Fedy diary

Очень трогательно.

Забавная тирада Печорина (посмеялись с К. - "как я тебя ненавижу!"):

Следовательно, это не та беспокойная потребность любви, которая нас мучит в первые годы молодости, бросает нас от одной женщины к другой, пока мы найдем такую, которая нас терпеть не может: тут начинается наше постоянство – истинная бесконечная страсть...

Она была далеко не красавица, но я имею свои предубеждения также и насчет красоты. В ней было много породы… порода в женщинах, как и в лошадях, великое дело; это открытие принадлежит Юной Франции. Она, то есть порода, а не Юная Франция, большею частью изобличается в поступи, в руках и ногах; особенно нос много значит. Правильный нос в России реже маленькой ножки.

// Лермонтов "Герой нашего времени"

Ей ей, "все так" (порода в женщинах, как и в лошадях, великое дело). К мужикам тоже относится.

Меня невольно поразила способность русского человека применяться к обычаям тех народов, среди которых ему случается жить; не знаю, достойно порицания или похвалы это свойство ума, только оно доказывает неимоверную его гибкость и присутствие этого ясного здравого смысла, который прощает зло везде, где видит его необходимость или невозможность его уничтожения.

Бэла - как здорово звучит, чрезвычайно приятно слуху.

Стишок неплох:

Много красавиц в аулах у нас,
Звезды сияют во мраке их глаз.
Сладко любить их, завидная доля;
Но веселей молодецкая воля.
Золото купит четыре жены,
Конь же лихой не имеет цены:
Он и от вихря в степи не отстанет,
Он не изменит, он не обманет.

1. "Белый Орел"

Никаких особенных эмоций. Рассказ как рассказ. Разве что прикольно то, что претензия о сглазе красавца неожиданна и немотивированна. "Его мать считает, что Вы сглазили" и все тут.

2. "Левша"

Ну это понятно что. Все здорово. Фирменный "сказ", взятый сам по себе, есть песня. Его можно слушать "просто так", не вникая в общий смысл. Общеизвестная вещь.

Но есть такой момент. Тон ироничный, псевдо-патриотический. Выдерживается от начала до конца. При желании можно "псевдо" отбросить и воспринимать буквально. Но все же переламывается в момент, когда выясняется, что подкованная блоха потеряла функциональность! Не танцует же и все старания по сути Левши и Ко заслуживают не восхваления, а наказания и ругания.

Но дело даже не в этом, а в том, что эта ключевая деталь забалтывается. Типа маскируется. Главная деталь дается как бы вскользь, между делом. После выяснения обстоятельства даются ненужные (по сути) главы. Все заканчивается "ударным" высказыванием про то, что "ружья кирпичом не чистят" и патриотической сентенцией "от автора". На нее автоматом переключается внимание. "В разговоре запоминается последняя фраза". Даже уже неважно, что Левша умирает так предсказуемо. Не имеет значения и сама смерть Левши. Надо же было как-нибудь закончить рассказ?

Если бы этих глав не было, то суть была бы слишком обнажена. Получилось бы слабо. А когда "все на месте", то очень здорово - (ироническое) патриотическое сочинение обрачивается самоиронией (огрубляя - анти-патриотическим), оставаясь при этом патриотическим по форме (в меру возможности). И все это замешано на "сказе" и без глумления и едкости. Очень здорово.

Как здорово Козаков читает стихи!

Прекрасный рассказ. Уж не знаю как там на самом деле с немецким менталитетом (похожа ли каррикатура на оригинал хоть в нюансах), но выходит трояко:

1) Смешно. Грустноватые "картины", но с юморком.
2) Немца "по идее" должно быть жалко. Он такой беспомощный. Все время попадалово и неудачи. NB Эту тематику любили эксплуатировать в книгах конца перестройки - начале 90-х годов - всяческие Эдуарды Тополи и подобное.
3) Но при этом ему невозможно сочувствовать. В ключевом повороте фабулы с Сафронычем он начал первым. Захотел без объективных причин ("так захотелось") выжить аборигена из арендуемого помещения. Типа рейдерство такое - изучение договора, заваривание ворот и калиток итд. Ну а полез на рожон - так и получи. А уж "как и когда" дело десятое.

Эта двойственность отношения особенно хорошо проявляется в сцене на поминках Сафроныча. Там ему толково и логично разъясняют, что покойник был вовсе не свиньей, а "хорошим человеком", "домик выстроил", "семью обеспечил". И все за счет "несчастного немца". Если не помнить про его "рейдерство", то становится жалчей немца вдвойне. Но стоит вспомнить и все меняется. Соединяется в одно - симпатия к немцу, симпатия к Сафронычу, восстановленная справедливость - "кто с мечом придет, тот от меча ...." (антипатия к немцу).

