся криминальной обстановкой, угрозой массовых эпидемий и пр. Не могло спокойно жить и работать и население самой столицы, которое в борьбе за товар тоже отстаивало свои права.

Программа правительства была изложена в постановлении <О борьбе с очередями за промтоварами в магазинах г. Москвы> (апрель 1939 г.). Вскоре, 1 мая, вышло такое же постановление в отношении торговли промышленными товарами в Ленинграде. <Промтоварные> постановления вскоре были дополнены <продовольственными>: 17 января 1940 года появилось постановление СНК СССР <О борьбе с очередями за продовольственными товарами в Москве и Ленинграде>. Весной и летом того же года Политбюро распространило его на длинный список городов Российской Федерации и других союзных республик2. География постановлений свидетельствует, что Москва не была единственной жертвой массового наплыва покупателей. Ее судьбу в той или иной степени разделили все крупные города.

В арсенале методов, которые Политбюро и СНК предписывали к применению, числились разъяснительные беседы с людьми в очередях и по месту жительства, экономические меры - открытие новых магазинов, дополнительные фонды товаров. Однако главными, как и прежде, оставались санкции и репрессии. НКВД и НКПС были призваны очистить города от приезжих. Милиция получила разрешение за нарушение <паспортного режима> <изымать> приезжих из очередей и вывозить их за черту города, а также на вокзалы, где для них должны были формироваться специальные составыЗ. Каждый крупный универмаг имел наряд милиции, который проверял документы и наводил порядок в очередях. Не были редкостью случаи

1 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 945. Л. 162-170.

2 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 1009. Л. 17; Д. 1022. Л. 41; Д. 1026. Л. 68; Д. 1018.Л. 113.

3 Инструкция об обязанностях работников милиции по недопущению очередей упромтоварных магазинов г. Москвы (ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 872. Л. 278-281).использования конной милиции. <Сотрудники в штатском> собирали информацию в очередях. Велось также патрулирование вокзалов и поездов. НКПС должен был ограничить продажу транспортных билетов, особенно в тех областях, жители которых были слишком уж частыми гостями столицы. Сельской администрации запрещалось выдавать крестьянам справки для поездки в города. НКВД должен был отбирать справки у стоявших в очередях крестьян и передавать их в прокуратуру для привлечения к ответственности тех, кто их выдал. Незаконный приезд карался штрафом.

Одновременно с чисткой Москвы и других промышленных центров от приезжих бьши предприняты меры по борьбе <со спекулянтами и закупщиками>. Устанавливались штрафы и уголовные наказания для тех, кто превышал нормы покупки. Милиция проверяла сумки и кошелки у стоявших в очередях. Купленное сверх нормы изымалось и возвращалось в магазины. С 1 августа 1940 года запретили <торговлю с рук>1. Этим постановлением Политбюро и СНК поставили вне закона барахолки и толкучки. <Для организации общественного мнения> проводились показательные судебные процессы над спекулянтами и закупщиками и <по наиболее характерным делам> приговоры публиковались в печати.

В довершение всего Политбюро вообще запретило очереди. Очередь могла стоять внутри магазина в часы его работы, но за пределами магазина до начала ли торговли, после ли закрытия магазина или в часы его работы очередей не должно было быть. Незаконное стояние в очереди каралось штрафом. В борьбе с очередями властями было избретено множество способов. Один из них - <переворачивание> очередей. Перед самым открытием магазина прибывала милиция и перестраивала очередь так, что те, кто был в ее начале оказывались в конце^.

НКВД регулярно рапортовал Политбюро и СНК о том, сколько людей оштрафовано и на какую сумму, сколько арестовано, сколько товаров и продуктов отобрано, сколько справок сельсоветов и колхозов изъято, сколько показательных процессов организованоЗ. Нельзя сказать, что рейды не давали результатов. После них убавлялось число приезжих, очереди появлялись не с ночи, а за несколько часов до открытия магазина. Улучшение было быстрым, но скоротечным. Товарный дефицит сохранялся, и он, как перпетуум мобиле, приводил в действие энергию людей. Активность не прекращалась, люди просто приспосабливались к ситуации.

<Вот они, архангелы. Приготовьте по 50 рублей>, - встречал народ милиционеров и на время расходился, с тем чтобы после ухода стражей порядка вновь вернуться на свои места. Запретили стоять перед магазином - очередь <уползала> и пряталась во дворах, ближних парках и скверах. При этом, чтобы приходившие новые покупатели могли найти очередь и, не дай бог, не образовали бы еще одну, выделялось два-три человека, которые курсировали от магазина к месту сбора покупателей. Когда правительство запретило собираться не только перед магазинами, но и в подворотнях, парках, скверах, очередь приобрела <диффузный> характер. Группы

1 Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 25 июля 1940 года <О ликвидацииручной торговли промышленными товарами на рынках г. Москвы> (РЦХИДНИ.Ф. 17. Оп. 3. Д. 1026. Л. 17).

2 На переворачивание очередей люди жаловались в своих письмах (РГАЭ. Ф. 7971.Оп. 16. Д. 79. Л. 165).

3 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 945. Л. 11-12, 81-84, 104, 139-141, 149, 171-175,458-461; и другие.людей якобы ожидали трамвай на остановках перед магазином или просто прогуливались перед ним, поддерживая очередность с помощью вопроса: <За кем гуляете?> Вот некоторые выдержки из донесений.

<По всей улице вдоль домов прохаживались небольшие группки и отдельные единицы>.

<Картина такова: на остановке (трамвая. - Е.О.) толпится 100- 150 чел. За углом же - тысячная толпа, мешающая трамвайному движению, ввиду чего милиционеры выстроились шпалерами вдоль трамвайных путей. Часов в 8 толпа у остановки, возросшая уже человек в 300, вдруг с криком бросилась к забору, являющемуся продолжением магазина, и стала там строиться в очередь>.

<Мосторг - 2 (М. Колхозная ул. д. 8). К 7 час. 30 мин. началось скопление публики, ходившей взад и вперед по М. Колхозной улице, попутно интересующейся тренировкой частей РККА к 1 Мая. К 8 час. утра была установлена очередь, насчитывавшая 2500-3000 чел... В магазине в наличии имелись лишь х/б ткани>.

<Мосторг - 101 (ГУМ, Красная пл.). До 8 часов утра очереди как таковой не существовало, но по улице Куйбышева и Ветошному пер. прохаживалась масса народа, которая, по всем признакам, дожидалась открытия ГУМа. При открытии магазина масса, находящаяся на улице и переулке, ринулась к дверям и быстро заполнила ГУМ>.

<Небольшие скопления скупщиков по 10-12 чел. маскируются под видом прогулки по улицам в расположении магазинов, а некоторая часть использует ночные гастрономические магазины и под видом покупателей простаивает в них до утра, пытаясь к открытию торговли первыми попасть в магазин>.

<Начиная с 7 часов утра некоторые ожидающие открытия магазинов маскируются под покупателей мяса, молока и других продуктов. Они имеют для виду бидончики под молоко, но, подходя к магазину, молоко не покупают, а опять становятся в очередь... Стоят в очереди за мясом в целях маскировки от милиции>^.

Люди изобретали и способы добраться до Москвы, избежать патрулей и проверки на вокзалах. Поскольку железнодорожный билет в Москву купить стало трудно, то брали билеты на поезда дальнего следования, идущие через Москву, выходили на промежуточных станциях, не доезжая столицы, а затем добирались на пригородных поездах, автобусах, трамваях. Для вывоза купленного, чтобы избежать проверки и патрулей, посылали человека без багажа купить билеты. Остальные с багажом прятались в это время на соседней улице, а за несколько минут до отхода поезда вскакивали в вагон2.

Люди обходили и установленные СНК нормы покупки. Стояли целыми семьями, занимали очередь по нескольку раз, покупали в нескольких магазинах. Купленное сверх нормы прятали в чемоданы, ящики швейных машин, валенки, шапки, под одеждой. Сразу же после покупки <портили> товар: хлеб резали на мелкие куски, смешивали муку с крупой. В таких случаях, даже если милиция и находила <излишки>, она их не отбирала, ведь магазины не принимали поврежденный товарЗ.

1 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 872. Л. 308, 310; Д. 944. Л. 205; РГАЭ. Ф. 7971. Оп. 1.Д. 613. Л. 78.

2 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 872. Л. 313.

3 ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 945. Л. 89.Борьба с очередями и наплывом покупателей - одно из доказательств того, что, создав экономику дефицита, руководство страны попало в положение заложника. Оно вынуждено было тратить огромные средства на борьбу с последствиями дефицита, вместо того чтобы вкладывать их в производство и социальные программы. Это была не только дорогостоящая, но и бесполезная борьба. Она позволяла время от времени наводить внешний лоск, но проблем, рожденных товарным дефицитом, не решала. Даже в периоды активных чисток, проводимых НКВД и милицией, люди находили лазейки. Когда же рейды по очистке городов и разгону очередей останавливались, все возвращалось <на круги своя> - толпы иногородних покупателей штурмовали универмаги, очереди лавинно нарастали. Документы свидетельствуют, что товарные десанты и огромные очереди продолжались вплоть до нападения Германии на СССР.

