Отрывок из воспоминаний Н. Ф. Иконникова о создании в Советской России фиктивной организации для переправки офицеров к белым в период Гражданской войны

Отрывок из воспоминаний Н. Ф. Иконникова о создании в Советской России фиктивной организации для переправки офицеров к белым в период Гражданской войны*. 1918-1919 гг

Первой заботой Главсахара, столь неожиданно обзаведшагося курицей, несущей золотые яйца, было сохранение у себя этой курицы, - тем более, что на нее серьезно заглядывался после благополучной доставки спирта в Москву кузен Главсахара, известный в общежитии под коллективной кличкой Главспирта.

Естественно, было и стремление сахарного комитета, закрепив за собою в качестве главноуполномоченного по эвакуации поставщика сала, яиц и спирта, использовать поскорее его таланты и способности.

Понемногу, во время дружеских банкетов, на которые приглашали меня и Деконского, члены коллегии Главсахара, мы проводили в затуманенные водкой мозги вельмож проект создания собственного вооруженного отряда для эвакуации сахара. Обстоятельства складывались к этому благоприятно.

* Автор воспоминаний "Пятьсот дней" (Париж, 1932) Николай Ф. Иконников в данном извлечении из подготовительных текстов мемуаров повествует о том, как для переправки офицеров к белым использовал подставную контору Главсахар. За 500 дней, по его словам, было переправлено более 2 тысяч человек, а при раскрытии ВЧК данной организации было потеряно "всего полдюжины жизней".

Я уже упоминал, что мой вагон с продуктами при прибытии в Москву несколько дней простоял в парке винного склада. Жоржик, живя в этом вагоне, перезнакомился с рядом красногвардейцев, несших охрану спиртохранилища. Почти весь контингент этого отряда состоял из молодых офицеров Императорской армии, из бывших юнкеров и старослужащих солдат. Отвращение к грозившей им службе в Красной армии постепенно собирало их на эту спокойную службу, и симпатии их естественно были не на стороне Советов.

Это обстоятельство я решил использовать, и когда Главсахар провел в Высшем совете Народного хозяйства мой проект об учреждении отряда в распоряжении уполномоченного по эвакуации сахара, то первые тридцать солдат, поступивших под начальство произведенного в комиссары Жоржика, составили почти исключительно бывшие чины вооруженной охраны акцизного склада.

Большой четырехосный вагон третьего класса был добыт мною и приспособлен для нового его назначения. Одна из площадок была заделана наглухо. На ней был склад продуктов довольствие команды и патронов. Позднее, когда мы обзавелись пулеметом, он был установлен там же. Противоположная площадка, на которой постоянно дежурил часовой, служила одновременно кухней, и на железной печке толстый, недалекий Полуянков готовил команде и начальству превкусные похлебки. Часовой, в противность нравам революционной эпохи, никогда не спал на посту. За этим следил и сам он, и Жоржик.

В глубине вагона мы с Деконским занимали большое отделение из четырех длинных лавок. Сколько за время моей службы поперебывало на этих лавках пассажиров обоего пола, под видом командированных Главсахаром агентов пробирались свободно на южную линию большевистской территории, чтобы оттуда перешагнуть в еще свободную Россию. Сложнее бывало, когда среди населения моего купе оказывалось одно или две хорошеньких женских личика. У всех членов отряда, за переборкой, немедленно начинали появляться проборы и бритые подбородки. За стеной слышались непрерывно призывные звуки мандолины и пения, и нельзя было отказать прекрасным пленницам и не пустить их в компанию молодежи, где, не думая об опасностях, беззаботная молодежь часами готова была болтать и веселиться. А так как репертуар песен, которые они пели, был определенно

старорежимный, то и мне, и комиссару нередко приходилось прерывать их развлечения.

До сих пор мне ясно представляются открытия лица солдат моей охраны и их сверкающие молодостью глаза. Ни с кем из них далее коротких фраз, по большей части приказаний, я разговора не вел с начала службы и до самого ее конца. Я думаю, что если не в отряд моей охраны, то в полках Главсахара многие до конца считали меня убежденным большевиком. Но с первых же дней нашей совместной службы в команде установилось ко мне доверие. Каждый из солдат чувствовал, что начальство будет стоять за него горой во всех случаях жизни. И спайка между членами отряда была поистине прочная.

Немало, однако, прошло времени, пока Жоржик неизвестными мне путями установил известную заботливость в среде команды об общей нашей безопасности. Путешествуя в компании людей, одни фамилии которых выдавали их политические убеждения, не только я, но и весь отряд рисковал ежедневно быть заподозренным в контрреволюции, арестованным и расстрелянным представителями охлократии. Я до сего дня не могу понять, каким образом в полках Главсахара, где служило более ста саратовцев, знавших меня давно по моей деятельности предводителя дворянства и председателя земской управы, - за пятьсот дней никто не проговорился о том, что я - тот самый Иконников, которому еще в печальную эпоху правления Керенского приходилось садиться на ходу с полустанка в поезд, чтобы избежать ареста на вокзале в Саратове. Тот самый, на студенческой квартире которого в течение полутора лет неоднократно появлялись агенты полиции, поджидая его возвращения за вещами, и не догадываясь поискать его среди крупных чиновников в той же Москве.

Мой отряд конвоя недолго не долго сохранился в первоначальном виде. Постепенно члены его выбывали, то, присоединяясь к добровольческой армии, то, получая командные посты в развертываемых новых частях полков. Нередко, чтобы дать ему тому или другому члену отряда возможность провезти в Москву большое количество продуктов для семьи или для продажи, он назначался начальником одного из эшелонов с сахаром.

[HIWRP. Baronesse Maria Vrangel'. Box 19. Folder 19. - 17.

Машинопись]

9.