Интересно, что про мотивы претензий немца к аборигену сообщается кратко, как бы вскользь. Пара строчек. Сам Сафроныч (умышленно?) игнорирует первопричину конфликта. Не вопит, как принято в таких случаях: "Спасите, помогите! Рейдеры собственность отымают", а молчит и не принимает (поначалу) происходящее всерьез. "Ты чего меня пустяками беспокоишь?" Предполагаю, что это сделано умышленно, чтобы создать эмоцию, объединяющее "жалко" c "не жалко". Если так, то вышло отлично. Думаю, что этим и запомнится.

Замечательное употребление слова "Однако" (нравится оно мне). Раньше считал, что лучший образец в "Двенадцати стульях", но и тут на уровне.

А дело было вот в чем: через час после ухода от Пекторалиса последнего гостя, Гуго на рассвете серого дня вышел на крыльцо своего флигеля, звонко свистнул и крикнул:

«Пошли мне сейчас „Однако“!»

итд. Вся сцена с немцем, который вскрыл измену жены. "У Клариньки, однако, совсем нет такой железной воли".

Один трюк - "как продавать подержанные автомобили". Лошади тогда равны по значению нынешним автомобилям. Даже в УК одно другому наследует, что меня давно удивляет. Автомобиль (лошадь) каким-то образом отделяется от прочего имущества. Попереть золотишко - одно, а BMW X6 - совсем другое. Хотя, казалось бы, формально и то и другое - просто "добро", "личная собственность" и ничего более.

... но между заводчиками был некто Дмитрий Ерофеич – помещик средней руки и конный заводчик с «закальцем». Никто на свете не умел так обмануть конем, как этот Дмитрий Ерофеич, и надувал он не как обыкновенный, сухой, прозаический барышник, а как артист, – больше для шику, для форса и для славы. Чем большим знатоком слыл или выдавал себя тот или другой покупатель, тем смелее и дерзче обманывал его Дмитрий Ерофеич. Он приходил в неописанную радость при столкновении с таким знатоком и говорил ему комплименты, что нет-де ему ничего приятнее, как иметь дело с таким человеком, который сам все понимает. И был тогда Дмитрий Ерофеич до бесконечности прост – коня не нахваливал, а, напротив, сам говорил о нем полупрезрительно:
Далее

– Спасение погибающих не есть заслуга, но паче долг. Кто мог спасти и не спас – подлежит каре законов, а кто спас, тот исполнил свой долг.

– Воину претерпеть за свой подвиг унижение и раны может быть гораздо полезнее, чем превозноситься знаком.

Интересная коллизия - стоит часовой в карауле, а в ста метрах от него погибает (тонет) человек. Для "усугубления" - дело происходит зимней ночью. Медлить нельзя. Еще для "сложности" - тонет чел в состоянии алкогольного опьянения. Это подходит для комплекта "самооправдания" - мол, алкаш, "сам виноват" итд. Спасти его легко. Патовая ситуация.
Далее

Еще один прикольный фрик - "правдоискатель" с обостренной честностью. На столкновении двух моментов получается здорово. Первое - вроде бы, "по идее" и неплохо, когда человек честен, "не ворует" и не пользуется откатами. Об этом учат в школе и на всем этом стоит этическая пропаганда. Но это теория. Когда она сталкивается с жизнью выходит всякое. Второе, подпирающее, уже из жизни - "если виноваты все, то не виноват никто". Третье - "ты чего это выебываешься?", миф про Геракла и соревнование на каком-то острове. Мораль мифа - не надо столь уж сильно выделяться, подрежут. Кто-то из них еще вещал, пропагандируя "середину" и борясь с крайностями - что если колос слишком выделяется над полем, то будет срезан неизбежно. В 100% процентах случаев. Далее

Человек он был тихий и очень честный, но вольнодумец; уверял, что земля вертится и что мы бываем на ней вниз головами. За эту последнюю очевидную несообразность Антон был бит и признан дурачком, а потом, как дурачок, стал пользоваться свободою мышления, составляющего привилегию этого выгодного у нас звания, и заходил до невероятного.

Еще характерная пара вопрос-ответ:

И, наконец, сами обстоятельства ставили Голована в несколько странное положение: неизвестно было - какого он прихода... Холодная хибара его торчала на таком отлете, что никакие духовные стратеги не могли ее присчитать к своему ведению, а сам Голован об этом не заботился, и если его уже очень докучно расспрашивали о приходе, отвечал:

- Я из прихода творца-вседержителя, - а такого храма во всем Орле не было.