Среди населения было немало сторонников правительственной борьбы со спекуляцией и очередями. Ее особенно поддерживали жители крупных городов, которые относительно хорошо обеспечивались государством и без наплыва иногородних жили бы неплохо. Официальная пропаганда делала свое дело, люди склонны были видеть причины товарных трудностей в пресловутом вредительстве и требовали довольно суровых расправ со <спекулянтами>. Письма людей показывают, что для многих спекуляция и свободная торговля становились синонимами, а выход виделся в карточной системе - обыватели находились в плену не только дефицитной экономики, но и ложных политэкономических представлений, рожденных ею и правительственной пропагандой.

Осознавали это люди или нет, но они становились жертвами не вредительства или свободной торговли, а централизованной распределительной экономики. Товарный дефицит, который она воспроизводила, обрекал население на низкий уровень жизни, вечные очереди, хронические перебои в торговле, нормы. Экономика дефицита формировала и особую социальную психологию, культуру дефицита.

Порочный круг товарного дефицита и распределения мог быть разорван освобождением предпринимательства и рынка от уродовавших их ограничений. Конечно, коней на переправе не меняют, и в конце 30-х годов в стране, фактически уже вступившей в войну, ломка экономического строя была немыслима. Но история социалистической торговли не закончилась первыми пятилетками.

Реформы были жизненно необходимы, а значит, неизбежны. Поскольку централизованное распределение и рынок развивались в тесном союзе, то изменить их можно было только вместе. Предстояло найти то оптимальное соотношение централизации и экономической свободы, которое обеспечило бы процветание страны. Хотя слом централизованной распределительной системы был сопряжен со многими тяжелыми для населения экономическими, социальными и психологическими проблемами, это был естественный путь преодоления товарного дефицита и его последствий. Однако до начала экономического преобразования России предстояло пройти еще не одно десятилетие.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В заключении хотелось бы предугадать некоторые критические замечания и вопросы, ответы на которые являются важными для понимания проблем, затронутых в этой книге.

Кто-то из читателей, наверно, уже сказал, что картина, нарисованная в книге, является чересчур мрачной, что в жизни первых пятилеток были и радость свершений, и энтузиазм, и счастье. Да и в сфере снабжения населения одержали немало побед. Возможно вновь, уже в который раз, критик воскресил и миф о сталинском предвоенном изобилии.

Отвечая на это, следует напомнить, что книга не описывает всего многообразия жизни предвоенных пятилеток, а сосредоточивается на состоянии товарного снабжения и потребительского рынка. Эта сфера наиболее сильно пострадала в результате форсирования развития тяжелой и военной промышленности, а также насильственной коллективизации. Вряд ли кто-то станет отрицать глубочайший кризис потребительского рынка и массовый голод периода первой пятилетки. Конечно, даже тогда жизнь не сводилась к поиску хлеба, но верно и то, что чувство голода по силе воздействия на человека уступает разве что чувству сохранения жизни, а в 1932-33 годах для миллионов советских людей было тождественно ему.

Книга не отрицает, более того показывает улучшение снабжения и потребления к середине 30-х годов. Но этот прогресс был относительным. Когда люди, жившие во второй половине 30-х годов, говорят о благополучии и даже о предвоенном изобилии, то сравнивают его не с потребительским рынком капиталистических стран, который в те годы видели немногие из советских граждан, не с потребительским рынком царской России и даже не с рынком периода нэпа, а с голодом и нищетой начала 30-х. В этом случае с ними нельзя не согласиться. На деле же уровень жизни середины и второй половины 30-х годов оставался невысоким. Исследования показывают, что к концу третьей пятилетки так и не удалось восстановить уровень потребления конца нэпа1.

Можно предвидеть еще одно замечание, которое стало хрестоматийным в историографии. Исследователи признают, что 30-е годы были тяжелым временем для советских людей. Приходилось затягивать пояса потуже, сберегая копейку для индустриализации. Но эти жертвы, считают они, были оправданны. Советские люди победили в войне, преодолели послевоенную разруху и, благодаря свершенному, стали жить хорошо.

Оставим спор о методах, достижениях и просчетах индустриализации в СССР. Это не сюжет данной книги. Кроме того, невозможно доказать что-либо в споре типа <что было бы, если бы> - каких результатов удалось бы достичь, используя частный сектор в индустриализации страны или просто избегая крайностей сталинской внутренней политики, сводивших на нет достижения и победы. Не вступая в спор о возможных путях

1 В потреблении мясо-молочных продуктов уровень нэпа достигли только во второй половине 50-х годов (The Economic Transformation of the Soviet Union. P. 21, 104).индустриализации, следует поговорить о том типе экономики, к созданию которого она привела.

Утверждение, что последствия форсированной индустриализации и насильственной коллективизации для сферы торговли и потребления были хотя и тяжелыми, но кратковременными и что преобразования 30-х годов стали залогом обеспеченной жизни послевоенных поколений, является еше одним мифом, которым потчевали советских людей. В результате огосударствления и централизации экономики в СССР был создан тип хозяйства, который определил низкий материальный уровень жизни общества на все годы существования советской власти.

Венгерский экономист Янош Корнай назвал социалистическую (плановую централизованную) экономику экономикой дефицита, потому что недостаток всего - рабочей силы, сырья, товаров и т.д. был имманентно присущ этому типу хозяйства. Дефицит создавался в сфере управления экономикой и в сфере производства1. Одной из его основных причин являлось отсутствие противозатратных механизмов. Экономика работала по типу <черной дыры>. Другой причиной хронического дефицита являлась слабость материальных стимулов к труду. Их заменили администрирование и принуждение. В результате людям невыгодно было хорошо работать. Это определило низкую производительность труда, хроническое невыполнение планов промышленностью, плохое качество товаров, вечную продовольственную проблему.

Помимо этих основных причин воспроизводства дефицита в социалистической экономике существовали и другие факторы, определявшие постоянный недостаток товаров и предметов потребления. Обобществленное производство, в отличие от частного, подчинялось государственному плану, а не потребительскому спросу. Никогда во все десятилетия существования социалистического хозяйства производство <товаров народного потребления>, несмотря на официальные заверения, не имело главного приоритета. Тяжелая индустрия - машины ради машин, а также военная промышленность стояли на первом месте. Это было характерно не только для предвоенных пятилеток, но и для всего послевоенного развития социалистического хозяйства.

Товарный дефицит, рожденный в сфере управления и производства, как показывает эта книга, обострялся затем в сфере централизованного распределения, составлявшего суть государственной торговли. Этому способствовали бюрократизм планирования и распределения, огромные потери, хищения, спекуляция, социальная и географическая неравномерность централизованного распределения. Существование товарного дефицита обрекало государственную торговлю на перебои, кризисы, рецидивы карточной системы во все годы ее существования.

Можно объяснить карточки 30-х годов огрехами форсированной индустриализации и необходимостью жертв, но чем оправдать скудость торговли 70-80-х годов" Конечно, советские люди стали жить лучше по сравнению с первыми пятилетками и войной, но по сравнению с достижениями рыночной экономики уровень жизни в СССР оставался низким, матери-

1 Корнай Я. Экономика дефицита. М. 1990; его же. Путь к свободной экономике. М. 1990.альный прогресс медленным, разрыв с благосостоянием Запада не сокращался!.

Сталин ушел, но созданная им экономика продолжала свое существование. В послевоенные десятилетия лишь подновлялся ее фасад - суть экономической системы оставалась прежней. Выводы о взаимоотношении централизованного распределения и рынка в снабжении населения, которые сделаны в этой книге на примере истории социалистической торговли конца 20-х-начала 40-х годов, в значительной степени сохраняют свое значение и для оценки послевоенной торговли в СССР.

Экономике дефицита следовало уйти. Однако начало радикальных преобразования для руководства СССР, которое само являлось порождением политической и экономической системы 30-х годов, было чревато потерей власти, а также благополучия, создаваемого для них огосударствленной экономикой. Поэтому, споря с историками, которые считают, что огосударствление и централизация вводились на срок подготовки к войне и, отработав свое, должны были быть преобразованы, следует спросить: <Кто мог провести радикальные реформы?> Вовсе не случайно, что централизованная экономика не ушла ни в 60-е, ни в 70-е, ни в 80-е годы. Только окончательно прогнив, она вызвала преобразования.

Предвижу еще одно замечание. Найдутся читатели, которые скажут, что автор, критикуя централизованную экономику, идеализирует рыночную, представляя ее чуть ли не панацеей от всех бед. Это замечание не соответствует действительности. Во-первых, огромный материал использован в этой книге не для обличения, а для анализа. Целью книги было показать, как и почему создавалась централизованная экономика и как она работала в сфере снабжения населения в годы предвоенных пятилеток.

Во-вторых, рыночная экономика вовсе не представляет идиллии. Более того, во многих отношениях она функционирует по гораздо более жестоким для человека законам, чем плановое централизованное хозяйство. Рынок безжалостен к производителю, заставляя его действовать в условиях жесткой конкуренции и угрозы разорения. Здесь государство не заступится, не спишет долги и не покроет убытки, как то происходило в социалистическом хозяйстве. До момента насыщения товарами рынок жесток и к покупателю. В рыночной экономике нечего и мечтать об искусственно низких, за счет государственных дотаций, ценах, как то было в социалистическом прошлом.

Социалистическая экономика, хотя и создавала невысокий уровень жизни, но гарантировала прожиточный минимум и определенное социальное обеспечение на завтрашний день. Рыночная экономика не дает гарантий благополучия завтрашнего дня. Человек должен заботиться о нем постоянно. Остановиться, перестать действовать в рыночной экономике без последствий для своего материального обеспечения нельзя. В тех странах рыночной экономики, где развиты социальные программы (бесплатное образование, медицина, высокие пособия по безработице, обеспечение по

1 Описания недавнего прошлого социалистической торговли сохранила литература: <Август 1978 года. На другой день познакомились с Костромой... В магазинах серая ливерная колбаса, из-за которой убивают, сыр (!), овощные консервы, супы в стеклянных банках с броской надписью <БЕЗ МЯСА>, какие-то консервы из загадочных рыб, которые никто не берет. Есть еще <растительное сало>, помадка, пастила и сахар. Остальные продукты в бутылках: водка и бормотуха. Много пьяных на улицах, и много печали во всем> (Нагибин Ю.М. Дневник. М. 1996. С. 377).старости и т.п.), это достигается за счет высоких налогов. Действует закон: чем меньше налоги, тем дороже обходится гражданам социальное обеспечение.

Рыночная экономика действует более жестко, чем плановая централизованная, но жизнь доказала, что она обеспечивает быстрые темпы экономического развития и в целом более высокий материальный уровень жизни общества. Происходит это благодаря тому, что рынок приводит в действие огромную энергию людей. Тайна насыщения потребительского рынка в рыночной экономике заключается в том, что заработать деньги можно, лишь удовлетворив потребность людей в тех или иных товарах и услугах.

Наивно думать, что современная западная экономика представляет необузданную стихию рынка. Времена дикого капитализма миновали. Элементы централизации и контроля, прогнозирование и даже планирование - реальные компоненты современного рыночного хозяйства. Как не может существовать централизованного распределения без рынка, так не может существовать экономической свободы без регулирования. Таким образом, речь идет не о противопоставлении плана и рынка, а об их пропорциях.

Современный рынок в России не вызывает особой эйфории. Насыщение товарами произошло. Однако сделано это не за счет развития отечественного производства, а за счет импорта. Правительству удалось преодолеть товарный дефицит, который казался вечным, очень быстро, не развивая производство, а лишь предоставив людям свободу закупки товаров за границей и свободу частной торговли в России. Люди в кратчайшие сроки сделали то, к тому же и на свои деньги, что не смогло сделать социалистическое государство за десятилетия своего существования

С точки зрения потребителя не важно, за счет каких источников произошло насыщение торговли товарами. Но для оценки состояния экономики факт слабо развивающегося производства важен и показателен. Он свидетельствует о том, что производство во многом еще находится в сфере государственного контроля, централизованного управления и распределения. В отличие от торговли, где сейчас господствует частник, производство, как промышленное, так и аграрное, не стало еще рыночным хозяйством. Многие проблемы современной экономической ситуации в России вызваны не рыночной экономикой, а ее убогим развитием. Экономический прогресс связан с развитием предпринимательства и рыночного хозяйства в сфере промышленного и аграрного производства.

ПРИЛОЖЕНИЯ

РОССИЯ И МИРОВОЙ ОПЫТ

ГОСУДАРСТВЕННОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ СНАБЖЕНИЯ

(Приложение к части 2, главе 1)

Карточки называли немецкой выдумкой периода первой мировой войны, но на самом деле человечество изобрело их гораздо раньше. В Древнем Китае, более тысячи лет до нашей эры, во время острого недостатка продовольствия, вызванного потопом, император пытался регулировать потребление продуктов. Его подданным выдавались, правда, не карточки, а веревки с императорской печатью на одном конце. При покупке продавец отрезал часть веревки. Приходилось рассчитывать, что и сколько покупать, чтобы веревка не кончилась слишком быстро.

В многообразии существовавших в мире систем государственного регулирования снабжения наиболее древняя, похожая на карточную систему первой советской пятилетки, отделена от нее четырьмя тысячелетиями. Мы находим ее в классических восточных деспотиях Месопотамии, более двух тысяч лет до нашей эры1.

По мере развития древних государств Месопотамии государственный, он же царский, сектор приобретал все большее значение. Усиление роли государства во многом основывалось на необходимости создания и поддержания трудоемких ирригационно-мелиорационных систем земледелия. Цари Месопотамии принудительно скупали по минимальной цене землю у своих граждан и физически истребляли старую знать, присваивая ее земли. В одно общегосударственное хозяйство были слиты и храмовые земли.

Государственный сектор хозяйства поглотил все остальные. Поскольку частных земельных наделов не осталось, внутренняя торговля прекратилась. На смену ей пришло централизованное распределение продовольствия. Все население работало на государство (царя), за что получало пайки. Существовала иерархия пайков. Наименьшие нормы продуктов имели рабы-илоты - земледельцы, пастухи, рыбаки, ремесленники, которые составляли главную рабочую силу в государственном хозяйстве восточных деспотий. Свободное население - ремесленники, административные служащие, воины также жили на пайке, только большем. За вычетом пайков, урожай с царских полей и продукция царских мастерских шли на содержание двора и войска, на жертвы в храме и международную торговлю. Централизованным было не только земледелие, но и ремесленное производство, и скотоводство. Управление государственным хозяйством осуществлялось чиновниками. Своего расцвета эта распределительная система достигла в классических восточных деспотиях Гудеа и особенно в период III Династии Ура.

Классические восточные деспотии имели ряд и других схожих черт с советской действительностью 30-х годов. Среди них - деспотический характер власти, неразделенность собственности и административной власти (государственная собственность находилась в полном распоряжении царя и

1 История древнего мира. Т. 1. М, 1982. С. 65-77. И - 899

241

его чиновников). Кроме того, восточные деспотии являлись бюрократическими государствами. Организация единого государственного (царского) хозяйства в масштабах большой территории требовала огромного количества административного персонала - надсмотрщиков, писцов, начальников отрядов рабов, начальников мастерских, управляющих. Это была огромная армия чиновников, которую набирали из разорившихся общинников. Получая свой кусок государственного пирога и улучшая в результате свое материальное положение, чиновники вместе с войском и жречеством составляли социальную опору режима. В системе управления хозяйством все фиксировалось письменно: выдача продуктов, учет рабочей силы, учет выполнения норм и т.д. Благодаря бюрократизму восточных деспотий музеи мира хранят тысячи глиняных плиток с клинописью - документы учета в хозяйстве царей.

В силу тотального огосударствления восточные деспотии были уязвимы для голода. Поскольку своих хозяйств у людей не было и они жили пайками, централизованно поступавшими из урожая государственного (царского) хозяйства, то любая остановка централизованного снабжения, преднамеренная или случайная, грозила голодом. Хозяйственная система классических восточных деспотий была неэффективной: скудный паек рабов-илотов создавал слабые стимулы к труду. Это предопределило нежизненность системы. Сохранять громоздкое государственное (царское) хозяйство и управлять им в течение долгого времени было невозможно. Так, царство III династии Ура, где описываемая хозяйственная система достигла наивысшего расцвета, просуществовало около 100 лет. Затем государственное хозяйство распалось, земля была роздана в частное пользование. Развитие цивилизации привело к торжеству экономической целесообразности: частная собственность была восстановлена в правах и господствовала на протяжении нескольких тысячелетий. В XX веке на территории, равной шестой части земного шара, эксперимент с уничтожением частной собственности и огосударствлением экономики был повторен.

Новое время внесло свою лепту в опыт государственного регулирования снабжения. Парижская коммуна, например, не избежала карточек. Однако огромное богатство государственных систем регулирования снабжения принесло новейшее время. Мировые войны XX века, вызвав резкое обострение дефицита ресурсов в воюющих странах, привели к усилению государственного сектора экономики и активному вмешательству государства в систему снабжения, которая до этого регулировалась рынком. Немногие из воевавших государств избежали введения карточек.

Во время первой мировой войны государственное регулирование потребления не достигло больших размеров!. Принципы, на которых основывалось распределение продуктов и товаров, были едины в Германии, Австрии, Франции и России. В первую очередь снабжалась армия, которая находилась на пайковом довольствии. Карточки, как мера ограничения и регулирования потребления гражданского населения, появлялись стихийно по инициативе органов местного управления. В России карточки вводились кредитными и потребительскими обществами, союзами кооперативов,

1 Букшпан Я.М. Военно-хозяйственная политика. Формы и органы регулирования народного хозяйства за время мировой войны. 1914-1918 гг. М.-Л. 1929. С. 152- 164; КитанинаТ.М. Война, хлеб и революция. Л. 1985. С. 202-209; Кондратьев Н.Д. Рынок хлебов и его регулирование во время войны и революции. М. 1991. С. 290-301 и другие.местных торговцев, городскими самоуправлениями и земскими организациями. Стихийность распространения карточек определила пестроту норм, ассортимента нормируемых продуктов и принципов распределения. Сведения о локальных карточных системах свидетельствуют, что в тех случаях, когда стратификация снабжения существовала, она определялась в основном принципами социальной справедливости. Преимущества при получении калорийных продуктов, например молока и мяса, имели дети и больные. В некоторых местностях карточки выдавались только беднейшим горожанам и семьям нижних чинов, призванных в армию.