[рядом с "хорошим" епископом похоронили "плохого" архиерея, который: Архиерей Никодим был злой человек, отличившийся к концу своей земной карьеры тем, что, желая иметь еще одну кавалерию [еще один орден], он из угодливости сдал в солдаты очень много духовных, между которыми были и единственные сыновья у отцов и даже сами семейные дьячки и пономари]

Прежде отшедший епископ был недоволен новым соседством и, ничем не стесняясь, прямо говорил: «Возьмите вон отсюда это падло, душно мне с ним». И даже угрожал, что если «падло» не уберут, то он сам «уйдет и в другом городе явится». Это многие люди слышали. Как, бывало, пойдут в монастырь ко всенощной и, отстояв службу, идут назад, им и слышно: стонет старый архиерей: «Возьмите падло».

Хорошо встретить старое доброе слово.

Описывается административный беспредел в кадетском корпусе после восстания декабристов - лиц "плохого поведения" (меньше 75 баллов из 100 возможных) отчисляют и отправляют в войска унтер-офицерами. Унтер-офицер, разумею, это что-то типа нынешних прапорщиков. Особенно обидно должно быть жертвам, то что они "тусовались" в училище с раннего детства ("Нам вверили их родители с четырехлетнего возраста, как вам известно. Следовательно, если они дурны, то в этом мы виноваты, что они дурно воспитаны"). Т.е. 15 лет толкался толкался, а иди ка дружок прапорщиком.

Но дело не в этом, интересно был ли для сосланных (предположим, что сам факт изгнания реален) теоретический и практический "путь назад" - окончить корпус, попасть под амнистию, так или иначе реабилитироваться. Ведь даже в случае с отдачей в солдаты имелись такие возможности (если не было оговорено особо), а тут кадеты-полуофицеры.

– Но ведь я мог с вами обойтись совсем не так, как обхожусь.

– А какое же зло можно сделать тому, кто на десять рублей в месяц умеет с семьей жить?

Очень здорово, "полный восторг". Сюрпризом две вещи подряд и хороши, не скучны и приятны душе.

Когда Л. берется за фриков-чудаков (в данном случае - "библейский социалист"), за "сказ",  то выходит замечательно. Но когда речь идет о "горячих" социальных вопросах (против нигилизма), то все "сливай воду" - ничего хорошего не получается, мало так еще и, видимо, "огонь" гонит писать дальше и дальше, волюмы толсты чрезмерно ("На ножах", "Некуда"). Далее

Не излишне еще раз напомнить, что в те недавние, но глубоко провалившиеся времена, к которым относится рассказ о Рыжове, губернаторы были совсем не то, что в нынешние лукавые дни, когда величие этих сановников значительно пало, или, по выражению некоего духовного летописца, «жестоко подвалишася». Тогда губернаторы ездили «страшно», а встречали их «притрепетно». Течение их совершалось в грандиозной суете, которой работали не только все младшие начальства и власти, но даже и чернь, и четвероногие скоты. Города к приезду губернаторов воспринимали помазание мелом, сажей и охрою; на шлагбаумы заново наводилась национальная пестрядь казенной трехцветки; бударям и инвалидам внушали «головы и усы наваксить», – из больниц шла усиленная выписка в «оздоровку». Во всеобщем оживлении участвовало все до конец земли; из деревень на тракты сгоняли баб и мужиков, которые по месяцам кочевали, чиня дорожные топи, гати и мосты; на станциях замедляли даже оглашенные курьеры и разные поручики, спешно едущие по бесчисленным казенным надобностям.

<...> Но самая возвышенная деятельность происходила в центральных гнездах уездного властелинства – в судебных канцеляриях, где дело начиналось с утомительной и скучной отметки регистров, а кончалось веселою операциею обметания стен и мытья полов.

Поломойство – это было что-то вроде классических оргий в дни сбирания винограда, когда все напряженно ликовало, имея одну заботу: пожить, пока наступит час смертный. В канцелярии за небольшим конвоем кривых инвалидов доставляли из острога смертною скукою соскучившихся арестанток, которые, ловя краткий миг счастия, пользовались здесь пленительными правами своего пола – услаждать долю смертных. Декольте и маншкурт, с которыми они приступали к работе, столь возбудительно действовали на дежуривших при бумагах молодых приказных, что последствием этого, как известно, в острогах нередко появлялись на свет так называемые «поломойные дети» – не признанного, но несомненно благородного происхождения.

Очень смешно, однозначно "жемчужина":

– Все же, значит, есть в нем вредная фантазия. А в чем она заключается?

Пожалели и стали к Рыжову милостивее. На Руси все православные знают, что кто Библию прочитал и «до Христа дочитался», с того резонных поступков строго спрашивать нельзя; но зато этакие люди что юродивые, – они чудесят, а никому не вредны, и их не боятся.