Общегосударственные карточные системы с едиными нормами и принципами стратификации всего населения страны были введены в период первой мировой войны только на отдельные продукты. В Германии и Австрии общеимперские карточки существовали на мясо, хлеб, сахар, готовое платье, керосин; во Франции и Англии - только на сахар и уголь; в России - на хлеб и сахар (запрет продажи алкогольных напитков во время войны привел к развитию самогоноварения).

Эти общегосударственные карточные системы были слабо стратифицированы. Преимущества имели больные и дети, а также люди, занятые тяжелым физическим трудом. Так, в России последние получали хлебный паек на 50% больше, чем остальное городское население. Понятие <тяжелый физический труд> трактовалось буквально. Оно включало не только пролетариат фабрично-заводских, горнозаводских предприятий, строителей и железнодорожников, но и дворников, прачек, почтальонов, рассыльных. На членов семей привилегии не распространялись. Об отсутствии в иерархии снабжения пролетарско-индустриального духа свидетельствует и тот факт, что нормы имели общегражданский характер: они распространялись и на жителей городов, и на сельское население. В России установленные государством нормы хлеба для крестьян были даже выше, чем для городского населения (излишек над нормой потребления у крестьян реквизировали).

Стратификация карточного снабжения в период первой мировой войны, таким образом, определялась условиями труда населения и в определенной мере принципами социальной справедливости. Деления предприятий и городов на группы по степени важности в практике общегосударственного регулирования снабжения не существовало. Сельское население не было низведено до положения изгоев общества. Следует также отметить, что в годы первой мировой войны местные органы сохраняли свободу в решении вопросов снабжения.

Ярко выраженная социальная стратификация снабжения впервые появилась в Советской России в период <военного коммунизма>1. Страна после потрясений мировой войны и революций была ввергнута в гражданскую войну, разруху и голод. В результате национализации промышленных предприятий, банков, государственной монополии торговли обобществленный сектор в экономике резко увеличился. Крестьяне, хотя и продолжали вести индивидуальное хозяйство, не могли распоряжаться произведенной продукцией по своему усмотрению. Отряды насильно изымали продовольствие на нужды армии и рабочих. Острейший продовольственный и товар-

1 Киселев А.Ф. Профсоюзы и советское государство (Дискуссии 1917-1920 гг.) М. 1991. С. 128; Кондратьев Н.Д. Рынок хлебов и его регулирование во время войны и революции. М. 1991. С. 301-302.

И* 243

ный кризис, а также огосударствление экономики привели к созданию глубоко дифференцированной карточной системы.

Армия занимала особое положение в системе государственного снабжения периода <военного коммунизма> и гражданской войны. Военные получали лучший в то время красноармейский паек. Такой же паек полагался медперсоналу, работавшему в районах эпидемий. Однако армия и в годы первой мировой войны имела преимущества в системе государственного снабжения. То новое, что появилось в период <военного коммунизма>, - классовый паек.

Все население было разделено на трудовое и нетрудовое. В число последних попали <лица мужского и женского пола и их семьи, живущие доходами с капиталов, домов и предприятий или эксплуатацией наемного труда, а также лица свободных профессий, не состоящие на общественной службе>. Нетрудно увидеть в категории <нетрудового населения> прообраз сталинских лишенцев. В отличие от первой пятилетки, частные предприниматели периода <военного коммунизма> получили карточки, но составляли последнюю категорию с наименьшими нормами, продукты выдавались им <в пределах возможности> после удовлетворения потребностей трудового населения. В условиях острого недостатка продуктов это зачастую означало отсутствие снабжения.

Все трудовое население в период <военного комунизма> также было разделено на группы. Иерархия их снабжения претерпевала изменения. Она началась с приблизительного деления на работавших в особо тяжелых условиях, в тяжелых условиях и занятых легким физическим трудом. Но со временем критерии стали более четкими - лучшие пайки получили рабочие наиболее важных промышленных предприятий (классовый паек), рабочие топливодобывающей промышленности (особый паек), а также железнодорожники и водники (дополнительный паек). Дополнительные карточки рабочим выдавались в Москве и Петрограде.

В этой стратификации есть зародыш будущего деления на группы производств и городов, существовавшего в карточной системе 1931-35 годов. Но, в отличие от первой половины 30-х годов, в период <военного коммунизма> все остальное население (иждивенцы, женщины-домохозяйки, учащиеся и пр.) не делилось на группы в зависимости от места проживания или близости к промышленному производству. Паек домохозяек периода <военного коммунизма> зависел от величины их семьи, а не от индустри-альности города проживания, как это будет в сталинское время. Стратификации снабжения времен <военного коммунизма> было далеко до крайнего прагматизма централизованного снабжения периода первой пятилетки, когда даже дети делились на группы по степени индустриальной важности города, где они жили, а студенты - на группы в зависимости от индустриальной важности вуза, где они обучались.

В иерархии государственного снабжения периода <военного коммунизма> по сравнению с карточной системой первой половины 30-х годов были ярче выражены принципы социальной справедливости. Кормящие матери и беременные женщины должны были получать паек наравне с работавшими в наиболее тяжелых условиях; детям до 14 лет полагался паек рабочих тяжелого физического труда; подросткам, учащимся, безработным и пенсионерам - паек рабочих, занятых легким физическим трудом. Другое отличие заключалось в том, что в годы гражданской войны в большевистском руководстве преобладали революционный аскетизм и жертвенность; система привилегий, хотя тогда и существовала, пышно расцвела лишь в 30-е годы.Вторая мировая война втянула в сферу государственного регулирования снабжения гораздо большее количество государств, чем первая!. Общегосударственные карточные системы существовали почти во всех воевавших странах. Нормирование охватило не единичные, как в первую мировую войну, а все основные продукты питания, предметы обихода и одежды. Во Франции, с учетом особенностей французской кухни, были установлены даже нормы на вино. Однако социальная стратификация государственного снабжения периода первых советских пятилеток так и осталась непревзойденной.

Во всех воевавших государствах нужды армии, конечно, имели главный приоритет. Но на Западе были сильны идеи уравнительного снабжения гражданского населения2. Главными их сторонниками являлись правительства США и Великобритании. Руководство США вообще сопротивлялось введению карточек, видя решение проблемы в увеличении производства, а не в сокращении потребления. Карточная система в США была введена только весной 1943 года (кофе и сахар нормировались с апреля 1942 года). Нормировалась продажа консервов, мяса, сыра, жиров, гороха. Население получало равные нормы продуктов. Небольшое дополнительное снабжение полагалось тем, кто работал в изоляции - шахтерам, рыбакам, вальщикам леса, для которых доступ к магазинам был затруднен. Дополнительные нормы получали инвалиды.

Правительство Великобритании придерживалось мнения, что гражданское население следует кормить так же хорошо, как и армию. Преимущества в снабжении вначале получили только <социально слабые>: кормящие матери, беременные женщины, дети и инвалиды. Они имели дополнительные нормы молока, яиц, соков. Министерство продовольствия сопротивлялось требованиям профсоюзов ввести повышенные нормы для рабочих тяжелой промышленности. Только осенью 1941 года - война дала себя знать - через дифференциацию столовых рабочие получили дополнительное снабжение. Высшие нормы существовали в столовых класса <А>, которые обеспечивали шахтеров, рабочих сталелитейных производств, докеров. Остальные промышленные рабочие питались в столовых группы <В>, где нормы также были выше норм столовых для прочего населения - группы <С>. В других случаях повышенные нормы для рабочих не зависели от тяжести труда. Так, более высокие нормы сыра, которые получали сельско-

1 Анализ карточных систем, существовавших в период второй мировой войны, см.:Любимов А.В. Торговля и снабжение в годы Великой Отечественной войны. М. 1969.С. 20-55; Nutrition and Food Supply: The War and After // The Annals of the AmericanAcademy of Political and Social Science. Vol. 225. Philadelphia, 1943. P. 82-95, 116-121,128-135, 158-161; Brandt K. Germany's Agricultural and Food Policies in World War H.Vol. I. The Menagement of Agriculture and Food in Germany. Vol. 2. Management ofAgriculture and Food in the German-Occupied and Other Areas of Fortress Europe. Stanford,California, 1953. P. 28-33, 52-127, 175-179, 195-197, 209-212, 339-345, 470-473,544-561, 580-592; Beck Earl R. Underthe Bombs. The German Home Front. 1942-1945.The University Press of Kentucky. P. 12-13, 79, 121, 148; Hendrickson Roy F. Food. New York, 1943. P. 50, 87-109, 165-175, 223-237; Hammond R.J. Food andAgriculture in Britain. 1939-1945. Stanford University Press, 1954. P. 18-27, 43-45,84-85, 102-103, 112-113,211,230-233.

2 Хотя в то же самое время именно эта мировая война привела многие правительства к пониманию очевидной истины, что плохое питание рабочих приносит большепотерь, чем выгод. Были созданы специальные комитеты и программы по изучениюздоровья и питания рабочих.хозяйственные, подземные рабочие, а также работавшие в лесу и на дорожных работах, объяснялись отсутствием столовых для этих групп населения. Таким образом, в Великобритании специальные нужды удовлетворялись через дифференциацию столовых, нормы же карточного снабжения оставались равными для всего населения.

Слабая стратификация карточных систем США и Великобритании объясняется совокупностью причин. Прежде всего продовольственные и товарные проблемы в этих странах даже во время мировой войны не достигли той остроты, что пережил Советский Союз в годы первой пятилетки. Ни в США, ни в Великобритании хлеб, мука, крупа и картофель - основа питания населения во время войн - не нормировались. (Карточки на хлеб в Великобритании появились после войны, в 1946 году.) Нормировались же те продукты, которые вносили разнообразие в военную пишу и которых в России даже по карточкам нельзя или трудно было получить: молоко, яйца, жиры, мясо, сыр, сухие фрукты, шоколад, консервы. Для иллюстрации относительно хорошей жизни английского потребителя достаточно сказать, что одним из наиболее популярных товаров, на который не удавалось удовлетворить потребительский спрос, был изюм (dried vine fruits). В СССР во время первой пятилетки забыли, что это такое.

Те продукты, которые нормировались в Великобритании и США, распределялись иначе, чем в СССР. В годы первой пятилетки на пайковый продукт устанавливалась твердая норма. У союзников в ходу было нормирование по системе баллов (point rationing system) и стоимостная карточная система (value rationing system). Суть системы баллов состояла в том, что потребителю предлагался выбор из списка родственных товаров. Каждый товар в списке оценивался определенным количеством баллов в зависимости от соотношения на него спроса и предложения. Покупатель мог выбрать любые продукты из списка, не превышая установленную для него общую сумму баллов. По стоимостной карточной системе можно было купить продуктов на определенную сумму денег. Покупатель решал, взять ли, например, побольше дешевого мяса или хорошего дорогого, но в меньшем количестве. Существование балльной и стоимостной карточных систем говорит об отсутствии глубокого продовольственного кризиса, о наличии разнообразного ассортимента и возможности выбора. Скудный принудительный ассортимент советской карточной системы, когда потребитель забыл, что мясо бывает разных сортов, был незнаком союзным государствам. В отличие от СССР, в Великобритании и США потребитель сам выбирал и магазин для своего прикрепления.

Введение карточных систем в Великобритании и США, как, впрочем, и в других воюющих государствах, не сопровождалось уничтожением частного производства и частной торговли, хотя над ними государство установило контроль. Наличие частного сектора обеспечивало высокий уровень производства товаров потребления и продуктов, хорошую работу торговли.

Уравнительность карточных систем Великобритании и США мы не сможем объяснить только тем, что эти государства не пережили острого продовольственного кризиса. Играли роль и определенные демократические традиции. Принципы карточной системы обсуждались открыто в прессе, где неоднократно появлялись предостережения против стратификации снабжения, дабы избежать дискриминации одних групп населения по сравнению с другими. Указывалось также и на то, что при усилении центральной власти, что неизбежно в период войны, система снабжения могла превратиться в ее руках в орудие наказания и насилия.Наибольшее сходство с советской карточной системой первой половины 30-х годов обнаруживает политика снабжения, которую проводила Германия во второй мировой войне. Как и в СССР, в Германии,привилегии партийно-государственного руководства в системе снабжения'были вопиющими. В руках Гитлера, как и Сталина, карточки легко превращались в кнут. Инструкции 1942 года запрещали выдавать обычные продовольственные карточки немецким евреям, полным или полукровкам, а также и истинным арийцам, которые не развелись с их супругами еврейского происхождения. Немецкие евреи получали специальные карточки с пометкой , по которым не выдавалось мясо, изделия из пшеничной муки, молоко и яйца. Снабжение евреев, живших в гетто на оккупированных территориях, являлось дискриминационным даже по сравнению с обеспечением местного порабощенного населения. Так, по данным Лиги Наций, нормы питания евреев в польских гетто составляли половину и без того крайне недостаточных норм, установленных нацистами для поляков. Дискриминационным было снабжение восточных рабочих на территории Германии. С оккупированных и зависимых территорий Германия выкачивала продовольствие на нужды рейха, местное население жило на голодном пайке.

Германия в период второй мировой войны создала стратифицированные карточные системы. Причины стратификации были те же, что и в СССР, - жесткий прагматизм в условиях ограниченности ресурсов и репрессивный характер власти. Великобритания и США неоднократно указывали на иерархию снабжения как проявление недемократичности фашистских государств, однако, как показывает сравнение, Гитлер все же уступил в прагматизме великому вождю Советского Союза.

В карточных системах, созданных Германией для снабжения гражданского населения рейха и подчиненных территорий, преимущества получили рабочие, занятые тяжелым физическим трудом, рабочие ночных и удлиненных смен. Они имели наиболее высокие нормы хлеба, мяса, жиров, сахара и пр. В этом есть определенный аналог преимущественного снабжения рабочих предприятий особого и первого списков в СССР. Как и в СССР, нормы снабжения рабочих зависели от выполнения плана. Дополнительные нормы в Германии получали рабочие, перевыполнявшие план. На оккупированных территориях обеспечивались только те, кто работал на Германию.

На этом аналогии с советской карточной системой первой половины 30-х годов кончаются. За вычетом рабочих, все остальное взрослое население Германии (порядка 40% общей численности) получало равные нормы и составляло единую группу <обычных потребителей>. В СССР же в период карточной системы первой пятилетки не только рабочие, но и все остальное население делилось на группы в зависимости от степени индустриальноеT города их проживания и места работы. Даже обеспечение детей подчинялось этому правилу. В Германии же, как и во всех остальных воевавших государствах, дети делились на группы по возрасту, а не по месту жительства и работы их родителей. В карточной системе в Германии использовалась частная торговля, чего не было в СССР.

Подобные принципы снабжения существовали во время войны также и в странах, подконтрольных Германии - Польше, Сербии, Норвегии, Голландии, Бельгии, Италии, на оккупированной территории СССР и других. Там также основная масса населения составляла катего'рию <обычных потребителей>, получавших равные нормы. Преимущества имели рабочие тяжелого физического труда. Снабжение детей зависело от их возраста.Хотя, как правило, введение карточек начиналось с крупных городов, <географической иерархии> в духе советской карточной системы первой пятилетки, где разные нормы устанавливались для индустриальных и неиндустриальных городов, не было.

Еще одна черта отличает карточную систему Германии периода второй мировой войны от советской времен первой пятилетки - отношение к своим крестьянам. Хотя во всех воевавших государствах был установлен контроль над сельскохозяйственным производством, реквизировалась продукция по установленным нормам, диктовались цены и нормы потребления, но нигде крестьянин не находился в столь униженном положении, как советский колхозник. Крестьяне являлись равноправными потребителями в системе государственного снабжения. Им либо выдавались карточки, либо оставлялась часть произведенной продукции, исходя из установленных норм потребления. По мнению исследователей, в большинстве воевавших государств крестьяне питались лучше, чем рабочие, а в некоторых случаях нормы потребления, установленные для них, не уступали нормам рабочих тяжелого физического труда.

Конечно, на оккупированных территориях Германия проводила в отношении крестьян жесткую политику. В СССР она мало отличалась от сталинской политики 30-х годов. Оккупанты брали хлеб как силой - группы солдат ходили по дворам, изымая излишки, так и в обмен - за сданную продукцию крестьяне получали талоны, на которые могли купить спички, табак, сахар, соль. Изымалась львиная доля произведенной продукции. Цены устанавливались оккупационными властями. Как и при Сталине, за сданную продукцию крестьянину платили низкую убыточную цену, товары же продавали ему втридорога.

Карточная система в СССР в период второй мировой войны являлась более стратифицированной, чем те, что существовали в других воюющих государствах. Она сохраняла черты карточной системы первой половины 30-х, хотя и не была ее полным повторением. Преимущества в снабжении имели рабочие и инженерно-технические работники промышленных предприятий, строек, транспорта. Повышенные и особо повышенные нормы, а также дополнительное снабжение получали занятые на тяжелой физической работе (шахтеры, рабочие горячих и вредных цехов). Вслед за рабочими отдельные группы снабжения составляли служащие, иждивенцы и дети.

Кроме принципа разных физических затрат в процессе труда стратификация снабжения зависела и от важности отраслей народного хозяйства. К первой категории потребителей относились работники оборонной, угольной, нефтяной, химической промышленности, металлургии, машиностроения, лесохимических предприятий, транспорта, строек оборонной и тяжелой промышленности. Остальные отрасли составляли вторую категорию. В конечном итоге нормы зависели не только от того, был ли потребитель рабочим, служащим или иждивенцем, но и от того, к первой или второй категории снабжения он относился. В то время как в других воюющих государствах все взрослое население, помимо рабочих, объединялось в группу <обычных потребителей>, получавших равные нормы, в СССР оно делилось на группы. Даже дети подразделялись на потребителей первой и второй категории, в зависимости от места работы их родителей. Таким образом, несколько преобразованная социально-производственная иерархия снабжения первой половины 30-х годов продолжала существовать в СССР в годы Великой Отечественной войны.

Проведенный анализ показывает, что в мировой практике государственного регулирования снабжения карточная система, существовавшая в,СССР в 1931-35 годах, являлась одной из наиболее стратифицированных (если не самой стратифицированной). Прагматизм и избирательность, которыми Политбюро руководствовалось при определении принципов и групп снабжения, не были превзойдены даже в годы второй мировой войны.