Ну и предполагаемое средство "исправления" хорошо - женитьба.

1. Салтыков-Щедрин "Современная идиллия": "натер мозоль", но осилил, испытываю чувство облегчения после мучительной скуки ("в целом", отдельные места есть смешные). Когда Щ. в предпоследней главе сообщает, что ему надо закругляться и связывать концы с концами, хотя он и предполагал понаписать еще и еще - обрадовался.

Самый прикол, как по мне, так заключается в названии. Сказано "идиллия", ну и получите без обмана идиллию, которая по законам жанра "известно как выглядит". Сама сатира через "прием раскрытия "политики в быте" (Горький - из примечаний) как-то не вдохновляет. Все это устарело, потеряло актуальность и только с помощью натяжек (прием максимум на тройку) может прилагаться к текущему времени. Но зато это выглядит, хоть и третьеразрядно по качеству, но если к месту, то может показаться остроумным.

Еще можно извлечь со всего этого эмоции (с любым знаком), если относиться сакрально ко всяким прошлым формациям. Любишь РИ страстной любовью* - негодуй на "едкого мудака Щедрина", поливавшего грязью небесный Иерусалим со столицей в Санкт-Петербурге. Не любишь - "ай да Щедрин, ай да сукин сын! Какой молодец! Так эту гнилушку!" итд итп. Но это мимо меня - сакральности ни к чему прошлому (да и в настоящем "напоказ" не выставляю) не ощущаю, остается "чистые ощущения" - смешно, так смешно, интересно так интересно.

Бросить невозможно, ибо "где люди - там правила", а правило такое что надо самое скучнейшее, но "плановое" произведение дотащить до конца ("чтобы представленье иметь"). Во вторых, мало ли - сейчас скучно, а далее феерия и будет обидно пропустить. Такая "стратегия".

В бумажном варианте прилагаются комментарии образца 70-80-х годов. Угол зрения понятно какой, но есть много интересного и познавания. В любом случае, с утверждением С.И. - "одна из вершин художественного творчества Салтыкова" не согласен. Допускаю, что по невежеству или вообще не пониманию.

* К месту запавшая в память фраза одного из таких граждан, прямо на моих глазах год-полтора назад, обратившегося в "правильную веру":

Это [РИ] был в буквальном смысле слова "старый порядок", т.е. мир чести, совести и долга, не без отклонений, конечно, но именно что отклонений от того, что почиталось НОРМОЙ.

Из последних порадовавших моментов - едкая ирония над рядовой массой историков:

Ведь существует же мнение, что всякий человек с тем родится, чтоб какую-нибудь задачу выполнить. Один – для того, чтоб опустошить огнем и мечом, другой – для того, чтоб опустошенное восстановить, третий, наконец, для того, чтоб написать статистическое описание города Череповца. Я лично знал человека, который с отличием окончил курс наук, и потом двадцать лучших лет жизни слонялся по архивам, преодолевал всякие препятствия, выслушивал от архивариусов колкости – и, в конце концов, издал сочинение под названием "Род купцов Голубятниковых". И в тот самый день, когда был выдан из цензурного комитета билет на выпуск книги, умер. Или, говоря другими словами, все земное совершил.

2. Лесков "На краю света":

Вот это уже лучше. То ли попривык к Лескову, то ли "начинаю въезжать", но удовольствие доставляет. И сами лесковские "фрики", ну и от словечек старых немало получается хороших минут.

– Отчего? враг, что ли, не дает?
– Не-ет! что враг, – велика ли он для крещеного человека особа: его одним пальчиком перекрести, он и сгинет; а вражки мешают, – вот беда!
– Что это за вражки?
– А вот куцые одетели, отцы благодетели, приказные, чиновные, с приписью подьячие.
– Эти, стало быть, самого врага сильней?
– Как же можно: сей род, знаешь, ничем не изымается, даже ни молитвою, ни постом.

130 летней грузинской бабки как раз у Щедрина в "Современной идиллии" неплохой момент (сейчас смешно в новостях всяких ее паспортом тычут, как по писанному):

Старичок, действительно, оказался древний: зубов нет, глаза вытекли, череп – совсем голый. Вместо всего – свидетельство корчевского полицейского управления, удостоверяющего, что предъявитель сего, мещанин Онисим Дадонов, имеет сто семь лет, или более, или менее. Сидел Дадонов в большом истрепанном кресле, подаренном ему покойным историком Погодиным, "в воспоминание приятно проведенных минут"; на нем была надета чистая белая рубашка, а на ногах лежало ситцевое стеганое одеяло; очевидно, что домашние были заранее предуведомлены об нашем посещении.