Вводя всесоюзную карточную систему в 1931 году, государство обещало населению относительно высокие нормы снабжения. По хлебу, мясу, сахару они превышали нормы, установленные многими государствами во время второй мировой войны для обеспечения собственного гражданского населения!. Однако выполнить обещанные нормы руководство СССР не смогло. В мирные годы первой пятилетки советские люди пережили то, что население многих воевавших государств не испытало даже во время второй мировой войны.

1 Для сравнения норм советской карточной системы 1931-35 годов с нормами, существовавшими в воюющих государствах в период второй мировой войны, см.: Beck E.R. Under the Bombs. P. 12; Brandt K. Management of Agriculture and Food in the German-Occupied and Other Areas of Fortress Europe. Vol. 2. P. 29, 126, 419, 470, 471, 548, 552, 554, 556, 559, 560; Hendrickson Roy F. Food . P. 50, 171, 230; Hammond R.J. Food and Agriculture in Britain. P. 23, 24; Любимов А.В. Торговля и снабжение в годы Великой Отечественной войны. С. 28-30.БИБЛИОГРАФИЯ

Список архивных фондов

РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АРХИВ ЭКОНОМИКИ (РГАЭ)

Ф. 5240. Наркомат внешней и внутренней торговли СССР

Ф. 7971. Министерство торговли СССР

Ф. 8043. Наркомат снабжения СССР

Ф. 1562. Центральное статистическое управление (ЦСУ) при Совете Министров СССР

Ф. 4372. Государственный плановый комитет СССР (Госплан) Совета Министров СССР

Ф. 4433. Всесоюзное объединение по торговле с иностранцами (Торг-син) Наркомата внешней торговли СССР

Ф. 432. Научно-исследовательский институт торговли и общественного питания Министерства торговли СССР и его предшественники

Ф. 9472. Всесоюзная торговая академия Наркомата торговли СССР

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АРХИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ (ГАРФ) Ф. 5446. Совет Народных Комиссаров СССР (СНК СССР) Ф. 1235 Всероссийский центральный исполнительный комитет (ВЦИК РСФСР)

Ф. 3316. Центральный исполнительный комитет (ЦИК СССР) Ф. 4737 Центральная комиссия улучшения быта ученых/Комиссия содействия ученым (ЦЕКУБУ/КСУ)

РОССИЙСКИЙ ЦЕНТР ХРАНЕНИЯ И ИЗУЧЕНИЯ ДОКУМЕНТОВ НОВЕЙШЕЙ ИСТОРИИ (РЦХИДНИ) Ф. 17 Центральный комитет (ЦК КПСС) Оп. 2 Пленумы ЦК Оп. 3 Политическое бюро ЦК

Оп. 22 Сектор информации Организационного инструкторского отдела Оп. 114, 115, 117, 120, 121 Организационное бюро и Секретариат ЦК Оп. 88 Информационный отдел ЦК и информационные структуры других отделов ЦК

Оп. 162 Особые протоколы заседаний Политбюро

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ АРХИВ

ФЕДЕРАЛЬНОЙ СЛУЖБЫ БЕЗОПАСНОСТИ (ЦА ФСБ) Ф. 2 Объединенное государственное политическое управление (ОГПУ) Ф. 3 Наркомат внутренних дел СССР (НКВД)

РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АРХИВ КИНОФОТОДОКУМЕНТОВ

Фонд А.И.Микояна

Фонд: торговля, снабжение, общественное питаниеHOOVER INSTITUTION ARCHIVES, STANFORD, USA. Коллекция Бориса Николаевского

Материалы коллекции американских инженеров, работавших в СССР в 30-е годы.

Периодические издания

Вопросы советской торговли

Вопросы торговли

Плановое хозяйство

Проблемы экономики

План

Советская торговля

Экономическое обозрение

Мемуары, дневники, письма

Вернадский В.И. Дневники 1938-1940 // Дружба народов. 1991. - 2. С. 219-248; 1992. - 11-12. С. 5-44; 1993. - 9. С. 173-194.

Голос народа. Письма и отклики советских граждан о событиях 1918- 1932 гг. Отв. ред. А.К.Соколов. М. 1998. Английский вариант: Voice of the People. Peasants, Workers, and the Soviet State. Ed. by A.K.Sokolov and J.Burds. Готовится к изданию.

Дмитриевский С. Советские портреты. Стокгольм, 1932.

<Иосиф бесконечно добр>. Дневник М.А.Сванидзе // Источник. 1993. - 1.

Лазебников А. Радостные песни. Тель-Авив, 1987.

Соловьев А.Г. Тетради красного профессора // Неизвестная Россия. - 4. М. 1993.

1930-е гг. Общество и власть. Повествование в документах. Отв. ред. А.К.Соколов. Английский вариант: Stalinism as a Way of Life. Ed. by A.K.Sokolov, L.Siegelbaum. Готовится к изданию.

An American Engineer in Stalin's Russia: The Memoirs of Zara Witkin. 1932-1934. Berkeley, Un. of California Press, 1991.

Ashmead-Bartlett E. The Riddle of Russia. Cassell, London, 1929.

Burrell George A. An American Engineer Looks at Russia. Boston, Stratford Company, 1932.

Chamberlin William Henry. Russia's Iron Age. Boston, Little, Brown, and Company, 1934.

Darling Jay. Ding Goes to Russia. Whittlesey House. McGrow-НШ Book Company, Inc. New York-London, 1932.

Davies Joseph E. Mission to Moscow. New York, Simon and Schuster, 1941.

Intimacy and Terror. Soviet Diaries of the 1930s. Edited by Veronique Garros, Natalia Korenevskaya, and Thomas Lahusen. The New Press, New York, 1995.

Fischer Louis. Soviet Journey. Greenwood Press, Publishers, Westport, Connecticut, 1934.

Fischer Markoosha. My Lives in Russia. Harper and Brothers Publishers, New York-London, 1944.

Hindus Maurice. The Great Offensive. Harrison Smith and Robert Haas. New York, 1933.

Serge Victor. Russia Twenty Years After. Hillman-Curl, Inc. New York, 1937.Skarliatina Irina. First to Go Back. An Aristocrat in Soviet Russia. Indianopo-lis, The Bobbs-Merrill Company, 1933.

Scott J. Behind the Urals. An American Worker in Russia's City of Steel. Indiana University Press, 1989.

Thompson Dorothy. The New Russia. New York, Henry Holt and C°, 1927.

Wettlin M. Fifty Russian Winters. An American Woman's Life in the Soviet Union. N.Y. 1992.

Walter Ellery. Russia's Decisive Year. G.P.Putnam's Sons, New York-London, 1932.

Литература на русском языке

Банков Е. Казанцев А. Проблема товарного дефицита в экономических дискуссиях 20-х гг. // Экономические науки. 1989. - 6.

Барнз Р. Общественная психология в США и СССР 20-30-х годов в свете теории потребления //Вопросы истории. 1995. - 2.

Белянов В.А. Личное подсобное хозяйство при социализме. М. 1970.

Богданов В.Л. Кондаков В.П. Очередь: зло или неизбежность" М. 1987.

Болотин З.С. Без карточек. М. 1935.

Болотин З.С. Вопросы снабжения. М.-Л. 1935.

Болотин З.С. За культурную советскую торговлю. М. 1937.

Болотин З.С. Решающий год в развертывании советской торговли. М. 1936.

Болотин З.С. Советская торговля в стахановском году. М. 1937.

Букшпан Я.М. Военно-хозяйственная политика. Формы и органы регулирования народного хозяйства за время мировой войны. 1914-1918. М.-Л. 1929.

Булгаков В. Советская торговля на новом этапе. М.-Л. 1932.

Булгаков В. Улучшим рабочее снабжение! Развернем советскую торговлю. М.-Л. 1932.

Виноградов В.И. Лившиц Ю.Л. Розничная торговля. М. 1939.

Внешняя торговля СССР за 1918-1940 гг. М. 1960.

Внутренняя торговля РСФСР за 1931-1934 г. М. 1935.

Внутренняя торговля Союза ССР за X лет. Сборник статей. М. 1928.

Гатовский Л. Советская торговля за две трети года. Баку, 1936.

Горелик СМ. Малки А.И. Советская торговля. Очерки теории и практики торговли в СССР. М.-Л. 1933.

Громыко Е.В. Ряузов Н.Н. Советская торговля за 15 лет. М. 1932.

Гайдар Е. Государство и эволюция. М. 1995.

Голанд Ю.М. Кризисы, разрушившие нэп. М. 1991.

Данилов В.П. Аграрная политика РКП(б)-ВКП(б) в 20-30-х годах // Коммунист. 1990. - 16.

Данилов В.П. Коллективизация сельского хозяйства в СССР // История СССР. 1990. - 5.

Джилас М. Новый класс // Джилас М. Лицо тоталитаризма. М. 1992.

Дихтяр Г.А. Внутренняя торговля в дореволюционной России. М. 1960.

Дихтяр Г.А. Советская торговля в период построения социализма. М. 1961.

Дихтяр Г.А. Советская торговля в период социализма и развернутого строительства коммунизма. М. 1965.Дмитренко В.П. Торговая политика советского государства после перехода к нэпу. 1921 - 1924. М. 1971.

Дэвис Р.У. Советская экономика в период кризиса. 1930-1933 годы // История СССР. 1991. - 4.

Дэвис Р. Хлевнюк О.В. Вторая пятилетка: механизм смены экономической политики // Отечественная история. 1994. - 3.

Журавлев СВ. Тяжельникова B.C. Иностранная колония в Советской России в 1920-1930-е годы // Отечественная история. 1994. - 1.

Зеленин И.Е Был ли колхозный неонэп? // Отечественная история. 1994. - 2.

Зеленин И.Е Коллективизация и единоличник (1933-первая половина 1935 г.) // Отечественная история. 1993. - 3.

Зеленин И.Е. Революция сверху: завершение и трагические последствия // Вопросы истории. 1994. - 10.

Зензинов В.М. Встреча с Россией. Как и чем живут в Советском Союзе. Письма в Красную Армию. 1939-1940. Нью-Йорк, 1944.

Ивницкий Н.А. Коллективизация и раскулачивание: начало 1930-х гг. М. 1994.

Исаев В.И. Быт рабочих Сибири, 1926-1937. Новосибирск, 1988.

Исторические исследования в России: тенденции последних лет. М. 1996.

История крестьянства СССР. Т. 3. М. 1987.

История Отечества: люди, идеи, решения. Очерки истории советского государства. М. 1991.

История рабочего класса Ленинграда. Вып. 1-2. Л. 1962-1963.

История социалистической экономики СССР. Т. 3. М. 1977.

История социалистической экономики СССР. Т. 4. М. 1978.

История социалистической экономики СССР. Т. 5. М. 1978.

Итоги переписи торговых кадров и розничной сети 1932 года. М. 1933.

Итоги развития советской торговли от VI к VII съезду Советов СССР. Материалы Наркомвнуторга СССР. М. 1935.

Кабанов В.В. Крестьянская община и кооперация России XX века (Проблемно-историографические очерки). М. 1997.

Кабо Р. Потребление городского населения России. М. 1918.

Кадры советской торговли. М. 1936.

Карасев В.Н. Проблема плана и рынка в работах советских экономистов 20-х годов. Л. 1980. Рукопись депонирована в ИНИОН РАН.

Карр Э. История Советской России в 14 книгах. Кн. 9. Основы плановой экономики. 1926-1929. М. 1989.

Китанина Т.М. Война, хлеб и революция. Л. 1985.

Колхозная торговля в 1932-1934 гг. Вып. 1. М. 1935.

Колхозная и индивидуально-крестьянская торговля. М. 1936.

Кондратьев Н.Д. Рынок хлебов и его регулирование во время войны и революции. М. 1991.

Контрольные цифры народного хозяйства СССР на 1927-1928 г. М. 1928.

Контрольные цифры народного хозяйства СССР на 1928-1929 г. М. 1929.

Контрольные цифры народного хозяйства СССР на 1929-1930 г. М. 1930.

Корнай Я. Экономика дефицита. М. 1990.

Корнай Я. Путь к свободной экономике. М. 1990.Кузнецов К.К. За новые задачи советской торговли и потребительской кооперации. М.-Л. 1931.

Лельчук B.C. 1926-1940 годы: завершенная индустриализация или промышленный рывок? // История СССР. 1990. - 4.

Лельчук В. Хлевнюк О. 20-30-е годы : Политика индустриализации // Коммунист. 1990. - 16.

Лифиц Н. Кантор М. Теория и практика вредительства в советской торговле. М.-Л. 1932.

Малафеев А.Н. История ценообразования в СССР (1917-1963). М. 1964.

May B.A. Реформы и догмы. 1914-1929: Очерки истории становления хозяйственной системы советского тоталитаризма. М. 1993.

May B.A. У истоков товарного дефицита //Вопросы экономики. 1990. "6.

Микоян А. Продовольственное снабжение и наши задачи. М. 1930.

Микоян А.И. Пищевая индустрия Советского Союза. М. 1936.

Микоян А.И. Проблема снабжения страны и реконструкция народного хозяйства. М. 1929.

Народное хозяйство СССР. М. 1932.

Нейман Г.Я. Внутренняя торговля СССР. М. 1935.

Нейман Г.Я. Пути развития советской торговли. М. 1934.

Нодель В.А. Ликвидация карточек, снижение цен и развернутая советская торговля. М. 1935.

Нэп: приобретения и потери. М. 1994. Под ред. В.П.Дмитренко.

Осокина Е.А. СССР в конце 20-х-начале 30-х годов. Торговля" - Распределение! // Отечественная история. 1992. - 5.

Осокина Е.А. Характер демографических процессов и система централизованного снабжения продовольствием в 1933 г.: Опыт работы с базой данных по торговой и демографической статистике // Россия и США на рубеже XIX-XX вв. М. 1992.

Осокина Е.А. Иерархия потребления. О жизни людей в условиях сталинского снабжения^ 1928-1935. М. 1993.

Осокина Е.А. За зеркальной дверью Торгсина // Отечественная история. 1995. - 2.

Осокина Е.А. Люди и власть в условиях кризиса снабжения 1939- 1941 гг. // Отечественная история. 1995. - 3.

Осокина Е.А. Кризис снабжения 1939-1941 гг. в письмах советских людей // Вопросы истории. 1996. - 1.

Павлюченков С.А. Военный коммунизм в России: власть и массы. М. 1997.

Партия и правительство о советской торговле. Сборник постановлений. М.-Л. 1932.

Перестройка: гласность, демократия, социализм. В человеческом измерении. М. 1989. Под ред. А.Г.Вишневского.

Письма И.В.Сталина В.М.Молотову. 1925-1936. М. 1995.

Потребительская кооперация СССР за 1929-1933 гг. Основные показатели. М. 1934.

Потребительская кооперация между XVI и XVII съездами ВКП(б). М. 1934.

Потребительская кооперация СССР за 1935 г. М. 1936.

Потребительская кооперация СССР за 1936 г. М. 1937.

Потребительская кооперация СССР за 1937 г. М. 1938.

Потребительская кооперация СССР за 1938 г. М. 1939.Потребительская кооперация СССР за 1939 г. М. 1940.

Потребительская кооперация СССР за 1940 г. М. 1941.

Предмет и метод экономики советской торговли. Дискуссия в секции советской торговли Института экономики Ленинградского отделения Коммунистической Академии. М.-Л. 1932.

Работники советской торговли служат народу. Горький, 1938.

Роговин В.З. Сталинский неонэп. М. 1995.

Российская повседневность 1921-1941. Новые подходы. Спб. 1995.

Россия в XX в.: историки мира спорят. М. 1994.

Россия в XX веке. Судьбы исторической науки. М. 1996.

Рубинштейн Г.Л. Развитие внутренней торговли в СССР. Л. 1964.

Русский рубль. Два века истории. М. 1994.

Рынок и реформы в России: исторические и теоретические предпосылки. М. 1995.

Салов А. Организация рабочего снабжения. М. 1933.

Симонов Н.С. Военно-промышленный комплекс СССР в 1920-50-е годы: Темпы экономического роста, структура, организация производства и управление. М. 1996.

Система управления экономикой 30-х годов. Сборник статей. М. 1990.

Советская торговля. Статистический сборник. М. 1935.

Советская торговля. Статистический сборник. М. 1956.

Советская торговля в 1935 г. Статистический сборник. М. 1936.

Советская торговля в новой обстановке. Итоги 1935 г. и задачи 1936 г. Под ред. Г.Я.Неймана. М.-Л. 1936.

Советская торговля за 30 лет (1917-1947). М. 1947.

Советская торговля между XVI и XVII съездами ВКП(б). М. 1934.

Советский Союз в 20-е годы. Круглый стол // Вопросы истории. 1988. - 9.

Советский Союз в 30-е годы. Круглый стол // Вопросы истории. 1988. - 12.

Сталинская модель социализма: становление, развитие, крах (20-80-е годы). Круглый стол // Вопросы истории КПСС. 1990. - 12.

Сталинское Политбюро в 30-е гг. М. 1995.

Состояние питания городского населения СССР. 1919-1924 гг. (По данным периодических обследований питания населения, произведенных б. Отделом статистики потребления ЦСУ). Труды ЦСУ. Т. XXX. Вып. 1. М. 1926.

Состояние питания городского населения СССР в 1924-1925 сельскохозяйственном году (По предварительным данным обследований питания городского населения, произведенным Отделом статистики потребления ЦСУ в октябре 1924 г. феврале 1925 г. и июне 1925 г.). Труды ЦСУ. Т. XXX. Вып. 3. М. 1926.

Состояние питания городского населения СССР в 1925/26 сельскохозяйственном году (По предварительным данным обследований питания городского населения, произведенным Отделом статистики потребления ЦСУ в октябре 1925 г. и феврале 1926 г.). Труды ЦСУ. Т. XXX. Вып. 5. М. 1927.

Состояние питания сельского населения СССР. 1920-1924 гг. (По данным периодических обследований питания населения, произведенным б. Отделом статистики потребления ЦСУ). Труды ЦСУ. Т. XXX. Вып. 2. М. 1928.

Социалистическое строительство в СССР. М. 1936.

Стенографический отчет XVII съезда ВКП(б). М. 1934.Стенографический отчет XVIII съезда ВКП(б). М. 1939.

Стефанов Б. За кадры и овладение техникой торговли. М.-Л. 1932.

Твердохлеб А.А. Материальное благосостояние рабочего класса Москвы в 1917-1937 гг. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. М. 1970.

Твердохлеб А.А. От нэпа к административно-командной системе (Историография проблемы). Аналитический обзор. М. 1991.

Тепцов Н. Хлебный кризис. Коллективизация. Колхозы // Коммунист. 1991. - 2.

Товарооборот СССР. Конъюнктурный обзор. М, 1935.

Торговля СССР за 20 лет, 1918-1937 гг. М. 1939.

Торговля Союза ССР. Издание учетно-статистического сектора НКТ СССР. М. 1939-1941.

Торговля Союза ССР за 1938 г. М. 1939.

Торговля Союза ССР за 1939 г. М. 1940.

Торговля Союза ССР за 1940-1943 гг. М. 1944.

Торговля, хлебопечение, общественное питание и мясное дело в Северо-Американских С.Ш. и Германии (По материалам кооперативной делегации МСПО). М. 1929.

Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. Документы и материалы. Т. 1. 1927-1929 гг. М. 1998. Планируется издание 5-ти томов документов. Срок окончания проекта 2000 г.

Файн Е. Борьба за социализм и советскую торговлю. М. 1932.

Формирование административно-командной системы. 20-30-е годы. М. 1992. Под ред. В.П.Дмитренко.

Хлевнюк О.В. 1937-й: Сталин, НКВД и советское общество. М. 1992.

Хлевнюк О. В. 30-е годы. Кризис, реформы, насилие // Свободная мысль. 1991. - 17.

Хохлов И.С. Основные задачи перестройки сельской торговли. М. 1939.

Шейнман В.И. Задачи советской торговли. Краткий курс для работников сельских потребительских обществ. М. 1939.

Экономика советской торговли. М. 1950.

40 лет советской торговли. Сборник статей. Под ред. Б.И.Гоголя. М. 1957.

30-е годы: Взгляд из сегодня. Ответственный редактор Д.Волкогонов. М. 1990.

Англоязычная литература

Banerji A. Merchants and Markets in Revolutionary Russia, 1917-30. Macmillan Press Ltd, 1997.

Beck Earl R. Under the Bombs. The German Home Front 1942-1945. University Press of Kentucky, 1986.

Brandt K. Germany's Agricultural and Food Policies in World War II. Vol. I: Management of Agriculture and Food in Germany. Vol. II: Management of Agriculture and Food in the German-Occupied and Other Areas of Fortress Europe. Stanford University Press, 1953.

Carr E.H. Davies R.W. Foundations of a Planned Economy. 1926-1929. Vol 1. New York, 1971.

Clark K. The Soviet Novel: History as Ritual. Chicago, 1981.

Davies R.W. The Soviet Economy in Turmoil, 1929-1930. London-Cambridge, Mass. 1989.Davies R.W. The Socialist Offensive: the Collectivisation of Soviet Agriculture, 1929-1930. Harvard Un. Press. Cambridge, Mass.-London, 1980.

Davies R.W. The Soviet Collective Farm, 1929-1930. Cambridge, Mass. 1980.

Davies R.W. Economic Aspects of Stalinism // The Stalin Phenomenon. Ed. by Alec Nove. New York, 1992.

Dunham V. In Stalin's Time: Middle Class Values in Soviet Fiction. Cambridge, 1976.

Erlich A. The Soviet Industrialization Debate. 1924-1928. Harvard Un. Press, 1960.

Fitzpatrick Sheila. Stalin's Peasants. Resistance and Survival in the Russian Village After Collectivization. Oxford Un. Press, 1994.

Fitzpatrick Sheila. Middle Class Values' and Soviet Life in the 1930's // Soviet Society and Culture. Boulder, 1988.

Fitzpatrick S. Viola L.A Researcher's Guide to Sources on Social History in the 1930s. Armonk, New York, 1987.

Graziosi A. Foreign Workers in Soviet Russia, 1920-40: Their Experience and Their Legacy // International Labour and Working-Class History. Vol. 33. Spring 1988.

Gregory Paul R. Stuart Robert C. Soviet Economic Structure and Performance. Harper Collins Publishers, 1990.

Hammond R.J. Food and Agriculture in Britain, 1939-45. Aspects of Wartime Control. Stanford University Press, 1954.

Hoffmann D.L. Peasant Metropolis. Social Identities in Moscow, 1929-1941. Cornell Un. press, 1994.

Hunter H. Szyrmer J.M. Faulty Foundations: Soviet Economic Policies, 1928-1940. Princeton, New Jersey, 1992.

Jasny N. Soviet Economists of the Twenties. Cambridge, 1972.

Kondratieva T. De la Fonction Nourriciere du Pouvoir Autocratique au XVII Siecle // De Russie et d'ailleurs. Flux Croisis sur l'Histoire. Paris, 1995.

Kotkin S. Magnetic Mountain. Stalinism as a Civilization. University of California Press, 1995.

Kornai J. The Road to a Free Economy. A Passionate Pamphlet in the Cause of Economic Transition. W.W.Norton & Company, New York, 1990.

Kuromia H. Stalin's Industrial Revolution. 1928-1932. Cambridge, 1988.

Lane D. The End of Social Inequality? Clases, Status and Power under State Socialism. London, George Allen & Unwin,1982.

Lewin M. Russian Peasants and Soviet Power. A Study of Collectivisation. London, 1968.

Lewin M. The Making of the Soviet System. Essays in the Social History of Interwar Russia. N.Y. 1985.

Manning Roberta T. The Soviet Economic Crisis of 1936-1940 and the Great Purges // Stalinist Terror. New perspectives. Ed. by J.Arch Getty and Roberta T.Manning. Cambridge Un. Press, 1993.

Matthews M. Privilege in the Soviet Union. London: Allen & Unwin. 1978.

Nove A. Socialism, Economics and Development. London, 1986.

Nove A. An Economic History of the USSR. 1917-1991. London, 1992.

Nutritions and Food Supply: The War and After. Edited by John D.Black. The Annals of the American Academy of Political and Social Science. Vol. 225. Jan. 1943.

Osokina E.A. Soviet Workers and Rationing Norms, 1928-1935: Real or Illusory Privilege? // The Soviet and Post-Soviet Review. Vol. 19. 1992.Osokina E.A. An Application of the Statistical Package "Clams" (An Analysis of Central Supply Policy under the Rationing System of 1928/29-1935 // History and Computing in Eastern Europe. Gottingen, 1993. (With G.A.Satarov)

Rossman Jeffrey J. The Teikovo Cotton Workers' Strike of April 1932: Class, Gender and Identity Politics in Stalin's Russia // The Russian Review 56. January 1997.

Simonov N.S. "Strengthen the Defence of the Land of Soviets": The 1927 "War Alarm" and its Consequences // Europe-Asia Studies, Vol. 48. - 8. 1996.

Shimotomai N. Moscow Under Stalinist Rule, 1931-34. Macmillan Academic and Professional Ltd. Houndmills, Basingstoke, Hampshire - London, 1991.

Social Dimensions of Soviet Industrialization. Ed. by W.G.Rosenberg, L.H.Siegelbaum. Bloomington, Indiana Un. Press, 1993.

Stalinist Terror. New Perspectives. Ed. by J.A.Getty and R. Manning. Cambridge Un. Press, 1993.

Timasheff N. The Great Retreat. N.Y. 1946.

The Economic Transformation of the Soviet Union, 1913-1945. Ed. by R.W.Davies, M.Harrison and S.G.Wheatcroft. Cambridge University Press, 1994.

Troyat H. Daily Life in Russia under the Last Tsar. Ruskin House, George Allen and Unwin Ltd. 1962.

Viola Lynne. Peasant Rebels under Stalin. Collectivization and the Culture of Peasant Resistance. New York: Oxford University Press, 1996.

Walder A. Communism Neo-Traditionalism: Work and Authority in China. Berkeley, 1986.

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

ВЛКСМ - Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодежи

ВСНХ - Высший Совет Народного Хозяйства

ВЦСПС - Всесоюзный Центральный Совет Профессиональных Союзов

ГОРТ - Государственное объединение розничной торговли

Госбанк - Государственный Банк СССР

Госплан СССР - Государственная плановая комиссия при СНК СССР

ЗР - закрытый распределитель

ЗРК - закрытый рабочий кооператив

Инснаб - контора по снабжению иностранцев

КСУ - Комиссия содействия ученым

МТС - машинно-тракторная станция

Наркомснаб СССР - Народный комиссариат снабжения СССР

Наркомторг СССР - Народный комиссариат торговли СССР

НИИ - научно-исследовательский институт

НКВД СССР - Народный комиссариат внутренних дел СССР

ОГПУ - Объединенное государственное политическое управление при СНК СССР

ОРС - отдел рабочего снабжения

РККА - Рабоче-Крестьянская Красная Армия

СНК СССР - Совет Народных Комиссаров СССР

Торгсин - Всесоюзное объединение по торговле с иностранцами

УНКВД - управление НКВД

ФЗУ - школы фабрично-заводского ученичества

ЦЕКУБУ - Центральная комиссия по улучшению быта ученых

Центросоюз - Центральный союз потребительских обществ

Церабсекция - Центральная рабочая секция

ЦИК СССР - Центральный Исполнительный комитет СССР

ЦК ВКП(б) - Центральный Комитет Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков)

ЦРК - Центральный рабочий кооператив

ЦУНХУ - Центральное управление народно-хозяйственного учета

ЭУ ОГПУ - Экономическое управление ОГПУ